Текст книги "Я тебя не любил... (СИ)"

Автор книги: Даша Коэн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 25 страниц)

– когда? – улыбнулся я. – Да никогда, Аня.

– Что?

– Ты меня чем слушаешь, вообще?

– я…

– я же сказал – ты удобный кухонный девайс. Ты не выносила мне мозг, что я тебя фактически заточил в стенах этой квартиры и никому не показывал. Ты смирилась с тем, что я круглосуточно «работаю и летаю по командировкам». Ты не возражала, что я месяцами не совал в тебя свой член. Есть я – и заебись, да, АНЮТ?

– Да.., – снова захныкала она.

– Ну так какого хрена мне было выбрасывать тебя на помойку? Я этого не хотел. И если бы этот хренов самолет не разбился, вскрывая мою ложь, то ты и дальше жила бы в своем идеальном, но, увы и ах, выдуманном мире, где Игнат Лисс прётся от твоих борщей и беспонтового секса в супружеской постели.

– Зачем ты так?

– Но это ведь правда, Аня. Ты скучная до тошноты. Но полезная и удобная. И стала бы офигенной нянькой для моего ребенка.

– Нянькой? – охнула она и зажала рот ладошкой.

– Ну, кто-то же тебя такой слаженной вырастил, Аня, – скривился я. – Твоя мать и бабуля. Пухом им земля, конечно, но они слепили из тебя эмоционального инвалида. Это нельзя, то неприлично, а это вообще ужас, прости господи.

– Это не так – с жаром запротестовала жена, а я отмахнулся, понимая, что бесполезно ей о чем бы то ни было говорить.

Она – святая великомученица, что три с лишним года терпела мужа мудака.

А я так – слабый на передок пахарь-трахарь, который не оценил ее кулинарные способности.

Да как я мог? Гандон штопаный.

– Так, Анюта. Все так. И именно поэтому я наклепал бы тебе семеро по лавкам, чтобы ты носилась с нашими детьми, сходя сума от убойной дозы окситоцина.

– А ты бы дальше гулял, да?

– Да, – честно ответил я.

– Это жестоко! – закричала Аня, а я лишь удивленно поднял брови.

– Хочешь знать, что такое жестоко, дорогая супруга? Посмотри на себя! Ты ведь обрядилась во все эти подаренные мной шмотки, накрасилась и распустила косы, только после моей так называемой смерти!

– я…

– Конечно, когда я просил это сделать просто ради меня – это было чересчур, да?

Но вот для себя, в порыве неописуемой скорби и для своего личного успокоения – так это, пожалуйста. И с моим другом по ресторанам, как за здрасти, поскакала, оскалился я.

– Да как ты смеешь? Я горевала по тебе! – ревела супруга, но мне так уже надоела ее истерика.

Можно подумать, я тут один отрицательный персонаж.

– Короче, милая моя, этот разговор можно продолжать бесконечно. Но давай уже подведем черту. Ты скучная, серая и неинтересная для меня. И да – ты бревно в постели!

_– Нет ты не мой Игнат. Ты…

– Сволочь, Аня. Всегда им был. Есть. Им же и останусь.

– Но я любила тебя! Я все для тебя делала! Как ты можешь теперь вот так со мной? Жестоко, подло, как с вещью.

– А… а ты, небось, думала, что сработает закон алхимической вагины и я рядом с тобой резко изменюсь, да? – рассмеялся я весело.

– Господи, да кто ты такой? – кулачками забила она себя по голове, смотря на меня, как на чудовище.

Коим я и являлся.

– Ну, уж точно не тот, что положит свою жизнь на алтарь того, чтобы и дальше делать из твоего убогого мира сказку. Думал, в хозяйстве и такая пригодишься.

Ошибался. Но все, что ни делается, все к лучшему, Аня. И запомни, ни один нормальный мужик не станет терпеть твои закидоны! Ты либо снимаешь свои розовые очки и становишься женщиной, либо всё таки будет продолжаться: мужики станут и дальше использовать тебя, при этом трахая других баб. Тех, кто не стесняется собственного тела. Кто не боится члена. Кто понимает, что между партнерами не может быть хорошо и плохо, потому что они и так уже трусы друг для друга сняли.

