Текст книги "Я тебя не любил... (СИ)"

Автор книги: Даша Коэн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 25 страниц)

Глава 43 – Знай свое место

Игнат

Наверное, не нужно говорить, де я был уже спустя всего лишь жалкие полтора часа, да? Ибо, я сам с себя был в знатном ахуе. Но, так уж вышло, что остановить меня уже было невозможно.

Шереметьево. Терминал В. Рейс Москва – Санкт-Петербург Бизнес-класс. Час в небе – все равно что вечность.

А мне так дерьмово было. Я чувствовал себя дешевым гандоном, который и использовали разве что-то только от безысходности. И меня просто выворачивало это ощущение лютого пиздеца. И эти веселые качели, когда еще вчера было круто, а сегодня уже невыносимо – они просто до тошноты меня раскачали. А с них уже сойти.

И все, что мне остается – это скрипеть зубами и терпеть. Терпеть, блядь.

А там уж такой непривычной картинкой, как на ладони, показался залитый солнечным светом город на Неве. И где-то там была моя-не-моя Аня.

Снова вызверился по жести.

И не понимал до конца, чего мне сейчас хотелось больше: придушить ее или ее ебучего мужа.

Самолет сел. А я в умате. Что делать – хуй его знает. Парней ведь я еще вчера отпустил, и никто Аню больше не пас. Я думал, все – моя. А хрен-то там.

Как ее теперь найти. Где?

Что я буду делать, если узнаю, что она прямиком с моего члена к своему Паше поехала?

Что я, блядь, буду делать?

А-а-а!!!

Вышел из аэропорта. Арендовал тачку. Сел в нее и как одержимый погнал вперед, не разбирая дороги. Но спустя минут десять тормознул и зарулил в первый попавшийся дорожный карман. Потер вымученно лицо ладонями, затем словил свое уставшее отражение в зеркале заднего вида и покачал головой.

– что я творю?

Но не творить уже не получалось.

Запросил у парней все адреса, по которым можно было поймать мою бывшую жену.

А затем снова выжал педаль газа в пол. Первым делом – Петрограда, квартира Ани. И провал. Пусто. По клиникам ее уже прозвонили – нигде нет.

Осталось только одно – общая жилплощадь с Сенкевичем на Крестовском острове.

Внутри все опустилось.

Но отступиться я уже не мог. Припустил туда, чувствуя, что фляга у меня капитально так подтекает. От ревности жгучей, просто неконтролируемой. От страха, что нет-нет, да вгрызался мне в шею, заставляя перехватывать дыхание и замирать, без возможности сделать такой нужный мне вдох.

Крутило еще от еще какого-то чувства иррационального и деструктивного. Оно лупило меня нон-стопом кувалдой шипастой по башке. Будто бы у меня из-под носа увели не просто что-то очень дорогое и значимое. А что-то большее, чем просто необходимое.

И вот он я. Стоял. Курил. Смотрел на жилой комплекс премиум-класса, за стенами которого прямо сейчас была она – девушка, которая еще вчера самозабвенно мне отдавалась. А сегодня вот – преданно прилетела к мужу, так отчаянно боясь его потерять. И вот это осознание просто наизнанку меня выворачивало.

Гнуло.

Насиловало!

Но сделать последний шаг я не решался. Останавливали вот эти слова Ани: «это будет окончательная и жирная точка». Той, какой она была раньше, я никогда бы не поверил. Какая разница, чем там пугает мямля? Посмеялся бы от души и попер дальше танком к своей цели.

Но эта Аня.

Я знал, что такие женщины, какой она стала, просто так на ветер слов не бросают.

Почему был в этом так уверен? Потому что я сам был таким. Всегда.

Блядь.

И я не знаю, чем бы сегодняшний день закончился, если бы неожиданно в высоких кованых воротах не появился знакомый статный силуэт. Я видел его много раз на фото и единожды в живую. И сразу же узнал. Но не дернулся. Продолжал, планомерно и не спеша накачивать никотином легкие, подпирая свою арендованную тачку задницей.

И в упор смотрел на него. На своего соперника.

А он, будто бы почувствовав мой взгляд, неожиданно замер и поднял глаза. И напоролся на мое пристальное внимание.

