Текст книги "Оленин, машину! 2 (СИ)"

Автор книги: Дарья Десса

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 26 страниц)

Глава 17

Мы вернулись в Мишань ближе к полудню. Город встретил привычной для прифронтовой полосы суетой: по улицам тянулись нескончаемые колонны пехоты и техники, в небе то и дело проносились звенья самолётов. Местных жителей было видно немного: не привыкли к такому зрелищу и потому чаще всего наблюдали из окон. Правда, почти на всех лицах я заметил улыбки. Нас встречали, как освободителей. Оно и понятно: если бы не советская армия, то Китай наверняка до сих пор оставался бы японской колонией.

Первым делом мы направились в военную комендатуру, которая к нашему возвращению уже была сформирована. Остановили машины в переулке, чтобы не мешать основному движению. Мы с Добролюбовым отправились в здание. При входе показали удостоверения, спросили, как найти главного. Нам показали, и вскоре мы зашли в большой кабинет. Судя по всему, здесь раньше располагался какой-то важный японский чин – на стенах висели карты на японском и большая картина с видом на Фудзияму. Всё это не успели, видимо, снять, но добавилось кое-что новое.

Тяжёлый дубовый стол, за которым сидел старший офицер, был завален бумагами. За спиной коменданта – портрет товарища Сталина. Мы отдали честь и представились.

Добролюбов, привычно держа инициативу в своих руках, объяснил, что наш отряд выполняет секретный приказ штаба фронта. Чтобы не было лишних вопросов, он предъявил документ с печатью и подписью, удостоверяющий, что мы тут не праздно шатаемся.

Комендант, – усатый подполковник крепкого телосложения лет 50-ти, молча просмотрел бумаги, нахмурился, но ничего не сказал. Лишь в конце пробурчал:

– Принял. А сейчас вы по какому вопросу?

– Надо уточнить кое-что и связаться со штабом фронта, – коротко ответил Добролюбов.

– Можете использовать наш узел связи. Но сначала, если не против, уточню кое-что у вас. – Комендант поднял взгляд. – Это правда, что вы участвовали в операции по освобождению женщин из «станции утешения»?

Я кивнул:

– Так точно, наша работа.

Строгое выражение лица коменданта немного смягчилось.

– Тогда, думаю, вас заинтересует, что с ними всё хорошо. Мы отправили их в приют. Снабдили едой, одеждой, помогает медперсонал. Документы, конечно, утеряны, но их восстанавливают. Как только это станет возможным, они вернутся домой.

Мы переглянулись с Добролюбовым – новость была хорошей. Женщины, прошедшие через ужас японского публичного дома, наконец получили шанс начать новую жизнь. Если смогут забыть старую, конечно. «Им бы хорошего психолога теперь», – подумал я. Но где его возьмёшь в 1945-м? В наши времена психологов, правда, пруд пруди. Но отыскать среди них того, кто реально хочет помочь, а не ободрать тебя, как липку, практически невозможно.

– Спасибо за информацию, товарищ подполковник, – ответил Добролюбов.

Покинув кабинет, мы направились в узел связи. Опер сразу подошёл к радисту, попросил соединить со штабом фронта. Когда сержант всё сделал, Сергей попросил его удалиться, а затем стал общаться с командованием. Я остался у двери, чтобы никто не помешал. Добролюбов кратко, но чётко изложил ситуацию. Сообщил о находке деревенского охотника, предполагаемом обломке самолёта, высказал гипотезу о том, что это может быть часть американского бомбардировщика или даже разведчика. Потом перешёл к сути:

– Время на выполнение задания требуется больше. Обстоятельства осложнились.

Связь на том конце провода оказалась не самой качественной. В наушниках, – даже до меня доносилось, – слышались шумы и посторонние голоса, но слова начальства были различимы:

– Неделя. Больше дать не можем. Если ничего не найдёте – возвращайтесь.

Добролюбов поблагодарил за предоставленное время, убрал наушники и повернулся ко мне.

– Ну что, неделя у нас есть.

