Текст книги "Я тебя не любил... (СИ)"

Автор книги: Даша Коэн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 25 страниц)

Глава 40 – В воротах ада

– Опять нажрался? – заворчала сестра, собирая по квартире пустые бутылки вискаря и коробки из-под пиццы.

– Изыди! – прохрипел я, заваливаясь на диван спиной и слепо глядя в потолок.

Как же вся эта ебаная жизнь меня заебала!

– Не рычи на меня! – огрызнулась Валька.

– А ты не компостируй мне мозг!

– Куда мне? С этим прекрасно справляется твоя милая женушка.

– Уже почти нет, – сипло прошептал я, ловя в солнечное сплетение удар такой силы, что едва сознание не потерял.

Я думал, что справлюсь. Как-то худо-бедно вывезу. Не знаю, может, возьму отпуск и свалю на какой-нибудь необитаемый остров, где буду год залипать на закаты, пытаясь забыть, как равнодушно на меня смотрела Аня при нашей последней встрече.

Как на предмет мебели. Использовать – да. Но не более.

– Все-таки развелись? – замерла посреди комнаты Валька и посмотрела на меня с такой жалостью, что тело тут же скрутила лютая тошнота.

Вот не надо мне!

Я ее сам такой слепил. Мне другая не нужна. Я ни о чем не жалею! Даже о том, что когда-то Аню от себя намеренно оттолкнул. Иначе, все бы банально скатилось к той жалкой истории, где она слепо глядит мне в рот. а я…

А я воспринимаю ее, как данность.

Нет. Эта девушка была достойна большего! Даже сейчас, когда я задыхался от отчаяния, понимая, что уже ее фактически отдал другому.

– Вопрос пары недель.

– Значит, еще не все потеряно, Паш, – присела ко мне сестра, протягивая руку и ероша мои отросшие волосы на макушке.

– Все…

– Ты еще можешь ее вернуть. Поезжай за ней, скажи все, как есть. Не знаю, в подземелье каком-то ее запри и на цепь посади, чтобы она в себя пришла да перестала исполнять.

– Нет.

– Но почему, господи?

– Потому что ей это не надо! Ясно тебе? – взревел я, резко поднимаясь с дивана и принимаясь метаться по комнате. – Думаешь, она прилетела сюда ради меня?

Ни хрена подобного! Я же все знаю. Аня развела Лисса, как лоха. Поводила хуем по его губам, заставляя его ради нее рвать задницу, а затем усвистела сюда, в Питер.

Вроде бы как ко мне. И меня выдернула тоже по этой же причине.

– Какой?

– Чтобы ее бывший муж ее ревновал ко мне. Чтобы заживо гнил от ревности, представляя, как она задорно трахается со мной, пока он там целый город нагибает, пытаясь в клювике принести к ее ногам гребаного мамонта. Все ради него. Сука!

Все всегда было ради него одного!

– Не понимаю.

– Валя, все, блядь! Не еби мне мозг! Без тебя тошно, – устало вздохнул я и двинул на террасу, дабы накачать организм никотином.

– Паш, нельзя сдаваться, – вышла ко мне сестра и обняла меня со спины.

А я окончательно скис, как говно в проруби.

– Сама подумай, Валька. Нахуя Ане, роскошной, умной и хваткой наследнице самого Артура Миллера какой-то там я?

– Ты не какой-то! Не говори так о себе!

– Да, блядь! Это не слюни-сопли, Валя. Это ебучие факты! Ты бы сама, кого выбрала? – фыркнул я. – Бывшего проститута Пашу Сенкевича или Игната Лисса, которому любое море по колено?

– Ну..

– Вот!

– А какже любовь, Паш?

– Валя, алло! Оглянись вокруг. Видишь где-то тут хоть одну влюбленную женщину, которая бы мне была нужна?

– Нет.

– вот и я не вижу. Поэтому я и поставил на единственное эффективное в данном случае действие.

– Какое?

– Ждать.

– Слушай, брат. Если долго ждать, то можно увидеть, как твоя любимая женщина выходит замуж за другого мужика.

– Статусов в ВК начиталась?

– А разве я не права?