Между нами был кишащий машинами Константиновский проспект. Кто-то бы значения не придал. Стоит чувак себе, курит. Подумаешь. Но этот парень сложил дважды два очень даже оперативно. А затем вопросительно наклонил голову набок.

Я тут же отзеркалил его позу.

Мы синхронно друг другу криво улыбнулись.

Последовал короткий кивок мне. Еще один в сторону ближайшего кафе не заставил себя долго ждать.

Спустя всего пять минут мы уже сидели напротив друг друга. И я бы даже мог восхититься неожиданно теплой для Питера погодой в это время года. И видом: Средняя Невка и Каменный остров. Красота.

Но, нет – сейчас я весь был словно бы выгоревший изнутри сосуд. И хотел только одного – забрать себе Аню у этого человека, что сидел напротив и флегматично смотрел на меня.

Совершенно ровно.

Ни единой эмоции. Долбанный айсберг Хотя давайте честно, тут и ежу было понятно, почему я здесь вдруг нарисовался. Утро. Вторник. Я небритый. Руку не пожал.

Да, блядь. Я бы ее сломал на хуй!

– Ладно, – хмыкнул Сенкевич, – начну я: какими судьбами в Питер пожаловали, Игнат?

Достал из пачки сигарету. Подкурил. Кивнул официантке, что принесла чашку кофе ему и мне. Прищурился от дыма. И только тогда криво улыбнулся.

Пиздец, тип.

– У нас вчера с Анютой сделка по недвижимости сорвалась. Волноваться начал, все же не чужой она мне человек. Да и отцу ее слово дал, что буду присматривать за девчонкой.

– Не доглядел, да? – усмехнулся, прихлебывая свой ристретто.

Сука такая.

– Ага, не вышло, – кивнул я легко, тоже закуривая.

– Ну ясно все.

– Мало ли, всякое бывает. Она же совсем одна осталась.

– Разве одна?

Залупу тебе на воротник, мальчик. Выкуси.

– Вы же разводитесь, – пожал я плечами.

И тут парень прищурился гаденько. Зашлифовал меня пристальным взглядом, въедливым, пронизывающим. Я такого даже у махровых, обтесанных годами воротил не видел. А он тем временем откинулся на спинку стула и выдохнул, принимаясь задумчиво жевать нижнюю губу. Я же на него в упор уставился, пытаясь соотнести невербальный посыл и внешнюю оболочку.

Ну, базара нет – топовый экземпляр. Одни глаза чего стоят – ярко-голубые. Телки от таких текут – к гадалке не ходи. Смазливый. Холеный. Самоуверенный. Прямо чем-то на Панарина вот этой слащавой породой похож. И держится прекрасно. Не знал бы, что он бывший холоп, так и не догадался бы никогда. Сидит вальяжно, с этой, присущей всем благородным персонам спесью во взгляде.

Хорош.

Но мы оба понимали, что внешность – это все хуйня. Бабки и власть – вот что возбуждает женщину на самом деле. И у кого этого добра больше – тот и предпочтительнее.

Так что, товарищ Сенкевич, иди-ка ты на хуй.

– Игнат – похрустел шеей мой собеседник и улыбнулся мне криво, – давай мы с тобой поговорим уже серьезно и начистоту. Если ты, конечно, не против.

– Валяй, – пожал я плечами.

– Из меня Алёшу лепить не надо. Я знаю, зачем ты сюда приехал. И зачем в том ресторане подходил.

Молодец! Возьми с полки пирожок.

Но подыграть я был обязан.

– И зачем же?

– Чувак, я, если что, не претендую, – рассмеялся он неожиданно легко и поднял ладони вверх.

И правда ведь – сидит весь такой на стиле, на расслабоне. Не дергается.

Спокойный, как удав.

– Давай так. Ты ведь за Аней приехал? – и в упор на меня глянул, но без давления. А так, будто бы на самом деле хотел, чтобы это было так.

– Ладно. Давай я подыграю. Допустим, за Аней.

– Ну таки забирай ее, – развел он руками, снова неторопливо затягиваясь.

А в следующее мгновение буквально меня придушил:

– В этом же и был весь смысл.

И подмигнул мне, как старому доброму знакомому. А я…

А я в нерастворимый осадок выпал.