– Я не стану шлюхой! – завыла она, а я понял, что тут клиника.

Только лоботомия поможет что ли? Но все же в последний раз попытался достучаться до ее поплывшего в угаре приличий сознания.

– Аня, чтобы мужик тебя хотел, ценил и боялся потерять, ты должна стать для него огнем, в котором он будет ежедневно гореть. А ты, как вода в болоте – холодная и прокисшая. Нет в тебе никакой загадки. Ты не способна ничем удивить. Тебя не страшно обидеть, потому что по хую! Ты, кроме гребаного уюта, борщей и вечерней скуки не способна дать ничего. А мужчинам нужен секс! Много секса. Разного! Когда мозг плавится, когда от минета дар речи пропадает. Когда внезапно! В неожиданных местах и при дневном свете! Ты либо все это даешь, и тогда цены тебе не будет.

Либо ты на хуй не нужна.

– Вот так просто, да? Человека выбросить на помойку из-за какого-то секса?

– Ладно, – устало выдохнул я, – мы ходим кругами.

– Игнам – взмолилась она.

– Так, что-то я засиделся. Мне пора, Анют И у меня разболелась голова от твоих завываний. Да тебе больно, но я – не герой твоего романа. Найди себе какого-нибудь деревенского простака, которому хватит топтать тебя в темноте и под одеялом. А я – пас.

Встал, развернулся и пошагал на выход.

А Аня тут же с места подскочила и за мной кинулась.

– Ты куда?

– Туда, где стены не воняют котлетами, – сказал и вдруг на месте замер, а затем развернулся ко все еще плачущей девушке и, нахмурившись, уточнил. – Кстати, я надеюсь, у тебя хватило мозгов, чтобы принимать противозачаточные, и ты не беременна?

– А если нет? Что тогда? – всхлипнула жена, смотря на меня, как побитая собачонка.

– Что ж, в таком случае мои тебе соболезнования, – припечатал я, – потому что твоя жизнь превратится в ад.

– Вот как, Игнат? – горько усмехнулась жена. – Ты меня никогда не любил, не ценил и не уважал. А теперь от одной мысли, что я могу родить ребенка, тебя настолько выворачивает от отвращения, что ты мне мелочно угрожаешь? Я все правильно поняла?

– В целом, да, – хмыкнул я. – Рад, что мои слова наконец-то до тебя дошли.

Но Аня только отерла со щек слезы, а потом посмотрела на меня с вызовом. Будто бы знала, что ее ждет очередной удар судьбы, но смело подставляла под него другую щеку.

Глупая. Хоть и такая красивая. И был бы толк, да мозгов не хватает своими достоинствами пользоваться.

– В таком случае, зачем ты женился на мне?

Ах, вот оно что…

И пока я медленно растягивал губы в улыбке, Аня все продолжала засыпать меня вопросами, ответы на которые бы ее убили. Но она так рвалась их от меня получить. А я не привык отказывать своей супруге.

– Зачем тратил баснословные деньги на рехаб для моей матери? Зачем вытаскивал нас из долговой ямы и помогал сохранить квартиру? Зачем решал мои вопросы с институтом? Зачем, Игнат?

– Бабки, – пожал я плечами

– Что? – изумленно охнула она и воззрилась на меня недоуменно.

– что слышала, Аня. Ты просто стала очередным моим проектом. Выгодным вложением средств, сил и времени.

– Я не понимаю. Ты ведь и так был баснословно богат.

– Верно. Был, есть и всегда буду, – кивнул я, принимая ее резонное замечание. – Денег – хоть жопой жуй. И их у меня было даже больше, чем у твоего отца, но…

– Но? – затаила она дыхание.