– Пусть выходит, – отмахнулся я, хотя мне эти беззаботные слова отпечатались каленым железом на сердце. – Если от этого зависит счастье Ани, то кто я такой, чтобы ей его портить? Сама знаешь, что ее жизнь далеко не сахар. Мать восемнадцать лет насиловала ее сознание пуританскими, давно уже никому не нужными парадигмами. Отцу она вообще на хуй никуда не упиралась. Лисс на нее прицелился только ради бабла. Ребенка потеряла, пока бывший муж левую телку жарил. А по факту, что? Я у нее даже возможность взять реванш отберу? Да, наверное, я смогу это сделать. Но насколько нас хватит, Валя? Сколько лет она, эта раненая волчица, будучи со мной, станет смотреть в лес?

– Хренов ты философ, – буркнула сестра и рухнула в плетеное кресло, принимаясь нервно теребить несуществующую кутикулу на пальцах. Жест из детства, но я понимал, что ей больно за меня.

Хорошая она. Глупая, ветреная, ленивая, но в ней не было ни капли зла. Самый невыгодный набор качеств выдала ей жизнь на старте, но Валька и с ними умудрилась как-то выплыть из дерьма. молодец!

– Такова жизнь, сестра, – взлохматил я ее волосы, – сильным человеком двигают желания, слабым – другие люди.

– И что это значит?

– Это значит, что Аня больше не белый шум, на которую никто не обращает внимания. Она – песня, которая застряла в голове. И сама, кого хочет, сможет свести с ума, ей даже помогать не надо.

Ожидаемо, сестра ничего из сказанного мною не поняла. Только сильнее распалялась, вспарывая еще глубже и без того кровоточащие сердечные раны.

Обильно посыпала их солью. Призывала к здравому смыслу и хоть каким-то действиям. Мол, ее бесит, что я сел на жопу ровно.

Вот! Проняло сестру, значит, вынесет и Аню.

Если я, конечно, не просрал все на свете.

И пока Валька суетилась на кухне, пытаясь намутить мне наваристый куриный бульон, дабы спасти меня от затянувшегося похмельного синдрома, я сам невразумительной лужицей разочарования растекся в кресле, прикрыл воспаленные веки и дал себе возможность еще раз перемотать перед мысленным взглядом вчерашнюю встречу с Аней.

Явилась, блядь – все равно, что сердце вынула.

Хурму наглаживала битый час, да благодарила, что я все еще убираю ее лоток и ежедневно накладываю ей сочных мясных кусочков. Выразила огромную надежду, что я пока не буду портить ей малину и ее вещи еще какое-то время поживут в этой квартире. Затем настоятельно попросилась в ресторан.

Я схлопотал удар шипастой булавой по кумполу, так как знал зачем.

Пиздец, как по нотам же.

Потрахаться, пожрать, дальше полететь покорять мир. Звезда!

И я бы мог провернуть первое, легко и непринужденно, но только бы закопал свою гордость еще глубже. Я уже ведь ей сказал, что между нами больше ничего не будет. Никогда. А потому вдарил себе по лицу метафизической лопатой, дабы никто не увидел, как тяжело мне давалось каждое слово, а там уж и в путь.

Милое кафе на набережной Мартынова. Солнце ослепляло, как и беззаботная улыбка Ани, что легко, будто бы мы обсуждали погоду, рассказывала о том, как именно мы будем разводиться. Что ей выгодно сделать это все вот в таком порядке, а не иначе.

Я усердно корчил вид, что мне насрать.

Кивал. Хлебал кофе. Смотрел на девушку напротив себя ровно, дыша через раз, потому легкие отказывались качать кислород. А сердце билось где-то в горле.

Пиздец.

– Ну а у тебя тут как дела? – стрельнула она на меня из-под полуопущенных ресниц жарко. Голова чуть набок – лукаво, но пусто. Все, как я учил.

– Нормально, – пожал я плечами, – твой Лисс подослал ко мне, кажется, всех матерых шлюх Питера.

– Я знаю, – отмахнулась Аня.

– Тебе для дела, как надо, чтобы я с ними переспал или лучше пока побрезговать?

– криво усмехнулся я.

– Как хочешь, – дернула она подбородком, затем на секунду нахмурилась и кивнула, – хотя нет, лучше пока не надо.

Туше.

Все же взяла реванш за наш последний словесный поединок.

– Бедный я, – рассмеялся я, едва ли соображая, что вообще несу. – Крем для рук подаришь? А то натру еще себе боевые мозоли.