– Не понял..?

– Ну а что тут непонятного? Ясно же все, как белый день, Игнат.

У меня внутри все оплавилось от зашкаливающих температур, но я только смотрел на парня. Курил. Пил кофе. И ждал, когда же он уже наконец-то перейдет к конструктиву. И дождался, блядь, на свою голову.

– Короче. Вижу, что ты не догоняешь. Я поясню: вы с Аней были в браке. Точнее, как? Ты ее банально обложил обстоятельствами, а затем купил, как резиновую куклу, у ее папаши. Потом ты ей все три года супружеской жизни изменял. Я тебя, чувак, если что, вообще не осуждаю. Я бы и вовсе такой, какой она была раньше, присунуть постеснялся. Но уж как есть. А дальше вы развелись. Хотя лучше будет сказать, что ты ее феерично слил и волшебного пенделя прописал. А она на ускорении сюда, в Питер умотала, раны душевные зализывать. Все так, я ничего не пропустил?

Он спросил. Я кивнул. Мы поехали дальше.

– А дальше наша Анюта котов так бы и кастрировала, представляя в каждом Мурзике тебя, если бы у меня на повестке дня не возникла острая потребность обзавестись женой. Видишь ли, моя предыдущая супруга почила, а вот оставленное наследство еще нужно было добыть. И могла мне помочь в этом нелегком деле, не абы кто, а твоя бывшая жена. Вот и пошел я к ней на поклон.

Развел руками. Усмехнулся. И дальше давай вещать, пока я медленно, но неотвратимо охуевал.

– Анюта с сестрой моей сдружилась плотно, по тихой грусти ей же плакалась в жилетку. Так я все в мельчайших подробностях и узнал о ее печалях. И о том, как именно ты ее бортанул. Типа как вообще все. Ну и дальше мне нужно было лишь уговорить Аню на брак со мной и заставить ее поверить в то, что я смогу все-таки слепить из говна конфетку.

Пиздец.

Так вот у нас кто великий Гудини, блядь.

– Конечно, она, мечтая тебе насовать пистончиков, согласилась на мое предложение с превеликой радостью. Я – ей. Она – мне. Через год – досведули.

И мне бы в ладоши хлопать, да вот незадача.

– Какая? – спросил я, ощущая, как мою грудь сдавили невидимые тиски.

– Она в меня уже спустя полгода влюбилась.

Сука!

– Как кошка, Лисс, – хохотнул он и подал знак официантке повторить кофе.

– И? – поторопил я его.

– И все, – развел он руками, улыбаясь мне от уха до уха, – ты нашей Анечке больше на хуй никуда не всрался. А, уж поверь мне, она просто спала и видела, как тебя поимеет во все щели за все свои кошкины слезки. За то, что ты ее у отца купил за тридцать сребреников. За то, что подругу ее трахал, причем прямо на вашей свадьбе. За то, что изменял ей всю дорогу, пока она тебе борщи варила. Ну и за то, естественно, что из-за твоего блядства она ребенка вашего потеряла.

– Чего? – охнул я, на мгновение теряя связь с реальностью.

А этот смазливый выблядок еще так усмехнулся гаденько, что захотелось в срочном порядке выставить ему всю его белозубую челюсть к ебеням. Но я лишь продолжал смотреть на него. И слушать.

И медленно распадаться на атомы.

– Да, ты же не знал, – покивал он так легко, будто бы словами не размозжил мне череп. – А она к тебе в офис разряженная именно поэтому тогда сунулась. Брак хотела сохранить. Чтобы у вашей дочери отец был, а не как у нее – убийца.

Какого хуя он несет?

– Но не свезло, – продолжал топить меня в помоях Сенкевич. – Прикинь, ирония судьбы, да? Ты любовнице прямо же при ней ответил, и все – Аню это просто размазало.

Сенкевич поводил пальцами по шее, а я смутно вспомнил, что как раз в тот день, выходя с развода, видел, как подъезжала к зданию скорая медицинская помощь.

Так, значит, все это правда? Все до единого слова?

– Почему она мне не сказала? – прохрипел я, едва ли ворочая языком от шока. А этому хоть бы хны – пьет кофе, курит, все равно, что байки травит.

