Текст книги "Я тебя не любил... (СИ)"

Автор книги: Даша Коэн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 25 страниц)

Глава 9 – Ты меня уважаешь?

Игнат

– Ты чего такой заебаный, Лисс? Сегодня все же гладко прошло, без сучка, без задоринки. Новые активы в твоем портфеле. Что не так? – похрустел кулаками Панарин, а я смерил его пристальным взглядом и прищурился.

И резко сменил тему.

– Слушай, – внезапно чувствовал я какое-то деструктивное раздражение внутри,

– а ты чего тогда к Аньке моей подкатывал?

– Ну ты, блядь, нашел, что вспомнить, – заржал Серега, но, заметив мой давящий взгляд, перестал веселиться и пожал плечами. – Я думал, ты реально приказал долго жить на том разбившемся самолете. Вот и решил действовать, не отходя от кассы. Ее ведь шакалы быстро бы обглодали, а затем и твою группу компаний по запчастям растащили. Сам понимаешь.

– Аа, – кивнул я, – так ты доброе дело хотел сделать, значит трахать жену лучшего друга на законных основаниях, пока сам он самозабвенно червей кормит.

Охуенно, Серый. Я бы и сам изящнее не придумал.

– Лисс, ты чего? – нахмурился Панарин. – Ебанулся совсем?

Я же только отвернулся и тихо выматерился, смотря на часы и прикидывая время до назначенной встречи с Аней и адвокатами. Закатал глаза и в который раз мысленно пожалел, что не сделал все раньше. Что-то все ждал, а теперь нате.

Все больше и больше раскалялся изнутри, грозясь взорваться и разнести все вокруг к чертовой матери!

– Ну, по ходу есть немного... – пожевал я губу и устало откинулся на спинку кожаного сидения автомобиля, прикрывая глаза и воскрешая в памяти вчерашний день.

Как же выбесила, а! Как никогда прежде!

Три года! Три ебучих года я пытался сделать хоть что-то с безумным старушечьим стилем собственной жены и каждый раз упирался в железобетонную стену с зубодробительным объяснением:

– Мне так нравится. Мне так комфортно.

Я ведь просил. Я увещевал. Я как-то раз даже просто поставил Аню перед фактом, что в качестве подарка на свой день рождения хочу не связанный под цвет моих глаз уродливый свитер и не печёночный торт. Я просто хочу ее, упакованную в выбранное мной платье. И чтобы она посидела в нем передо мной один гребаный вечер!

Она его надела. А потом вынесла мне мозг, что чувствует себя в нем глупо. И дешево.

Сука!

А в злоебучих юбках цвета детской неожиданности и бесформенных кофтах она, по всей видимости, себя прекрасно ощущает! Аки принцесса, блядь.

– Лисс, с тобой все в порядке? – вырвал меня из воспоминаний голос Панарина, но я только отрицательно дернул подбородком и усмехнулся.

– Абсолютно.

– Слушай, ты, если из-за Аньки так завелся, то извини. Лады? Я просто искренне думал, что тебе давно на нее, мягко скажем, фиолетово. Да и с того света ведь не видно, кто там кого трахает, Игнат. Короче, я не знал, что ты ее так приревнуешь.

Что? Я не ослышался? Он реально сейчас свел в одно предложение меня и пресловутую ревность? Очень смешно. Аж, кишки скрутило в морские узлы.

Фыркнул и улыбнулся, качая головой, но не утруждая себя даже отрицать подобную несусветную чушь. А между тем, Панарин продолжал засорять эфир.

– Хотя она у тебя красивая, Лисс. Прям вот – няша. Сейчас же, куда ни плюнь, то, либо кукла перекроенная на член падает, то заштукатуренная настолько, что страшно прикоснуться. А тут – натурпродукт. Хер его знает, что тебе с ней приспичило разводиться.

Красивая.

Этого у Ани не отнять. А вчера вообще, как ее увидел, чуть инфаркт миокарда не словил. Конечно, все еще воробышек потыканный, но зато какая подача. Прическа, макияж, платье, каблуки. Белье, когда увидел, так вообще, чуть глаза не растерял, как обалдевший ши-тцу.

А дальше…

Тело прошила молния острого, животного возбуждения. А по мозгам въебала зубодробительная ярость.

Так стоп!

Хватит!

– Бабы прощают измены лишь с одним конкретным стратегическим прицелом в будущее, Серега.