– Да мой же ты хороший, – ласково потянула девушка и провела по моей ладони своими тонкими, музыкальными пальцами, а затем мечтательно закатила глаза.

Облизнулась томно.

– Обложил тебя со всех сторон нехороший дядька, да?

Я на это ничего не ответил. Только бесконечно долго и максимально непроницаемо смотрел на нее, а немного выдохнул лишь тогда, когда увидел, что уголок губ Ани чуть дернулся, выдавая ее недовольство.

Но дальше копнуть не смог.

Да, здорово я ее натаскал. Эталонный кейс вышел. Не удивлюсь, что после этой мясорубки нам всем придет лютая пизда.

Холодок пробежал по позвоночнику. Отвел взгляд и красноречиво посмотрел на часы.

– У меня встреча через сорок минут, Ань.

– С чего я взяла, что ты соскучился, да?

Я вопросительно вскинул брови, а затем подмигнул ей.

– Свято место пусто не бывает, детка.

Глаза в глаза и что-то очень важное, что еще призрачно связывало нас, с треском порвалось. Я поставил точку. Сам себе пустил пулю в висок, но только радовался, понимая, что вот так, бесчувственным трупом, мне будет проще дальше существовать в этом мире. Потому что иначе мне не выкарабкаться из пасти этой акулы.

Она же не ради меня в Питер вернулась. Отыгрывала партию, но еще надеялась, что я передумаю насчет своего того решения – сжечь между нами все мосты. Аня целенаправленно загоняла меня в угол, чтобы снова посадить в своих ногах верным и преданным псом.

Не вышло.

Что ж.

Всегда можно выждать, пока человек, который вдруг стал от тебя зависим, начнет харкать кровью от тоски. И сам к тебе приползет, умоляя дать хоть что-то. Хоть жалкое ничего.

Жестокие игры

Я поставил на «зеро».

Подмигнул Ане. Рассчитался за наш заказ. Встал и ушел.

Не оглядываясь.

Глава 41 – В воротах рая

Игнат

– Ну, что? – подошел ко мне Панарин, когда я усердно делал вид, что всецело поглощен разговором с престарелым Перельманом. Он уже года два, как пытался выстроить мосты к моей неприступной персоне и хоть как-то соприкоснуться в делах насущных, но мне его загибающиеся заводики были неинтересны от слова «совсем».

– Жду, – отмахнулся я

– Она опаздывает, – оглядел разношёрстную толпу Серега.

– Знаю, – поджал я губы.

Перельман, понимая, что я окончательно забил на манеры и позабыл даже делать вид, что внимаю его скучным речам, наконец-то разочарованно кивнул и самоустранился. А я выдохнул, но не до конца.

Я ждал три гребаных дня и ебучих три ночи, когда говно во мне хоть немного перегорит, а меня самого попустит.

И вот вчера, наступая себе на горло и придушив на корню грызущую меня изнутри ревность, я все же позвонил Ане. Будто бы ничего она такого не вытворила, отчего бы у меня мозги в черепной коробке оплавились. Будто бы мне было насрать.

Будто бы не я едва ли не сломал одному из своих ребят нос, когда увидел фотографии, на которых моя бывшая жена сидела в компании своего муженька и мило с ним чирикала, улыбаясь счастливой и сытой кошкой.

Сука.

Сразу же после того, как больше часа зависала с ним в их общей квартире.

Несложно было догадаться, что именно они там вместе делали. Трахались, конечно же, аки кролики. А потом весело пошли в ресторан утолять голод другого порядка.

Блядь!

Блядь!!!

Но голос мой звучал ровно. Лениво. Без претензии на что-либо большее, чем тотальное равнодушие. Мол, знай, моя хорошая, если даже ты мне сейчас откажешь, то я легко и непринужденно позвоню другой девице и заменю тебя в два счета. Незаменимых нет.

– Привет, Анют Вернулась в Москву?

– Привет, Игнат Да, вернулась. Прости, что так получилось, и мне пришлось срочно улететь в Питер. Но ты же сам понимаешь, есть такое волшебное слово «надо».

– Да, бывает. Забей. Я что звоню-то…

– М-м?

– Мне Борис Маковецкий подогнал на завтра два билета на закрытый показ своего нового фильма.

– Круто! Но... Панарина почему не пригласил? – услышал я смех в ее голосе.

– Ему тоже два билета подогнали, – фыркнул я.

