Текст книги "Я тебя не любил... (СИ)"

Автор книги: Даша Коэн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 25 страниц)

Глава 11 – Нолик

Аня

Ужасно суматошный день получился.

Потерла глаза устало и потянулась на стуле, просматривая ворох документации, что накопился за несколько дней. Где-то требовалась моя подпись, а где-то сверка.

Я покачала головой и тихо выдохнула, глядя на часы и фиксируя там безрадостный факт: стрелки стремительно приближались к полуночи.

– Но вот какие мне еще до кучи научные труды писать, а? Какие повышения квалификации проходить, когда времени на сон не хватает? – спросила я у собственного отражения и сокрушенно покачала головой.

Дожилась!

Уже сама с собой беседы веду. Ну а с другой стороны – больше ведь не с кем.

Верно? Я осталась совсем одна. Не к кому было идти со своими маленькими победами и радостями. Не от кого ждать поддержки, когда внутри вновь с треском что-то ломалось.

Я вроде бы была совершенно свободна, жила в этом мире, наводненном восемью миллиардами человек, но при этом, будто бы сидела в одиночной камере, где из собеседников у меня имелись лишь голос разума и безмолвный паук, плетущий паутину в самом сердце моего сознания.

Как это все же тривиально.

Только сейчас я потихоньку начала понимать, о чем мне толковал бывший муж. А именно: без него я была маленьким ноликом в стране бесконечных цифр. А нолики они сами по себе ведь ничего не значат, только дополняют тех, к кому упали на хвост.

Всё домой бежала, глупая. Борщи варить, рубашки собственноручно гладить.

Девчонки после пар куда-то ходили, болтали, тратили время на общение, а я сама, по своей воле замкнула свою систему координат на Игнате, отчаянно веря, что только он и есть мое истинное солнце.

Я же для него была лишь космическим мусором.

За прошедшие полгода он ни разу мне так и не позвонил. Сначала я очень этого ждала. Пару раз в порыве отчаяния и рыдая до хрипоты, даже брала телефон в руки и хотела сама это сделать. Позвонить. Написать. Сказать, что не справляюсь одна.

Все-таки рассказать про выкидыш и нашу дочь, которой уже не суждено было родиться.

А потом представляла, что именно он выдаст в ответ и отшвыривала от себя чертов гаджет. Возможно, что-то в этом роде:

– Я рад, что этот ребенок все-таки не родится. Он, как и ты, мне не нужен.

Господи, опять.

Ну вот зачем я рву себе душу и все это вспоминаю? Глупая гусыня!

Снова уже принялась за дела, но поняла, что вымоталась. Неделя была сложная.

Решила сегодня уехать с работы пораньше и постараться поспать чуть более, чем жалкие четыре часа в сутки. Но стоило мне только встать со стула и снять с себя халат, как я неожиданно услышала громкие крики из приемной.

А это, на минуточку, было этажом ниже. Это ж надо так себе глотку рвать:

– Кого там нелегкая принесла? – нервно закусила губу и поторопилась вниз.

Сказать по правде, вот этот момент в моей работе был самый сложный – иметь дело с владельцами моих пациентов. Зачастую питомец был для них все равно, что ребенок. Две недели назад одному из специалистов особо нервная дама едва ли не выцарапала глаза за поспешный совет усыпить бедное животное, так как помочь ему было уже нельзя.

Вот и сейчас я слышала оры и понимала, что буду иметь дело с очередной не очень адекватной особой. Но мне было не привыкать. Поэтому я лишь натянула на лицо маску сдержанной вежливости и профессиональную улыбку, а-ля «спокойно-сейчас-мы-все-починим».

А когда вышла в приемную, то аж опешила. Ибо там стояла роскошная девушка, вся в соболях и увешанная брильянтами. С идеальным макияжем и в сапогах на высокой шпильке. Сразу видно – уверенная в себе стерва. Знает, чего хочет, а потому просто идет и берет это, не спрашивая разрешения.

А у меня руки затряслись и во рту пересохло.

Потому что вот такую прекрасную хищницу я всегда себе представляла рядом с Игнатом, в те страшные моменты, когда он мне изменял. Почти такую же я видела с ним совсем недавно по телевизору в новостях.

