Текст книги "Я тебя не любил... (СИ)"
Автор книги: Даша Коэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 25 страниц)
Глава 3 – Кукла Аня, не плачь.
Аня
Словно изломанная кукла, я переставляла ноги, шагая вперед и чувствуя, как аккуратно придерживала меня под локоток ладонь Панарина.
Горячая. Чужая.
Но мне было уже все равно. Еще неделю назад я ужаснулась бы оттого, что ко мне прикасается мужчина, не являющийся моим мужем. А сейчас? Сейчас я была настолько выпотрошена горем, что просто этого не заметила.
Как и того, насколько трепетно Сергей суетился вокруг меня. Заботливо, чтобы я не ударилась головой, усаживал в свой автомобиль. Пристегнул мне ремень. Указал на закрытую бутылку минералки рядом со мной и пристально заглянул в глаза.
– Вас в машине не укачивает, Аня?
Ответить не смогла. Только отрицательно дернула головой и отвернулась, в ожидании того, когда мужчина наконец-то усядется за руль.
– Ну куда поедем? – внимательно посмотрел на меня Панарин, а я пожала плечами.
– Куда угодно.
– Тогда к вам, да? Только заскочим в магазин, купим мяса. Я умею готовить обалденный стейк – пальчики оближешь! – все интонации, которые были в этом предложении, я попросту пропустила мимо ушей.
Только скривилась и прижала ладонь к ноющему в груди сердцу.
– Куда угодно, лишь бы не домой.
За прошедшую неделю мне опротивели стены нашей общей с Лиссом квартиры.
Они давили на меня и грозились окончательно прихлопнуть. И я бы рада.
Но теперь я не одна.
– Тогда, может ко мне?
– Не домой.
– Понял, – поджал губы Панарин, а я потерла виски, по которым стучал невидимый дятел. – Тогда ресторан?
– Можно.
Всего на мгновение задумалась над тем, что же я творю, куда еду и зачем, а затем отмахнулась от мыслей этих бесполезных? Смысл над ними чахнуть, когда всем на меня плевать? Игната нет. Отец усвистел, решать свои проблемы. Подруг и друзей я за годы брака так и не нажила.
В муже полностью растворилась.
Общалась с кем-то в институте, конечно, но не до такой степени, чтобы приехать и поплакаться в жилетку о том, что весь мой мир в одночасье рухнул. Игнат – он же, как мое персональное солнышко, а я вокруг него крутилась, вертелась, грелась.
А теперь как быть?
Вот и плыла я по течению, не чувствуя более вкуса жизни.
И был какой-то ресторан. Красивый, наверное, и пафосный. И меню было с заоблачными ценами на различные деликатесы. И винная карта, из которой Панарин заказал что-то неприлично дорогое.
Все было.
Ани только не было. На ее месте сидела тень.
– Вы, Сергей, надеюсь, не будете против, если я буду плакать? – достала я из сумочки платок.
– Отнюдь, – пожал плечами Панарин, – слезы – это то, что вам сейчас нужно, Аня. В них содержатся гормоны, которые обладают обезболивающим эффектом.
– Мои слезы бракованные, видимо, – шумно сглотнула я и оглянулась по сторонам.
Мы сидели в самом углу заведения, отгороженные от общего зала огромными кадками с раскидистыми фикусами и прозрачными трубками до самого потолка, по которым медленно скользили разноцветные гелевые пузыри. Играла живая музыка.
Подошедший сомелье принялся распекаться о вкусовой палитре выбранного нами вина. Разлил на пробу. Обрадовался, словно ребенок, что Панарин одобрил бутылку и, наполнив бокалы, удалился.
Я сделала вид, что чуть пригубляю напиток, но тут же отставила его в сторону.
А между тем мужчина даже глазом не моргнул на мои действия, но принялся словно бы между прочим болтать. А я, до того планомерно распадающаяся на куски от внутреннего гниения, затаила дыхание и начала слушать.
– Мы с Игнатом с первого класса знакомы. Частная школа-интернат для богатых, но нелюбимых детей, Аня. Таких, которых заводят, потому что надо, а не потому, что на самом деле их хотят. На этой почве мы с твоим мужем и спелись. Так до выпускного за одной партой и просидели. Дважды, правда, нас чуть не отчислили.
– за что?
