Текст книги "Оленин, машину! 2 (СИ)"

Автор книги: Дарья Десса

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 26 страниц)

Глава 13

На рассвете, когда серый свет только начинал пробиваться сквозь узкие окошки, больше напоминающие бойницы, – обычных в амбаре не было, даже в кабинете директора, видимо чтобы «женщины для утешения» не смогли убежать, – нас разбудил оглушительный звук винтовочного выстрела. Он разорвал утреннюю тишину, словно внезапный раскат громка.

Я резко открыл глаза. Через мгновение за толстой стеной амбара прострекотала автоматная очередь и кто-то из наших бойцов, находившихся в карауле, крикнул:

– Тревога!

Мы вскочили, быстро одеваясь. Хватая оружие, пригибаясь, бросились к выходу. Добролюбов негромко крикнул:

– К окнам! Занять круговую оборону! Оленин, за мной!

Все кинулись занимать места. Я последовал за командиром. Он бросился к двери, распахнул её, выскочил наружу и тут же повалился на землю – над его головой в метре по брёвнам ударили несколько пуль. Перекатившись в сторону, опер задержался за бревном, начал отстреливаться короткими очередями. Дождавшись, пока он отвлечёт внимание стреляющих, я выскочил из амбара следом и прокатился в другую от Серёги сторону, заметив краем глаза, что следом ударили пыльные фонтанчики.

Стреляли со всех сторон, и сразу стало понятно: мы угодили в окружение. Но кто это? Неужели японские диверсанты? Пронюхали каким-то образом о нашей находке и решили её отбить?

Слева, в той стороне, где лежал и отстреливался Добролюбов, за стеной амбара тоже слышалось короткое тявканье ППШ. В какой-то момент боец быстро выглянул, тут же спрятавшись – над головой пуля хлестнула щепками.

– Кто там? – спросил опер, не заметив бойца.

– Это я, товарищ командир! – отозвался Микита Сташкевич.

«Чёрт, как не вовремя!» – подумал я, и Добролюбов, если бы мог слышать мои мысли, наверняка бы согласился: нехорошо, когда радист оказался в карауле. Видимо, сменился под утро. Ведь если с ним что случится, кто вызовет подкрепление? Я, например, со старой техникой обращаться не умею. Если покумекаю, посижу часок-другой, то, может, и смогу достучаться до какой-нибудь нашей части неподалёку. Но нет у нас этого времени!

Я вскинул автомат. Неподалёку, в полусотне метров, уже стеной стояла тайга. Там, из-за деревьев, мелькали порой фигуры. Перебегут, выглянут из-за толстого ствола, прикрываясь им, сделают выстрел и опять прячутся. «Это не японцы, – подумалось. – До сих пор ни одной гранаты не бросили. Миномётов у них тоже нет и пулемёта». Но кто такие слабо вооружённые? Один из нападавших высунулся из-за сосны, начал прицеливаться. Замешкался дольше, чем следовало. Я плавно нажал на спусковой крючок. Во лбу противника расцвёл алый цветок, его опрокинуло на спину. Тут же пришлось прижаться к земле: с другой стороны в меня начали палить, пытаясь отомстить за убитого.

Я прикинул расстояние: гранатой не дотянуться. Чёрт, а ведь если нас так долго будут здесь держать, то рано или поздно захотят поджечь. Или придётся запереться внутри, беречь патроны. Хорошо, в амбаре бойницы есть. Я прополз на угол здания, посмотрел на право. Трое из леса попытались броском добежать до стены. Три короткие очереди, и они распластались в траве. Но с той стороны, откуда они мчались, их место заняли другие.

«Да сколько же им там, ёлки зелёные⁈» – возмутился я и в этот момент понял: придётся действовать самому. Добролюбов простой мент, оперативный работник, а я в прошлой жизни капитан ВДВ, мне и карты в руки.

– Держите оборону! – крикнул я Серёге и кинулся к ближайшим кустам, надеясь короткими рывками достичь леса. С другой стороны амбара, равно как и спереди, – поля до горизонта, открытое место. Там спрятаться негде, если наступать. Нападавшие же нашли укромное местечко, вот и прижали нас с трёх сторон. С четвёртой, тыльной, тоже тайга. Но чтобы до неё добраться, мне бы пришлось обежать всё здание, а под прицельным огнём это глупость.