– Но я не привык отказываться от тщательно выстроенных планов. Мне нужно было выйти на определенные рынки сбыта, завладеть землей, что на тот момент принадлежала Миллерам, что-то купить, что-то раздробить и продать, но, по факту, получить еще больше. Ну и все. Вижу цель – не вижу препятствий.

– И ты..?

– Да, – похрустел я костяшками пальцев, исподлобья полируя Аню насмешливым взглядом. – Я приехал в твой Мухосранск, пытался быть для тебя милым и полезным. Кому-то, чтобы влюбиться всей жизни не хватит. Тебе же, условно говоря, хватило и дверь придержать. И как видишь, у меня все получилось.

– Боже, – прижала ладошки ко рту жена и затряслась всем телом. – Так это не ЖЭК нас выселить из квартиры пытался, а ты?

– Я, – легко признался я.

– И с институтом у меня тоже не было проблем, да?

– Не было, – подмигнул я супруге и рассмеялся, а она снова расплакалась.

– Ты– чудовище! – закричала она.

– А я разве спорю? – закатил я глаза и покачал головой, поражаясь ее наивностью.

– А отец..? – прошептала она.

– Что? Был ли он в курсе всего этого спектакля в твою честь? – облизнулся я.

– Да.

– Конечно был. Он же не дебил, чтобы поверить в сказочную историю о том, что нас свела сама судьба.

– И он все это допустил? – ее губы и подбородок затряслись от очередной порции разочарования и обиды. А мне ее в этот момент даже жаль немного стало.

– Анюта, милая моя, очнись – и я пощелкал пальцами перед ее глазами, полными слез, а затем подвел черту. – В этом мире не живут феи, единороги и волшебные принцы. Он полон дерьма и дерьмовых людей! И им правит не твоя гребаная любовь, а жажда власти, секс и чувство голода.

– Но…

– Твоему отцу нужен был тот, кому бы он смог передать бизнес. И он этого человека получил, попросив от меня, по сути, не так уж и много.

– И чего же? – снова скуксилась супруга.

– Быть с тобой милым три года. Три года давно прошло, Аня. И милым я быть устал. Я хочу снова стать собой, а не корчить из себя долбанного королевича только для того, чтобы ты улыбалась.

– Но ты мог поговорить со мной открыто! Сказать, что ты хочешь от меня! И я бы…

– Что? Встала бы на колени и отсосала мне?

– Тебя интересует только секс!

– А тебя только котлеты... – измученно выдохнул я, мечтая лишь об одном – свалить уже подальше от этой женщины.

Но ей приспичило снова дергать меня за усы.

– Значит, ты получил все, что хотел, Игнат? Землю, деньги, состояние Миллеров?

– Да, еще полгода назад. Тебе по брачному контракту будет выделено щедрое содержание и кое-что из недвижки, не волнуйся. Хватит, чтобы до пенсии не работать и заниматься исключительно собой, шопингом и путешествиями.

– Какой ты щедрый…

– Еще вопросы, Ань? – глянул на часы многозначительно и скривился, давая понять, что мое терпение на исходе.

– Когда ты узнал про авиакатастрофу?

– Три дня назад. Я выключал телефон, чтобы меня никто не отвлекал от отдыха.

– И другой женщины?

– И другой женщины, да.

– Боже... – прижалась она к стене и отвернулась, хлюпая носом и глотая слезы.

– Ты предпочла бы, чтобы я снова тебе врал?

– Я предпочла бы, чтобы ты явился и избавил меня от страданий раньше, чем сегодня!

– Прости, но моя жизнь принадлежит мне, а не тебе, Аня.

Она аж зависла во времени и пространстве. У нее на лице даже ошибку выдало. Но как часто я у женщин видел вот это аховое удивление. Когда она вся такая пися важная и весь мир вокруг нее вращается. А тут какой-то мудак против течения переть вознамерился.

Я же должен был о ней подумать.

Я же обязан был встать на ее место.

Только так и никак иначе! Потому что ее мама так научила – она принцесса, блядь, а мужики ее пажи, которые рождены лишь для того, чтобы ей в рот заглядывать, удивлять ее и наполнять ее жизнь счастьем.