– Этого хватит, если никто не будет мешать, – ответил я.

После визита в комендатуру Добролюбов решил заглянуть в отдел СМЕРШ. Там его встретили сдержанно, но внимательно. Он достал приказ, подтверждающий секретный статус нашего отряда, и изложил просьбу.

– Нам необходимо пополнить боекомплект и взять продовольствия из расчёта на неделю, – сообщил он. – Мы тут неподалёку с хунхузами столкнулись. В деревне Эрренбан. Банда уничтожена, но патронов осталось маловато, да и сухпайков только на день-два.

Капитан СМЕРШ, мужчина лет тридцати пяти, с холодным взглядом и аккуратно подстриженным усами, внимательно выслушал Добролюбова, затем кивнул, не задавая лишних вопросов.

– Всё получите немедленно, товарищ лейтенант, – сказал он. – Пройдёмте.

Он лично сопроводил нас к интенданту, который располагался во дворе, в небольшом кирпичном здании с узкими окнами и массивной дверью. Интендант, коренастый сержант с цепким взглядом, молча выслушал указания капитана, затем махнул нам следовать за ним. Мы вошли внутрь. В помещении пахло металлом и смазкой, вдоль стен стояли полки, уставленные коробками и ящиками.

– Что конкретно нужно, товарищи? – деловито спросил сержант, доставая из кармана блокнот.

Добролюбов перечислил. Сержант быстро сделал пометки, потом позвал своего помощника. Вместе они стали носить боеприпасы и продукты к выходу. В результате получился небольшой склад на открытом воздухе. Я усмехнулся: с такими запасами запросто можно до Пекина дойти.

– Достаточно? – спросил сержант, взглянув на Добролюбова.

– Более чем, – ответил тот.

Я сходил за нашими бойцами, и они помогли всё перенести в студебекер.

Капитан СМЕРШ всё то время, пока мы занимались оснащением, стоял у чёрного выхода здания комендатуры, наблюдая за нами.

– Удачи вам в выполнении задания, – сухо произнёс он, попрощавшись.

Добролюбов коротко кивнул:

– Благодарим за помощь.

Загрузив припасы, мы отправились по теперь уже хорошо знакомому адресу – пришла пора побеспокоить владельца типографии.

Загрузив припасы, мы отправились по теперь уже хорошо знакомому адресу. Пришла пора снова побеспокоить Шэня Ициня, владельца типографии. На этот раз он встретил нас особенно радушно, словно старых друзей, и с широкой улыбкой пригласил в дом.

– Очень рад вас видеть, – сказал он, усаживая нас за стол. – Всё ли в порядке? Как карта, которую я вам дал? Не подвела?

Мы заверили его, что всё прошло успешно, но в подробности вдаваться не стали. Лишние разговоры в таких делах ни к чему.

После обеда, на который китаец угощал нас супом из риса с овощами и ароматным чаем, мы втроём отвели его в сторонку. Добролюбов, как всегда, взял слово.

– У нас к вам очень важное поручение, – начал он. – Нужно спрятать груз. За его сохранность отвечаете головой. Если что-то случится, пойдёте под трибунал.

Эти слова мгновенно изменили выражение лица Шэня Ициня. Он напрягся, нахмурился, а затем замахал руками.

– Может, лучше в комендатуру? Там охранять будут надёжно. Я ведь… я всего лишь хозяин маленькой типографии.

Командир строго покачал головой.

– Нет. Там могут начать задавать вопросы, а этого нельзя допустить. Только вы можете нам помочь.

Шэнь Ицинь тяжело вздохнул, но после недолгих раздумий согласился.

– Есть у меня одно место. Секретное. Я там от японцев всякое-разное прятал.

– Контрабанду? – усмехнулся я.

Он лишь пожал плечами, ничего не ответив. Потом зажёг керосинку и повёл нас во двор. Мы обогнули дом, подошли к старому сараю. Внутри было темно, пахло пылью и сыростью. В углу стояла груда всякого барахла – старые ящики, мотки верёвки, поломанные инструменты.

