Текст книги "Оленин, машину! 2 (СИ)"

Автор книги: Дарья Десса

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 26 страниц)

Глава 5

Я сверился с картой, но привязаться к местности оказалось задачей не из лёгких. Потому что конечно, капитан-десантник Парфёнов в моём лице привык за годы учёбы и службы ориентироваться на земле, а вот с воздуха всё выглядит несколько иначе. Тем более надо учитывать – местность для меня почти незнакомая. Изучал её на карте, которую нам выдал китайский типограф. Но на бумаге и в реальности, как говорят в Одессе, две большие разницы.

Тайга тянулась бесконечной зелёной стеной, местами разбавленной небольшими полянами или размытыми извилистыми дорогами. Поля и перелески с высоты не давали никаких подсказок, словно кто-то стёр все привычные ориентиры, оставив лишь общую картину. Я начал задавать Кузнечикову уточняющие вопросы. Один раз спросил, второй… В конце концов лётчик заметил моё замешательство и с лёгкой усмешкой спросил:

– Тяжело, товарищ старшина?

Мне было приятно, что парнишка ко мне уважительно относится. Мог бы иначе. Всё-таки он лётчик, а я кто? Старшина простой. Или, может, на него тот факт, что мы из СМЕРШ, так повлиял? Хотелось верить в уважение к старшему, не больше.

Я не стал скрывать:

– Не то слово. С этим бы кто помог.

– Координаты нужны? Сейчас дам, – Кузнечиков уверенно взялся за дело.

Парень явно был мастером своего дела. Не снимая руки с управления, он ловко провёл взглядом по приборам и начал объяснять. Голос звучал спокойно, без напряжения, будто это самое привычное для него занятие – рассказывать всяким потеряшкам вроде меня, где мы находимся.

– Смотрите сюда, – он кивнул в сторону, и я машинально проследил за его взглядом. – Это приток Мулинхэ. Видите вот этот изгиб? Он тянется на северо-восток. А вон там дальше – перевал, что обозначен на карте.

Я сверился с тем, что у меня перед глазами. На схеме всё выглядело проще, а вот в реальности эти линии рек и массивы леса так и норовили смешаться в одно сплошное зелёное пятно. Но лётчик будто видел невидимые метки. Его объяснения, деловитый тон и точные указания постепенно начали складываться в цельную картину.

– Вот здесь мы, – он ткнул пальцем в карту, затем на приборе указал точные координаты. – Запомнили, товарищ старшина?

Я кивнул, хотя честно понимал: без него точно бы уже запутался. Как он ориентировался в этом беспорядке лесов и рек – оставалось загадкой. Тайга вокруг не давала никаких явных подсказок, но младший лейтенант ловил мельчайшие детали, которые мне были не видны.

– Как ты тут ориентируешься? – спросил я, не скрывая восхищения.

– Опыт, – усмехнулся он. – А ещё интуиция. Не первый раз летаю над такими краями.

Интуиция, говоришь… Для меня это была настоящая магия. Вокруг – только природа, каждая деталь кажется похожей на другую, но у него всё получалось. Благодаря Кузнечикову я начинал хоть немного понимать, где мы и куда двигаться дальше. Додумать не успел: младший лейтенант резко бросил самолёт вниз, и я инстинктивно вцепился в обшивку кресла. Сердце тут же взлетело куда-то в горло, словно стремилось покинуть это место быстрее, чем наш кукурузник.

– Что случилось⁈ – сорвалось с губ, но мой голос потонул в рёве мотора и ветра.

– Зеро! – коротко выкрикнул Кузнечиков.

Я ощутил, как в груди похолодело.

«Зеро. Mitsubishi A6M, – пришло на ум более точное наименование. – Японский истребитель – гроза неба».