Равнодушный похуист. А разве я не такой же был когда-то?

Абсолютно.

– А действительно, почему? – рассмеялся Сенкевич. – Может быть, потому что сначала, ты типа как мертвый, трахал любовницу на Мальдивах? Не сподручно же было беседы вести задушевные, правда?

– А потом?

– А потом ты сказал, что ей придет пизда, если она вдруг окажется беременная. И ты превратишь ее жизнь в ад. Или скажешь, что ты такого не говорил?

– Блядь... – устало потер я пальцами переносицу.

– Да, дело – дрянь, Игнат. Но, ты не грусти. Как понимаешь, женский мозг устроен таким волшебным образом, что горести из него быстро вылетают, когда их оттуда выталкивает ритмичными движениями крепкий член.

Да как же он меня заебал!

Но встать и уйти я не мог. Мне отчего-то нужно было знать все!

– Нет скажу честно, сначала у нас с Аней все шло как по маслу. Она четко следовала своим целям и бодро всему училась, да и вообще подавала огромные надежды. А потом ее капитально зажевало. Когда это случилось? – и Сенкевич задумчиво постучал указательным пальцем по своей нижней губе. – Ах, да! Ты, возможно, помнишь маскарад полтора года назад был, с аукционом, дабы выручить бабки для больных онкологией детишек?

Что-то такое припоминал. Или нет? Хотя…

– Да, должен помнить. Ты весь вечер пялился на девушку в платье под цвет ее кожи. Даже на свою «плюсодин» забил болт вылизывая чужую женщину похотливым взглядом.

Ох, ты ж блядь…

– Это была Аня, Игнат, – закивал Сенкевич.

А мне захотелось в срочном порядке отмыться от этого разговора и всех тех слов, что я услышал. Но словоохотливого Пашку было уже не заткнуть.

– 0, вижу, что я все-таки освежил тебе память. Здорово! Ну, так вот. Прямо там мы с Аней зачетно потрахались в какой-то коморке. А затем…

– Сразу же уехали... – закончил я за Сенкевича и скривился, чувствуя себя оплёванным.

Оказывается, это была она – моя бывшая жена. И как я ее не узнал?

– Верно, – Чеширским Котом улыбнулся мне парень, а затем снова закурил, давая мне всего минуту, чтобы хоть как-то переварить услышанное.

А когда я почти справился со всем этим дерьмом, то продолжил травить меня дальше.

– С этого момента, Игнат Аня больше о тебе не вспоминала. Вообще! Жила себе спокойной жизнью, перекраивала себя, но уже не для тебя. А для меня. Вот только моя ошибка состояла в том, что я этого не заметил. Как-то выпустил из виду. А она все больше во мне топилась. Это ведь просто сделать, когда рядом идеальный мужчина, но ему немножечко на женщину похуй. Но ты это и без меня прекрасно знаешь, верно?

Я заторможенно кивнул. Потому что…

Да, черт возьми! Да, я это знал!

– мы должны были развестись через год, Игнат, – крепко затянулся Сенкевич, жмурясь оттого, что ему в глаза попал луч весеннего солнца, – но меня отвлекла волокита с моим наследством. А Аня и рада была этой задержке. Но, как говорится, ничего не вечно под луной, и я попросил развода.

– А Аня?

– А Аня давай выстегивать, – усмехнулся этот урод и медленно облизнулся, словно сытый кот, у которого выбор в жизни только один: обожраться маслом или сметаной.

Пидорас. Пидорасина!

– И вот это дерьмо с тобой разводить принялась. Думала я ревновать и бегать за ней буду, как в жопу ужаленный, а мне эта вся хуета не нужна. Веришь?

Я отвернулся от него, не в силах больше смотреть в его голубые, совершенно оборзевшие глаза.

– Она, как видишь, ездит сюда исправно, как на работу. Любовь у нее, видите ли. А я откровенно заебался.

– И для чего ты мне все это рассказал? – вопросительно приподнял я брови. – что-то причинно-следственных связей не улавливаю.

