Текст книги "Я тебя не любил... (СИ)"

Автор книги: Даша Коэн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц)

– Просто ты дурочка, Анюта, но мы это исправим. Любишь ушами – уже хорошо.

Что же насчет секса? Ну такое. Если бы не твой танец, то я бы совсем приуныл.

– Прости…

– Никогда не извиняйся за секс! Поняла? На будущее – если твоему партнеру не понравилось, то это он жалкий рукожоп и неумелый членонос. Не ты! Никогда!

Женщина заводит. Но мужчина ведет! Если он не сдал на права – второго шанса нет. Точка! И важно – ни при каких обстоятельствах не имитируй. Это табу! Нельзя позволять своему партнеру думать, что он бог секса, когда он просто ничтожный сосунок. Имитация – это жалость. Понимание, что этот убогий кусок дерьма не способен подарить тебе в постели ничего, кроме скуки. А разве будет настоящая женщина спать с мужчиной, который заслуживает лишь жалость?

– Нет, – отрицательно дернула я подбородком.

– Нет, – согласно кивнул мне Паша. – И еще! Никогда не позволяй стыду взять верх над твоими желаниями. Ты же не стесняешься, когда приходишь в ресторан, чтобы поесть, верно?

– Да.

– Ты ведь не заказываешь воду и хлеб, когда хочешь сочный стейк с кровью?

– Конечно, нет.

– Так вот моя хорошая Мужик – это ресторан. Ты его выбрала, чтобы распробовать. И раз это случилось, раз его постигло такое счастье в твоем лице, то пусть старается, чтобы подать тебе свое фирменное блюдо, а не отмахивается жалкими сухарями. Не молчи! Ртом и точно ему в ухо требуй то, что ты хочешь и любишь. Какая именно нужна тебе порция. С каким количеством специй. И пусть только попробует облажаться

– Пф-Ф-Ф, я думала, что в мире мужчин именно мы, женщины, являемся сочным мясом.

– У каждого свой мир, Аня. Каким ты его выдумаешь в своей голове, таким он и будет – подмигнул мне Паша, а затем достал из-под подушки еще один квадратный пакетик с защитой.

– что ты..? – ошеломленно охнула я, глядя на презерватив в его руке и вновь колом стоящий член.

– Закрепим урок, моя хорошая, – улыбнулся Паша, а затем прихватил меня за шею и дернул на себя, впечатываясь в мой рот сразу влажным, глубоким и до безобразия неприличным поцелуем.

Глава 21 – Красный флаг

Аня

– Паш, у меня между ног уже все саднит, – прикусывая губу, соврала я, а сама налилась нервным напряжением и жаром. И это все потому, что Сенкевич вновь удумал сотворить со мной очередную неведомую хрень.

А именно, в самом пафосном и дорогом ресторане острова, на котором мы отдыхали вот уже целую неделю, он вдруг решил, что неплохо было бы меня поиметь, пока нам несут салат и напитки.

Чертов неугомонный кролик!

Вот только почему я не в силах была сказать ему жесткое «нет»? Неужели, я и сама, где-то глубоко внутри себя имела желание продолжать все это непотребство?

Будто бы я все годы своей жизни прозябала впроголодь, а теперь дорвалась до шведского стола, заставленного заморскими деликатесами.

Стеснялась обжираться от пуза.

Смущенно отводила глаза.

Сглатывала голодную слюну.

Но при первой же возможности набила рот до отказа.

Как я могла?

Но ладно бы на вилле. Там я худо-бедно страх соития при свете солнца и не на белых простынях уже как-то пережила. Хотя, честно сказать, не сразу. Но Паша старательно валял меня на каждой горизонтальной поверхности: на всех по очереди лежаках, на кухонном столе, на диване, на полу и даже в ванной комнате – прямо в душевой.

И ни разу мы с ним не занялись сексом на кровати. Такое ощущение, что он вообще считал это место запретным для нашей близости.

Я же, каждый раз от неприятия и стыда сжималась в комочек, кусала до крови губы и проклинала обстоятельства за то, что они подтолкнули меня ко всему этому кошмару наяву.

Но не смела возражать. Потому что, да, каждый чертов раз я заставляла себя переступать через свои принципы, но в конце этого позорного пути меня ждал сладкий приз – оргазм.