– Куда ты⁈ – немного нервно крикнул мне вслед опер. Я не стал отвечать – некогда. Ощущая, как адреналин кипит в крови, падая и перекатываясь, где-то ползком, а где короткими перебежками, домчался до кустов. Полежал, переводя дыхание. Потом рванул дальше, решив укрыться в маленькой ложбинке – до кромки леса оставалась пара десятков шагов. Я сиганул туда и с размаху налетел на какого-то оборванца. Он сидел и, держа винтовку на коленях, пытался передёрнуть затвор – заклинило.

Пока я вскакивал на ноги, незнакомец с рыком бросился на меня. Его рука блеснула сталью, и я только успел заметить длинное лезвие ножа. Всё произошло почти автоматически: рефлексы, отточенные годами тренировок, взяли верх над хаосом момента. Отступив вбок, уклоняясь от удара, я одновременно нанёс резкий удар ладонью по запястью противника. Нож вылетел из его руки, словно подброшенный пружиной, и упал в траву. Незнакомец на мгновение замешкался, видимо, не ожидая такого сопротивления, но я не дал ему опомниться.

Поворот корпуса, резкий боковой удар ребром ладони – и он пошатнулся. Я успел выхватить из-за пояса свой танто, короткий кинжал, который давно стал мне привычным инструментом. Спасибо лейтенанту Сигэру. Лезвие блеснуло в утреннем свете, пока я готовился к следующему движению. Не хотелось вот так сразу убивать незнакомца. Поговорить бы сначала. Но он сам не дал мне такой возможности – попытался броситься на меня с голыми руками, но я был быстрее. Резкий выпад, и острие кинжала вошло ему под рёбра. Враг замер, глаза расширились, тело обмякло.

Я вытащил танто, оттолкнул врага, и он рухнул на землю, больше не представляя угрозы. Ещё мгновение я стоял, тяжело дыша, сжимая рукоять кинжала в напряжённой руке. Потом опустил его, осторожно выглянул назад, глянув на амбар. Перестрелка продолжалась. Значит, мне надо торопиться и нанести противнику удар в тыл, которого он точно не ждёт. Но прежде я общупал убитого. Ни документов, ничего. Да и одежонка – сплошь рванина. Нож тоже не ахти – обычный, кухонный, ржавый и туповатый.

Что за невидаль? Хрень какая-то. Судя по лицу, китаец. Но уж точно не житель деревни. Те не стали бы на нас нападать, – они ведь считают врагами японцев, а мы для них армия освободителей. И тут мне на ум пришло слово – хунхузы. Да, верно! Так называли китайских бандитов, которые орудовали в этих краях ещё задолго до войны. Разбойники, грабители, иногда даже мятежники, умевшие мастерски использовать окружающую тайгу для нападений и укрытий.

Вот так дела! Мы готовились встретить японцев, а нарвались на хунхузов. Это объясняло, почему они появились так внезапно, словно выросли из-под земли, и действовали без явной координации. Если они нас разграбят, то трофейный ящик окажется у них – что угодно, но только не это. Но как они про него узнали? Догадка пришла практически сразу же – бывший директор «станции утешения»! Видать, этот мерзавец несчастных женщин не только сам пользовал и продавал японским солдатам, но ещё и местных бандюков привечал – задабривал на всякий случай. Или делишки с ними тёмные имел.

Я скрипнул зубами и, сжимая трофейный танто, быстро метнулся в сторону тайги. Решил действовать тихо, закинув автомат на спину. Адреналин заливал кровь, сердце гулко отбивало такт – действовать нужно было без промедления. Теперь это для меня был не бой, а охота.

Прячась за деревьями, я двигался бесшумно, словно сам стал частью леса. Впереди мелькнула фигура. Хунхуз, с карабином на плече, что-то бормотал, вероятно, пытаясь понять, что ему дальше делать – поблизости никого. Я метнулся к нему сбоку, резко выбив из рук оружие, затем быстрый выпад, и кинжал вошёл ему в глотку. Бандит захрипел, схватился руками за рану и, булькая кровью, повалился на землю.

Я не стал задерживаться. Прошёл ещё несколько десятков метров. Впереди слышались приглушённые голоса. Двое стояли, переговариваясь, что-то явно обсуждая. Один нервно поглаживал цевьё винтовки, другой смотрел в сторону амбара. О чём болтали, я не знаю. Говорила мне мама: «Учи, сынок, китайский, в жизни пригодится». Я выбрал японский.