Затылок кольнула панику и болезненная неуверенность в себе. Но я нечеловеческой силой воли заставила отодвинуть все это на задний план и просто сделать свое дело.

– Дыши, Аня, дыши глубже, – прошептала я себе под нос и двинула к бранящейся девушке.

Улыбнулась еще шире и дала о себе знать:

– здравствуйте, чем я могу вам помочь?

– Всем! – выдала девица, а затем обвинительно тыкнула пальцем в моего администратора. – Этот бессовестный человек не хочет принять меня немедленно.

А мне очень надо! Говорит: ждите, дежурный специалист пока заняь. А ждать нельзя!

– Понятно, – кивнула я. – Что у вас случилось?

– Боже! – зарычала девушка. – Мне котенка спасти нужно!

– Где он?

– Тут– и чуть подняла руки, в которых держала плед.

Я же приняла сверток и дала знак следовать за мной.

– Но прежде снимите верхнюю одежду, пожалуйста, и наденьте бахилы вместе с одноразовым халатом.

А сама, не теряя время уже в ближайшей смотровой разворачивала плед, добираясь до крохотного, истощенного тельца, которое содрогалась в рвотных спазмах. На вид – месяца четыре, не больше. Сибирский клубок пуха с усами.

Видимо, от мамки отбился и попал в переплет.

– Рассказывайте, – скомандовала я, когда в кабинете появилась та самая девушка.

– Да блин, еду я себе, никого не трогаю. музыку слушаю. Ночь, Питер, красота. Но, кажется, словно бы писк какой-то слышно. Выкручу радио – тихо, врублю снова – и будто бы опять кто-то жалобно плачет. А потом поняла, что не кажется мне.

Открыла капот, а там вот это чудо сидит. Видимо, забрался в поисках тепла, но едва не задохнулся!

– Понятно, – быстро принялась я за неотложную помощь.

Поставила маску с кислородом. Взяла необходимые анализы.

– Он будет жить? – заломила руки девушка.

– Будет, – кивнула я, скупо улыбаясь. – Явных переломов, вывихов и сильных ожогов я не наблюдаю. Но, в любом случае, сейчас сделаем биохимию, затем рентген и электрокардиограмму, На остаток ночи подключим инфузионную терапию.

К утру уже можно будет делать прогноз, как скоро мурлыка вернется в строй и начнет снова гонять голубей.

– Я все оплачу.

– Разумеется, – кивнула я.

– Он бездомный, да?

– Не волнуйтесь. Мы обязательно его проглистогоним и обработаем от паразитов.

– Я не поэтому спросила, – нервно дернула плечом девушка. – Я забрать его себе хочу. Он же ко мне прибился, а значит, я теперь за него в ответе.

– Как скажете, – улыбнулась я и снова погрузилась в работу, четко и слаженно делая то, что было необходимо.

На все про все у меня ушло чуть больше часа. А когда животное отошло от края неминуемой смерти и теперь мирно спало в специальном боксе, получая терапию, я наконец-то сняла перчатки. И с удивлением обнаружила, что та самая автолюбительница нервно вышагивала по холлу, хмуро поглядывая на администратора.

Я же поспешила заверить ее, что волноваться более нет причин.

– Поезжайте домой. Утром мы сообщим вам, как обстоят дела.

Девушка кивнула. Оплатила лечение. А затем подошла ко мне и порывисто меня обняла, благодарно выпаливая:

– Спасибо вам!

– Да не за что, – пожала я плечами, – это ведь моя работа.

И только распрощавшись с посетительницей, я наконец-то вернулась в свой кабинет, переоделась и направилась домой. Простилась до утра с дежурным персоналом, да вышла на крыльцо клиники, полными легкими вдыхая морозный воздух. Но тут же ежась под колкой атакой мелкой снежной крупы.

Торопливо припустила в сторону своей машины. А там уж домой.

Но, какого же было мое удивление, когда на подземной парковке я почти нос к носу столкнулась с той самой девушкой, с которой совсем недавно распрощалась в своей клинике.

Зашли синхронно в лифт. Кивнули друг другу.

– Я Вита, – протянули мне руку, а я улыбнулась, почему-то так и думая, что у подобных роскошных персон и имена соответствующие.

На обычную Маньку или Аньку она точно не тянет.