Шэнь Ицинь начал разгребать всё это с неожиданной ловкостью. Под грудой хлама оказался массивный деревянный люк, прикрывающий спуск в подвал.

– Здесь, – коротко сказал он и откинул крышку.

Мы спустились по крутым каменным ступеням и оказались в просторном помещении – примерно метров пятьдесят квадратных. Стены были выложены камнем, а воздух здесь, хоть и сыроватый, казался удивительно свежим. Видимо, где-то была сделана вентиляция. Вдоль стен стояли стеллажи, заставленные стопками бумаг.

– Листовки? – удивился Добролюбов, подняв один из листков.

Шэнь Ицинь кивнул.

– Во время оккупации я помогал коммунистам Мао Цзэдуна. Печатал их здесь.

У дальней стены стояла типографская машина – старая, начала века, но в отличном состоянии. Печатный станок, покрытый тонким слоем пыли. Мы переглянулись. Теперь стало ясно, чем занимался владелец типографии во время оккупации.

– Значит, место надёжное, – подытожил Добролюбов. – Здесь и оставим наш груз. Кто о подвале знает ещё, кроме вас?

– Только я и моя жена. Были ещё два помощника, но японцы их забрали на строительство окопов и убили, – он тяжело вздохнул.

Мы принесли два ящика, уложили их в углу.

– Даже не думайте вскрывать и смотреть, что внутри, – сказал я. – Если попробуете, будет взрыв. Внутри хитрая мина.

Конечно, я блефовал. Никакой мины там не было и быть не могло. Но типограф, кажется, поверил. Он заверил, что сохранит тайну.

Поскольку дело приближалось к вечеру, мы решили отправиться в дорогу на рассвете. Шэнь Ицинь отдал распоряжение жене, чтобы та приготовила ужин для всего нашего отряда. Могли бы и сухпайками обойтись, конечно. Но хотелось похлебать горячего. Даже Хуа Гофэн, которого мы взяли с собой в качестве проводника, немного расслабился после того, как его сытно накормили. Оно и понятно: нелегка доля деревенского жителя. Охота ведь дело ненадёжное в плане поставок продовольствия. Когда получится подстрелить какую-нибудь зверюшку, а когда и нет. То же с рыбалкой. И потом не будешь ведь одно мясо есть. Организму и овощей требуется, а значит надо меняться или платить.

Лёжа на жёстком матрасе, я подумал, что если всё пройдёт благополучно, и наша новая миссия даст положительный результат (правда пока непонятно какой), то я отблагодарю Хуа Гофэна из своей доли ценностей. Пусть, что ли, дом себе нормальный построит вместо хижины. Да боеприпасов прикупит. А то на его старое ружьё смотреть жалко, – того и гляди рассыплется на части или ствол разорвёт.

Утром следующего дня, едва на востоке загорелись первые полоски рассвета, мы покинули гостеприимный дом Шэня Ициня. Китаец вышел проводить нас, одарив напоследок ободряющим кивком. Он выглядел спокойным, но я уловил в его глазах напряжение. Поручение, которое мы ему доверили, явно не давало покоя.

Мы отправились на юго-запад – в том направлении, куда указал охотник. Прохладное августовское утро бодрило. По улицам Мишаня расползался, прячась в подворотни, туман. Город быстро просыпался, – возобновлялась прежняя суета. Только теперь большая часть наших войск через него уже прошла, настал черёд тыловиков.

Ещё ночью, ворочаясь в постели и не находя сна, я раздумывал: а не стоит ли провести воздушную разведку? Идея выглядела заманчивой – быстро, эффективно. Самолёт мог бы с высоты облететь весь участок тайги, и, возможно, удастся заметить останки того самого загадочного крыла.

Но я быстро отбросил эту мысль. Охотник в картах не смыслит, его направление – лишь приблизительное. Да и как он укажет с земли место, которое видело только его опытное, но ограниченное зрение? На самолёте всё выглядело бы иначе, и ошибки не избежать.