– оу…

– Так что, я приглашаю тебя. Забубеним приличный инфоповод, ну и затравочку для всяких там шакалов, что ты после смерти отца не осталась одна. Что скажешь?

– Я замужем, Игнат.

– Блядь, – рассмеялся я, – вечно я об этом забываю.

Внутренне зарычал, но отыграть решил до конца.

– Ладно, извини, что дернул.

И почти уже положил трубку, когда тихий голос Ани придушил меня до черных мушек перед глазами.

– Погоди.

– Что? – чувствуя за ребрами невероятное распирание и какую-то лютую дурноту на фоне болезненного облегчения, я устало прикрыл веки, явно не выдерживая все эти злоебучие эмоциональные качели.

Я не привык, когда меня на них раскачивали. Когда это вообще было? Я всегда сам стоял у руля.

– Я могу прийти, но…

Ну, конечно! Разумеется. Как я сразу-то не догадался! Вау! Сделаем из Игната Лисса дырку на носке, с которой так неудобно идти в гости. Но сходить ведь хочется, а значит, спрятать эту дырку как-то да надо.

Осталось решить как.

– Будем перемигиваться друг другу из разных концов зала? – хохотнул я, не выдерживая накала всей этой фееричной еботы, и закурил сигарету, облегченно выдыхая.

– НУ, что за детский сад?

– Вот и я тоже так думаю, – произнес я ровно, хотя хотелось капитально так вызвериться.

– Но можно сделать вид, что господин Маковецкий прислал тебе не два, а один билет, да? А другой прислал мне.

– Какая же ты сообразительная, Анюта!

– Ты меня пойми правильно, Игнат. Я не хочу, чтобы Паша думал, будто бы я шастаю по закрытым показам вместе с бывшим мужем.

– Делов-то, пф-ф-ф, – закатил я глаза, снова жадно затягиваясь.

– Он у меня ревнивый.

– Насколько сильно? – спросил я, внутренне закипая еще хлеще.

– Настолько, что завтра мы идем с тобой на показ, а послезавтра он будет уже здесь, – легко выдала девушка, а я с отвращением понял, на что стал похож наш разговор.

На то, что Аня пыталась в цвет умостить свою симпатичную попку сразу на двух стульях. И ее ни капельки не волновало то, что подумает об этом ее муж. И что подумаю я. Потому, что во всей этой ситуации именно она делала выбор.

А мы платили за ее веселье.

– А у него столько работы, ты даже себе не представляешь. Паша открывает еще один рехаб для медийных наркоманов. Не хочу его дергать из-за какой-то ерунды, знаешь ли.

Ерунды…

– Тогда я пришлю тебе билет курьером, ок? – заглотил я до самой прямой кишки ее отравленный крючок.

– Договорились, – мурлыкнула она и отбила звонок.

А я едва ли не раздавил в руках телефон, настолько меня перекрыло яростью.

Потом как-то сутки почти будто на адской сковородке жарился. Все раздражало.

Все бесило! И гребаный Сенкевич еще вымораживал знатно, отказываясь клевать хоть на кого бы то ни было из блядей, которых я к нему пачками подсылал.

А теперь вот – Аня обещала быть на мероприятии, но уже опаздывала на добрых десять минут. Успокаивало лишь одно – парни сообщили, что она не сбежала из города, просто не очень-то торопилась сюда.

Что еще больше давило мне на мозг раковой опухолью.

– Игнат, – словно бы между делом и так приторно потянул Панарин, что хотелось ему от души втащить, – а ты скажи мне, мой хороший, тебе весь этот пиздец ничего не напоминает?

– Который? – прищурился я на один глаз, а друг вдруг скривился и посмотрел на меня с явным разочарованием.

Будто бы ждал от меня чего-то другого, но, увы и ах, не дождался.

– Ну вот этот где тебя, как мышь гоняют вокруг отравленного кусочка сыра, пока ты все-таки радостно его не слопаешь и не сдохнешь.

– Нет – рубанул я.

– А мне вот напоминает – усмехнулся Панарин, а затем принялся дальше развивать свои мысли, хотя я его об этом не просил. И вообще, я бы предпочел, чтобы он заткнулся и съебался отсюда куда подальше, но не хотел выдавать своего дерганного настроения.

Я в норме.

Я в воротах рая. Осталось только сделать последний шаг.