– Анна, – приняла я рукопожатие.

Остаток пути до моего этажа поднимались молча. Затем я лишь кивнула и вышла, поражаясь подобному стечению обстоятельств, но тут же выбрасывая его за скобки своего внимания.

Через несколько дней котенок окончательно поправился. Начал принимать пищу и громко кричать, требуя ласки. Вита все-таки его забрала, объявляя, что отныне это теперь не обычный дворовый кот, а домашний мурлыка по кличке Щербет.

И все бы так и завершилось, если бы уже через пару дней после выписки незадачливого пациента, любящего погреться под капотом, в моей квартире не раздалась трель дверного звонка.

Вечер субботы. На часах почти девять. И я никого не жду.

Но все же открыла, а там и замерла ошарашенно. Потому что на пороге стояла та самая Вита. И не одна, а с двумя коробками пиццы и бутылкой вина. Глянула на меня, улыбнулась и без приветствия спросила:

– Напьемся?

Глава 12 – Синявки

Аня

Какова была моя первая реакция?

Испуг. И протест.

Человек ко мне сунулся, хочет от меня общения. А зачем? Каким местом я ему приглянулась? Пусть лучше идет себе, куда шел, а меня оставит в покое. Я и люди – вещи, вообще, не монтируемые вместе. И это уже давно доказанный факт.

Мой первый парень, Толя Меркулов, прицепился ко мне, как энцефалитный клещ лишь только потому, что я ему показалась самой легкой добычей. Он не видел ничего во мне, кроме того места, до которого хотел поскорее добраться и наконец-то им попользоваться. Ему были совершенно неинтересны, ни мой внутренний мир, ни мои увлечения, ни тем более я сама.

Моя лучшая и единственная подруга, Инга Зуева, паразитировала на мне точно так же. Потому что я одна согласилась терпеть ее завистливую, тлетворную компанию.

Она же отблагодарила меня за все тем, что раздвинула ноги перед моим будущим мужем.

А этот самый муж, Игнат Лисс, хоть и не объелся груш, что меня очень печалило, но все же оставил в моей душе самые глубокие раны, посыпал их солью и ушился дальше искать ту идеальную женщину, у которой будет большой рабочий рот и маленький нерабочий мозг.

Что ж…

Очередного «близкого» человека в своей жизни я определенно не вывезла бы.

Поэтому я лишь натянуто улыбнулась девушке и, уже закрывая дверь, поставила ее на место:

– Не сегодня, Вита. Очень устала.

Но эта странная особа тоже не планировала так просто сдаваться, а потому совершенно наглым образом притормозила меня и четко дала понять, что она уже пришла и не собирается никуда уходить.

– Я тоже, ты не поверишь, – потеснила она меня от двери, перешагивая все-таки порог и вручая мне ароматные коробки, набитые пиццей, и бутылку. – А все почему?

Я склонила голову набок, изображая вопросительное выражение лица.

– А все потому, что у меня руки растут из задницы!

– Да, вроде бы, нет – оглядела я у нее то место, где верхние конечности крепились к туловищу, а затем ставилась в улыбающиеся глаза нежданной гостье и не сдержалась.

Губы сами собой растянулись, а спустя пару мгновений мы обе уже хихикали, как две глупые школьницы.

– Покажешь хоромы? – указала мне в сторону гостиной Вита, а я все же после секундного колебания кивнула ей.

– Особо показывать нечего. Квартира у меня небольшая. Вот тут зал с кухней, там спальня. Есть еще балкон и два санузла.

– А у меня двухуровневая, – поиграла бровями Вита, – почти двести квадратов.

Мяу!

– Банк ограбила? – фыркнула я.

– Бывшего мужа развела, – рассмеялась девушка, хлопая в ладоши, а я вдруг резко ее зауважала.

Нимб над головой Виты не засиял лишь по одной причине – я была не склонна к галлюцинациям.

– Голодная? – спросила она меня между делом, двинувшись к кухонной зоне и принимаясь вовсю там хозяйничать. Мне же оставалось лишь смотреть на ее проворные движения и ждать, что же будет дальше.

– Не особо.

– Не ври. В холодильнике мышь уже готовится к суициду.