– За непристойное поведение.
– А именно?
– Ну Аня, это не для женских ушей, право слово.
– Ох да говорите уже! – безрассудно поторопила я мужчину, за что тут же поплатилась.
– Секс на территории школы. Оба раза.
– Ох, боже... – резко кинуло меня в краску, и я принялась обмахиваться ладонями, чувствуя, что от шока буквально задыхаюсь.
– Мальчишки – что с нас взять? Глупые, накачанные гормонами под завязку, – грустно улыбнулся Панарин.
– Да уж... – громко прочистила я горло и хлебнула воды из бокала.
– Но это школьные годы такие выдались у нас: под эгидой вечного протеста. Мы привлекали к себе внимание взрослых, которым до нас не было никакого дела.
Холодные и отстраненные мамы. И вечно занятые добычей денег папы. Но мы выросли. И в институте началась совсем другая жизнь.
Сергей все говорил и говорил. А я не перебивала его, внимая каждому слову.
Визуализировала услышанное. Представляла себе молодого и прыткого Игната, что шел к цели уверенно и не сворачивая с выбранного пути.
Даже смогла улыбнуться на тех местах, где Панарин рассказывал особо юморные моменты из биографии Лисса.
Узнала я и о нескольких годах его жизни за границей.
О том, что любимый фильм Игната – «Адвокат Дьявола».
Что любимый его цвет – черный.
И что у него была мечта – побывать на Северном и Южном полюсе. Она так и осталась несбыточной, потому что этот невероятно умный и предприимчивый мужчина много работал и мало отдыхал.
Бедный мой.
– Эта работа его и доконала! – зло процедила я, комкая салфетку в руках и отшвыривая ее прочь, а затем прижала кулачки к глазам, уже наливающимся слезами, и в отчаянии прошептала. – Ох, господи, надеюсь, он хотя бы не мучался и ушел быстро.
– Конечно, Аня, так все и было.
– Вы уверены? – вскинула я на мужчину затравленный взгляд.
– Абсолютно!
И после этих слов между нами повисло безмолвие. Панарин вглядывался в пейзаж за окном, за которым хмурились стальные небеса и с них срывались первые капли надвигающегося ливня. А я только сейчас принялась разглядывать этого мужчину.
Высокий. Плечистый. Сухой.
Смазливый. Для тех, кто любит эдаких рафинированных красавчиков, как Генри Кавилл, Крис Пайн или Джуд Лоу. Идеальный, кажется, во всем, куда ни посмотри: прическа, костюм, улыбка, взгляд победителя.
А мне противно стало.
Потому что он так был похож в этой своей разящей безупречности на моего Игната.
Вот только он им не был! Все равно, что вместо бренда подсунуть под нос дешевую китайскую паль.
По телу тут же побежали противные мурашки. Всколыхнули мутный, зловонный ил отчаяния на дне моего сознания. И мне нестерпимо захотелось уйти отсюда.
Немедленно!
И только я было хотела решительно встать и откланяться, как телефон Панарина, перевернутый на столе экраном вниз, вдруг суматошно завозился, призывая своего хозяина ответить на входящий вызов.
– Я прошу прощения, Аня, – коротко и сухо улыбнулся мне Сергей, поднял телефон со стола, проверяя, кто именно решил вдруг его побеспокоить.
И тут же изменился в лице.
Зыркнул на меня быстро, поджимая губы. Подбородком дернул резко и чуть сморщил нос, будто бы внезапно в воздухе запахло чем-то прокисшим.
А затем рубанул:
– Я отойду, чтобы ответить. Это важно.
– Ни в чем себе не отказывайте, Сергей, – кивнула я, намереваясь уйти по-английски.
И в своем решении совершенно не вслушивалась в то, что разгневанно цедил в трубку Панарин, торопливо двигаясь в сторону широкого балкона за панорамными раздвижными дверями.
– Вася, я снеслася, блядь. Да неужели. Какого хера, а? Ты просто вконец схуел.
Меня передернуло. Еще один матершинник. И так грустно-грустно стало.
До рези под ложечкой и жалобного всхлипа.
Встала и пошла прочь, на ходу вызывая такси до дома. Хватит с меня разговоров о покойном муже.
Просто хватит и все!