– Итак, Потапов, – загнул первый палец перед моим носом Серега, – с ним почивший Миллер состоял в одном мужском клубе, почти каждое воскресенье играя в покер по-крупному. Он проиграл старику одну из своих «дочек», а еще торчал по закладным две квартиры.

– И что? – вяло слушал я друга, сканируя пространство в ожидании Ани.

Только это меня сейчас интересовало. Больше ничего!

– Поехали дальше, – загнул Панарин второй палец, – госпожа Коваленко. У нее с Миллером вообще интересная история вышла. Знаешь, какая? Нет? О! Сейчас расскажу. Оказывается, они с Артуром Рудольфовичем последние лет пять судились из-за речного порта под Новороссийском. Вроде бы как старый хрыч его рейдерским захватом отжал у бедной женщины.

Я лишь покивал, но от всей этой наверняка ценной информации отмахнулся. Я подумаю об этом завтра.

– И наконец, Козловский, – загнулся Серега третий палец, – этот торчал Миллеру хуеву тучу бабла за реновацию грузового терминала под Иркутском. Проблем с этим не было, но всё же. Деньги любят счет, Игнат.

– И? – глянул я на друга раздраженно. – К чему ты клонишь?

– К тому, яхонтовый ты мой, что случайности в нашей жизни случайными не бывают. Уж точно не в таком объеме и тогда, когда нужно нехило потратиться, выкупая у Меерзона чертову премиальную недвижимость, – процедил Панарин, а затем добавил, склоняясь ближе к моему уху. – Просто проверь мои слова, ладно?

Не удивлюсь, если каждый в этой многоходовочке остался при своей выгоде.

– И я остался, – улыбнулся я этим бредовым предположениям.

Ну, потому что, слишком много телодвижений было на ровном месте. И ради чего?

Где тут суперприз?

То-то и оно.

А в следующий момент все перестало иметь значение. Все звуки и запахи отошли

на задний план, а весь мой мир в моменте сузился до одной-единственной

женщины, которая прямо сейчас вошла в кинотеатр, вышагивая по красной

ковровой дорожке умопомрачительной походкой победительницы.

Красивая, как сердечный приступ! Шикарная. Лощеная. Одетая дорого, но с безупречным вкусом.

А мы на нее все смотрели.

Мужчины – с жадностью.

Женщины – с завистью.

Я – с четким пониманием, что она будет моей.

– Анюта, боже мой, какая встреча! – тут же двинул я к бывшей жене, едва ли не порвав себе лицо, такой счастливой улыбкой оно озарилось при ее появлении.

– Переигрываешь, Игнат – кивнула она мне сухо, но руку для поцелуя подставила.

А сама головой покрутила по сторонам, оглядывая собравшуюся публику в высшей степени равнодушно. Так, будто бы ей сливки столичного общества и медийные личности давно набили оскомину.

– Я просто очень рад тебя видеть.

– Ты, знаешь, – поджала девушка губы и окинула меня быстрым, ни к чему не обязывающим взглядом, – не думала, что скажу тебе это хоть когда-либо, но я тоже. И спасибо за приглашение. Иногда бывает полезно подвигаться в непринужденной обстановке. А я в последнее время что-то чересчур уработалась.

– Не стоит благодарности, – скупо улыбнулся я.

– Кто все эти люди? – спросила Аня будто бы между делом.

– Певицы, актрисы, вон там, – кивнул я в сторону сборища журналистов, – Данила Козак.

– Хоккеист?

– Он самый. А вон там – Илья Головин с женой

– футболист?

– Верно.

– Я здесь как белая ворона, – передернула плечиками девушка, кивая на моего друга, что целенаправленно двигался к нам, – кроме тебя и Панарина никого не знаю.

Короткий обмен любезностями. И вот уже Сергей принялся трепать Аню, выспрашивая, как она жила все эти годы и где прятала от столичного света свою красоту.

Я закатил глаза, но этот хлыщ лишь подмигнул мне. Честно сказать, я был не против. Мне нравилось лицезреть то, как держалась моя бывшая жена. Как говорила. Как свысока смотрела на нас, четко понимая уровень нашей вовлеченности.

Не умничала.

Но и не жеманничала.

Скорее мастерски пыталась сместить вектор на нас с Панариным, дабы вскормить наше эго, но мы слишком хорошо знали эти игры в поддавки.

– Значит ветеринария, – хмыкнул Серега, – здесь, в Москве, тоже хочешь развернуться?