– Это каким? – усмехнулся Панарин, а я пожал плечами и выдал.

– Чтобы сношать тебе за это мозг до самой, мать его, пенсии!

– Слушай, точно, – заржал друг а я хмыкнул, глубокомысленно изрекая простую истину.

– Но вопрос не в том, будешь ли ты изменять ей дальше или нет.

– Ясен пень, что будешь, – хохотнул Серега, а я кивнул.

– Ну разумеется! Вопрос в том, насколько тебе эта женщина дорога, чтобы тратить свое время и душевные силы на убеждение ее в обратном.

– В твоем случае оно того не стоит, что ли? – спросил друг а я на минуту задумался, снова вспоминая, как мне было невероятно охуенно вчера трахать Аню.

Вколачиваться в нее.

Жадно. Жарко. Жестко!

Почти так, как я об этом всегда мечтал. Почти.

– Самое паршивое, что я не знаю ответа на этот вопрос, Серый, – устало потер я глаза.

– А как же любовь, Игнат? – захохотал Панарин, а я фыркнул.

– Любовь. Какое красиво слово, правда? Его придумали бабы, чтобы объяснить свою эгоистичную потребность приковать к себе мужика, которым хочется управлять, но только лишь потому, что рядом с ним им лично на данный момент времени хорошо. Хорошо ли при этом бедному мужику? Да, плевать.

– Только не говори об этом бабам, – ржал Серега, – иначе у них случится форменная истерика.

И мы оба рассмеялись.

– Приехали! – отрапортовал водитель, останавливаясь у вертолетной площадки.

А мы с Панариным синхронно ему кивнули и двинули в сторону уже ожидающей нас вертушки.

А дальше в Москву. Всего полчаса в небе, и мы на месте. Серега припустил по своим делам. А я поспешно к Ане – разводиться.

Итак уже опоздал почти на четверть часа.

Но, наконец-то войдя в переговорную и видя перед собой жену, завис. Прямо вот так, в дверном проеме, как дурак. Все присутствующие мне кивали, здоровались, мужчины ладони тянули для рукопожатия, а я на нее смотрел.

И ничего с собой не мог поделать.

Захотелось снова ее трахнуть. Или наорать, тряся и спрашивая, какого хера она проворачивала это все сейчас, когда дороги назад уже нет и быть не может?

Стояла вся такая нереально красивая передо мной. С ебучей прической, а не обрыдлыми до тошноты косами. В стильном брючном костюме, подчеркивающим ее изящные формы. На каблуках неумело переминалась. И с улыбкой на устах, будто бы она не жирную точку пришла между нами ставить, а феерично мне отсосать.

Сподобилась, блядь.

Вот только не для меня старалась она сейчас, и мы оба это прекрасно понимали.

Ибо лишь для себя Аня Лисс наступила на горло своим принципам, гордости и ебаной девичей чести. Может, поэтому меня к ней так до сих пор отчаянно и тянуло, потому что мы оба были кончеными эгоистами?

Не знаю.

Когда с формальностями было наконец-то покончено, я сел за стол. Напротив жены и глядя на нее в упор. Рассматривал ее жадно и запоминал, какой она может быть на грани отчаяния. Ручки тряслись. Глаза на мокром месте, а в них столько затаенной надежды сквозило на гребаное чудо. Грудь ходила ходуном, выдавая ее обреченность.

Адвокаты еще раз прошлись по условиям нашего брачного соглашения. Не обошли стороной раздел имущества, что именно оставалось за супругой, а что за мной.

Содержание, движимость и недвижимость, доли собственности в бизнесе, отчисления и прочую требуху. А затем приступили к заключительному акту.

– Анна Артуровна, за вами последнее слово, – перевел на нее пристальный, давящий взгляд адвокат Миллеров.

А пока еще жена мне нерешительно улыбнулась и кивнула, будто бы верила, что я играю на ее стороне.

– Если мой муж не захочет со мной разводиться, то я буду очень этому рада, – выдала и от подобного прилюдного признания в любви вся краской залилась от смущения, заламывая руки, в которых я только сейчас заметил белоснежный конверт, который Аня все это время теребила.

Что же до меня?

Я лишь устало выдохнул и пожал плечами, а затем одним прицельным ударом снес все кропотливо отстроенные моей женой воздушные замки.

– Скажите, где и какие документы мне подписать, и закончим уже с этим. Я очень тороплюсь.