Подкрался ближе, в тени подлеска. Затем сделал рывок, ударив ногой в спину ближнего. Его напарник не успел поднять оружие, и танто перерезал ему горло, прежде чем он смог издать звук. Рывок в сторону первого. Он попытался подняться, уперевшись руками в землю. Короткий удар под основание черепа… Готов.

Я бесшумно, вспомнив всё, чему учили в Рязанском училище, а потом чему научила новая война, двинулся дальше, используя любые укрытия: кусты, стволы деревьев, завалы из бурелома. На очередной полусотне метров заметил ещё троих. Один держал пистолет, стреляя хаотично в сторону амбара и выглядывая из-за дерева. Другой что-то кричал, видимо, приказывая. Третий залёг за корягой, укрываясь от ответного огня. Этот был ближе всех, и я решился.

Подкрался так тихо, что он даже не повернул голову. Короткое движение – кинжал полоснул по сонной артерии. Второй, услышав хрип, обернулся, но я уже набросился, ударив его рукоятью танто по голове. Прямо в лоб, точнёхонько попал. Он повалился на спину, теряя сознание. Ещё одно короткое движение, и сталь достигла сердца.

Остался последний. Тот, что командовал. Этот был и одет получше (не выглядел, как нищий на ярмарке), и оснащён. Я заметил у него на груди аппарат, который никак не ожидал тут увидеть – немецкий МП-40, или попросту «шмайссер», как его привыкли называть на фронте – это память Оленина подсказала. Хунхуз заметил меня слишком поздно. Взгляд – полный ненависти. Я бросился вперёд, перекатом уйдя от выстрела, и, поднявшись на ноги, выбил пистолет. Быстрый удар коленом в живот, а затем завершающий – кинжалом в грудь. Вражина оказался жилист и силён: схватился за мои ладони, сжимающие рукоять, глядя широко раскрытыми глазами. Что-то прохрипел, потом повалился мешком.

Всё затихло вокруг. Были слышны лишь далёкие одиночные выстрелы с другой стороны, там где рисовые поля. Они напоминали, что бой всё ещё не окончен. Я стер кровь с клинка и двинулся дальше. Нужно было вернуться к амбару. С этой стороны, судя по всему, нападающих больше нет. Кончились.

Я вышел из тайги, крикнув своим, чтобы не подстрелили случайно. Для этого высоко поднял руки, в правой держал ППС, чтобы за хунхуза не признали. Бойцы, на моё счастье, в отряде глазастые. Рассмотрели, кто перед ними. Наверное, облегчённо вздохнули даже, пока я быстро шёл к зданию. Дальше решил заглянуть в тыльную часть. Но оттуда, как ни странно, ни звука не раздавалось. Видать, у бандитов мозгов не хватило с этой стороны приблизиться. Не знаю, почему так не сделали. Может, просто тактической смекалки не хватило. Я вернулся к выходу. Осторожно выглянул за угол:

– Серёга, ты живой? – спросил с надеждой.

– Не дождёшься, – прозвучало в ответ. – Где тебя носило?

– Да так, – хмыкнул я. – Погода хорошая, прогулялся по лесочку. Думал, может, ягодки собираю. Страсть как малину люблю.

– Оленин, ты е***анулся совсем⁈ – не выдержал командир. – Мы тут под огнём противника, а ты… Как ещё в п***ду малина⁈

– Остыньте, товарищ лейтенант! – прикрикнул я на опера, напомнив про то, кем являюсь «на самом деле».

Он прочистил горло.

– Виноват, товарищ полковник. Занесло.

– Короче, пошли троих бойцов прочесать те две части, где поля. Пусть Бадма заберётся на крышу амбара с таёжной стороны и прикрывает. Пленных не брать.

– Есть! – коротко ответил опер и метнулся в амбар.

Вскоре, воспользовавшись тем, что и со стороны рисовых полей огонь прекратился, туда выдвинулись Андрей Сурков и Остап Черненко. Жигжитов прикрывал их с крыши и работал на совесть. Едва туда забрался, как забухали выстрелы. Один, второй, третий, четвёртый… Потом всё стихло – видимо, цели у охотника кончились. Вскоре он спустился. Доложил о выполнении задания.

Внезапно неподалёку грохнул выстрел. Мы навели туда оружие. Но больше не бухало.