Глава 4 – Палата № 6
Аня
– Я сейчас немного не понял тебя, Анюта. О чем ты вообще толкуешь? Какой еще, к черту, Питер? – нахмурился отец, когда уже на следующий день после символических похорон явился на мой порог, чтобы проверить, не сдохла ли я от скорби.
По факту, конечно же, нет.
Но морально уже давно болталась где-то за гранью добра и зла полуразложившимся трупом. И всю ночь металась по квартире, понимая, что нет мне здесь больше места и покоя. Стены давят. Насилуют воспоминаниями. И спать мне в нашей с Игнатом постели – все равно что в адском чане вариться невыносимо!
– Что не так с Питером? – пожав плечами, спросила я.
– Да все не так, Аня! Он типа как не в Москве!
– Не в Сибири же, – фыркнула я, – все равно что за МКАДом.
– Ох, да неужели?
– На твою Рублевку дольше ехать, пап, – отмахнулась я. – А тут сел на аэроэкспресс, потом на самолет и вот ты уже в Северной столице – всего пара часов и никаких пробок.
– Чушь не пори! Я тебя никуда не отпущу!
– А я у тебя и спрашивать не буду, – на тяжком выдохе прошептала я. – Уеду и все.
– Давай мы просто купим тебе другую квартиру, дочь.
Можно подумать, это что-то решит.
Город ведь напитан воспоминаниями о нашем совместном прошлом с Игнатом. Мы же здесь не пару месяцев прожили, а годы. Где только вместе не были. Каждая улочка в себе несет отпечаток прошлого. Счастливого. Беззаботного. Яркого.
А теперь как мне через это все брести? Все равно, что ежик в тумане.
– Нет пап, не выйдет – отрицательно покачала я головой, – мне нужна смена обстановки. Перезагрузка. Иначе я в своем трауре утону окончательно.
– А как же твои идеи насчет ветеринарной клиники?
– Они со мной, как и прежде. Окунусь там, в городе на Неве, во все эти заботы.
Вот так и выкарабкаюсь из мрака и боли. Ты только мне не мешай, пап. А лучше помоги. Иначе я просто не справлюсь.
– Дочка.
– Пожалуйста, – всхлипнула я и тут же очутилась в объятиях родителя.
Почему-то стало тепло, несмотря на то, что от старика пахло сигарами, морозной свежестью и неуловимо лекарствами.
– Мне осталось совсем чуть-чуть, Аня.
– Ты то же самое говорил и три с половиной года назад, – хмыкнула.
– Я так хотел увидеть внука... – вдруг покрылся красными пятнами отец, а я отвела взгляд, понимая, что ему тяжело даются подобные откровения.
Но снова смолчала. Я суеверно боялась, что если произнесу вслух о том, что жду ребенка, то маньячка-судьба и его у меня отберет. Она ведь за что-то на меня взъелась, что украла каждого, кого я любила.
Мать.
Бабушку.
Мужа.
Прицелилась и на отца.
Выкуси, сука, моего ребенка ты не получишь.
– Пап, не дави на меня. Мне ведь и так нелегко, ты сам знаешь, – отвертелась я.
– Знаю... – тяжело вздохнул родитель, а затем достал платок из нагрудного кармана и вытер набежавшую на глаза влагу.
Я опешила от понимания, что ничего этому сухому и неэмоциональному старику не чуждо. А он, в свою очередь, выдал обещание:
– Все будет, Аня. Квартира, помещение для твоей клиники, грамотный персонал.
Ты только…
– Что? – пристально всмотрелась я в изможденное посеревшее лицо родителя.
– Ты только не забывай, что я есть у тебя. ладно?
– Договорились.
В последующие три дня я собирала вещи. Отец сказал, что выставит нашу с Игнатом квартиру на продажу сразу же, как только я съеду.
В общем, поддерживал, как мог и как умел.
А потом настал день номер десять. Тот самый, в который мой любимый муж должен был вернуться из своей затяжной командировки. И снова я, как с отвесной скалы и на острые камни, рухнула.
С самого утра себе не находила места. Перманентно ревела белугой, свернувшись в позу эмбриона в душевой, под обжигающими каплями воды. А затем кое-как соскоблила себя с кафеля и заставила в последний раз почтить память Игната.
Открыла телефон и нашу с ним переписку, где он кидал мне обратные билеты.