– Верно, – кивнула она, а там уж сдержанно улыбнулась, когда к нам подошли еще знакомые.

Воронцов и Величко собственной персоной. И с женами. Обе глубоко беременные, счастливые и красивые, как смертный грех. Сейчас Аня им не уступала в своем женском величии: спина прямая, улыбка знойная, взгляд хищный.

Стать. Шик. Лоск.

А я вспомнил ту, какой она была в браке со мной – клушей, провонявшейся борщами и скукой. Такую не показывают статусным друзьям. Такую не выводят в свет. Такую прячут под одеялом в темной комнате и стараются не упоминать всуе.

Не то, чтобы меня это как-то в свое время обламывало. Пф-ф-Ф, вообще нет.

Мне всегда было глубоко до пизды, кто и что обо мне скажет.

И я даже в свое время думал об этом. Чтобы просто взять и притащить ее на подобное великосветское мероприятие под свет софитов и пристальное внимание прессы. А потом бы я отдал ее на растерзание жестокой толпе. Сначала бы ее ментально порвали насмешливые взгляды, затем откровенные злобные шепотки за спиной, а после бы обглодали со всех сторон репортеры.

Про нее, неуверенную в себе, жалкую и бесцветную моль, не высказался бы разве что ленивый.

Как бы оно было? Да вот так:

«Дочка Артура Миллера и жена Игната Лисса оказалась убогой невразумительной размазней.»

Бла-бла-бла.

Наверное, это могло бы ее хоть как-то расшевелить и привести в чувства.

Возможно, она бы даже худо-бедно, но напялила на себя какие-то приличные тряпки. Ресницы бы покрасила, что ли. Или даже рассердилась настолько, что перестала бы заплетать волосы в ненавистные мне косы.

Но я не хотел, чтобы она проходила через этот позор. Я ее банально жалел, понимая, что Аня абсолютно бесхребетная и ее такой опыт скорее сломает, чем сделает сильнее. Жалел, да, хотя и прекрасно понимал, что жалость никого и никогда до добра не доводила.

Что ж, а теперь вот, поглядите – продукт суровой реальности готов. Ибо ничего в этой жизни не дается просто так и на золотом блюде. И ничто не преображает лучше, чем волшебный пинок под зад.

– Простите, Анна, а вы ведь дочь Артура Миллера? – наконец-то допер до причинно-следственных связей Гордей Воронцов, разглядывая мою бывшую жену пристально, словно бы под микроскопом.

Та царственно кивнула, ухмыляясь вдруг зазвеневшей тишине всеобщего осознания. Ибо тут-то до всех внезапно дошло, кто она такая. В том числе и для меня.

– Примите наши соболезнования в связи с вашей утратой, – загудели все присутствующие наперебой.

Но красноречивые взгляды никто не отменял. На нас смотрели вопросительно, но понимающе переглядываясь. До всех во всей красе дошло, откуда и по какой причине дует северный ветер. Но супруга Воронцова, видимо, преисполнившись женской солидарности, смерила меня насмешливым взглядом, а затем принялась отжигать.

– Так, так, так… Ну, теперь понятно, почему Лисс так долго вас прятал от алчных глаз высшего общества, моя дорогая. Таким сокровищем не хвастаются, а хранят за семью печатями, верно? Но, лично я рада, – заговорщически подмигнула она моей бывшей жене, – что нам всем же повезло узнать, какая вы красавица.

– Диана! – беззлобно фыркнул я, и все присутствующие рассмеялись.

Как и Аня, которая ни капли не смутилась и даже не покраснела. Скала.

Неприступная. И недостижимая.

– Ничего, – подмигнула она мне, а затем пустила пулю в лоб, – я внакладе не осталась. Но за мужа своего бывшего очень переживаю. Можно сказать, как никогда. все же два года прошло, а он так и не нашел себе ту единственную и неповторимую, кто на старости лет согласится ему воду в постель таскать.

Так легко. Так непринужденно. Будто бы и не было никогда того тяжелого разговора на кухне, когда я рубил правду-матку, а Аня плакала. Или того секса на офисном столе в моем кабинете. И дня, когда нас развели, а я ушел не оглядываясь. Сейчас мы все тут смеялись. Она и я тоже.