Неподалёку послышался какой-то то ли собачий вой, то ли бабий всхлип. Из-за кустов вышли Сурков и Черненко притащили Лэя Юньчжана. Он был весь грязный, как свинья.

– Нашли в рисовом чеке, – сообщил пулемётчик и показал на кровавую царапину на левой руке. – Стрелять пытался, сволочь.

– Рану перевязать, пленного в амбар, – распорядился Добролюбов, снова вспомнив, кто здесь формально главный. – Жигжитов, доложить о потерях.

Снайпер сбегал в здание, проверил. Вернулся:

– Потерь нет!

– Выставить боевое охранение, – добавил опер.

Мы прошли в амбар, продолжая слышать скулёж бывшего директора.

Глава 14

Мы сидели в кабинете бывшего директора «станции утешения», освещённом несколькими масляными светильниками причудливой формы. Да, любил господин Лэй Юньчжан окружать себя роскошью. В его личных покоях можно было обнаружить много антикварных вещей, которым впору оказаться в музее. Сам же хитрожопый полукровка с руками, связанными за спиной, понуро стоял на коленях посреди комнаты.

Выглядел он, как бомж. В грязной рваной одежде, в луже, которая натекла с тряпок. Хорошо, по себя не наделал. Его лицо лоснилось от пота, взгляд маленьких свинячьих глазок метался от меня к Добролюбову, словно он искал хоть какое-то спасение. И только на японца полукровка не смотрел, – судя по всему, его опасался больше остальных. Видимо, срабатывало старое чувство, возникшее ещё при оккупационной власти. Те с местными никогда не церемонились и вели себя так же, как и фашисты на нашей земле. Только немцы предпочитали расстреливать, а японцы – убивать холодным оружием, тем самым, как они считали, демонстрируя воинскую доблесть. Да уж, велика «доблесть» – убивать безоружных связанных людей. Твари.

Кейдзо молчаливо стоял в углу, скрестив руки на груди, будто высматривал удобный момент, чтобы закончить этот разговор по-своему. В его глазах я увидел, – может, Лэй Юньчжан это и заметил, – желание раздавить полукровку, как таракана, чтобы поскорее вернуться к жене и ребёнку. Никакого интереса бывший директор для бывшего шпиона не представлял. И наверняка японец не понимал, зачем с ним разговаривать. Отвести за угол, да и катаной по шее…

Я присел на стул напротив Лэя Юньчжана, окинув его презрительным взглядом, и заговорил с ним по-японски, больше не сомневаясь, что он прекрасно понимает.

– Ну что, будешь говорить или как? Выбор у тебя невелик, сам понимать должен.

Полукровка затряс головой, быстро закивал, и слова полились из него, как из пробитого сосуда:

– Я всё расскажу! Всё, что знаю! Только не убивайте, товарищи! Пожалуйста! – залопотал он.

– Ишь, товарищами нас называет, паскуда. Ладно, передай ему, чтобы начинал. Время тратить ещё на эту гниду, – голос Добролюбова звучал как сталь. – Мы терпеливые, но не бесконечно.

Лэй Юньчжан, услышав ответ командира, заскулил, словно побитая собака, и начал говорить:

– Я… я увидел ваш ящик. Там, на реке. Думал, в нём золото, много золота… Решил, что это мой шанс! Сбежал, чтобы всё себе забрать! Но сам я не мог…

– И тогда ты пошёл к хунхузам, – перебил его Кейдзо, его лицо оставалось каменным.

Лэй Юньчжан опасливо дёрнул головой в сторону японца, сглотнул и закивал:

– Да, да! Они мне были обязаны. Когда-то я помогал им, давал укрытие, еду, деньги… женщин. Я сказал, что вы привезёте с собой в амбар есть сокровища. Они поверили. Мы договорились…

– Договорились? – я приподнял бровь. – И что ты им предложил?

– Они должны были уничтожить всех, кто был в амбаре, – выдохнул Юньчжан. – Чтобы не оставалось свидетелей. А потом поделиться со мной, – он нервно сглотнул и посмотрел в сторону красивого резного комода, на котором стоял серебряный, искусной чеканки поднос с графином и стаканами. Хрустальными, само собой. Внутри была вода, и бывший директор явно жаждал напиться. Я перехватил его взгляд и подумал: «Потерпишь».

В амбаре повисла тяжёлая тишина. Добролюбов шагнул ближе, его взгляд стал ледяным.

– А ты не подумал, что они потом убьют и тебя? – спросил, я снова перевёл.