Носила невесомые тряпочки, что для меня старательно упаковал в отпуск Сенкевич. Пыталась не краснеть, натягивая на тело очередное, ужасно развратное белье. И костерила себя почем зря, когда снова и снова кончала в объятиях мужчины, который мне был ни капельки не нужен.

Вот и сейчас я разрывалась между тем, чтобы послать его на три веселые буквы и тем, что пообещала ему позволить слой за слоем содрать с меня ненужную шелуху чопорности и пуританского воспитания. Разрешить показать мне другой мир, где существуют запретные удовольствия.

Где сердце бьется чаще.

Где любишь только себя.

Где закрываешь глаза и чувствуешь.

Где больше не плачешь оттого, что тебе разбили сердце вдребезги.

Где месть некогда любимому человеку стала слаще всего: искренних чувств и эмоций, веры во что-то чистое и настоящее, желаний найти того единственного, кому ты будешь безоговорочно нужна.

Просто так.

Потому что ты – это ты. А не переломанная под чьи-то персональные запросы кукла.

Именно эти все непостижимые противоречия в моей шальной голове заставили меня промолчать тогда, когда Паша закрывал за нашими спинами дверь в уборную.

А затем я лишь до боли закусила нижнюю губу, позволяя крутануть меня на месте и толкнуть к мраморной раковине.

А дальше мне осталось только умирать.

Потому что Сенкевич, жестко прихватив меня за шею, принялся медленно поднимать подол моего платья. Под которым сегодня совсем не было никакого белья.

Он настоял.

– Детка, разве ты не в курсе, что под шелковые платья-комбинации надевать исподнее – это моветон?

– Нет, но…

– Ну таки не позорься, – щелкнул он пальцами возле моего прибалдевшего лица.

– Тем более, мне проще. Я весь вечер буду хотеть тебя трахнуть, а потом сойду с ума.

И сейчас именно этим он и занимался, утягивая в омут безумия и меня саму.

Паша уже оголил полностью мои ягодицы. И уже высвободил свой напряженный член из брюк, ударяя раскаленной головкой по моим разбухшим складочкам.

– А если нас кто-нибудь услышит? – дернулась я в его руках.

– Этот их проблемы, моя хорошая. Никто не имеет права ломать твой кайф.

Запомни – никто! Ни дурные мысли, ни дурные люди.

– Но это общественное место, Паш, – захныкала я, но повела бедрами, ощущая, как он уже наполовину скользнул в меня.

– Значит, сделаем это быстро и незаметно, да? – рассмеялся он, в одно мощное движение насаживая меня на себя так, что у меня подкосились ноги от острой стрелы наслаждения, ударившей меня точно между бедер.

– Я не смогу, – прохрипела я и зажмурилась.

– Я смогу…

И Сенкевич принялся вколачиваться в меня так жадно и требовательно, что из моей головы вылетели абсолютно все мысли. И стало вдруг так до звезды, где именно мы занялись развратом, что на глаза от собственной беспринципности навернулись слезы.

А по бедру потекла капелька моей смазки, так стремительно я летела в свой персональный рай.

Смотрела на свое отражение и еще сильнее заводилась. Рука Паши все еще жестко фиксировала меня за шею. Одна бретелька моего платья соскользнула с плеча, оголяла полностью обнаженную грудь и затвердевший сосок.

Взгляд поплыл.

Рот накрашенный ярко-алой помадой, приоткрылся.

Всхлипнула.

И тело загудело, а затем дернулось от первой судороги накрывающего меня оргазма.

Будто бы молотом по мозгам – размазало в кашу и я, не в силах сдержать крик эйфории, прикусила ребро ладони, мощно сокращаясь на огненном стволе, что все еще поршнем вбивал в меня Сенкевич.

– Охуенно, малышка, – хлестко ударил меня по ягодицам Паша, а я закатила глаза, одновременно с обжигающей болью чувствуя, что мне так преступно хорошо.

И рыдать хочется.

– Просто охуенно! – шипел Сенкевич кончая.

– Бо… же…

Дышать тяжело. Сердце на износ трепыхалось. Кровь вскипела. Мозг пребывал в отключке.

Чума!

Чума на мою голову.