– В смысле? – охнула Аня, бледнея махом и в ужасе обхватывая ладошками шею.

Живучая оказалась. Пришлось продолжать ее добивать.

– Я хочу развода, Аня. Мне больше не нужен этот брак.

– Что? Нет – просипела она тоненько. – Игнат, но как же так? Я же… Ты же…

Почему, Игнат?

– Я уже говорил тебе почему. Мое мнение с тех пор не изменилось, – легко пожал я плечами, словно бы она спрашивала какую-то дикую дичь.

Глаза же девушки наполнились слезами, но мне было уже все равно. Я нетерпеливо дал знак рукой, и адвокаты тут же подсунули мне для подписания нужные документы, где я решительно поставил свою подлись.

Аня же, попутно глядя на всех и каждого с беззвучной просьбой о помощи, упорно медлила. Кусала губы до крови. И вытирала с век перманентно набегающие слезы.

Я устал от этого показательного горя. Старался на нее больше не смотреть, желая как можно быстрее прекратить этот фарс и покончить со всеми формальностями, а там уж решительно двинуть на выход, облегчённо выдыхая, что наконец-то все закончилось.

И Добби будет, мать его, свободен!

А затем она прошептала мне просительно:

– Я хочу поговорить с тобой. Наедине! Сейчас! Пожалуйста, Игнат.

Я же вымученно потер лицо ладонями, но все же кивнул, не в силах отказать почти уже бывшей жене в ее последней просьбе. Дал знак всем присутствующим покинуть помещение. А, когда мы наконец-то остались одни, я нетерпеливо дернул подбородком и отчеканил.

– Говори. Только быстро.

– Игнат, – произнесла Аня и тут же закашлялась, выдавая свое взвинченное состояние, но почти тут же взяла себя в руки.

Улыбнулась мне даже.

А затем снова пошла в бой.

– Игнат я думала ты…

Заломила руки. Скривилась в отчаянии, не в силах подобрать нужных слов. А я многозначительно глянул на часы, а затем затряс запястьем в воздухе, давая понять, что мне сейчас нет дела до очередного выяснения отношений.

Которых больше нет.

Но, очевидно, моя жена считала иначе.

– Мы ведь занимались любовью вчера, Игнат.

Охуенно! Наверное, она полагала, что после такого перформанса я разведусь с ней только для того, чтобы вновь сделать предложение и жениться. Кажется, мы пробили дно.

– Анюта, это называется не так.

– А как? – посмотрела она на меня жалобно, кусая свои до одури красивые губы.

– Мы трахались. Причем, не то, чтобы прям вау! Хотя, не стану скрывать, начало было многообещающим.

– Ты специально сейчас меня хочешь обидеть? – всхлипнула она.

– Даты сама с этим неплохо справляешься, Аня! Ты зачем ко мне вчера пришла?

– Чтобы сохранить наш брак.

– Для кого, мать твою? – не хватило у меня все-таки терпения быть любезным.

Ну правда. Концерт по заявкам «колокольчик», блядь.

– Для нас! – закричала она.

– Нет никаких больше нас, Аня! Очнись ты уже наконец! Есть ты, которая перманентно наматывает сопли на кулак, потому что вообразила себе бесконечную любовь к мудаку, который ее не любит и не ценит. И есть я, который заебался смотреть на твои постановочные выступления.

– Но ты же хотел вот так! – тыкнула она сначала в мою сторону, а потом указала на себя.

Мол, смотри чего есть. Ебать, Лисс, это же целый брючный костюм! Нихуя себе! А вчера платье было. Да ты от шока заикаться должен и слюни пускать, а не развода хотеть. Пиздец.

За кого она меня принимает?

– Хотел – глагол прошедшего времени, Аня.

– Я старалась для тебя!

– Для себя... – закатил я глаза.

– Неправда! – шмыгнула она носом и кулачком, совсем как капризный ребенок, у которого отняли любимого карапуза, стерла слезы с щек.

– Для меня ты сделала бы это во время брака, Аня. Ты бы не выносила мозг своими нравственными установками, а просто постаралась сделать приятно мне, а не только себе!

– Тебе еще наглости хватает обвинять меня в эгоизме, Игнат? – пораженно округлила она глаза, а я рассмеялся.

А затем на полном серьезе выдал базу.

– Знаешь, милая моя, я, разумеется, еще та скотина, но тебе за годы нашего брака, кажется, не на что было пожаловаться, так?