Он должен был вернуться ко мне сегодня. Самолет бы прилетел в «Шарик» ровно в семь вечера. И уже бы, примерно, через час в замочной скважине нашей квартиры зазвенели ключи.
Открылась бы дверь.
И обожаемый, чуть хрипловатый баритон пролился бы бальзамом на мои истерзанные нервы.
– Любимая, я дома!
Я бы кинулась к нему и повисла разомлевшей кошкой на сильных плечах, пахнувших раем. Я бы зацеловала заросшие щетиной щеки. Я бы сказала, как рада, что он вернулся ко мне.
Я бы все отдала, чтобы это случилось:
Но эта реальность не привыкла торговаться. Она просто забирала жизни и хохотала над нашими слезами и печалями. А мне осталось только покорно брести по колотому стеклу, что услужливо постелила мне насмешница-судьба.
Что я и сделала.
Остаток дня я простояла у плиты. Поставила вариться мясо на кости – на борщ, что так любил Игнат Собственноручно перекрутила говядину со свининой и сделала фарш – на котлеты. Достала и очистила от косточек сливы – на компот.
Не забыла про картофельное пюре. Настоящее, от которого у моего Лисса всегда текли слюнки. Со сливочным маслом, яйцом, молоком и шкварками. М-м-м, по бабушкиному рецепту.
Когда же все было готово, уделила время и себе.
Снова сходила в душ.
А после него долго-долго стояла перед зеркалом и смотрела на собственное отражение. Скривилась, но все-таки полезла в тот ящик, где нетронутой лежала вся так косметика, что дарил мне Игнат.
Накрасилась. Подвела веки, прошлась по ресницам тушью и даже губы алой помадой подвела.
Удивленно посмотрела на себя снова. И все же стерла вульгарно алый оттенок.
Высушила волосы и распустила их по плечам упругими волнами, в обход устоявшейся привычки заплетать их в косы.
А после пошагала с беснующимся за ребрами сердцем в гардеробную, где замерла, покусывая губы, возле штанги, где бесконечным рядом висели наряды, что дарил мне супруг. Все с бирками. Ни разу не надетые.
Не нужные мне.
Но сейчас я хотела быть для него красивой.
Чтобы он поглядел на меня с небес и улыбнулся.
И я протянула руку и сняла первую попавшуюся вешалку. То оказалось черное, словно ночь, платье-футляр. Впереди совсем невинное, но сзади – откровенное до неприличия, с ужасно низким вырезом почти до ягодиц.
Но я сцепила зубы и все же натянула на себя эту безбожно развратную тряпку. И ноги сунула в лаковые туфли на головокружительной шпильке. И белье под платье надела тоже то самое, что дарил мне супруг.
Бесстыдное. Вычурное. Неприличное!
Но сегодня все было для него. Да и никто не увидит, верно?
Я хоть и была разодета, словно шлюха, с высоко поднятой головой спустилась вниз, в кухню. А там методично накрыла на стол.
На две персоны.
Не забыла и про бутылку любимого игристого для Игната. А дальше.
Первое.
Второе.
И компот.
И сама села, но к еде притронуться не смогла. Лишь коротко глянула на часы, отмечая для себя тот факт, что вот где-то бы прямо сейчас мой Лисс вернулся домой.
Закрыла ладошками лицо и горько расплакалась, не в силах смириться с тем, что Игната больше нет
Выла!
Выла!
Горевала!
Распадалась на атомы.
А в следующую секунду вздрогнула. И напряглась.
А затем с ужасом поняла, что у меня начались галлюцинации. Что я действительно слышу, как в замочной скважине проворачиваются ключи. Как отпирается входная дверь. Как кто-то заходит в квартиру, снимая с плеч ветровку.
А затем уверенной походкой идет ко мне.
Топ. Топ. Топ. топ.
А меня затрясло от ужаса. Боли. отчаяния.
И любви!
И когда до боли знакомая, широкоплечая фигура вдруг появилась передо мной, то я не выдержала и громко всхлипнула, одновременно ударяясь в горькие слезы.
Боже, неужели я действительно сошла с ума?
Глава 5 – Остыл
Игнат
Блядь, как же не хотелось все это делать-то, а!
Но я все же провернул ключ в замочной скважине и, скрипя зубами, перешагнул порог квартиры, в которой так привычно пахло домашней стряпней. Сегодня наваристым борщом, котлетами и сливовым компотом.