Он быстрый, манёвренный и смертоносный. А у нас – тихоходный По-2, летающая «деревянная лошадка», обшитая брезентом. Откуда Зеро взялся здесь, над нашей территорией? Может, заплутал, может, выискивал кого-то. Но теперь уж точно мимо не пролетит. Наш кукурузник для него – как заяц для лисы. Может, она и не слишком голодна, но разве сможет отказать себе в удовольствии поохотиться всласть? Я представил, как японский лётчик прямо сейчас хмыкнул, заметив нашу этажерку.

– Держитесь! – коротко приказал Кузнечиков, и я подчинился.

Он тут же потянул штурвал, и наш самолётик резко нырнул. Воздух вокруг завыл, словно недовольный этой выходкой младшего лейтенанта, а у меня уши заложило от смены высоты. Прямо за нами слышался пронзительный визг мотора истребителя – он не терял нас из виду. Ему нас догнать – как два пальца… У По-2 максимальная скорость 150 км/ч, а у Зеро – 565 км/ч. Тут и сравнивать нечего.

Я подумал было: 'Вот и всё, Володя. Кончилась твоя новая жизнь в теле Алексея Оленина. Позанимал чужое тело, пора и честь знать. Сейчас японский истребитель сделает в твоём теле большую дыру своей 20-мм пушкой, и поминай, как звали. Хотя кому тут поминать-то? Зиночка расстроится…

Первая очередь прошла чуть сбоку. Где-то внизу, в деревьях, раздался сухой треск разорванных веток, и я понял, что японец не промахнулся – он пристреливался. Хотя скорее было похоже на игру в кошки-мышки. Кузнечиков резко дёрнул самолёт влево, чуть выровнял, а затем снова уронил вниз, описывая изломанный зигзаг.

– Попадёт? – спросил я, чувствуя, как по спине пробегает холодный пот.

– Не сразу, – пробормотал младший лейтенант. – Зеро слишком быстрый, в ближнем бою промахивается. Нужно только его измотать.

Я даже не успел удивиться его хладнокровию, как Кузнечиков вцепился в управление и снова сделал невообразимый вираж. Самолёт буквально вильнул хвостом, и я едва не вывалился из кресла.

– Держитесь! – крикнул лётчик.

На хвосте По-2 располагался скромный пулемёт ШКАС, лёгкий, скорострельный, но в сравнении с вооружением Зеро – словно рогатка против мушкета.

– Стреляйте, товарищ старшина! – услышал я приказ Кузнечикова.

Я схватился за пулемёт, дал очередь в сторону истребителя. Пули свистнули в небе, но Зеро тут же легко ушёл в сторону. Его пилот явно не был новичком.

Ситуация снова напомнила игру в кошки-мышки. Но, как ни странно, Кузнечиков делал всё, чтобы мышка не только не поймалась, но ещё и оставила царапины на носу кошки. Он кружил, нырял, делал замысловатые виражи – иногда настолько резкие, что казалось, самолёт сейчас развалится на куски.

Очередь от Зеро прошла опасно близко, часть пуль пробила полотно крыла, но, к счастью, не задела каркас. Дыра в крыле смотрелась жутко, но самолёт держался в воздухе, как приклеенный. Кузнечиков, не оборачиваясь, крикнул:

– Туда!

Я повернул голову и увидел узкое ущелье в зелёной массе тайги. Кузнечиков направил По-2 прямо в него.

– В ущелье⁈ Нас же там прижмёт! – выдохнул я.

– На это и расчёт, – ответил младший лейтенант.

Я выматерился и продолжил стрелять. Пулемёт как-то по-деревенски тарахтел, словно ругался, но его стрельба хотя бы заставляла Зеро держать дистанцию. Вскоре мы влетели в ущелье, деревья по бокам взметнулись высоко вверх, их ветви тянулись навстречу крыльям, словно грозясь схватить и разорвать их на мелкие куски.

Зеро продолжал преследование, но рисковать и спускаться настолько низко не стал: узость прохода слишком помешала бы ему двигаться на такой скорости. Кузнечиков же на пределе возможностей нашего «кукурузника» лавировал между стенами ущелья, постепенно уводя самолёт в сторону открытой местности.