– Я не смогу отсюда выйти, Паш, – шептала я, кода уже спустя несколько секунд, парень деловито крутил меня в своих руках, поправляя платье и прическу.

– Сможешь.

– Я сгорю от стыда! Они же все поняли, зачем мы сюда пошли с тобой вдвоем.

– И что?

– они будут…

– Будут завидовать, что пока они там скучно проводили время, мы забили на всех и славно кайфанули. Вот и все. И вот тебе еще один факт: скучные, серые, ограниченные правилами людишки способны лишь надевать на себя белые пальто и отчаянно мечтать жить так же ярко, как и мы. Но, увы и ах, у них кишка тонка.

– Ты ужасный человек, Паш, – закрыла я ладонями наливающееся краской лицо.

Но Сенкевич лишь захохотал и благодушно выдал:

– Лучше так, чем раболепно подбирать объедки с барского стола жестокой судьбы.

Не так ли?

Ответить я не успела, потому что парень уже переплел наши пальцы, а затем уверенно потащил меня за собой внутрь ресторана. Туда, где на нас ошарашенно таращились все кому не лень. С осуждением. С непониманием.

В полнейшем шоке от нашего недопустимого поведения.

Господи, да мы ведь реально взяли и занялись сексом на глазах у всей этой честной публики. И теперь, когда возбуждение оставило мое тело и перестало туманить мозг, я вдруг с отчетливой ясностью поняла, что именно сотворил со мной Павел Сенкевич.

Он превратил меня в бесстыдницу!

Под градом жалящих взглядов посетителей ресторана я все же не выдержала и дрогнула. Нижняя губа задрожала, как и подбородок. Я изо всех сил стискивала побелевшие пальцы, пытаясь быть неприступной скалой, но все же предательская слезинка сорвалась с моих ресниц.

– Чего ревем? – беззаботно хмыкнул Паша, а меня передернуло от его цинизма.

– Мне стыдно!

– Это всего лишь люди, Аня, – пожал плечами парень, – через пару часов они даже не вспомнят, как ты выглядишь, а ты продолжаешь позволять им портить тебе такой прекрасный вечер? Глупо.

– Как с тобой говорить, если ты не ценишь мои чувства? – огрызнулась я.

– Какие? – непонимающе скривился парень.

– Не делай вид, что ты не понимаешь, о чем я говорю!

– Конечно, понимаю, но никак не могу взять в толк, на что именно ты жалуешься?

Тебя только что качественно и сладенько оттрахали, а тебе все не так. Ты как та бабка из сказки про Золотую Рыбку.

– Ты издеваешься? – охнула я.

– Отнюдь. Просто я не вижу трагедии. У меня свои мерки боли, у тебя свои. Но посмотри: на нас уже никто не обращает внимания, потому что на моем лице явно читается, насколько мне лихо похуй на общественное мнение. Все эти люди поняли, что высосать меня энергетически не получится. И успокоились. Но ты…

– Что?

– Ты продолжаешь отыгрывать скучную трагикомедию на ровном месте и портить нам вечер нудной лекцией о том, какой я черствый сухарь. А по факту, есть ли причина?

– Есть.

– Нет Аня. Ни единой. В этом вы все женщины и есть. Вам нравится быть в положении жертвы, требуя к себе какого-то особенного отношения. Дала на первом свидании? Ой, я не такая, я жду трамвая. Скажи мне только честно? Ой, я не это «честно» хотела услышать. Что значит я невкусный борщ сварила? Ты должен был молча жрать мою стряпню и не выпендриваться!

– Перестань... – закусила я нижнюю губу, начиная и вправду чувствовать себя истеричной дурой.

– Нет уж, моя хорошая. Раз уж мы встали на эти рельсы, то поедем до конца.

Потому что ты должна понять на берегу, какого мужика хочешь видеть рядом с собой: решительного сухаря, который знает, как надо, или теплого и чуткого масика, который будет заглядывать в твой рот и делать именно то, что сказала «мамочка».

– Черт – отвернулась я и судорожно вздохнула.

– Просто пойми, что не все твои эмоции будут вписываться в идеальную картинку мира мужчины, которого ты выбрала. У него будет свое «важно». И чем реже ты будешь показывать ему, что его «важно» для тебя ничего не значит просто потому, что ты вдруг захотела повыёбываться и рассказать ему о том, как «прекрасно ты воспитана», тем он меньше будет думать о том, что вы совсем друг другу не подходите.