Меня передернуло. Этот хренов аромат «райской» жизни пропитал каждую комнату, пробрался в каждый угол и провонял мои рубашки до тошноты.
Скинул с плеч легкую куртку. Разулся. Возвел глаза к потолку и вздохнул тяжко. А затем пошагал внутрь дома, понимая, что легко не будет.
Будет пиздец – это как минимум.
Преодолел длинный коридор, отмечая, что каждая зеркальная поверхность в доме была завешана черными тряпками. Повсюду, тут и там, стояли иконы и коптили церковные свечи. Траур по хард-кору, мать его ети.
И вот я наконец-то вошел в гостиную, совмещенную со столовой зоной.
В груди – ровно. Ничего нет. Пустота. И даже как вроде бы одинокое перекати-поле летит через выезженную пустыню моей выдержки. И можно было бы посмеяться, если бы не было так грустно.
Сидит горемычная.
Слезы по щекам катятся, подбородок трясется, и вся скорбь мира во взгляде плещется.
Жалко? Ну есть немного.
– Игнат? – прошептала жена, обезумевши вытаращив на меня глаза.
А я кивнул.
– Это правда ты? – всхлипнув громко, простонала Аня.
– Ну да, – легко пожал я плечами и шагнул ближе, проходя до самого обеденного стола и с шумом выдвигая себе стул, отчего девушка вздрогнула всем телом.
И зачем-то перекрестилась.
– Живой? – закусила трясущуюся нижнюю губу.
– Как видишь... – сел я напротив нее и сложил ладони на столе.
Молчание продлилось всего несколько секунд. Я смотрел на нее. Она пялилась на меня, как на второе пришествие. А затем у моей недалекой, зашоренной правилами приличия, жены открылся один глаз.
Аллилуйя, блядь!
– Загорелый?
– Ну есть такое. Отдыхал чутка, – с улыбкой выдал я очевидные вещи.
– Отдыхал? – всхлипнула жена, а я скривился, понимая, что сейчас придется делать ей больно.
Ну, а как иначе, если она, блаженная, дальше собственного носа не видит?
– Анют, а тебе как сейчас надо: как обычно – лапшу на уши развесить или наконец-то правду сказать?
Она, естественно, потрясенно открыла рот буквой «о», а я не стал ее жалеть. Хотя мог бы. Но честно – заебался.
– Нет, я могу по старой схеме поведать сказку про солярий и все такое, если хочешь, конечно.
– Ты издеваешься надо мной, что ли? – захныкала супруга, а я откинулся на спинку стула и подвел итог просто уже любопытства ради.
Чисто узнать: она совсем табуретка или присутствует здравый смысл.
– Не, конечно. Это просто шутка. Хотел разрядить обстановку, Анют.
Она сначала руки заломила и радостно вскрикнула, но почти тут осела на стуле.
Скуксилась. Вся будто бы скукожилась. И снова разразилась слезами, к которым я был полностью индифферентен.
Почему?
Да потому что, блядь!
– Так ты не был на Камчатке, да?
– Не был, – кивнул я.
– А где был?
– Я же сказал: отдыхал.
– А с кем?
– С другой женщиной, Аня, – обыденно поведал я ей этот секрет Полишинеля, сложив руки на груди и принимаясь ждать хоть каких-то реакций.
Не дождался.
Моя жена по привычке выдавала все те же приевшиеся до дурноты эмоции – слезы. Хоть бы в ярость пришла, что ли? Ну я не знаю, тарелку с борщом на мою голову надела. Или котлетами в меня покидалась бы.
А тут сидит – воробышек. Носом хлюпает.
Му. Хрю.
– И кто она? – размазывая туш по щекам, требовательно спросила жена.
А мне как-то не хотелось очевидной правдой окончательно топтать внутренний мир этой девушки. Все ж таки я с ней не три дня прожил, а больше трех лет.
А тут правда. Она ее просто уничтожит.
Потому что моя новая любовница была полной противоположностью Ани.
Сексуальная. Раскрепощенная. Уверенная в себе кошка, которая знает чего хочет и в каком количестве. Которая не стесняется своего тела. Которая не просто любит секс в чистом виде, но и обожает ту власть над мужчиной, что ей этот самый секс дает.