– Я много работаю, мне некогда есть дома, – ответила я и поспешно перевела тему, не желая более акцентировать на ней внимание. – Так почему ты криворукая?

– Ах, это, – отыскала все-таки штопор Вита и принялась открывать бутылку с вином, чуть досадливо улыбаясь. – Да просто я очень люблю готовить. Но не умею.

Я вот, наоборот – умею, но больше не люблю это делать.

– Что так? – спросила я.

– Да потому что рукожоп, Ань! Уже и на курсы ходила, и даже индивидуальные уроки по готовке брала, а получается все равно не фуа-гра, а тюремная баланда.

– Печаль, – пожала я плечами, даже не зная, что сказать.

– Кручина, – активно закивала она.

А затем как-то закрутилось. И пиццу съели, кстати, очень вкусную. И поговорили на разные, но пустые темы: про Питер, про клинику, про Щербет. Про мою Хурму, что вдруг воспылала невероятной благосклонностью к посетительнице и все время напролет отчаянно отиралась вокруг нее, мурлыкая и просясь на ручки.

– Только не говори мне, что ты на антибиотиках или вообще не пьешь – кивнула на непочатый бокал в моих руках Вита, который я крутила в пальцах, но пригубить не решалась.

– Ну, наверное, все же второе имеет место быть, – хмыкнула я.

– Это как?

– Просто я не пробовала, – пожала я плечами, – не было времени, знаешь ли. Я училась, как проклятая, потом бежала на подработку, потом домой, чтобы... – зажевало меня на полуслове, но Вита будто бы все поняла и не стала заострять на этом свое внимание.

– Ясно все с тобой. Тогда правило первое: пей короткими и маленькими глоточками. Жди. Прислушивайся к себе. Как только станет очень весело – сразу же тормози.

– А если станет очень грустно? – вопросительно приподняла я брови.

– Тогда просто постарайся не звонить бывшему, – пожала плечами Вита, а я сделала первый глоток.

Каков итог?

НУ, в этот вечер я не напилась, но непривычно тепло провела время. Мы болтали обо всем на свете, но ни о чем значительном. Правда, был момент, где я реально удивилась, когда узнала, что моя новая знакомая уже разменяла три десятка лет. Я не могла в это поверить, так как эта роскошная шатенка выглядела максимум на двадцать с хвостиком, то есть моей ровесницей.

Также Вита поведала мне, что живет в своей огромной квартире с новоявленным котом, двумя собаками и тринадцатилетней сестрой, которая сейчас была под надзором няни.

А еще в этот вечер я сделала вывод, что красное вино – это не мое. Кислое, вяжущее, какое-то абсолютно неприятное. И пахло также нелепо: жженой осенней листвой, черносливом и специями. Вита сказала, что это самый смак, но я, очевидно, была не из гурманов.

Нет разумеется, то была не единственная ее попытка дать мне возможность распробовать красное сухое. Примерно через неделю она потащила меня на дегустацию, где я весь вечер плевалась. Была винная мафия – и снова фиаско.

Прошлись мы по рюмочным, где от первой же стопки настойки меня едва ли не вывернуло наизнанку.

От пива со мной случилось аналогичная ситуация. От коктейлей ужасно раскалывалась голова.

И только на белых тихих винах мы наконец-то притормозили. А еще поняли, что мой предел – это пара бокалов. Более серьезные объемы в меня категорически не лезли.

– Ты идеальная собутыльница, Анютка, – уже изрядно подшофе призналась мне как-то Вита, – трезвая подруга всегда на вес золота.

– Подруга, – улыбнулась я грустно, отставляя от себя бокал, а затем и вовсе зло рассмеялась, резюмируя, – ну, конечно. Я ведь из ночного клуба синее тело довезу в целости и сохранности, да? И волосы над унитазом подержу, пока тебя рвет? И бывшему мужу позвонить не дам, заранее спрятав телефон, верно?

– Ань, ты чего? – охнула девушка, вылупив на меня свои прекрасные карие глаза.

– С дуба рухнула?

– Ничего., – отмахнулась я и снова спряталась в своей скорлупе.

Но вот что удивительно: эта девушка планомерно пыталась до меня достучаться, непонятно зачем и почему. Приглашала, то в кино, то в театр. То тащила на экскурсию в музей. Везла меня за город, где мы вместе с ее сестрой и собаками жарили шашлыки, кутаясь в пушистые пледы под порывами ветра с Финского залива.