А вот на мое счастье Анюте почему-то было насрать. Жри борщ и не пыхти, смерд!

– Ах, вот как? – простонала она. – И как, спокойно тебе спалось, зная, что я тут себе места не нахожу? Оплакиваю твою утрату? Что я не ем, не сплю, только и делаю, что молюсь и торгуюсь с богом, лишь бы ты оказался живым?

– Ну видишь, все не зря ты делала – я вернулся, – развел я руками, – целый и невредимый.

– И сколько раз ты подобное проворачивал? Сколько раз я думала, что ты улетел по работе, тогда как ты..?

– Много, Ань. Прости, но я сейчас не стану тратить свое драгоценное время, чтобы просветить тебя по каждому из этих случаев. Они были – факт. И продолжились бы – это тоже факт. И ты бы жила так и дальше, не зная горя и веря, что я лучший мужчина из всех до самой своей смерти, если бы не эта авиакатастрофа. Так что, как видишь, это не я плохой персонаж. Все вопросы к судьбе.

– А в чем разница, Игнат? – недоуменно задала она вопрос и окончательно сникла.

– В том, что ты все знаешь. А я больше не хочу тратить ресурсы, дабы убеждать тебя, что это больше не повторится. Потому что это не так. Повториться. Снова, снова и снова. И я уже не буду ломать голову, чтобы скрыть от тебя свои похождения. Все будет открыто, честно и без подводных камней. Хочешь так жить?

– Нет... – прошептала она.

– Я почему-то таки думал, – поджал я губы.

А затем решительно принялся обуваться, поясняя сразу на берегу, чтобы пока еще моя супруга не тратила время на пустые ожидания:

– Я больше сюда не вернусь. Квартира эта на тебе, Анют У меня есть другая, в ней я теперь и буду жить. Одежда, обувь и аксессуары в гардеробной мне особо не нужны. Могу прислать клининг конечно, чтобы вывезли. Но тут уж на твое усмотрение.

– Игнат... – прохрипела она, когда я открыл входную дверь, собираясь в нее выйти.

– Так, что еще? – призадумался я. – Да, вроде бы все. Прощай, Аня.

– Игнат, подожди... – обескровленными губами зашептала она, обхватывая живот руками.

И завыла!

– Ань, ну хватит. Между нами все – конец. И нет больше ничего общего.

Она же всего на секунду затихла, смотря на меня просительно, а затем снова запричитала, чем окончательно вывела меня из себя.

– Но как? Как я буду без тебя жить? Я ведь не умею! Я ведь не знаю! Я ведь…

Господи, Игнат! Я боюсь завтра, в котором тебя не будет.

Понятно.

– Ань, открой глаза! Это не любовь. Это страх.

– Нет, нет, нет.

– Да. Ты именно поэтому и не хочешь со мной расставаться, хотя и знаешь, что я мудаки предатель. Но ты так привыкла к тому, что есть я, который всегда решит все твои проблемы. А теперь придется справляться самой. Наконец-то повзрослеть и в полной мере взвалить на плечи ответственность за собственную жизнь.

– Игнат нет подожди.., – закричала она и дернулась ко мне, стискивая судорожно пальцами ткань платья на животе, когда я все же перешагнул порог.

Неуклюже запуталась в собственных конечностях и рухнула на пол, протягивая ко мне руки и рыдая. Но я лишь коротко отчеканил:

– Не позорься.

И навсегда закрыл между нами дверь.

Глава 6 – Никому не нужна

Аня

Черт его знает, сколько времени я провела в заточении квартиры, которая некогда была цитаделью моей идеальной супружеской жизни. Теперь же превратилась в одиночную камеру смертника.

И часы на каминной полке монотонно и равнодушно отсчитывали, сколько секунд мне осталось до позорного конца. Когда безоговорочно придет осознание того, что все кончено. Что жестокие слова «я больше сюда не вернусь» – это не глупый розыгрыш, а правда.