Та девушка была факелом в постели.
Моя же жена все больше напоминала мне холодную, безвольную рыбину, к которой с каждым днем все меньше хотелось прикасаться. Она носилась со своими «можно» и «нельзя», «прилично» и «правильно», а я все сильнее от нее отдалялся.
Пока окончательно не остыл.
– А есть какая-то разница, кто она, Ань?
– Нет но... – подбородок ее явственно задрожал.
– Ну вот и все. Еще вопросы?
– Как ты мог?
– Что именно? – наклонил я голову набок. – так с тобой поступить?
– Да! – заревела она в голос, а я устало потер лицо ладонями.
– Ну на то есть несколько причин, Анют, – пожал я плечами.
– Я хочу знать – закричала она. – Что я сделала не так? Что именно, Игнат?
– Да все, – безэмоционально ответил я, уже на данном этапе пресытившись этим разговором. – Аня, милая, ты не сделала главного – ты меня не услышала.
Абсолютно!
– Что? – охнула она, а я развел руками и продолжил.
– Ты втемяшила себе в голову, что мне для счастливой жизни достаточно всего лишь каждый день обжираться твоими наваристыми борщами и поджаристыми котлетами. Что я буду визжать от счастья при виде идеально выглаженных рубашек и стерильной чистоты в квартире.
– Но я старалась для тебя!
– А мне это на хрен было не надо, Аня!
– Но... – заревела она с новой силой, но я только отмахнулся.
– Поверь, у меня хватает средств, чтобы купить себе чертов борщ в ресторане. И есть возможность нанять домработницу, которая с пеной у рта будет наглаживать мои рубашки и наводить кристальную чистоту в квартире. А вот горячую и страстную жену в постели я купить себе не мог понимаешь?
– О чем ты говоришь, Игнат?
Я закатил глаза. Закончился. Все равно, что с неразумным дитем разговаривать. И Аня тут же выдала свой главный козырь.
– Я все для тебя делала!
– Не все, – рубанул я, глядя четко ей в глаза.
– но…
А я продолжал ее топить в правде. Горькой, но честной.
– Ты все делала для себя. Только для себя, Аня.
– Это неправда! – закричала она. – Я ведь любила тебя!
– Ты ошибаешься. Не было никакой любви, Аня. Когда любят, то стараются услышать своего партнера. Пытаются найти компромиссы, точки соприкосновения.
Ты же только и делала, что гнула меня под свои правила и потребности. И вот итог.
– Но ты ведь…
– Что?
– Ты говорил, что тоже любишь меня, Игнат:
– Говорил.
– Значит врал?
– Да, Аня, врал. Я тебя никогда не любил.
– Не любил? Никода? Но почему? – всхлипнула она жалобно, а я не счел нужным снова ее обманывать.
– Потому что я не знаю, что такое любовь, Ань. Я люблю мясо, но если в ресторане не окажется моего любимого стейка, то я просто закажу рыбу. Я не посвящаю свою жизнь чему-то одному. Я не растворяюсь в своих предпочтениях. Я не становлюсь заложником своих желаний. Я принадлежу себе, а не своим потребностям.
– Игнат…
– Любовь – это болезнь, Аня. Посмотри на себя. Сидишь тут и думаешь, что жизнь кончена, потому что какой-то мудак взял и проехался по твоей гордости катком. А разве это правильно? Разве нормально, что ты настолько во мне растворилась, что готова простить все, чтобы я с тобой ни сделал? Ты сидишь тут, льешь слезы, хотя должна была просто послать меня на хуй после всего того, что я с тобой сделал.
– О боже.
– Профилактика, Аня, – планомерно добивал я жену, но делал это для ее же блага, – не прикипай ни к кому, не позволяй другому человеку стать частью твоей вселенной. И тебе никогда больше не будет больно.
– И. и зачем ты мне все это говоришь, Игнат? – захлебываясь слезами и заикаясь спросила Аня, а я улыбнулся и ответил.
Ну а смысл уже срывать что-либо?
– Потому что я хочу с тобой развестись.
– Развестись? – пробормотала вслед за мной жена, а затем закрыла ладошками лиц и затряслась всем телом. – Боже, это просто какой-то кошмар! Дурной сон! Я просто сплю. Просто сплю.