– Но это мой красный флаг Паш! – попыталась оспорить я его слова, но он тут же меня потушил.

Всего лишь одним предложением.

– что ж, как оказалось, от красных флагов ты прекрасно и бурно кончаешь.

– но…

– Ты просто себя не знаешь, Аня.

– Ты знаешь, что ли?

– И я не знаю. Но пока полностью не разверну тебя, как конфету, и не распробую, не успокоюсь. Потому что мне в кайф делать это. И тебе в кайф, Аня. Это же очевидно, черт возьми. Перестань цепляться за прошлое и позволь себе стать свободной от рамок и правил.

И пока я заторможенно дрейфовала во всей той неразберихе, что наговорил мне Паша, сам Сенкевич неожиданно встал со своего места, а затем опустился передо мной на одно колено.

Публика загудела, в моменте забывая то, что мы с этим парнем отчебучили.

А я в изумлении открыла рот, глядя на красную бархатную коробочку, на атласном ложе которой лежало кольцо из белого золота с огромным квадратным бриллиантом, что ослеплял своим сиянием

– Паш, что ты..? – прижала я пальцы к губам.

– Давай еще раз, малышка, – подмигнул мне парень. – Ты выйдешь за меня замуж?

Сглотнула.

Облизнулась нервно.

Но все-таки кивнула, чувствуя, что удавка на моей шее затянулась окончательно.

– Да, Паша. Я выйду.

Глава 22 – Хрен редьки не слаще

Аня

В последний день нашего райского отдыха на острове мы все-таки провели с Пашей запоминающуюся, но символическую церемонию бракосочетания.

Красивую, как сон, но, увы и ах, ненастоящую.

Зато я почувствовала себя прекрасной принцессой из сказки, которой всегда мечтала стать.

Я думала, это случится с Игнатом. А он накачал меня седативными и, считай, что за волосы потащил под венец. Ну, прямо натуральный принц и нимб над головой сиял ярче солнца.

А я ведь это все дерьмо ему еще с рук спустила.

Думала, что в жизни всякое случается. И все заслуживают второго шанса.

Святая простота.

Тьфу!

А теперь вот – еще с вечера мы с Пашей уехали на совсем крошечный необитаемый островок с белоснежным песком и исполинскими, изогнутыми к бирюзовой воде пальмами. Именно там мы поселились в небольшом, но изумительном бутик-отеле, но разбежались по разным номерам. Чтобы все, как положено: жених и невеста.

Утром СПА по полной программе.

Затем специально обученные девочки из персонала уложили мне волосы, сделали легкий макияж и облачили в белоснежное шелковое платье с разрезом до бедра и с полностью открытой спиной Оно было такое красивое, что на глаза наворачивались слезы: струящееся, расшитое мелкими бусинками, нежное.

Трехметровая невесомая фата развевалась на ветру.

Букет из белоснежных орхидей радовал глаз.

И вишенка на торте – на закате я шла к венчальной арке, стоящей у самой кромки воды и украшенной цветами, совершенно босая, утопая в белоснежной муке песка и улыбаясь своему будущему мужу уверенно и без тяжести на сердце.

Торжественно одетые девушки кидали мне под ноги лепестки роз. Оркестр отыгрывал какую-то до боли щемящую мелодию. А Сенкевич улыбался мне проказливо и многообещающе.

Когда же я поравнялась с ним, то подмигнул мне и прошептал так, чтобы это услышала только я:

– Когда вся эта ванильная хрень закончится, я затрахаю тебя до смерти.

Я же только зарделась и глаза отвела, чувствуя, как низ живота наливается бурлящем жаром. И дышать вдруг стало тяжело.

Черт.

Ведущий нашу церемонию специально обученный человек в красивой расшитой золотом ливрее, что-то с пылом и выражением болтал. Спрашивал нас и добивался ответа. А я не могла перестать смотреть на своего жениха. Глядела так, будто бы в первый раз видела и вдруг с удивлением обнаруживала для себя все новые и новые его черты.

А ведь он нереально красивый.

И эти глаза, будто бы в душу мне смотрели.