– Я… я не думал об этом! – вскрикнул Лэй Юньчжан, его голос задрожал. – Я был ослеплён жадностью! Теперь я раскаиваюсь! Пожалуйста, не убивайте меня! Я богат! У меня есть деньги, драгоценности, дома в Мишане! Всё отдам вам!

Кейдзо скрестил руки на груди и усмехнулся:

– Думаешь, этого хватит, чтобы замолить твои грехи, мелкий ты выродок?

– Всё! Всё отдам, что у меня есть! – полукровка почти кричал, его голос срывался. – Я только хотел спастись!

Добролюбов повернулся ко мне.

– Что скажешь? – спросил, скривив рот. Ему явно не доставляло удовольствия общаться с бывшим директором.

– Он был связан с хунхузами, – ответил я. – И этот ящик явно не первый его им «подарок». Уверен, он ещё и на японцев работал. Возможно, даже на разведку.

Командир кивнул и посмотрел на Лэя Юньчжана.

– Скажи ему, что мы не суд и не расстрельная команда, но и отпускать его не будем. Передадим в Мишань, в СМЕРШ. Там решат, что с ним делать.

– Нет! Нет! – закричал Лэй Юньчжан, начиная извиваться, как уж на сковородке. – Пожалуйста, не надо! Они убьют меня!

– Может, и убьют, – равнодушно отозвался Кейдзо, пожав плечами. – Но это уже не наша забота.

– Так где, говоришь, твои сокровища? – поинтересовался я на всякий случай. Если не набрехал полукровка, пусть доказывает.

– Да! Конечно! Я всё отдам! – он вскочил на свои короткие кривые ножки, протопал в спальню. Я последовал за ним, держа автомат наготове. Если что – полосну очередью, квакнуть не успеет. Лэй Юньчжан остановился у изголовья кровати, снова бухнулся на колени, стал отковыривать фрагмент половицы. Вскоре рядом с ним на полу лежали несколько дощечек. Потом полукровка сунул руку в образовавшуюся квадратную дыру, я навёл на него автомат: если он попробует выстрелить… Но бывший директор вытащил оттуда кожаный саквояж, поставил на пол, пододвинул ко мне:

– Вот, забирайте. Я же обещал…

– Открой, – приказал я, опасаясь подставы. Вспомнился случай из прошлой жизни. Боец во время осмотра дома надыбал сундук. Самый настоящий, старинный. Деревянный, обитый железными полосами. Сдуру полез открывать, а там хитромудрая растяжка. Хорошо, отскочить успел. Но осколками всё равно посекло. А ведь говорил я своим: не совать руки куда попало без сапёров!

Теперь я тоже мог Суркова позвать, но решил, что незачем. Пусть полукровка, если пакость какую задумал, первый и пострадает. «А ну как там у него граната?» – подумалось. Отбросил мысль: если японская, её просто так не швырнёшь. Лэй Юньчжан, пока я думал, раскрыл саквояж пошире, да и опрокинул содержимое на пол. Посыпались оттуда пачки денег, золотые украшения: колечки, серёжки, браслеты, несколько зубов. Насколько я смог догадаться – он всё это отнимал у несчастных «женщин для утешения».

Я приказал ему собрать всё обратно и отнести в кабинет. Полукровка покорно выполнил приказ. Потом замер посередине комнаты.

– Теперь вы меня отпустите? – спросил с робкой надеждой.

– Хрен тебе по всей морде, – жёстко по-русски сказал Добролюбов.

– Нет, – перевёл я.

Лэй Юньчжан внезапно начал рыдать, но его слёзы никого не тронули. Добролюбов позвал двоих бойцов:

– Уведите его и посадите в грузовик, – распорядился он. – Глаз с этой твари не спускать.

Китайца вывели из амбара. Когда дверь за ним закрылась, Кейдзо выдохнул.

– Ладно, хоть этот спектакль закончился. Ненавижу театр.

Я забросил автомат за спину.

– Пусть теперь всё рассказывает нашим коллегам. Думаю, будет петь, как курский соловей, – заметил командир.

Мы вышли из амбара и увидели, как вдалеке толпится народ. Сельчане побоялись приблизиться, но любопытство их толкало в нашу сторону.

– Позови их, скажи, пусть староста первым придёт, – приказал Сергей.