А затем потащила меня в баню, сказав, что мне это прям надо.

– Порычишь, покричишь в парной, когда тебя вениками жарить будут, и сразу легче станет, Анюта! А потом с разбега в купель, м-м! Ништяк! А после – на массажный стол, где тебя всю помнут солью натрут медом намажут и завернут в одеяло сладко говеть и улыбаться.

– Звучит так, что мне потом не захочется оттуда уходить.

– вот именно! – щелкнула Вита пальцами.

А уж в следующие выходные мы обе лежали, постанывая под умелыми манипуляциями массажистки. И вот тут случился второй неприятный момент, который ударил меня еще хуже первого.

– Ань, – позвала меня девушка.

– да?

– А ты чего свои волосы километровые слегка не подстрижёшь? Мешаются же, наверное?

– Нет, не мешаются

– Так немодно же с такими косами ходить.

– мне плевать на моду.

– А, понятно. Я просто думала, ты намеренно свою красоту от мужиков под этими безобразными кофтами прячешь, чтобы они тебя не осаждали.

Больно?

Да, очень.

Но я стерпела, только скрипнула зубами и отвернулась, понимая, что люди они вот такие и есть – скучкуются стадом, придумают себе все можно и нельзя, хорошо и плохо, красиво и уродливо, а кто под их мерила не походит, того в юродивые списывают. И все у виска крутят с язвительной улыбкой, показывая на человека пальцем и говоря:

– Смотри, смотри какое чучело идет! Вот умора.

А то, что сами все как на подбор в бежевых плащах расхаживают – это ничего.

Мода же. Стиль. Губы у косметологов превратили в кулебяку и радуются, веря в то, что это срамота и есть красота. И усердно носятся на каблуках, натирая на ногах кровавые мозоли. Мучаются, страдают, что-то все время себе выщипывают и выдергивают, оправдывая это мракобесье тем, что так надо.

Только кому надо – непонятно.

Но странная в этом уравнении почему-то лишь я, которой комфортно себя чувствовать юбке и мягком пуловере.

Каков итог? Ты либо становишься частью блеющего стада. Либо сам задаешь тренды. к примеру, как это сделала небезызвестная Елизавета I, которая свои запущенные гнилые зубы просто взяла и ввела в моду.

И никто не решался сказать ей, что она прячет от кого-то там свою красоту. Мне до монаршей особы было далеко, а потому я предпочитала использовать собственные методы.

– Надеюсь, я не оскорбила тебя, Вита, в лучших чувствах своими немодными косами и нарядами?

Вот только неожиданно для меня девушка не обиделась. Наоборот, рассмеялась и миролюбиво заключила:

– Черт, ясно. Косы и кофты у нас неприкасаемые. Но…

– Но? – вопросительно выгнула я бровь.

– Но я все-таки предлагаю тебе дружбу. Банально потому, что твоя Хурма обожает Щербета. А еще меня, мою сестру и моих собак. Ну, что скажешь?

Я же только глубоко вздохнула и пришла к выводу, что мне никуда уже не деться от этой настойчивой персоны

– Уела, – кивнула я.

– Супер! – подмигнула мне Вита. – Кстати, на следующей неделе ко мне приедет мой брат.

– И? – нахмурилась я.

– Знакомить не буду.

– Почему? – удивилась я.

– Он – блядь, – лето выдала девушка, а я округлила глаза, а затем крепко зажмурилась, жалея лишь о том, что меня когда-то точно так же не предупредили насчет Игната.

– 0, – скривилась я и кивнула, – на товарищей из этой касты у меня аллергия.

– Были прецеденты? – выгнула вопросительно бровь Вита, но я лишь поглубже заползла в свою раковину и перевела тему, не желая облачать в слова ту боль, что мне пришлось пережить.

Как-то так и проходило наше общение с новой знакомой. День за днем я балансировала на краю пропасти, пытаясь не выворачивать ни перед кем душу и, уже раз обжегшись на молоке, отчаянно дула на воду. Но, кажется, девушка давно меня раскусила, смотрела не поверхностно, а в самую душу.