– Долго так не продержимся, – процедил я.

– Не надо долго, – с усмешкой ответил пилот. – Ещё немного, и он отстанет. У него расход топлива слишком большой, кружить надоест.

Он был прав. Через пару минут преследователь выровнялся и резко взмыл вверх, а потом скрылся вдали, – японский лётчик явно решил, что с мышкой дело того не стоит. Кузнечиков ещё немного покружил над тайгой, а потом выровнял курс. Я обессиленно откинулся в кресле и впервые за последние минуты выдохнул.

– Эх, старушка, – тихо сказал я, похлопав обшивку По-2. – Выдержала.

– Она ещё и не такое выдержит, – хмыкнул Кузнечиков. – Вы целый?

– Целый. Но штаны менять придётся, – пощадил я. – Впечатлений хватит до конца войны, – заметил чуть позже, глядя, как снова перед нами открывается бескрайняя тайга. И всё бы хорошо, но один вопрос застрял в сознании: какого чёрта здесь понадобилось одиночному японскому истребителю? Возникло ощущение, что он тут кружился не просто так. Уж не искал ли наши драгоценности?

Ведь если так, задача наша осложнится. Японский лётчик тоже не дурак. Раз увидел «кукурузник», то наверняка поймёт – самолёт используется для воздушной разведки. А что можно разведывать в собственном тылу? То-то и оно.

Когда наша этажерка мягко коснулась посадочной полосы аэродрома, я почувствовал, как напрягшиеся за полёт мышцы наконец начали расслабляться. Кузнечиков уверенно вырулил к краю взлётно-посадочной полосы, и, когда двигатель По-2 становился, тишина показалась почти оглушительной.

Я выбрался из кабины, ощутив, как сильно затекли ноги. Удивительное дело – немногим больше часа полёта, а будто весь день смену у станка отстоял. Кузнечиков вылез следом, снял лётный шлем и вяло потянулся. Его невозмутимость не покидала лётчика даже теперь. Он ещё и зевнул. «Ну, пацан, ты молоток!» – подумал я с восхищением и решил, что из этого молодца отличный боевой лётчик получится. На его счастье, эта война скоро кончится. В следующий раз, когда он сможет проявить себя в бою, случится через двадцать лет – во время Вьетнамской войны. К тому времени Кузнечиков будет, наверное, уже сам комполка.

– Спасибо тебе, лейтенант, – искренне сказал я, протягивая руку и чуть повысив в звании, чтобы сделать парню приятно.

Он с ухмылкой её пожал.

– Работа такая, товарищ старшина. В следующий раз, если захотите, сами за штурвал. Эмоций хватит на всю жизнь, – он широко улыбнулся.

Я хмыкнул. Уж с эмоциями-то проблем точно не было. Этого добра, как говорится, выше крыши. Было б с кем поделиться. Жаль, Зиночка слишком далеко. Стоп. Что это я её так часто вспоминать стал? Уж не влюбился ли? Усмехнулся этой мысли. Хватит с меня прошлого опыта. Бабы – зло. Сперва прикидываются лапоньками, а потом превращаются в драконов.

Слева, возле машин, я заметил свою группу. Добролюбов и Кейдзо стояли рядом с «виллисом», обсуждая что-то. Направился к ним, всё ещё чувствуя лёгкое головокружение от пережитого полёта.

Добролюбов обернулся первым.

– Лёха! Ну, как всё прошло? – спросил он с улыбкой. Потеплело на душе. Как старого друга встретил. Подошёл ближе, коротко глянув на японца. Тот, как обычно, был спокоен, только взгляд выдавал интерес.

– Докладываю, – начал я, чуть поправив сбившуюся на живот кобуру. – Местность обследовали, нашли остатки моста. Не уверен, что тот самый. То ли хорошо маскировали, то ли снесли всё подчистую. Надо будет искать вдоль берега пешком, как и предполагали.