Ворвался в мою жизнь весь такой неоднозначный и все в ней перевернул вверх дном. А затем заставил все рассортировать, выкинуть ненужный хлам. А когда дело было сделано, принялся дотошно заполнять пустеющие полки нужным. Ценным. Важным.

Я не заметила, как церемония подошла к концу. Как мы с Пашей обменялись золотыми кольцами. Но вот поцелуй мне запомнился, это да – фееричный, сладкий, с прогибом меня в пояснице.

Кто-то бахнул ледяной бутылкой шампанского. Кто-то закричал, поздравляя нас от всей души. А я улыбалась и впервые в жизни чувствовала, что я особенная.

Пусть и на заказ. Ради договоренности. Для дела.

Плевать.

Сейчас, в этот самый момент я дышала полной грудью и впервые после развода и выкидыша чувствовала себя абсолютно живой. Не полуразложившимся от тоски трупом. Не зомби без цели. Не мешком с костями, которому чужды простые мирские радости.

И да, я пила сейчас игристое за свое здоровье. И бокал била на счастье!

А там уж мы с Пашей взошли на борт белоснежной яхты и сели за столик, где нам уже подали ужин из морских гадов и очередную запотевшую бутылку игристого вина. И продолжился вечер.

Меня после третьего бокала прорвало на философские беседы. Подперла кулачком подбородок и усмехнулась:

– А вообще, знаешь, что? – провокационно прищурилась я.

– Что? – улыбнулся мне Сенкевич.

– Мне надо было послать тебя в дальние дали с твоим предложением и просто найти хорошего психолога, который сделал бы из меня человека, – кивнула я, абсолютно уверенная в своей правоте.

Но Паша неожиданно для меня закатил глаза и рассмеялся. Задорно так и заразительно, что я все же улыбнулась ему в ответ.

– Так вот, значит где зарыт секрет настоящего женского счастья, да? Просто хороший психолог и вуаля! Ты женщина, а не посудомойка.

– Скажешь, нет? – сделала я осторожный глоточек из своего фужера, потому что отчаянно не хотела пьянеть. Мне ведь по-настоящему нравились разговоры с этим парнем.

– Разумеется, нет, – отрицательно дернул головой Паша, а затем стал серьезнее, доставая из кармана футляр с сигарой и принимаясь неторопливо выполнять ритуал обрезания.

И пока он делал это, то не переставал вещать.

– Хороший психолог – это дорого, долго и, ко всему прочему, большая редкость.

Попробуй еще найди. Зачастую попадает какая-нибудь посредственность с регалиями и накрученными отзывами. Либо находится бездарное недоразумение, разрекламированное через сарафанный паштет тех, кто вообще ничего не смыслит в клининге мозгов. И что в итоге?

Он со смаком раскурил сигару и, прищурившись на один глаз, внимательно зыркнул на меня.

– Что? – нетерпеливо переспросила я.

– Разумеется, есть и плюсы.

– Какие?

– Ну, ты после подобной терапии точно возьмешь в постоянный оборот такие слова, как «абъюзер», «газлайтер», «нарцисс», «токсичный» и «травма». И все это на фоне того, что ты станешь вести себя настолько заносчиво, насколько это будет в принципе возможно. Ибо тебе со стопроцентной гарантией скажут, что ты поступала правильно, а он просто не оценил твоих бурных порывов, потому что пидорас.

– Боже, – фыркнула я, – я боюсь спросить, а какие же будут минусы?

– Минусы – с тобой будут соглашаться по всем фронтам, хвалить тебя и прокачивать на выставление новых границ, которые уже точно ни один мужик на этой планете не преодолеет. Но ты, одурманенная статусом такого непревзойденного и достопочтенного «специалиста», уверуешь во всю эту дичь так, что уже даже лоботомия тебе не поможет.

– Да уж.

– Ко всему прочему, ты бы не смогла открыться на сто процентов ни перед кем, рассказывая о своей личной жизни абсолютно все, в особенности то, что ниже пояса. Потому что стыдно, да?

– Да, – кивнула я, вспоминая прежнюю, зашоренную правилами приличия Аню.

– А психолог не стал бы в тебе копаться, потому что это неэтично. Ты бы сказала, что тебя все устраивало, а он бы принял этот момент за истину в первой инстанции.

– Каков итог?