А мне вдруг стало до тошноты противно все это обсуждать. Хотелось просто стянуть с себя пиджак, завернуть в него хрупкую фигурку бывшей жены и увезти отсюда, от всех этих пронизывающих любопытством глаз.

А затем просто любить ее всю ночь напролет, пытаясь прикрутить яркость на всех этих болезненных воспоминаниях. Пока однажды они совсем не сотрутся, заменяясь новыми.

Я бы хотел.

С ней.

Снова.

Именно поэтому, быть может, и над ее словами задумался про старость и чертову воду. Представил себе ее, уже морщинистой и седой рядом. Усмехнулся. Но ожидаемо не почувствовал, ни раздражения, ни отторжения.

А ведь так оно всегда и было. Никогда прежде я не зависал на женщине настолько сильно, как это было с ней – с Аней. Даже тогда, кода я откопал ее в провинциальной дыре, наивную, глупенькую и неискушенную. Я желал ее! До‚ ломки! Старался угодить и удивить. Пытался стать для нее лучше.

Я бы весь мир к ее ногам кинул, если бы только она спустилась ко мне со своего недостижимого пьедестала, где миром заправляют правила приличия, мораль и стыд.

И все прятал того зажравшегося урода куда подальше, боясь, что она увидит меня настоящего и окончательно разочаруется. Передернет брезгливо плечиками и скажет, что я для нее даже при всех моих бездонных счетах, всего лишь пустышка.

Так прошло три года.

А потом я заебался стараться быть для нее тем, кем не являюсь.

И ее возненавидел, что она ни разу до меня таки не снизошла.

– Начинается, – вырвал меня кто-то из моих тухлых мыслей, а я облегченно выдохнул.

Галантно предложил Ане свой локоть и повел ее в зрительный зал. Что было дальше, пропустил мимо. Залипал откровенно. зависал, принюхиваясь, прислушиваясь и вглядываясь в девушку рядом. И в один прекрасный момент, когда фильм уже почти подошел к финалу, меня вдруг ударила мысль.

Страшная.

Беспощадная.

Но такая болезненно-острая, что я на минуту задохнулся. Потому что это чертовски сложно – наступить себе на горло и попробовать заново все то, что однажды уже не получилось. Особенно когда девушка, на которую ты поставил в олл-ин, все полтора часа кряду дергалась на свой мобильный, хмурилась и нервно кусала губы.

Показ завершился бурными овациями. Поток приглашенных хлынул на выход.

Друзья предложили культурно продолжить вечер в ресторане, но Аня вежливо отказалась, а затем уверенно двинула прочь из кинотеатра, да так прытко, что я еле-еле нагнал ее уже у выхода.

– Подвезу?

– Прости, Игнат, но я..

– Я настаиваю, – безапелляционно рубанул я, а она все же кивнула, хоть и перед этим смерила меня раздраженным взглядом.

– Ладно. Но предупреждаю, собеседник из меня уже никудышний. Выдохлась.

А мне как бы дальше и не разговоры от нее были нужны.

На выезде собралась нехилая такая пробка. Едем пять метров в час, если не меньше. Аня хмурилась, кусая губы, и с кем-то усиленно переписывалась. Но молчала. Ни слова без дела, и меня это почему-то снова зацепило.

Сильно!

Как заусенку, что кажется такой маленькой и незначительной, но стоит ее сорвать

– и пизда. До крови. До мяса.

– Какие-то проблемы?

– Да, забей, – процедила сухо и отвернулась, думая о чем-то своем.

А затем вдруг неожиданно улыбнулась.

– Что? – вопросительно приподнял я бровь, почему-то веря в то, что она начнет болтать о чем-то, что касается над двоих. Ну или хотя бы ее лично.

И снова мимо.

– Черт, этот Воронцов и его друг Величко! Я в шоке!

– Не понял, – недоуменно дернул я подбородком.

– Они же эти, – растопырила она пальцы, а затем заразительно рассмеялась, – айтишники, программисты.

– и?

– Не тупи, Игнат! Где их засаленные кофты? Где уродливые очки? Где в конце-то концов, борода, в которой запуталась лапша быстрого приготовления?

Я прыснул. Через секунду и вовсе заржал в голос.

– Блядь, Аня!

– Нет я серьезно, – смешно округлила она глаза, и я совсем ударился в веселье.

– Это что за Алены Делоны, м-м? Я таких даже в модных журналах не видела!