– Прости, что не была озабочена сексом настолько, чтобы ставить его во главу угла и делать главным условием для счастливой жизни. У людей, представь себе, кроме койки и постельной гимнастики, есть еще и другие интересы, духовные ценности и…

– Да, да, я знаю. Я – животное, которое любит зачетно потрахаться. Еще будут доводы, чтобы поскорее подписать все эти гребаные бракоразводные бумажки и разбежаться, Аня?

– Но я не хочу развода! Как же ты не понимаешь? Я пытаюсь склеить разбитую вазу, а не выбросить осколки, чтобы купить на ее место новую. Так решают проблемы взрослые люди, Игнат!

– Ага, а еще приходят и, скрипя зубами, терпят, пока их жестко поимеют на столе, да?

– Что? – охнула она и даже отступила на шаг назад, а я жестко оскалился.

– Ты думаешь, я не понял, что тебе не понравилось? Что я не почувствовал того, что ты имитировала оргазм? Знаешь, Анюта, я отдаю должное твоему брачному альтруизму, но, так уж вышло, что я еще и до кучи слишком себя уважаю, чтобы вот так заниматься сексом, как это вчера было с тобой. Когда женщина на моем члене не от удовольствия сходит с ума, а в нетерпении изводится, ожидая, когда же я уже покончу со всей этой сраной возней.

– Игнат, я…

– Не знаю, что тебе от меня нужно, но что-то мне подсказывает, что любовью здесь уже и не пахнет, Аня.

Отчеканил это все и с вызовом на нее уставился, стараясь запомнить ее вот такой.

Почти идеальной. Такой, какой я всегда хотел, чтобы стала моя жена. Смотришь и зависаешь.

И плевать на все то дерьмо, что с нами приключилось.

– Ты прав, Игнат – шумно сглотнула Аня, а затем сделала несколько решительных шагов в мою сторону.

Мне от ее близости почему-то стало больно. Отвернулся. Сжал ладони в кулаки и про себя витиевато выматерился. А она снова и снова била меня своим музыкальным голосом, энергетикой женской – такой тонкой и чистой, отчего я перманентно сходил с ума и плавился.

– Мне, правда, кое-что от тебя нужно, – а затем в дрожащих пальцах протянула мне тот самый конверт, что держала при себе все время.

Я лишь вопросительно приподнял бровь и улыбнулся. А затем пожал плечами.

– Аня, давай по факту и без детского сада, пожалуйста.

– Чтож... – вытерла она со щек слезы, а затем открыла рот, чтобы что-то мне сказать.

Но внезапно телефон в моем кармане начал звонить, а я понял, что с меня хватит.

– я больше не желаю идти на поводу у жены. Я поднял указательный палец вверх, призывая Аню к молчанию. А затем сделал совсем уж подлое дело.

Намеренно. Осознанно.

С трезвой головой и только чтобы навсегда закончить между нами этот марлезонский балет.

На том конце провода была моя очередная любовница. Имени ее я даже не знал. В контактах она была записана просто как Зайка-Номер-Восемь.

Я в последний раз глянул на Аню, а затем улыбнулся и прижал палец к губам, давая понять, чтобы она пока помолчала. А после заговорил.

– Привет моя хорошая. Соскучилась? Да, я по тебе тоже. Сейчас я раскидаюсь тут с небольшими проблемками и сразу к тебе прилечу. Да, сделаешь мне массаж своими нежными пальчиками. М-м, обожаю тебя, девочка моя. Ну все, до встречи. Целую. Пока, пока.

После же, в каком-то умате открыл дверь и кивнул адвокатам вернуться в переговорную. Быстро закончил с бумажной волокитой. Убедился, что и Аня поставила везде, где нужно, свою убористую подпись.

И бежать.

Мечтая лишь об одном – никогда на жизненном пути больше не встречать эту девушку с обманчиво чарующими глазами, что обещали рай, но дарили лишь персональное чистилище.

Сбежал. Потом минут десять курил, почти опустошая пачку. Но хоть мозги прочистил.

А дальше поспешно покинул офисное здание, почти нос к носу сталкиваясь с персоналом кареты скорой помощи. С носилками куда-то торопились. Запрашивали стационар..

А я лишь пожал плечами, отмахнулся от всего и смело шагнул в свое светлое, а главное свободное настоящее.

Глава 10 – Наша Аня громко плачет

Аня

Шесть месяцев спустя.