– Ну не будь ты дураком, Игнат, – фыркнул Сенкевич. – Да, Аня пока в штопоре и на мне зациклена до невменоза. Но ведь и тебе она нужна, иначе ты бы сюда не прилетел на крыльях ночи, аки Черный Плащ. И не надо на меня вот так смотреть, я знаю, что говорю. Уж озадаченного бабой мужика я от обычного умею отличать, чай не маленький.

– Ну и?

– Ну и все. Я документы на развод подписал. Сегодня. Забирай ее теперь тепленькой поскорее и трахай почаще. Авось, месяца через три-пять она снова на тебя переключится, да про меня забудет. И тебе хорошо. И я перекрещусь с облегчением. Лады?

Я же ничего ему не ответил. У меня тупо руки опустились. И все слова из головы разлетелись разом. Я лишь швырнул на стол несколько купюр за свой так и недопитый кофе, а затем встал. Но уйти не успел, меня снова прервал голос Сенкевича.

– Лисс?

– Что?

– Бляди твои?

Что? На нахмурился недоуменно, а затем все-таки кивнул. Да и смысл уже врать?

– Отзови их. Мне есть кого трахать.

Я же только согласно дернул подбородком и ушел.

Не оглядываясь.

Чувствуя, что я в моменте стал пустым.

Я-то до последнего думал, что Аня вокруг меня крутилась. Даже надеялся на то, что Панарин был отчасти прав и моя бывшая жена все эти танцы с бубнами действительно в мою честь затеяла. Что все эти годы ради меня жила, вспоминала.

Мечтала вернуться ко мне вот такой другой.

Желанной.

А оказывается, она меня тупо к запасному аэродрому приписала. И трахнула меня вчера скорее от отчаяния. Чтобы свое женское самолюбие хоть немного поднять с колен.

А я губу раскатал.

Сука!

Еб твою мать.

Знай свое место, Лисс. Ты нихрена не солист в этой партии. Ты – гребаный второй номер.

Глава 44 – Это конец.

Паша

Я почти сдался в то утро.

Сам себе проиграл, понимая, что банально не вывожу без девушки, для которой теперь билось мое глупое и недальновидное сердце. Со мной творилась какая-то неведомая хрень. Впервые так по хард-кору. Когда отчаяние душит, кутая в рулон удушливой стекловаты, и отнимает все жизненные силы. И выть хочется, потому что уже ничего нельзя сделать, только обреченно смотреть на то, как полыхают ярким заревом мосты между мной и той единственной, с кем я хотел быть.

Завтра. Через год. Через двадцать лет.

Всегда.

И в следующей жизни тоже.

Думал, вот сейчас она приедет, а я признаюсь ей в любви. Не знаю, быть может, даже на цепь рядом с собой посажу и буду ждать, когда она перебесится. А пока Аня будет занята этим, я поведаю ей о своих чувствах.

Все как есть.

Но когда она вошла в нашу с ней квартиру то я понял, что окончательно ее потерял. Что кота в коробке можно уже даже не проверять – он сдох. На сто процентов. Она, эта девушка, лично его придушила.

Хладнокровно.

Что было дальше, я помню смутно. Это был аффект Хотя, казалось бы, да? Я ведь был в курсе планов Ани, но до последнего, как наивный идиот, надеялся, что она остановится где-то в шаге от красных линий. И не переступит их.

Даст мне шанс. Даст нам шанс!

Но она дала его только себе. Как я ее и учил.

В то утро мы наконец-то официально развелись. Она ведь за этим и прилетела в Питер, чтобы в последний раз посмотреть на меня с усмешкой и сказать прощальное «спасибо» за те козыри, что я сам вложил ей в руки. Но ведь таков и был план, верно? И я сам так ратовал за то, чтобы она не растеряла мотивации и отыграла все по нотам.

Аня справилась на ура.

А я собственноручно выстрелил себе в висок разрывным патроном. Конечно, я бы мог еще продлить свою предсмертную агонию. Мог бы сказать, что люблю ее, что не хочу терять, что сделаю все, чтобы она была счастлива со мной.

Но вот парадокс. Ей это было нужно год назад. Не сейчас.

Больше нет.

С таким же успехом она тогда могла биться в истерике и умолять меня не убивать ее, а мне было бы плевать. Мы поменялись ролями. Я ее сломал тогда. Она меня перекрутила в фарш сейчас.