А я смотрел на все эти отчаянные трепыхания и понимал, что так дальше продолжаться просто не может. Или рубить все разом, чтобы не оставалось никаких надежд, или эта фантастическая наивная дурочка снова раздует из полудохлой мухи слона и найдет причину, чтобы таскаться за мной до самой пенсии.
А ведь все так хорошо начиналось.
Я же до сих пор помню, как гулко и часто билось мое сердце, когда я только начинал ухаживать за Аней. Как мечтал о ней по ночам. Как утром дрочил в ванной, словно пубертатный подросток, с мыслями о том, как однажды эта девушка станет моей.
По моему телу бегали мурашки предвкушения. Я весь горел, пылал и плавился, просто находясь рядом с ней. Я пёрся в ее присутствии, меня растаскивало в разные стороны от смеси эйфории и умиления.
Такая маленькая. Миленькая. Кожа – фарфор драгоценный. И эти губы, что хотелось целовать бесконечно, перманентно доводили меня до безумия. Волосы густые и шелковистые притягивали, и кончики пальцев било током от потребности в них зарыться.
И первая брачная ночь.
Сука!
Да, по технике – это был худший секс в моей жизни. Но я готов был к этим сложностям и потому осторожно пробирался по минному полю, уповая на то, что однажды Аня вспыхнет также, как и я.
Но Аня даже не тлела.
Поначалу я был полон оптимизма как-то ее расшевелить. Ведь она же не была фригидной! Она кончала подо мной! Вот только время шло, а мы все еще топтались на месте.
В темноте, под одеялом что-то шоркались. Ане было хорошо. А вот я с каждым днем унывал все сильнее. А потом понял, что моя жена не просто стесняется открыться передо мной или боится это сделать.
Нет!
Она свято верит в то, что взять у мужа член в рот – это величайшее оскорбление для нее. Нечто запретное и постыдное.
Раком – грех.
Стоя, сидя, с боку и с наскоку – грех.
Отлизать ей – грех.
Сука! Даже петтинг и тот попал в «черный список», хотя, казалось бы…
Подаренное мною белье: кружевное, дорогое и развратное, скрупулезно складывалось в гардеробной. Потуги изменить ее стиль тоже не увенчались успехом. На любые попытки заставить обрядить жену во что-то, что не вызывает скуку, она отвечала лишь одно:
– Итнат, но это все не мое! Мне некомфортно ходить во всех этих вещах. Да и давай честно: не одежда красит человека, а душа! – и улыбалась так заискивающе, что я снова и снова шел у нее на поводу.
Сначала не хотел на нее слишком давить.
Потом просто заебался пытаться ее переделать.
Так и продолжалось. Я жил с девушкой, а по факту с бабушкой, которая на постоянной основе пыталась вытрахать мне мозг своей моралью и напичкать меня своей стряпней. Но при всем этом ахтунге я продолжал хотеть ее каждый божий день.
Потому что мне нравилось быть с Аней. Обнимать ее, когда засыпаю. Целовать после долгого и трудного рабочего дня. Кутаться в ее теплые объятия и слушать рассказы, как у нее прошел день. Мне было по кайфу возить ее по миру и показывать новые места, видя кипучий восторг в ее ясных глазах. Мне доставляло невероятное удовольствие задаривать ее подарками, удивлять ее какими-то неожиданными сюрпризами.
Блядь! Стыдно признаваться, но я в то время сам себя не узнавал и даже помыслить не мог что такой романтичный засранец.
Но время шло, а отдачи не было. Вообще, по нулям. И обрыдлый секс в одной лишь миссионерской позе или на боку настолько мне приелся, что хотелось уже выть на луну.
Первый раз я сорвался спустя год такой охуетительной жизни. Это была командировка в Сургут, где располагались несколько наших северных «дочек». Мне выделили походную помощницу, которая уже при первой встрече не смотрела на меня, а пожирала глазами.
Как я мог отказаться? Никак.
С голодухи я едва ли не затрахал эту девку до смерти. А потом еще три дня отрывался на ней, вспоминая о том, как это бывает пиздато просто быть собой. Не сдерживаться. Не корчить из себя заправского пуританина. Не врать самому себе, что мне и так нормально.