Открыла глаза в пять двадцать утра и десять минут просто лежала, медитируя на электронный циферблат, который монотонно отсчитывал секунду за секундой.

За окном завывал промозглый мартовский ветер. Дождь заунывной барабанной дробью лупил по металлическим оконным откосам. В туалете усердно закапывала насранное моя кошка по кличке Хурма.

Прислушалась к себе – тишина. Ровно и спокойно билось сердце. Нервы не стонали жалобно, отыгрывая реквием по мечте. Мозг не выдавал абсолютно ничего, чтобы могло меня снова сбросить в выгребную яму отчаяния, заполненную перебродившими воспоминаниями, болью и ужасом.

Человек – это ваза.

Моя была пустая. Да, маниакально вычищенная до блеска и пахнущая хлором, ноуже не смердящая гнилью.

Битая. Но склеенная.

Встала, выключая орущую трель будильника. Потянулась, чуть разминая затекшие мышцы, и потопала в душ. После в гардеробную, где упаковала себя в спортивную форму. Покормила орущую Хурму.

Вышла из квартиры.

И вниз. Туда, где меня на первом этаже жилого комплекса уже ждали одинокие беговые дорожки. Сонный администратор круглосуточного фитнес-клуба кивнул мне и снова залип в бесконечную ленту коротких видеороликов.

Я же уже через пять минут принялась за дело. И так целый час, пока ноги не загудели, наливаясь свинцовой тяжестью. Дальше – сауна. И снова домой.

Душ Гардеробная. Работа.

И так короткими перебежками целый день, чтобы вечером прийти домой, уделить несколько минут скучающей по мне Хурме. Лечь спать. Уснуть. И снова пожалеть, что проснулась.

Для чего? Зачем? Непонятно.

А дальше опять все по кругу.

– Анна Артуровна, ну нас тут ахтунг с ночи, – кинулась ко мне моя помощница, как только я переступила порог своей ветеринарной клиники. – У живодера из Парголово активисты изъяли тринадцать кошек. Говорят, сатанист какой-то попался. Животные все сильно истощены и травмированы. Нужны были срочные операции, дернули хирургов. Но как быть с текучкой? Отменить не получится, перенести тоже. Многие на очереди стояли с прошлой недели, ждали. А тут…

– Почему мне не позвонили? – нахмурилась я, проходя в свой кабинет, снимая с плеч объемный дутый пуховики надевая халат.

– Так их в два часа ночи приперли, – растерялась девушка.

– Ну и?

– Вы же сказали, учиться принимать решения самостоятельно, вот я и…

– Не получилось, да? – криво улыбнулась я.

– Мне до вас далеко.

– Ладно, Мань, ступай. Будут тебе хирурги.

И осталась в кабинете одна, сразу же набирая несколько контактов узких специалистов, из записной книги, которые соглашались работать не в штате, а по договоренности. Спустя двадцать минут вопрос сам собой устранился, а я потерла виски и натянуто улыбнулась своему отражению в огромном зеркале напротив моего рабочего стола.

Вот уже полтора месяца я смотрелась в него и пыталась научиться себя любить.

И забыть, как страшный сон, все те гадкие слова, что на меня вывалили.

Получалось ли? Если честно, то не очень. Но вот ненависть – да! Она росла и крепла, изо дня в день давая мне сил вставать и жить дальше.

Всем чертям назло!

А еще доказать обидчикам, что я чего-то да стою. Что я не паразит, который присосался к человеку, который меня не ценил и не уважал лишь только потому, что в его логове мне тепло и сыто жилось. Я думала, что так обычно и бывает: жена заботится об уюте в доме, а муж носит к ее ногам мамонта. А оказалось, что такая идеология преступная.

И никому не нужная.

Руки затряслись. Подавилась сердцем. И тут же отругала себя мысленно за то, что позволила хоть на минуту, но вспомнить прошлое. Нельзя! Нужно фокусироваться на настоящем! ведь уже есть чем гордиться!

Я переехала в Питер почти сразу же после развода. Думала, сдохну от горя, но нет.

Пока дышу. Работа спасла. Помещение для клиники нашлось почти сразу же.

Ремонт завершился оперативно. Оборудование приехало в срок. Ценные кадры перекупили. Неценные сами пришли.

И на свет появилось мое детище.