Но дать ей просто так уйти к бывшему мужу я не мог.

Рычал загнанным зверем. Понимал, что должен был что-то еще предпринять. Но что?

А потом, как манна небесная, на меня свалился Игнат Лисс собственной невзъебенной персоной. Примчался за ней – за девчонкой, которой мы оба были не нужны, но одержимы. На нервяке весь. Глаза бегают, пальцы подрагивают, легкие на гипервентиляции.

Все равно, что мое отражение.

Нам обоим в том злоебучем кафе было больно. Не знаю, насколько ему нездоровилось, но я точно подыхал. Зубоскалил, корчил из себя неприступную скалу, а сам внутренне харкал кровью, обесценивая все то, чего достигла Аня.

Но вот что я вам скажу: мне было по хую! Понятно?

Это была война! Война за собственное будущее. И за счастье!

Плевал я на правила! Если нужно было выбрать между грязной игрой и возможностью навсегда потерять любимую женщину – то ебись оно всем конем, я бы и по головам пошел! Ибо цель на сто процентов оправдывала средства.

Всё!

Я высказал Лиссу кристально чистую правду, за одним исключением – последним.

Именно Аня хотела развода со мной, а не наоборот. Но я был уверен, что этот говнюк не станет докапываться до истины. Не его уровень. Скорее заживо сгниет, но не опустится до того, чтобы вывернуть хоть кому-то свое изглоданное ревностью нутро напоказ.

А мне нужно было только одно – чтобы он варился в своей неуверенности в себе заживо, пока окончательно не свихнется. Чтобы жил день за днем и разлагался, снова и снова перекручивая в голове мои слова. И мучился оттого, что та женщина, что рядом с ним, улыбается ему, но думает обо мне.

Только обо мне!

И черт возьми, я знал, что Аня будет мне негласно подыгрывать в этой партии. Что, собственно, и случилось. Ибо она целый месяц держала Лисса на коротком поводке и сухом пайке. Виляла хвостом, давала себя погладить, а затем «преданно и верно бежала к ноге своего хозяина».

Будто бы ко мне.

На деле же банально тянула с перевозкой своих вещей обратно в свою квартиру. И никак не могла определиться, куда деть Хурму.

Мне же в этой ситуации оставалось самое страшное. Потому что я был единственным в этом Бермудском треугольнике, кто мог только ждать.

Приколошматить на суперклей к своему лицу маску равнодушного увальня и корчить из себя безучастного наблюдателя этого марлезонского балета.

Аня загоняла Лисса в свои силки. Мастерски!

Лисс же был до усрачки рад в них загоняться. И совсем не замечал, что именно исполняла эта девушка. Первое и самое важное – заставила работать на себя.

Ценность – вот то главное, чем будет дорожить мужчина в будущем. Время и деньги, которые он потратил в борьбе за женщину.

Только это.

Второе – кнут и пряник. Дать сладкое – лишить сладкого. Для начинающего эндорфинового наркомана – это база. Вечный бег за дозой, лишь бы вернуть себе это вожделенное ощущение счастья, радости и безграничной веры в то, что твой наркотик тоже тебя любит.

И наконец-то третье – снизойти.

В день, когда я узнал, что Лисс увез Аню на моря трахать и делать предложение руки и сердца, я нажрался так, что едва ласты не склеил. Если бы не Валька, мне бы пришла пизда.

Я до последнего не верил, что девушка, в которую я был беззаветно влюблен, как пес, скажет «да» этому мудаку, который три года жил с ней как с деревянной табуреткой.

Но она сказала.

И окончательно разбила мне сердце.

С тех поря больше не жил. Я существовал – как злоебучая инфузория туфелька.

А затем со стороны смотрел, как моя-уже-не-моя Анюта кувалдой, смеясь и улюлюкая, разносит до основания весь мой внутренний мир, надежды и мечты.

Просто за то, что когда-то я сделал так, как она просила и так, как я ей обещал.

Справедливо ли? Сомнительно. Все равно, что пнуть выдрессированную на защиту собаку за то, что она вгрызлась в горло обидчика при команде «фас».

Но кто сказал, что жизнь – это череда приятных моментов, верно?

В мареве полнейшего отчаяния наступило первое июня – день ее свадьбы.