Кейдзо перевёл, и вскоре от толпы отделились уже знакомый нам Гун Чжэн и вместе с ним тот, со старой винтовкой. Подошли, опасливо поглядывая на тела убитых бандитов. Остановились напротив, ожидая, что им скажем. Добролюбов через японца рассказал: на нас утром напала банда хунхузов. Мы её уничтожили. Организатора нападения, бывшего директора «станции утешения», забираем с собой. Вам оставляем всё как есть. В том числе эти ценности, – опер показал на саквояж.

Староста и его помощник заулыбались. Видимо, давно местные жители мечтали о возвращении им амбара. Будет где урожай хранить! Ну, а деньги и золото для них просто в диковинку. Они ж при оккупантах, насколько мы смогли понять за время наступления, жили почти натуральным хозяйством. Что вырастешь, то и съешь или обменяешь. Японцам вообще было глубоко наплевать, как живут китайцы. Они для них всегда были даже не людьми второго сорта, как, скажем, евреи для нацистов, а чем-то вроде вредных насекомых.

Добролюбов также рассказал, где местные смогут найти трупы других хунхузов. Напомнил:

– Чтобы не привлекли дикое зверьё из тайги, надо их собрать и закопать. Ну или сжечь, вам виднее.

После этого Сергей подошёл к старосте, крепко пожал ему руку, похлопал по плечу, улыбнулся на прощание. Я наконец-то увидел виллис. Даже соскучиться по нему успел немного. Тот крестьянин, которому было велено винтовку вычистить до блеска, конечно, на это дело забил. Так со ржавой и ходит. Балбес, что ещё скажешь. Не знаю, почему он оставил мою машину, хотя было велено её охранять, и уходил в Эрренбан. Но главное, что хунхузы до неё не добрались. Может, оружием этот деревенский парень заниматься и не умеет, но виллис замаскировал хорошо, постарался.

Буквально перед самым отъездом Гун Чжэн сделал мне знак рукой. Мол, разговор есть. Я дал знак Добролюбову, чтобы попридержал отъезд. Он кивнул, и мы со старостой отошли в сторонку. Тот показал мне два ящика, заказанных мной вчера. Они лежали у стены амбара на какой-то тряпке.

– Вот, товариса командира, – улыбнулся довольный Гун Чжэн, протянув мне четыре связки ключей от замков. – Всё готово!

– Молодец. Спасибо! – я потряс ему руку. Потом сделал знак: мол, свободен, и подозвал к себе Добролюбова. На этот раз решил немного поиграть в старшего по званию, чтобы у опера не возникло лишних мыслей.

– Товарищ лейтенант, прикажите принести сюда тот самый ящик и выставить охранение в радиусе полусотни метров. Переложим находку вот в эти два ящика для лучшей транспортировки. Этот, – я вытащил танто и накарябал букву «А», – мой. Другой, – сделал «Б» – для доставки в штаб фронта. Перекладывать будем мы вдвоём. Выполняйте.

Через полчаса оба ящика оказались в виллисе. Металлический, слишком большой и тяжёлый, было решено оставить. Пусть местные им распоряжаются. Хоть сейфом сделают. У них теперь свои ценности имеются, хоть и не так много.

– Товариса командира! Накрыть надо! Вдруг дождь! – залопотал вдруг Гун Чжэн, когда мы собрались уже уезжать. Я обернулся: староста тащил за собой ту самую тряпку, на которой лежали ящики. Он положил её на них сверху, улыбнулся.

– Странно, – вдруг произнёс Кейдзо, посмотрев сверху на тряпку. – Откуда она тут взялась?

– Что не так? – обернулся я.

Японец поднял часть материи. На ней чёрными буквами хорошо узнаваемым шрифтом было выбито: «United States Air Force». Присмотревшись, я вдруг понял, что никакая это не тряпка, а кусок парашюта. Но откуда здесь взяться этой вещи? Вспомнился рейд Дулиттла, показанный в фильме «Пёрл-Харбор». Насколько я помню, 18 апреля 1942 полтора десятка средних бомбардировщиков B-25 «Митчелл» под командованием подполковника Джеймса Дулиттла, взлетев с авианосца «Хорнет», впервые во Второй мировой атаковали территорию Японии.

Но это было три года назад, а тряпка выглядела так, словно оказалась здесь не так давно. Это наводило на разные мысли. Я выбрался из машины и подозвал к себе старосту. Надо было срочно узнать детали, как кусок парашюта оказался в Эрренбане.