– Под гнетом умных слов ты бы пришла к тому, что во всех твоих неудачах по стандартной схеме виноваты родители. Ты же у нас фиалка, чистая и безгрешная, а потому какой с тебя толк. И вот на этой минорной ноте ты бы вышла с терапии точно такой же, как в нее и пришла, но только с зашкаливающим чувством собственного превосходства. Именно оно, помноженное на продолжающиеся неудачи в личной жизни, довело бы тебя до состояния мерзопакостной, вечно всем недовольно суки, которая стала бы заёбывать всех вокруг тем, что принялась бесконечно поучать каждого, как именно надо жить. И было бы только твое мнение и неправильное. все. Конец.

– А Игнат?.

– Ты бы на него забила болт.

– Разве это не плюс? – нахмурилась я.

– Если ты живешь по девизу «ударили одной щеке, подставь другую», то да – плюс. Но ты ведь совсем не этого хотела, Аня. И даже если бы ты пришла в терапию с вот этим четким запросом, то тебе бы просто промыли мозги, объясняя, что ты хочешь совсем другое.

– Суки – буркнула я.

– Не то слово, – хохотнул Паша, а затем добавил мне. – Так что, береги меня, моя хорошая. Я, я и только я смогу выполнить твой запрос на сто процентов. Если в конце терапии он для тебя еще будет актуальным, разумеется.

– Что? – нахмурилась я.

Но Сенкевич тут же жестко мне припечатал правду-матку, от которой по позвоночнику пробежал холодок. И руки дрогнули. И за ребрами завозилось что-то противное.

Страх? Возможно.

– Ты опасный пациент Аня. Есть такие люди, например, актеры. Они десять сезонов целуются, старательно изображая пламенные чувства, и не влюбляются. А ты другая. Порой мне кажется, что к тебе достаточно прискакать под окна на белом коне и все! Ты уже начнешь раздумывать над тем, как назовешь наших будущих детей.

– Это не так! – отмахнулась я горячо, но Сенкевич лишь покачал головой.

– Просто помни, что любить нужно только себя. А потом уже всяких там мудаков.

Его слова гремели в моей черепной коробке весь остаток вечера. А затем жгли меня раскаленным тавро, когда наступила ночь, и Паша трахал меня в каюте прямо на этой же самой яхте. А я не могла отвлечься и поймать наслаждение за хвост.

Я все пыталась доказать самой себе, что больше не экзальтированная дурочка, что я уже начала трансформироваться во что-то большее, чем просто девочка на побегушках у собственного мужа. Без своего мнения. Без веса. Без характера.

Тряпка!

Может именно поэтому меня такая злость обуяла, что я опрокинула Сенкевича на спину, а затем сама его оседлала, насаживаясь на его ствол до упора. А после принялась безудержно скакать на нем, доказывая самой себе, что, как и сейчас, всегда буду сверху.

Меня больше не поимеют обстоятельства!

– Ох да, вот так, девочка... – жестко фиксируя меня за ягодицы, принялся насаживать мое тело на себя Паша, закатывая от наслаждения глаза.

А я наконец-то вылетела за грани реальности, просто упиваясь тем, насколько ему хорошо со мной. И вдруг поняла, что мне нечего бояться.

Я… все… Контролирую!

– Москва или Питер? – спросил меня тихим шепотом Сенкевич, кода мы оба отдышались после нашего секс-марафона и вновь обрели возможность говорить.

– В смысле? Я из Питера никуда не уеду. И это не обсуждается, Паш.

– Понял. Тогда просто съездим в гости.

– Что? – дернулась я в его руках, но он не дал мне подняться и посмотреть ему в глаза.

– Тише.

– что ты задумал, человек-два-уха? – куснула я его в шею, но тот лишь рассмеялся.

– Хочу, чтобы ты поняла, как это однажды будет. Запомнила это ощущение. И готовилась к нему. Потому что, сколько бы ни прошло времени, ничего не изменится, Аня. Будет больно.

– но…

– Кода придет час, ты будешь готова. А он нет. Это станет первым из бесконечного набора твоих козырей.

– Нет, Паш, ты не понял я…

– Это ты не поняла – вопрос не обсуждается, – отчеканил он, и я в моменте сдалась.

Подчинилась.

– Хорошю. Когда? – закусила я губу почти до крови и зажмурилась.

– скоро.