Но вопросами не доставала, за что я ей была безумно благодарна. Вот только будто бы ждала, когда я сама сдамся и выверну себя наизнанку.

Кстати, на следующей неделе тот самый непутевый брат так и не объявился, сославшись на какие-то форс-мажоры, но Вита не растерялась и упросила меня поехать вместе с ней и ее сестрой Полиной за город, как она и планировала.

Сказала, что сняла чудесный домик на берегу озера и теперь настойчиво требовала, чтобы я составила ей там компанию.

Я же, упаханная до невменоза открытием второй клиники, чувствовала себя выжатой тряпочкой и понимала, что мне критически необходим отдых. Иначе я просто сдохну.

А тут было хорошо, черт возьми.

Пробуждающаяся после долгого зимнего сна карельская природа. Многовековые сосны. Темно-синяя рябь бесконечного озера, на которую можно было просто зависать несколько часов кряду. Сочный шашлык. Смех. Разговоры обо все.

И иллюзия, что я снова живая, а не разбитая вдребезги статуэтка, вдруг сбила меня с ног.

И я посмотрела на Виту иначе. И с бесконечной благодарностью, понимая, что это все она. Вытащила меня за волосы из того болота, в котором я все эти долгие месяцы квакала, захлебываясь мутной жижей отчаяния.

– Я завидую тебе, – вдруг произнесла я, когда мы обе уже поздно вечером сидели на широкой террасе, кутались в пледы и пили собственноручно сваренный глинтвейн.

– что я слышу? – фыркнула Вита.

– Нет серьезно, – закивала я. – Ты уверенная в себе женщина. Волевая.

Решительная. Сильная.

– Я-то? – рассмеялась девушка, а я фактически увидела, как ее глаза потухли. А затем она уставилась невидящим взглядом в бескрайнее ночное небо и отрезала.

– Все это не про характер, Аня.

– А про что? – напряглась я.

– Это про страх, – залпом допила она содержимое своей кружки, а затем долила себе еще.

– Я не понимаю, – пожала я плечами, а Вита заговорила, перед этим устало и шумно выдохнув.

– Я не сильная. Я просто злая, Аня. Чувствуешь разницу? Так что все эти восторженные эпитеты не про меня. Я слишком долго сама решаю свои проблемы.

Бреду с этим непосильным грузом ответственности на своих плечах и чувствую, что уже не вывожу. Нет опоры. Нет страховки. Есть только я и четкое понимание – если я сейчас сдамся, то никто меня не подхватит.

Мы обе замолчали, каждая погружаясь в собственные прогорклые мысли. У меня за ребрами тлела, все еще обжигая до мяса, боль. Да, залитая моими слезами, но еще живая и вполне способная меня поломать, если я перестану держать себя в ежовых рукавицах.

– Полина мне не сестра, – вдруг вырвал меня из тяжких дум тихий голос Виты.

– Что? – охнула я, искренне веря, что мне послышалась. Но девушка меня добила.

– Не сестра. Дочь.

Боже.

Я прижала ладонь к губам и ошарашенно вылупилась на подругу, а та вперила с вызовом в меня свой взгляд. Высоко задрала подбородок и припечатала.

– Я родила ее в семнадцать.

Я лишь громко сглотнула, но протянула руку, чтобы крепко сжать ладонь девушки в знак своей поддержки. Потому что видела, как ей больно было все мне это говорить. Но она, как бы от этого не открещивалась, была сильнее всех, кого я знала.

– Осуждаешь меня?

– А за что? – пожала я плечами, и Вита чуть расслабилась.

– Не знаю, – фыркнула девушка, – до тебя это делали все кому не лень. А вообще, это, на самом деле, такая поучительная история.

– О чем?

– О бабской дурости, Ань. И дебильном чувстве собственной значимости. Мы же все без исключения вот такие и есть, да? Усремся до смерти, но будем продолжать верить, что вот со мной-то он обязательно изменится. И сила нашей любви спасет не только мир, но и гнилую душу того мужика, что мы имели несчастье пригреть на груди.

Сердце заныло. Потому что когда-то я тоже верила в эти чудеса. Тогда, когда прощала Игната за то, что он переспал с моей подругой прямо в день нашей свадьбы. Один в один, черт побери!