Жаль. На самолёте всё решилось бы куда быстрее. Но в этих условиях на скорость рассчитывать не приходилось. Тайга не любит суеты и ошибок. Она требует терпения. Тем более линия фронта недалеко. Не хватало ещё на японские самолёты нарваться.

Глава 18

Ехать от Мишаня пришлось километров сто, если не больше. Дорога, если её можно так назвать, являла собой типичный пример просёлка: здесь какая только техника не прошла за последние дни! Начиная от гужевых повозок и заканчивая гусеничными тягачами, тянущими за собой крупнокалиберные гаубицы. Это не считая танков, самоходок, грузовиков… К тому же снова прошёл дождь, и колёса виллиса то и дело скользили, а подвеска скрипела на каждой кочке. Тайга обступала нас стеной, лишь узкая полоска неба проглядывала между верхушек сосен.

Сидевший позади меня охотник Хуа Гофэн выглядел совершенно невозмутимым. Даже когда машина с хрустом переваливала через очередную кочку, он оставался недвижим, лишь крепче сжимая борт машины. Казалось, он и в самом деле был создан для этой местности – человек, который слышит и видит больше, чем можно представить. Но мне всё равно этот тип не нравился. «Хренов Дерсу Узала», – подумал я о нём, пока ехали.

В какой-то момент Хуа Гофэн подался вперёд, сделав стойку, словно охотничья собака, перегнувшись через моё плечо, и резко ткнул пальцем в сторону. Быстро и негромко проговорил что-то на своём языке, и тут же снова откинулся назад, словно ничего не произошло.

Кейдзо, сидевший с ним рядом, перевёл спокойно, без лишних эмоций:

– Он говорит, надо остановиться. Увидел примету – скошенную гору.

Слова пробились сквозь шум двигателя, заставив всех невольно напрячься. Мы одновременно повернули головы в указанную охотником сторону. За тёмной стеной тайги действительно виднелась возвышенность. Склон был странно обрублен, как будто кто-то гигантской рукой отсёк верхушку здоровенным топором. На рассвете гора выглядела мрачной, серо-чёрной массой, слабо подсвеченной солнечным светом, который едва пробивался через тучи. Сегодня погода выдалась облачной.

Добролюбов потянулся за картой, развернув её на коленях, но его хмурый взгляд говорил сам за себя. На бумаге ничего, кроме сплошного зелёного ковра, не значилось. Тайга здесь изображалась, как непрерывное море леса, без малейших указаний на рельеф. А чего ожидать? Кто станет проводить топографическую съёмку в этих краях? Разведка здесь велась по старинке: с ориентиров на местности и с помощью слов проводников. И вот, судя по всему, мы нашли один из таких ориентиров.

Хуа Гофэн, видимо, уловив наше замешательство, коротко кивнул, подтверждая свою уверенность. Его спокойствие было заразительным. Мне даже показалось в какой-то момент, что охотник что-то принял. Иначе почему ведёт себя так отрешённо? Ну, почти. Хотя мне-то какая разница. Лишь бы до места довёл.

Я свернул чуть в сторону от дороги, когда слева проявился прогал. За мной последовал студер. Так нужно было сделать, чтобы не загромождать путь. Мало ли, какая колонна следом пойдёт. Если увидят преграду, просить долго не станут. Спихнут в сторону, и всё. Сам помню, как однажды такое случилось, когда «Уазик» застрял на мосту, через который должна была быстро перейти танковая группа. А у тачки движок заклинило: ни туда, ни сюда. Подогнали Т-72, и один просто спихнул тачку в воду.

Мы вылезли из машины, оглядываясь. Тайга была молчалива, но её тишина не казалась доброжелательной. На ветру заскрипели стволы сосен, где-то далеко пронёсся протяжный крик птицы. Я вздохнул и поднял взгляд на мрачную гору. Теперь наш путь вёл именно туда. Вот какого лешего, спрашивается, там понадобилось американскому самолёту?

Добролюбов посмотрел на охотника и задал прямой вопрос: «Сколько времени займёт путь?» Хуа Гофэн, как и всегда, неторопливо задумался, почесал подбородок, на котором росла редкая щетина, словно примеряясь, и наконец, ответил, что дойдём к утру следующего дня.