Сергей кивнул, но по его лицу было видно, что новости ему не понравились.

– А ещё что?

Я глубоко вздохнул:

– Была маленькая проблема в небе.

– Какая ещё проблема?

– Зеро, – коротко ответил я.

Добролюбов прищурился:

– Какого чёрта он там делал?

– Того же хотел спросить. Видимо, залетел случайно, но за нами увязался.

Кейдзо выдохнул, его взгляд на мгновение потемнел.

– Вы же в порядке? – продолжил расспрашивать опер.

– Да. Кузнечиков – красава, вывел нас из-под огня. Я уж думал, что амба. Но… По-2, конечно, не истребитель, но увернуться смогли. Я ему пару раз из пулемёта по хвосту щёлкнул.

Добролюбов хмыкнул одобрительно:

– Повезло.

– Да не то слово, – согласился я. – Но если такие «гости» начнут появляться чаще, придётся крепко подумать, какого чёрта они тут забыли, в нашем тылу.

Сергей задумался, но тему развивать не стал. То ли японца постеснялся, то ли ещё что. Я так понял за время нашего общения, что у оперов, – настоящих, а не шаромыжников, только и думающих, с кого бы взятку пожирнее поиметь, – иной склад ума, чем у обычного человека. Наверное, как у Шерлока Холмса. Видят детали, которые простому человеку незаметны. Вот чего такого: Зеро полетал? Но есть над чем задуматься, и Добролюбов так и сделал.

– Ладно, по коням. Времени нет. Пешком так пешком, раз мост не нашли. Кейдзо, готовь карту, – сказал наш командир. – Думаю, технику оставим здесь. Отгоним в сторону, чтобы никому не мешала. Водителя «студера» оставим в качестве охранения.

Я согласился. Почему нет? Водитель нам «достался» ещё с того момента, как мы выехали в Хабаровск, и явно тяготился этой командировкой. Пусть придёт в себя. Кейдзо кивнул и направился к машине. Я же ещё раз оглянулся на По-2, стоящий у ангара, и вздохнул.

– Эх, старушка. Спасибо тебе, что держалась.

Добролюбов посмотрел на меня.

– Что-то не так?

– Всё в порядке, – ответил я. – Просто эта война снова напомнила, насколько тонка грань между жизнью и смертью.

Глава 6

Я быстро привёл себя в порядок, не забыв бросить на кресло лётный шлем (вообще-то жутко хотелось оставить его себе на память о первом, а может единственном полёте на По-2, но постеснялся). Мы собрались втроём у капота «виллиса». Я разложил карту, которую китайский хозяин типографии выдал нам с таким трудом. Пометки, сделанные в полёте, выглядели не особенно аккуратно, но для нас это было куда важнее, чем просто предположения. По крайней мере, теперь понятно хотя бы, в каком направлении двигаться.

– Вот, – я указал карандашом на точку на юго-юго-западе от Мишаня. – Это то место, где, как мне показалось, ещё можно найти следы железной дороги.

Добролюбов наклонился ближе, вглядываясь в карту.

– Не так уж и далеко от Эрренбана, – заметил Кейдзо, ткнув на населённый пункт и прочитав его название.

– Название-то какое, – проворчал я, разглядывая шрифт. – Некитайское явно.

Опер пожал плечом. Мол, да какая разница? Нам туда всё равно не надо.

– Слушай, Алексей, а что лётчик говорил о районе? Ну, в целом?

– Тайга и поля, – ответил я. – Указал, что, возможно, в том месте было депо или какой-то пункт погрузки. Может, это и стало причиной, почему там мост и дорога пропали с карты. Ты лучше сюда посмотри, – я провёл карандашом прямую линию от точки, которая нас заинтересовала, на восток. Там расположилось приграничное озеро Ханка, на восточной стороне которого уже была территория СССР. – Мне кажется, ту дорогу построили до озера, чтобы там быстро пересесть на катер и переправиться на наш берег.