– Я была такой же. Встретила мудака в шестнадцать. Мама с папой мне, как только не пытались обратно мозг в черепную коробку вставить, но я их не слушала.

Зачем мне разум, когда есть любовная любовь? Меня запирали дома – я сбегала.

Меня наказывали – я против всех ополчилась. Меня даже били. Ремнем и по голой сраке. Но мне было плевать. Ведь я так рвалась наделать собственных непоправимых ошибок юности.

– и?

– И все. Меня трахали в грязных подъездах, так как больше было негде. На вписках. На провонявшемся пылью и убогой жизнью заднем сидении прогнившей до основания родительской «копейки». А спустя два месяца я залетела.

– И что было дальше?

– ОХ, чего только не было, Ань. Но, да меня кинули сразу же, как только узнали, что эта очаровательная пися, что располагается у меня между ног больше непригодна для веселья.

– А родители?

– Оправляли на аборт.

– А ты?

– А я, дура конченая, их не послушала. Вбила себе в голову, что ребенок все изменит. Что вот я сейчас рожу, и мой любимый Масик ко мне вернется. Я ведь особенная. И пизда у меня волшебная.

– Боже.

– Родила. А он как прожигал свою беззаботную жизнь, так и продолжил это делать.

Только в качестве благодарности за проведенное со мной время еще и распустил по всему нашему небольшому городку сплетню, что я не от него понесла, а вообще хрен знает от кого. Я же блядь. Я же ему столько раз изменяла.

– Как же он мог?

Вита рассмеялась, а затем уставилась на меня недоверчиво.

– Как мог? Ну, каком кверху, очевидно. А еще легко и непринужденно.

– Но…

– Это я потом, намного позже поняла, когда чуть пообтесалась настоящей жизнью.

Люди – эгоисты. Все до единого, Аня. Я хотела быть особенной и вернуть себе парня. Он хотел просто кайфовать и трахаться. Но никто из нас не думал, что из-за наших желаний пострадает живой человек. Он появится в этом мире и сразу же будет никому не нужный. Рожденный только для того, чтобы у мамы был папа.

– Но зато сейчас у тебя есть Полина, – возразила я, – посмотри, какая она выросла умница и красавица. Неужели ты…

– Что? Не люблю ее? Конечно, люблю. Но так было не всегда.

Она затихла, а я на языке чувствовала металлический привкус той боли, вины, горечи и безысходности, которыми она буквально фонила, пропитав воздух между нами.

– Мы жили небогато. Отец работал в жэке. Мать в бухгалтерии. Семью из четырех человек было кормить непросто. А тут пятый на подходе – позор для репутации.

Меня перевели на домашнее обучение и сослали к бабке в деревню, чтобы перед соседями не краснеть. Когда родила – сразу в отказ. Мать с отцом как-то договорились и записали Полину на себя, беря с меня обещание, что правда так для всех и останется под семью печатями. Из городка мы естественно переехали от греха подальше. А потом отца на нервной почве парализовал инсульт.

– Господи, – стерла я со щеки слезинку, – и как же вы выживали?

– Непросто, Аня. Я каждый день корила себя за глупость, слепоту и глухоту.

Любовь слетела с меня, как луковая шелуха. И дочь я презирала, потому что она все время орала днями и ночами, требуя к себе внимания. Мне казалось, что из-за меня и ее, что я бездумно привела в этот мир, страдали все без исключения.

– А ее отец? Он так и не объявился?

– За все тринадцать лет он ни разу ее не видел.

– И как же вы справились со всем этим? Как вообще выжили?

– Тебе не понравится продолжение, Аня, – грустно усмехнулась Вита.

– Если не хочешь рассказывать, то не надо, – понимающе кивнула я, но девушка вдруг закусила нижнюю губу и скуксилась, а я увидела, как по ее щеке скользнула слеза.

– Мне бы очень хотелось выговориться. Но я боюсь.

– Чего?

– Того, что ты отвернешься от меня. И я снова останусь одна.

– Я этого не сделаю, – выдала я, веря в то, что человек не властен над своим прошлым, но может вынести из него определенные выводы и стать лучшей версией себя.

– Ох, сколько раз я слышала эти слова, – грустно улыбнулась Вита, а я почувствовала себя неловко.