И самое страшное: что звук закрываемой за Игнатом двери – это была не галлюцинация. Я действительно его услышала. Сначала закричала раненым зверем. А затем завыла, умоляя небо вернуть мне любимого мужчину. Потому что нельзя сначала приручить, а потом бросить на произвол судьбы живого человека.

Да еще и пнуть в довесок просто потому, что надоела. Приелась.

Опостылела!

А я в чем была виновата? В том, что любила беззаветно? В том, что искренне верила – наш брак эталонный? В том, что от чистого сердца заботилась о своем муже? В том, что верила в лучшее?

Вот этим я провинилась? Тем, что не корчила в постели из себя шлюху, отклянчивая зад и делая вид, что мне нравится облизывать мужской половой член?

Я должна была врать? Имитировать наслаждение?

Боже, я совершенно не понимала, что именно мне поставили в вину и чего от меня хотели?

Я была искренней, черт возьми!

Я любила, как умела. А мне за эти чувства сильные и чистые на живую кожу содрали и щедро посыпали солью. И я вот так, вся с ног до головы кровоточащая, отчаявшаяся и никому не нужная, добралась до гардеробной, содрала с вешалки первый попавшийся мужской джемпер и уткнулась в него лицом, жадно хапая дорогой сердцу аромат.

– Это сон, – хрипела я затравленно, – страшный ночной кошмар!

Но вот эта бесконечная вера в то, что все еще образуется, разбился о жестокие скалы уродливого прошлого и искореженных воспоминаний. Тогда, больше трех лет тому назад, я брела мимо них влюбленной и слепой дурочкой. Сейчас же все они набросились на меня и принялись жрать, словно оголодавшие пираньи.

Инга никогда не врала!

Боже, она ведь реально отсосала ему прямо на моем выпускном. И потом они трахались за моей спиной, как кролики, пока я пускала слюни на принцеподобного Игната Лисса и с благодарностью заглядывала в его черные глаза, любуясь сиянием нимба над его головой.

И бабушка что-то знала. Но молчала, запуганная этим монстром.

Все это промелькнуло молнией в моих мыслях и тут же безвозвратно потухло.

Привычная боль снова обняла меня и придушила. А чувства жаркие и не убиваемые заставили отмахнуться от прошлого и дурных мыслей.

Зачем они мне? Во имя чего, если без этого мужчины мне жить не хочется?

Страшно! Больно! Стыло! Как ни крути, а три года он был для меня богом! И позволял чувствовать себя богиней. А значит…

Мозг желая раздобыть хоть унцию обезболивающего, на максималках принялся придумывать Игнату оправдания. Искал суматошно не состыковки в его речах. Додумывала интонации, которых не было. Слова, которые он никогда не произносил, но подоплека имелась.

И снова были слезы. Потому что, несмотря ни на что, я все равно его любила. А себя ненавидела, ибо не смогла стать для него идеалом. Женщиной, за которой он бы бегал, роняя тапки и стараясь угодить. Не вышло из меня роковой обольстительницы и загадочной нимфы.

Я никчемная. Я жалкая. Провонявшаяся котлетами и борщами провинциальная идиотка.

Вот в таком самобичевании, бесконечных горючих слезах и бессонных ночах прошла неделя. А затем на мой порог пожаловал отец. Я думала, он пришел меня поддержать, дать дельный совет, как быть и что делать. Ну или хотя бы просто погладить по голове и сказать, что я не одна в этом мире.

Ошиблась.

Миллер был недовольный до безобразия. Желваки на скулах играли. И на меня он смотрел до такой степени разочарованно, что стало невыносимо больно. Лучше бы ударил, чем вот так – резать без ножа.

И снова подбородок задрожал от обиды. Из глаз слезы потекли, нестерпимо обжигая щеки солью. А я снова почувствовала это – когда из человека делают отбивную и зажаривают заживо на сковороде до румяной корочки.

Потому что я никто! А они все могут себе это позволить – пнуть меня за неведомые грехи.