Короче, это были какие-то неправильные пчелы.

Она сокрушенно покачала головой, а я вытер с глаз проступившие слезы.

– Если хочешь знать, то в школьные годы у них все почти так и было.

– Да иди ты? – недоверчиво прищурилась моя бывшая жена.

– я не вру, – поднял я руки вверх, – Гордей и Ванька лично мне рассказывали, что были доходяжными додиками со всеми этими усиками девственности и прочими атрибутами неудачников.

– И что пошло не так?

– Женщины, – выдал я, – движущая сила любого прогресса. Не будь вас, таких красивых и неприступных, мы бы, мужики, так бы до сих пор в пещерах и жили, ковыряясь в зубах не деревянными зубочистками, а рыбьими костями.

– Бедолажки, – фыркнула она.

– Кто? – искренне удивился я. – Вы или мы?

И теперь мы уже оба захохотали, понимая, как вывернулся этот разговор.

– А что-то ведь в этом есть, да? – задумчиво протянула Аня спустя минуту тишины.

– Что ты имеешь в виду?

– Что где-то обязательно должен страдать хотя бы один мужчина, чтобы женщина была по-настоящему счастлива.

Я посмотрел на нее удивленно. А затем вдруг осознал, что она абсолютно, черт возьми, права. Потому что в этом, видимо, и заключался весь смысл пресловутой любви: где-то тупо обязан ради своей Музы надрывать зад долбанный царевич, совершая подвиг за подвигом. Просто потому, что так надо. И так кто-то придумал.

И так захотела она – свет очей, которой он так отчаянно мечтает присунуть.

Но вот парадокс – это нужно и мужикам ничуть не меньше, чтобы ценить. Уважать. И дорожить своей женщиной..

То, что достается легко и без страдания мы просто используем и шлем на хуй. Без сожаления.

И это тоже факт.

– Ох, черт – шепот Ани вырвал меня из моих мыслей.

– Что-то случилось?

– Так, ерунда.

– Да ладно тебе, – улыбнулся я, внутренне диссонируя с тем, что она закрывалась от меня.

– Просто не все идет так, как мне хочется.

– А как тебе хочется? – улыбнулся я плутовато, а Аня закатила глаза.

– Чтобы ты молча и как можно быстрее довез меня до дома.

– Ну, это уже перебор, – снова рассмеялся я, чувствуя, как меня размотало. Мне такт чертовски нравилось с ней пикироваться, слушать ее голос, дышать ее ароматом.

Она пахла совсем иначе. Раньше – кондиционером для белья и мешаниной кухонных ароматов. Теперь – райским садом, в который я так стремился попасть.

Пиздец

– Думаешь?

– однозначно! Анют, тебе срочно нужна губозакаточная машинка.

– вот черт – театрально прижала она пальцы к губам, – я ее выкинула за ненадобностью в прошлом месяце.

– Ну и правильно, – кивнул я, – ни в чем себе не отказывай. Но меня придется потерпеть.

– И еще эти туфли, – обвиняюще ткнула она в свои элегантные лодочки, – красивые, но жутко неудобные.

– Красота требует жертв, Ань.

– и не говори.

Какое-то время мы ехали молча. Я отвлекся на дорожную обстановку, пытаясь вырулить на проспект, а там уж погнать в сторону Арбата. И знаете, мне нравилась эта ненапрягающая тишина. Она не давила. Она была правильной. Той самой, когда сидящая рядом женщина умна и самодостаточна настолько, что ей не нужно засорять каждую минуту своей жизни пустой болтовней, дабы почувствовать себя чуточку важнее или нужнее.

Она, словно кошка, греется в простом понимании – этот мужчина ее выбрал.

Все!

– Мои юристы уже подготовили документы по недвижимости Меерзона, – прервал я наше молчание, когда мы наконец-то вырвались из плотного потока машин и теперь уже спокойно помчали вдоль по набережной.

– Спасибо, – кивнула она, – ты правда очень мне помог Игнат.

– Когда ты будешь готова выйти на сделку передачи прав собственности?

– В понедельник? – пожевала она губу.

– Нормально.

Минутная заминка и я все же решил ее дотрясти.

– Ладно, колись уже давай, чего это ты в одиннадцатом часу вечера сама не своя и твой телефон не затыкается? Если личное – то, ок. Но если по работе, то я, возможно, смогу как минимум советом помочь.