– Ну ни хрена ж себе! – не сдержался Остап Черненко. – А машины-то на кого оставим?

Вопрос застал нас врасплох. Мы с Добролюбовым переглянулись. Действительно, наш транспорт далеко не роскошь, а необходимое средство передвижения и эвакуации. Оставлять автомобили без присмотра в глуши, где по лесам ещё бродят хунхузы и кто знает кто ещё, – риск слишком большой.

– Можем оставить тебя одного с машинами, – заметил я в ответ, давая бойцу понять, что он явно лезет не в своё дело.

– Виноват, товарищ старшина, – буркнул пулемётчик и замолчал.

Добролюбов, нахмурившись, посмотрел на нас, обдумывая ситуацию. Проблема действительно оказалась не такой простой, как хотелось бы. Мы не могли оставить машины без присмотра. Подумав немного, командир сказал:

– Водитель студера и рядовой Сурков остаются охранять транспорт.

– Но товарищ командир… – подал было Андрей голос, но опер так на него глянул, что боец осёкся и опустил взгляд.

– Время на возвращение – двое суток. Если спустя указанный срок не вернёмся, возвращаетесь в комендатуру и сообщаете в отдел СМЕРШ штаба фронта о нашей пропаже, – распорядился Добролюбов. – Старшим в вашей группе назначаю рядового Суркова. Приказ ясен?

– Так точно! – ответили оба без запинки.

– Через десять минут выходим. Всем приготовиться.

Спустя указанное время мы углубились в тайгу, оставив машины на небольшом открытом участке, где могли быстро их обнаружить на обратном пути. Плотный лес обступал нас со всех сторон. Деревья, сросшиеся ветвями, едва пропускали свет, отчего казалось, что мы шагаем под зелёным пологом. Воздух становился всё более влажным, густым и тяжёлым, напоенным запахом хвои, сырой земли и прелой листвы.

Хуа Гофэн уверенно двигался вперёд, будто на ладони видел свой путь. Я не понимал, как он ориентируется: ни троп, ни заметных ориентиров вокруг не было. Но каждый его шаг был точен и выверен.

«Ведёт нас, как Сусанин польских интервентов», – мелькнуло в голове в попытке разрядить напряжение. Только вместо улыбки пришла тревога. Почему и нет? Что мы знаем об этом человеке? Что заставляет нас безоговорочно ему доверять? Тайга глуха, любое направление похоже на другое. Если он решил нас предать и завести в западню, кто это предотвратит? Попадём, как кур в ощип.

Я невольно перевёл взгляд на ружьё, закинутое за плечо охотника. Оно не стреляло уже давно – судя по его недавним словам, сказанным ещё в деревне, зверьё из-за войны попряталось, потому и пришлось на рыбу переключиться, – но вполне могло пригодиться против других целей. Например, против нас.

С этими мыслями я сосредоточился на фигуре Хуа Гофэна, двигаясь за ним буквально по пятам. Любое его движение, каждое замедление или странный взгляд казались мне знаками. Если вдруг бросит ружьё или попытается свернуть с пути, замечу первым.

– Ты чего так глаз с него не сводишь? – вполголоса спросил Добролюбов, шагавший рядом.

– Так спокойнее, – отозвался я, не отрывая взгляда от охотника.

– Не доверяешь?

– Нет.

Добролюбов ничего не ответил, лишь кивнул, словно и сам понимал, что такая бдительность сейчас не лишняя.

Мы шли до позднего вечера, пробираясь сквозь заросли тайги. Каждая минута пути давалась всё тяжелее: ноги тонули в мягком ковре из опавшей хвои, мешали переплетённые корни и кусты, а влажный воздух обжигал лёгкие. Хуа Гофэн двигался впереди с той же уверенной неторопливостью, что и с утра, но остальным с каждым шагом становилось всё труднее. Не привыкли мы к таким переходам. Я уж точно: местность, из которой попал сюда, была преимущественно открытая, и в ней встречались чаще всего обыкновенные лесопосадки, растущие вдоль сельскохозяйственных полей, чтобы предотвращать эрозию плодородной почвы. Здесь всё оказалось совсем иначе.