– В таком случае им было проще дорогу проложить. Зачем с «железкой» заморачиваться? – спросил недоверчиво Добролюбов.

– Да кто ж их знает? Может, рассчитывали на выгодную торговлю с Союзом, – заметил я. – Теперь уже и не узнаем.

– Ну, узнать-то можно, только придётся заводить знакомства в Эрренбане, а у меня там никого нет, – заметил Кейдзо.

– На это нет времени, – коротко подвёл черту опер. – Выдвигаемся. Судя по карте, до Эрренбана ведёт просёлочная дорога. Вот тут пересекает реку. Наверное, там тоже мост. Хотя скорее переправа.

Добролюбов постучал по капоту машины кулаком, словно принимая решение.

– Что ж, туда и отправимся.

Кейдзо кивнул:

– Это может быть опасно. В том районе могли остаться японские подразделения или даже местные коллаборационисты.

– Будь уверен, мы готовы, – сухо ответил я и ещё раз ткнул карандашом в точку на карте, чувствуя, как приходит напряжённое предвкушение. Поездка не обещала быть лёгкой, но она могла дать ответы на многие вопросы.

– По машинам, – сказал командир, складывая карту. – Если повезёт, к закату будем на месте.

Моторы заурчали, мы тронулись в путь.

Мы двигались через размытые дождями просёлочные дороги, постоянно петляя между перелесками и редкими деревнями. Тайга становилась всё плотнее, словно скрывая следы, которые могли бы привести нас к цели. Время от времени попадались заброшенные окопы и остатки японской техники, напоминая о недавних боях. К счастью, нашего тяжёлого вооружения практически не встречалось. Разве что пара сгоревших «тридцатьчетвёрок» и один мощный ИС-2. Судя по разрушениям, на танки напали смертники. В одном месте я даже рассмотрел останки одного безумца, висящие на ветвях.

Добролюбов сидел рядом, держа карту на коленях. Время от времени он прищуривался, сверяясь с направлением. Кейдзо, молчаливо устроившийся на заднем сиденье, внимательно всматривался в окрестности, словно ожидая чего-то. Вероятно, думал о том, что местные просторы кишмя кишат камикадзе.

– Не нравится мне этот участок, – пробормотал Добролюбов, указывая вперёд.

Впереди через ручей лежал старый деревянный мост. Настил выглядел ненадёжно: доски кое-где прогнили, а опоры слегка перекосило. Я сбросил скорость и остановил машину перед переправой.

– Надо проверить, – предложил я, выходя из виллиса.

Сергей подошёл первым, постучал сапогом по мосту, затем с сомнением осмотрел его со всех сторон.

– Легковушка, может, и пройдёт, если повезёт, – задумчиво сказал он.

– А если не повезёт? – уточнил я, оглядывая нашу технику. Студер с почти полной загрузкой весит под шесть тонн.

– Тогда вытаскивать её будем из ручья, – буркнул Сергей, нахмурившись.

– Грузовик тоже будем на руках выносить? – хмыкнул я, но опер мой юмор не оценил.

Кейдзо подошёл ближе. Он сел на корточки, поднял одну из досок и осмотрел её снизу.

– Этот мост строили для перевозки леса, – произнёс он спокойно. – Давно уже не ремонтировали. Вряд ли выдержит даже виллис.

– Значит, придётся идти пешком? – спросил я у Добролюбова. Он командир, пусть сам решает.

Тот пожал плечами:

– Отсюда до Мулинхэ ещё два километра. Будем искать брод.

– Значит, придётся идти пешком? – спросил я у Добролюбова. Он командир, пусть сам решает.

Сергей собрал весь отряд и быстро отдал приказ. Две группы – одна вверх, другая вниз по течению. Каждой указал, сколько времени отводится на поиск. Мы с Кейдзо остались на месте, а сам опер пошёл с первой группой.