Я знал, где будет проходить это мероприятие, что окончательно меня прихлопнет – в шикарном мишленовском ресторане лучшего друга Лисса, такого же высокорангового потребителя Сергея Панарина. Среди приглашенных – только близкие друзья и деловые партнеры. Но бомба в медиаполе была заложена нехилая. Это же надо – элита теряет завидного холостяка. И уводит его из-под носа хищниц не абы кто, а та, кто уже была официальной женой Лисса два года тому назад.

У Вальки среди приглашённых нашлась подружка, которая исправно сливала ей всю информацию по подготовке к торжественному мероприятию. А та – мне.

Платье уже куплено. Приглашения разосланы. Запланирован медовый месяц на Бора-Бора.

Блеск! Шик! Лепота!

Накануне снова пил, как конченный забулдыга, лишь бы заглушить истошный вой ненужного, выброшенного за ненадобностью сердца. Лишь бы отрубить себе все возможности все-таки сорваться и поехать к ней.

А там уж упасть в ноги.

И умолять.

Не делать этого! Не выходить за него! Ведь Лисс же снова ее использует. А потом, когда новизна момента пройдет, то найдет другую, чтобы заменить опостылевшую игрушку, которая вдруг перестала дарить острые ощущения. И история повторится.

Это просто неизбежно, потому что нет ценности душевной.

Когда к цели вместе шли. Рука об руку! Когда Аня падала, а я снова и снова ее подымал. Заставлял верить в то, что все получится. Просто не надо сдаваться.

И больно не будет Паша рядом.

Вот только Аня выбрала того, кто для нее самой ничего не сделал. Ибо движущей силой всех мотивов Лисса всета была лишь личная выгода. И лень. А нахуя напрягаться с этой? Ведь можно просто пойти и получить то, чего не хватает с другой.

У нас же с Аней в свое время была честная сделка. Я любыми способами должен был привести ее к цели.

Разумеется, я себя этим не оправдывал и белое пальто сейчас не примерял. Я так уж точно не без греха. Сам умел играть грязно и не раз это практиковал. Да и давайте честно, все мы кого-то и в какой-то степени используем. Но давать второй шанс тому, кто однажды уже слепил из тебя вещь, сломал, а затем выбросил на помойку? Это как себя надо не уважать?

Не знаю.

Но вот так, когда мужчина хладнокровно выстрелил в спину женщины, которую сам же и приручил – это днище! Он кто после этого? Он – всего лишь конченая ебливая тварь.

На кой хер он ответственность на себя такую взял?

Зачем обещания давал любить и уважать?

Во имя чего время у девушки украл, нагло обманув ее в лучших чувствах?

А я скажу на кой хер, зачем и во имя чего – ради сраного бабла! Ебаных бумажек. Вот цена человеческой души. Просто кому-то для личной выгоды ничего не стоит высраться на голову невинной и неопытной девчонке. И дальше пойти, еще и обвиняя ее в том, что она что-то сделала не так.

Не так, ебаный в рот, раскорячилась, чтобы ты, сука такая, поимел ее не только во имя наживы, но и во все щели.

Блядь.

Как она могла? Моя Аня. Моя девочка. Моя любовь.

Я же вытащил ее из этого тухлого, провонявшегося тленом болота. Отмыл ее.

Причесал. В себя поверить заставил.

А она при первой же возможности обратно в это же дерьмо сунулась, с разбега и с головой ныряя в перебродившую трясину.

Пиздец.

Все! Просто все! На хуй!

Разлепил воспаленные, засыпанные солью веки и посмотрел пьяно на часы.

Здорово – всего через сорок минут она во второй раз скажет «да» своему мудаку.

А Я? А я просто сдохну.

Что ж…

Джентльменом до последнего я быть обязан.

Слепо пошарил по дивану ладонью и все же отыскал свой телефон. А затем едва ли попадая на клавиши экранной клавиатуры, худо-бедно накалякал то, что был должен, планомерно превращаясь из человека в покореженный пламенем сгоревший остов.

«Мои поздравления, Анюта. Надеюсь, что ты счастлива...»

Отправить.

Умереть.

Это конец, мать ее ети. Расходимся – занавес.

Паша проиграл.