Дважды мы останавливались на короткие привалы, молча оседая прямо на землю, чтобы набрать сил. Кейдзо предложил один раз кипяток согреть, кофейком побаловаться, но командир пресёк эту идею: нельзя терять время. Третий привал был уже на грани. Остап Черненко, самый крупный из нас и потому отставший на несколько шагов, с трудом втащил себя на место остановки, усевшись на поваленный ствол дерева. Никто не говорил лишнего.

Когда на макушках деревьев начали гаснуть последние отсветы заката, мы вышли на небольшую поляну, неожиданно появившуюся среди зелёного океана деревьев. Её границы обрамляли высокие ели, создавая ощущение укрытия.

– Здесь встанем на ночлег, – сказал командир, оглядев место. То, что думал по этому поводу наш проводник, его не интересовало. Да и правильно. Этот двужильный китаец, казалось, если его не остановить, может дотопать до самой Кореи. Или даже до Вьетнама.

Как только Сергей произнёс эти слова, все буквально рухнули на землю, выжатые как лимоны. Никто не думал об охранении или разведке. В этой глуши нас едва ли могли найти даже опытные следопыты, не говоря уж о хунхузах или других нежелательных гостях. Тайга казалась бескрайней, её глухая тишина давала иллюзию безопасности.

Свернувшись на своих плащ-палатках или прямо на траве, мы быстро провалились в беспокойный, но неизбежный сон. Только деревья и ночной ветер остались нашими немыми свидетелями. Правда, охранение всё-таки выставили. Я сам вызвался дежурить первые два часа. Заодно решил наблюдать за охотником, а перед этим попросил Кейдзо ему перевести:

– Если решишь ночью сбежать, – застрелю.

Хуа Гофэн лицом скривился, – знаю, неприятно такое слышать, – но кивнул.

Ночь в тайге всегда полна странных звуков. То треснет ветка под лапой зверя, то вздрогнет листва под лёгким порывом ветра. Эти звуки, казалось, кружились вокруг лагеря, но вскоре сливались с равномерным дыханием спящих товарищей. Я лежал на боку, пристально глядя в потухающий костёр, и понимал, что сон не придёт. В голове не давали покоя мысли о месте, куда мы направлялись.

Решив не мучиться догадками, поднялся и подошёл к Кейдзо, который дремал, привалившись к своему вещмешку. Тот моментально распахнул глаза, словно вовсе и не спал. Я сделал знак – пойдём к охотнику, это важно. Японец не стал спорить. Зевнул и поплёлся за мной.

Хуа Гофэн сидел чуть в стороне, прислонившись к стволу дерева, и неспешно доедал тушёнку из банки. Когда мы подошли, он поднял голову и вопросительно посмотрел на нас. Я сел напротив и жестом, приложив палец к губам, дал понять, что мы не будем говорить громко, чтобы не разбудить остальных.

– Спроси его, – шепнул я Кейдзо, – что ещё интересного он видел рядом с тем местом, где нашёл обломок самолёта.

Японец передал мои слова, и охотник, насупившись, стал отвечать, заглядывая в память.

– Он говорит, что видел кости, – вскоре перевёл бывший шпион.

– Кости? – переспросил я.

– Да. Человеческие. Не слишком старые. На них были следы звериных зубов. Тигр. Он не стал дальше уходить, испугался. Пошёл в другую сторону.

Я почувствовал, как напряжение взлетело в воздухе. Кейдзо и охотник смотрели на меня, ожидая реакции. Тайга, казалось, вдруг стала холоднее.

– Значит, нам туда точно надо, – сказал я, стараясь сохранить спокойствие. – Но будь уверен, мы не дадим себя обмануть.

Хуа Гофэн, услышав перевод, ничего не ответил, только молча кивнул и вновь опустил взгляд на костёр. Мы с Кейдзо вернулись к своим местам.