– Пап, – поплелась я за отцом в собственную гостиную, отмечая, что за прошедшие дни он еще сильнее постарел, посерел и осунулся. Кожа пергаментная, под глазами синяки, волос на голове стало еще меньше.

Он умирал. И это было видно невооруженным взглядом.

– Какого хрена? – встав посреди комнаты, внезапно накинулся на меня старик.

– Что? – охнула я, прижимаясь руки к колотящемуся в припадке сердцу.

Огляделась по сторонам, пытаясь понять, что случилось. Посуда не помыта?

Грязно, не убрано? Ну так, простите, мне было малость не до того, чтобы вылизывать квартиру.

Да и не для кого теперь.

– Сядь, – указал отец тростью на кресло, куда я и рухнула, не в силах постичь, где опять свернула не туда. А может чай с закусками не предложила?

Ну, так без приглашения же пришел.

– Папа, почему ты кричишь на меня? – всхлипнула я.

– Ну не молиться же мне на тебя надо! Особенно сейчас, кода я узнал о том, что Игнат хочет с тобой развестись, – заорал он. – Я думал, у тебя есть что-то от нашей семьи, но нет, ты полностью уродилась в свою бесхребетную мамашу! Такая же мямля и размазня!

– Я не понимаю.

– Очень жаль, что не понимаешь. А еще очень жаль, что Игнат не дал тебе ни разу «по шапке». Может, тогда в голове твоей бестолковой что-то встряхнулось бы и проросло путевое. А так…

– Давай поговорим об этом в другой раз, – уж было хотела я встать и проводить до двери незваного гостя, но тут же села обратно, словив разъяренный взгляд Миллера.

– Тупица! Ты думаешь, что мужики не изменяют? Думаешь, всю жизнь хранят верность и преданность одной-единственной женщине? Да кто вложил тебе эту ересь в голову?

– Мама, – прошептала я, вытирая влагу со щек, – и бабушка.

– Блядь! Вырастили клушу на мою голову! А теперь империя Миллеров непонятно кому достанется? Отвечай! – рявкнул отец, а я расплакалась. – Не сегодня, так завтра Лисс женится снова, и, будь уверена, его новая жена быстро смекнет, что нужно клепать наследников, не отходя от кассы. И чем больше, тем лучше. И тогда все! Конец, мать тиою!

Прокашлялся и вновь заголосил.

– Давая четкие условия к вашему брачному контракту, я полагал, что у тебя хватит смекалки быстро забеременеть и родить. А ты что сделала? Ни хрена! А могла бы просто закрыть глаза на маленькие шалости мужа и обслужить его по первому разряду, радуясь, что он вернулся к тебе. А там уж, гляди, он бы никогда не захотел с тобой разводиться. Потом пошли бы дети, а ты бы горя не знала.

– Что ты такое говоришь, отец? – охнула я.

– То, что твой Игнат никогда бы не бросил своего ребенка, да и брачный контракт запрещает ему разводиться с тобой в случае твоей беременности. Так что, милая моя, засунь свою гордость себе в задницу, утри слезы и верни мужа в семью.

Делай, что хочешь, но ваш развод не должен состояться! У тебя есть месяц, чтобы оперативно уложить Лиса в постель и понести от него.

– Но, папа…

– Ты меня поняла? – гаркнул он, а я, уже не понимая, что делаю, согласно кивнула.

Прооравшись и добившись от меня нужной реакции, отец надолго замолчал, и теперь лишь без конца и края вытирал пот со лба и что-то вяло бормотал себе под нос, подрагивая всем телом. Оглядывался вокруг кривил брезгливо губы и зыркал на меня, как на гнойный прыщ, вдруг нечаянно вскочивший на его идеальной картине мира.

А я не могла молчать. Я изнутри заживо выгнила. Потому что малодушно верила, что Игнат врал. Что не мог мой единственный родной человек так поступить со мной подло.

Оказывается, мог.

И сейчас его мало интересовало то, что я испытывала после предательства любимого человека. Он хотел, чтобы я закрыла глаза и снова безропотно уселась в тот чан с дерьмом, в котором радостно варилась три года, думая, что в нем повидло.