Конечно, когда первый запал прошел, мне стало пиздец, как стыдно. Вернулся домой к жене и крепко ее обнял, безмолвно прося прощения. Потом с удвоенной силой снова пытался столкнуть Аню на развеселый путь разврата. Показать ей, что отвязный секс намного лучше ночной возни и пресловутых занятий любовью.
Ну и как бы лишь сотрясал воздух по факту, ибо в ответ получал привычное ничего:
– Ой, Игнат опять ты ерунду городишь, – лопотала на все мои телодвижения жена и хихикала, будто бы я ей пришел анекдоты травить, а не о своих желаниях сокровенных доложить.
И снова была измена.
И снова.
И снова.
И в один прекрасный момент меня перестали мучить муки совести. Да и за что?
Аня ведь хотела получить свой идеальный мир, в котором бы муж занимался с ней исключительно любовью, в супружеской постели и лишь в темное время суток? Ну, так я все ей это дал!
Она жила и горя не знала. Варила свои борщи, щебетала, крутилась-вертелась, полностью во мне растворяясь. Ее жизнью стал я. Время – только для меня.
Разговоры – исключительно обо мне.
А что в итоге?
Я смирился с таким положением дел, но потерял к ней интерес совершенно.
– Игнат – жалобным стоном вырвала меня из тухлого омута воспоминаний жена, взглянул на нее устало.
– Что?
– Раз ты никогда меня не любил, то зачем было мне врать все это время? Зачем обнадеживать? Зачем изо дня в день дарить надежду на то, что у нас есть будущее? Зачем..?
– Это болезненная правда, – пожал я плечами. – Ты уверена, что она тебе нужна? что ты будешь с ней делать, когда все же ее получишь?
– Игнат пожалуйста... – взмолилась девушка, а я потер виски, чересчур пресытившись этими всеми разборками.
– Хорошо, Аня, вот тебе правда. Ты – не любимая. И не желанная. Ты просто удобная. Вот и все.
Судорожный вздох и слезы покатились по ее щекам. Вот только, как обычно, ничего из сказанного в голове моей жены не отложилось.
– И что это значит?
Пришлось объяснять.
– Анют вот ты сама, как можешь себя описать? – спросил я супругу, и та сразу растеряно глазами забегала туда-сюда.
Ну, как бы риторический вопрос же, да? Чего я ждал, собственно?
– Ладно. А меня?
– Не знаю, – качнула она головой. – Ты, что сидишь сейчас передо мной – незнакомец Холодный. Чужой. Злой. А тот Игнат которого я любила, был потрясающим, сильным, умным, добрым, самым чудесным на свете. Но, оказывается, его никогда не было. Ни единого дня, пока мы были вместе.
– вот видишь, – пожал я плечами. – В маске я или нет, но ты мне столько эпитетов с ходу придумала, а про себя и пары слов не связала.
– Да потому что я…
– Потому что тебя нет, Аня! – хмыкнул я. – Ты как кухонный комбайн, черт тебя дери! Безотказная, но безынициативная. Как курица-наседка – гиперопекающая.
Интересов – ноль. Потребностей – минимум. Сказал: «люблю тебя». И ты веришь этим пустым словам, счастливо виляя хвостиком. А затем кидаешься еще больше прытью меня ублажать, забивая на себя и не замечая очевидного: я давно перестал что-либо для тебя делать. Мне просто лень. Просто не надо. Просто устал. А ты превратилась в удобный домашний гаджет.
– но…
– Я ведь забил хуй на твой диплом и уехал трахать другую бабу на острова. А ты вместо того, чтобы за это сожрать мой мозг, услужливо приперла мне в аэропорт свою гребаную стряпню.
– Ты ее хоть попробовал тогда? – заблеяла жена, а я закатил глаза, задумываясь над тем, не душно ли ей в собственном обществе.
– Ты прикалываешься? – рассмеялся я, а Аня окончательно сникла.
В воспаленных от боли и жестокой правды глазах я наконец-то увидел, что до нее со скрипом, но дошла вся прелесть ситуации. Конечно, ее размазало.
Капитально.
Но пусть скажет мне «спасибо», что я больше не продолжал кормить ее мозг байками из склепа о том, как она мне дорога, нужна и любима.
Потому что все это полное дерьмо!
– Боже... – вытерла девушка со щек слезы, но они тут же набежали вновь, – и когда ты мне планировал все это рассказать, Игнат?