Как маленький ребенок, которому мама настоятельно советует не есть землю, потому что она невкусная. Но он упорно верит в чудеса и в то, что взрослые врут или ошибаются.

– Почему? – все же решилась я на вопрос.

– Потому что, как показывает практика, у женского пола в нашей стране нет эмпатии от слова «совсем». И это не шутка, Ань, и не преувеличение. Это данность, где прекрасная половина человечества – это озлобленные и завистливые мошки, которые дружат друг с другом лишь только для того, чтобы кайфовать от чужих проблем, а не радоваться их успехам. И они всегда найдут, о чем позубоскалить за спиной у «дорогой» подруги.

Сразу вспомнилась Инга. А между тем Вита продолжала накидывать базы.

– Рожаешь рано – малолетняя шаболда. Рожаешь поздно – свихнувшаяся старая дура. Не рожаешь совсем – никому не нужная кошатница. Нарожала много – свиноматка. Родила одного, но второго не хочешь – эгоистка. Простила мужу измену – терпила. Не простила – гордая дура. Вышла замуж за бедного, но по любви – романтическая идиотка. По расчету за богатого – меркантильная тварь.

Сидишь дома, живешь за счет мужа и занимаешься хозяйством – недальновидная тупица и лентяйка. Работаешь в браке – неудачница. Худая – ведьма. Толстая – жиробасина. Все в жизни хорошо – ей просто повезло. Все плохо – сама виновата, знала, с кем связывается. Этот список я могу продолжать до бесконечности, но в конце каждого честного случая, можно смело поставить приписку: «а вот я бы на ее месте этого терпеть бы не стала...»

– Таки есть, – кивнула я, чувствуя острый укол в сердце.

А Вита подытожила.

– У женщин, как правило, нет никакой солидарности друг к другу или участия.

Каждая пытается самоутвердиться и напялить на себя корону самой умной на пару с белым пальто, не пройдя даже десяти шагов в ботинках той, что до крови стерла ноги, преодолевая свой непростой жизненный путь.

– Наверное, так проще жить, когда кому-то еще хуже, – пожала я плечами.

– Это просто смещение фокуса стандартной неудачницы. Ну, знаешь, типа как – не так уж и плохо я устроилась, вон Нинку из соседнего подъезда муж лупит. А Катьке изменяет. А Ленка родить шестой год подряд не может. У меня еще ничего, подумаешь, пять лет кряду с детьми на море не была, потому что муж – тупой дегенерат и лодырь. Живем же, зато не пьет.

– это несправедливо.

– Да, точно так же, как и несправедливо не рассказать тебе всей правды обо мне.

Лучше я это сделаю сама и сейчас, чем это случится потом и от постороннего человека.

– Ты кого-то убила? – нахмурилась я и в неуверенности закусила я губу.

А девушка отвела взгляд и протяжно выдохнула, пожимая плечами и отвечая:

– Если только чье-то доверие. Любовь. И семью.

Я сглотнула и в отрицании качнула головой, не совсем понимая, куда она клонит, но Вита вдруг вскинула на меня горящий взгляд, а затем все же заговорила снова.

– Я должна быть честной, Аня. Не потому, что хочу. А потому что надо. Было бы несправедливо втираться к тебе в доверие, а потом смотреть на твое брезгливое выражение лица, когда для нас обоих будет уже слишком больно рвать эту дружбу.

– Ты меня пугаешь, – заломила я руки и щедро хлебнула из своего стакана глинтвейна. Обожглась, прокашлялась, но не отвела глаз от напряженной женской фигуры, сидящей напротив.

– Да мне тоже страшно, чего уж там, – натянуто рассмеялась Вита.

А затем в моменте стала серьезной. Чуть помолчала и начала свой нерадостный рассказ.

– Как я говорила, отца парализовало. Мать, переписавшая Полину на себя, была в декретном отпуске. Мне семнадцать. Брат на три года младше. Жрать откровенно нечего. Новый город, работы нет Долги росли как на дрожжах. Мама ночами плакала, а я смотрела на ее плечи, поникшие в отчаянии, и понимала, что из-за моих обманчивых мимолетных чувств и банального гормонального гона, я украла у родителей их жизни. И здоровье.