– Пап? – сипло окликнула я старика.

Взбешенного. Взмыленного.

– Ну чего еще? – прохрипел он и закашлялся.

– Так значит это правда, что ты меня фактически продал Лиссу? Точнее, сдал в аренду на три года, да?

– А что мне нужно было делать? – возмущенно спросил отец. – Ты была по уши в него влюблена! Хочешь сказать, что была бы рада, если бы я потащил тебя за волосы под венец и отдал какому-то другому мужику?

– Я ведь не предмет мебели, – протестующе дернула я плечом.

– Ты бы им стала, если бы я раньше времени откинул копыта! На тебя бы налетела стая шакалов и безжалостно растерзала, мечтая урвать хотя бы часть империи Миллеров. И твой Лисс, – фыркнул пренебрежительно, – три года не носился бы с тобой, как с писаной торбой, а списал тебя в тираж уже после окончания медового месяца!

– О, так мне еще надо быть тебе благодарной? – горько усмехнулась я.

– И Игнату тоже! – на серьезных щах кивнул старик. – Он хотя бы согласился на все мои условия и действительно вел себя прилично. Да, блядовал. Ну и что? Зато ты, как сыр в масле каталась, улыбалась и с каждым днем цвела все ярче. Чего тебе еще не хватало-то?

– Мне? Это Игнат мне изменил, папа! Он пришел и сказал, что ему все надоело.

Что я…

– Так, стоп! Он хотел разводиться с тобой до этого случая с Камчаткой?

– Нет но…

– Тогда дай ему то, что он хочет.

– Я не понимаю, пап, – растерянно захлопала я глазами.

– Аня, ёб твою налево! Ты совсем дура или мастерски под нее косишь? Я-то думал, что тут катастрофа разразилась вселенских масштабов, а, оказывается, мужику просто что-то от тебя нужно! Он сказал, что именно ему не так?

Боже.

– Сказал, – проблеяла я.

– Ну так чего ты сопли на кулак тогда мотаешь и ни хрена не делаешь, идиотка?

Ноги в руки и вперед исправляться. А там уж он сам за тобой ползать будет с протянутой рукой.

– но…

– Дочь, мужики устроены максимально просто. У нас нет ваших бабских загогулин в мозгах, понимаешь? И ты сейчас должна взять и решить, что для тебя важнее: твоя сраная поруганная гордость, с которой ты носишься, рыдая и скуля. Или Игнат, которого ты так сильно любишь. Вот и все. И тогда ты снова станешь счастливой и перестанешь плакать. А потом со временем научишься закрывать глаза на маленькие мужские слабости.

Я, конечно, его выслушала, но так гадко, как сейчас мне, наверное, даже при последнем разговоре с мужем не было. Чтобы папа, который должен называть свою дочку принцессой и желать только наилучшего в жизни, вот так, на полном серьезе советовал придушить моральные принципы и позволить Лиссу до победного конца валять меня в грязи.

Супер.

Куда орать от счастья?

Снова расплакалась, но все же заговорила, озвучивая всем уже понятную правду:

– Тебя ведь, пап, только это и тревожит сейчас, да? Что твой гениальный план по продаже родной дочери не дал своих плодов, верно? Ты-то раскатал губу, что выгодно меня сбагрил, и уже скоро на твою алчную голову посыпятся дивиденды в качестве наследников. А сейчас тебя бесит до зубовного скрежета, что я не захотела стать в столь юном возрасте инкубатором, а занялась образованием и попыталась жить эту жизнь так, как умела и как считала правильным! Именно поэтому ты мне вдруг принялся давать такие «ценные» советы, да?

– Избавь меня от этой бабской демагогии, Аня, – фыркнул отец, а затем коротко мне кивнул на прощание. – Не я, так время и тоска все равно тебе руки выкрутят, вот увидишь. Так что не тяни кота за хвост. У тебя есть месяц, чтобы изменить решение Игната разводиться. Время пошло.