Ожидание тянулось, и я невольно стал рассматривать окрестности. Влажный воздух дышал сыростью и, земля под ногами слегка пружинила. Кейдзо сел на камень, отряхнул пыль с сапог и молча наблюдал за лесом. Я подумал вдруг, что несмотря на его согласие помогать, а ещё годы работы на нашу разведку, всё равно не могу ему полностью доверять. Предубеждение у меня против японцев. Неискренние они. Все с каким-то двойным, тройным и так далее дном.

Может, я и не прав.

Через полчаса обе группы вернулись. Те, что пошли вниз по течению, доложили:

– Нашли мелкое место. По виду – брод.

Сергей быстро оценил их слова, кивнул и махнул рукой:

– Поехали. Там посмотрим.

Вскоре мы снова сели по машинам, осторожно двигаясь вдоль берега. Дорога напоминала скорее направление – бугры, ямы и корни деревьев то и дело заставляли сбрасывать скорость. Кейдзо несколько раз выглядывал из машины, чтобы убедиться, что колёса не провалятся. Причём больше его интересовал идущий следом студер. Мы-то что, лёгкие. Вот грузовик – дело другое, он если закопается по самую ось, вытаскивать будем долго, если вообще получится.

Через полтора километра, за очередным поворотом, лес расступился, открыв вид на реку Мулинхэ. Берега здесь были пологими, обрамлёнными низкими кустами. Широкая, серая лента воды лениво текла мимо, слегка поблёскивая на солнце.

– Это и есть ваш брод? – спросил я, глядя на место, указанное разведчиками.

Сергей вышел из машины, подошёл ближе и прищурился. Дно реки в этом месте действительно выглядело неглубоким. Виднелись даже камни, едва прикрытые водой.

– Проверим, – коротко бросил он.

Добровольцев искать не пришлось – Остап Черненко, сказав, что не раз переплывал Днепр, быстро скинул верхнюю одежду и, оставшись в исподнем, осторожно вошёл в воду. Несколько шагов сделал уверенно, затем остановился и поднял руку:

– Глубина до колена, дно твёрдое!

– Ты до конца пройди, умник, – буркнул Андрей Сурков и добавил: – Не кажи гоп, поки не перестрибнеш!

Остап коротко хохотнул. Прошёл до противоположного берега. Вода в некоторых местах доходила ему до груди почти, но пулемётчик парень крупный и сильный, его даже течением не сильно сносило, он уверенно двигался. Через некоторое время вернулся и доложил:

– Нормальный брод. Можно ехать, – и пошёл выжимать мокрое бельё.

Сергей обернулся к нам:

– Пройдём. Но медленно, без рывков. Если кто-то сядет – будете выталкивать.

Я подогнал виллис к воде. Кейдзо, не дожидаясь приказа, вылез из машины и пошёл рядом. На его лице появилась лёгкая улыбка – казалось, переправа была для него интересным испытанием. А может, просто надоела пыль, которой мы изрядно наглотались, пока сюда добирались по просёлку. Он хоть и широкий, но земляная взвесь над ним высоко висит, густым облаком. Пока через него проедешь, весь будешь, как в муке извалянный.

Добролюбов пошёл за японцем. В машине был я один: так надо. Если что случится, успею выпрыгнуть, и никто не пострадает, кроме техники. Вспомнились водители грузовиков, ездившие по «Дороге жизни» через Ладожское озеро. Те вообще не закрывали двери: на случай, если машина станет проваливаться под лёд, успеть выпрыгнуть. Многим эта несложная придумка жизнь спасла. Я тоже было хотел дверь открыть, но передумал: надо мной крыши нет, выпрыгну если что.

Мы начали движение. Колёса тихо вошли в воду, и кабина слегка качнулась. Река ответила плеском и низким гулом вокруг. Я вцепился в руль, стараясь держать ровное направление.

– Не гони, – бросил Сергей, шагая рядом.

– Не собирался, – ответил я, бросив на него короткий взгляд.