«Цирцея» – стала единственным в городе моноспециализированным местом для лечения кошек. Особенность – полное отсутствие собак и других животных, что сводило риск стрессов до минимума. Ну и, конечно, начинка: собственная лаборатория, отделения для агрессивных пациентов, УЗИ, рентген, зоопсихолог.

Я все сделала правильно. Так, как советовал мне монстр, за которого я имела несчастье выйти замуж.

Теперь вот на подходе был и второй филиал. Точнее, целый ветеринарный онкологический центр. Фишка – наличие радиолога, сложные операции, лучевая терапия, ну и, разумеется, паллиативная помощь.

Проблема, по сути, была лишь одна – мой возраст. Опытные специалисты с подозрением относились к моему проекту. Считали, что избалованная дочка богатых нуворишей решила поиграть в бизнесвумен. Натешится и все сольет в унитаз.

Неожиданно помог отец. Своим именем и грамотным парламентером, подогнал еще несколько проверенных людей, которые взяли на себя задачи, в которых я совсем ничего не смыслила, таких как бухгалтерия, маркетинг и закупки. На этом наше общение и заканчивалось. Старик до сих пор не мог мне простить того, что я профукала дело его жизни, оставляя за собой лишь жалкие крохи.

А мне было плевать.

Меньше точек соприкосновения с прошлым – меньше боли. И это все, что на данный момент меня волновало.

День прошел в суматохе. И для меня лично закончился лишь к полуночи. Я хоть и занималась организационными делами, но все же ставила и часы приема, чтобы не терять хватку, ну и все же быть поближе к персоналу. Получалось вроде бы.

Этим и жила, свято веря в то, что это именно жизнь, а не жалкое существование.

Домой же вернулась только в первом часу ночи. Обиженная Хурма даже не вышла меня встречать, лишь зыркнула с презрением со своего насиженного места на подоконнике. Я же только пожала плечами и двинула к холодильнику.

Достала зеленое яблоко и пошла в гостиную, где рухнула на диван и включила ночные новости. Болтали, как обычно, про политику, курс рубля, конфликты на Ближнем Востоке и подорожание электроэнергии к лету.

Никаких радостных известий.

Переключила канал.

И все.

Рухнула с отвесной скалы вниз. В моменте вскрылись старые раны, казалось бы, затянувшиеся и уже о себе не напоминающие. Они лишь ныли на погоду, но почти не мучили. А тут…

Слезы потекли по щекам сами и градом. Грудную клетку скрутило колючей проволокой. Я снова сошла с ума! Так катастрофически быстро.

Раз – и навынос.

И все смотрела на лицо моего бывшего мужа, что прямо сейчас улыбался на камеру и что-то болтал, одной рукой приобнимая платиновую блондинку невероятной красоты. Такую томную и фигуристую, что я сразу же снова себя возненавидела страшным образом.

За то, что неказистая. Невзрачная. И скучная. Такой и останусь, мечтая, что однажды меня полюбят за то, какая я есть, а не за умение феерично отсасывать.

А он пусть зажигает с модельками и актрисами. Пусты Мне ведь все равно, верно?

– Игнат, прокомментируйте, пожалуйста, степень серьезности ваших с Миленой отношений? – громко спросила ведущая светских новостей, но Лисс лишь загадочно улыбнулся, подмигнул своей спутнице и двинул дальше, не утруждая себя ответом.

У него были более важные дела – например, идти и смотреть фильм, на премьеру которого он и приехал.

Ведущая же уже за его спиной с пеной у рта принялась разглагольствовать об этом завидном холостяке и инвестиционном короле, на которого после его развода открыли охоту самые прекрасные хищницы столицы.

Я не выдержала!

Думала, переболела, а нет. Лишь обезболила себя тотальной занятостью, но не излечилась. И теперь, едва ли не падая замертво от шока, по стеночке брела в свою спальню.

Там, суматошно достала из прикроватной тумбочки конверт. Тот самый, что хотела, но не отдала Игнату в нашу последнюю встречу. А он так и не узнал, что у нас была дочь.

А потом ее не стало.

Остался лишь ее снимок внутри меня и маленькая флешка с записью сердцебиения.

Я обняла эти сокровища и повалилась на кровать, рыдая так горько, что голос рвался. Когда же спустя бесконечную вечность слезы стихли, оставляя после себя только икоту и судорожные всхлипы, я прохрипела, в темноте вглядываясь в снимок Узи.

– Не знаю как, но я обещаю тебе, доченька, что этот человек еще пожалеет, что бросил нас.