И наконец-то покинул мой дом.

А я после ухода родителя снова рыдала. И выла. И умоляла бога избавить меня от этой коверкающей душу любви. Да только никто меня не слышал. И ничто уже не приносило спасения. Мой мир, покрытый пеплом и провонявшийся гарью, смердел безысходностью.

В отчаянии я снова и снова прокручивала в голове все те жестокие слова Игната, что он сказал мне неделю назад. На репите! Со всеми насмешливыми интонациями. И заставила себя запомнить все!

Чтобы до самой смерти не забывать, какой жалкой и никчемной деревенщиной я была для Лисса все годы нашего брака. Как он втайне от меня закатывал глаза, поражаясь моей дремучести. Как усмехался, кода я любовно выглаживала ему рубашки. Как брезгливо кривился, когда я старательно варила ему борщи.

Затрясло. Заколошматило.

Но убежать от этой безнадеги было некуда, а потому я в последующие дни сосредоточилась на том, чтобы вычистить свою жизнь до основания.

Для начала сложила все вещи мужа по коробкам и передала их в фонд поддержки малообеспеченных, погорельцев и бездомных. Конечно, потом ревела белугой, полностью сорвав себе голос оттого, что гардеробная совсем опустела. Но выстояла.

Дальше – больше. Принялась паковать и свои манатки, полная решимости переехать в Северную столицу, как можно быстрее.

И вроде бы все время занималась чем-то, чтобы не думать о том, как меня предали и распяли. Но, нет-нет, кидалась к телефону, словно припадочная, когда звонили или присылали сообщения спамеры. Думала, что, возможно, это Игнат что-то хочет мне сказать.

Что соскучился. Что наговорил лишнего. Что просто пошутил, черт возьми, и не было никаких измен. Никогда! Ни разу!

Но он не звонил. И не писал. И не приезжал.

Мой все еще муж просто вычеркнул меня из своей жизни, будто бы там никогда и не было глупой и доверчивой девочки Ани.

А я ждала.

И все чаще ловила себя на мысли, что нет-нет, но вспоминаю и обдумываю слова Игната:

«Ты либо все это даешь, и тогда цены тебе не будет...»

И отца:

«Мужики устроены максимально просто... Дай ему то, что он хочет!»

Конечно, я бы никогда не сделала ничего подобного. И ни за что бы так низко не опустилась, превращаясь из достойной женщины в позорную давалку. Но безграничная тоска все сильнее вонзала в меня свои острые зубы.

Она насиловала мою волю, разум и душу.

Она уродовала меня изнутри, заставляя забывать про все. Про гордость, честь и совесть.

Она круглосуточно выламывала мне кости, требуя вернуть ей любимого человека.

Любой ценой.

Я ненавидела себя за эти мысли. Презирала за неправильные чувства. Проклинала за слабость. Но по ночам все чаще видела, как снова и снова таю в сильных руках моего Игната. И топилась в безграничном счастье снова быть с ним!

А потом наступало утро, и разочарование на пару с обреченностью со всё возрастающей силой принимались пытать мой разум. Я так от всего этого устала.

Хотелось поскорее уехать. Сбежать подальше от грешного соблазна и людей, которые меня лишь использовали, но никогда не любили.

Но я не успела.

В одно ужасное утро мой телефон ожил, а на том конце я услышала мужской голос, равнодушный и сухой, который витиевато сообщил мне, где и когда нас с Игнатом разведут всего через неделю. Просил подтвердить свое присутствие и поинтересовался, удобно ли мне будет все бракоразводные документы для ознакомления прислать заранее.

– Чтобы все прошло быстро и максимально безболезненно, – пояснили мне, а я задохнулась от ужаса.

Вот и все.

Это конец!

Остаток разговора в памяти не отложился. А сразу после, когда в трубке зазвучали короткие гудки, низ моего живота резко прошило болезненным спазмом‚ между ног ощутимо потянуло.

Я подняла одеяло и сдавленно закричала, видя на моей ночной сорочке пятна крови.