На середине брода вода почти доходила до дверей. Машина шла уверенно, но всё равно каждый метр давался с напряжением. Кейдзо, шагая сбоку, смотрел вперёд, указывая мне жестами, куда повернуть.

Ещё несколько напряжённых минут, и передние колёса упёрлись в противоположный берег. Машина рванула вверх, выехала из воды, обдав всё вокруг брызгами. Я выдохнул с облегчением, когда виллис твёрдо встал на сухую землю. Подумал: вернусь домой, куплю себе внедорожник. И тут же усмехнулся. Теперь мой дом – здесь, в этом времени. А тут машину купить очень сложно. Ладно, придумаю чего-нибудь.

Остальные бойцы отряда следовали за нами, но тоже не ехали в студебекере, а шли позади налегке, только с личным оружием. Боеприпасы и всё снаряжение осталось в грузовике. Не на себе же переть. Вскоре все собрались на поляне, и Сергей, улыбнувшись довольно коротко бросил:

– Отлично. По машинам!

Мы снова погрузились в тайгу и привычно покатили по очередному просёлку. Двигались так минут пять, пока Кейдзо не спросил удивлённо:

– Товарищи, а куда мы едем?

Я поднял брови и бросил взгляд на командира. Карта-то у него. Куда этот Сусанин решил нас завести, в самом деле?

– Серёга, а он прав. Куда мы едем? – поинтересовался у опера.

Тот стал всматриваться в карту. Так её вертел и эдак. Вижу, что запутался. Ну точно Сусанин, блин! На наше счастье, впереди показались несколько крестьянских повозок. Глядя на них, вспомнилось школьное стихотворение: «Гляжу, поднимается медленно в гору лошадка, везущая хворосту воз».

– Кейдзо, спроси у них, будь ласка, куда нам дальше-то, – обратился я к шпиону.

Он охотно выбрался из внедорожника, подошёл к крестьянам, которые остановились, стянув соломенные шляпы, и принялись низко кланяться.

– Бедолаги. Видать, решили, что японский офицер, – заметил я. – Схожу, разбавлю обстановку. Иначе они ему ничего не скажут от страха.

Опер кивнул, отпуская. Я подошёл к Кейдзо, вытянулся и козырнул, нарочито громко сказав по-русски:

– Здравия желаю! Старшина Оленин, 13-й отдельный танковый батальон СМЕРШ!

Китайцы, прежде испуганно замершие при виде незнакомого японца, немного зашевелились.

– Ну, чего молчишь? – ткнул я японца в бок. – Скажи им, что мы дорогу потеряли.

– Сказал уже, – поморщившись от моего фамильярного жеста, заметил Кейдзо. – Молчат, как воды в рот набрали.

– Тогда переведи им, – и я заговорил, как на митинге. – Товарищи китайцы! Красная армия пришла освободить вас от японских оккупантов. Этот человек – не японец, он калмык. Есть такой народ в СССР.

Услышав это, Кейдзо уставился на меня изумлённо.

– Как ты сказал? Калмык? Но я же японец.

– Нет, правда есть такой народ, – ответил я. – Ты переводи давай, некогда нам. Потом снова станешь японцем.

Бывший шпион нехотя повиновался. Вскоре от крестьян отделился один мужчина лет 50-ти примерно. Подошёл робко, поклонился и сказал, что эта дорога ведёт в Эрренбан, и сами они живут в деревне неподалёку.

– Получается, напутал опер, – сказал я вслух. – Ладно, поблагодари их и поехали.

Кейдзо выполнил приказ (я всё-таки замок, то есть заместитель командира), мы вернулись в виллис и кратко пересказали Добролюбову содержание разговора с местными жителями.

– Предлагаю поехать в Эрренбан и оставить технику там. Дальше двинемся пешком, – сказал я.

Опер подумал и согласился. В самом деле, не бросать же машины с водителем вот прямо здесь, в лесу.