Текст книги "Оленин, машину! 2 (СИ)"

Автор книги: Дарья Десса

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 26 страниц)

Глава 31

Я прислушался и сказал шёпотом:

– Смотрите в оба! Тут ещё неизвестно, кто кому быстрее язык заплетёт. Они под шумок могут постараться приблизиться. Если увидите кого – стрелять без предупреждения и на поражение!

Добролюбов и Черненко согласно кивнули. Мне показалось, даже раненый Бадма это сделал. Жаль, что мы лишились единственного снайпера. То есть и я сам могу с винтовкой и оптическим прицелом нанести врагу некоторый урон. Но с таёжным охотником мне не сравниться.

– Мне честного слова недостаточно! – закричал я спустя некоторое время на английском. – Этого слишком мало! Я вам сейчас отдам бомбу, а вы меня сразу на месте и пристрелите, как собаку.

Ору, а сам понимаю, что выхода-то всё равно нет. Или довериться пиндосам и ждать от них милости, или в самом деле упереться и не сдаваться. Это в том случае, если бы я действительно хотел Родину предать. Но у меня другие планы. «Нужно тянуть время. Ох, как нужно!» – думаю и не знаю, что бы такого ещё придумать.

– Я хочу лично поговорить с вашим командиром! – кричу американцам. – Если со мной что-то случится, у моих людей приказ – бомбу уничтожить!

– Хорошо! Я выхожу!

Выбираюсь из самолёта. Иду по окопу, поднимаюсь наверх. С дюжим американским офицером, которого я прежде уже имел неудовольствие видеть, встречаемся на поляне, аккурат между остатками В-29 и кромкой леса. Вижу, как из-за деревьев на меня нацелились стволы. Стоит дёрнуться, и превратят в фарш. Но понимают: так глупо рисковать нельзя.

Когда подходим друг к другу, американец протягивает руку. Отказываюсь пожимать, упирая кулаки в бока. Он мне не сват, не брат и не зацепа хват. А самый настоящий враг, причём намного хуже какого-нибудь оголтелого эсэсовца. Потому как если сложить все те беды, что США сотворили на этой планете, и посчитать количество убитых ими людей, потери во Второй мировой смешными покажутся. Эта сраная империя зла народу сгубила намного больше. В 1945-м ещё нет, но дальше вся история показывает: за океаном сидят те, кто мнит себя третьей Римской империей. Ведут себя так же.

Есть поговорка, что Москва – это третий Рим, а четвёртому не бывать.

Чушь собачья. Столицей новой мировой империи стал Вашингтон. Только красиво маскируются они под демократию. Ладно, к чёрту политику. Не о ней сейчас. Командир, видя, что руки я ему не подаю, усмехнулся и свои убрал в карманы.

– Меня зовут Джон Маршалл, я полковник корпуса морской пехоты армии США, – представился он не без гордости.

«Надо же, крупная шишка! – подумал я. – Целый полковник!» Это показало мне, насколько важна миссия, ему порученная. В противном случае во главе десантников стоял бы какой-нибудь максимум майор, а чаще просто капитан. Таких не жалко бросать в огонь боевых действий – новых наклепают.

– Алексей Оленин, полковник Главного управления контрразведки «СМЕРШ».

Американец приподнимает лохматые густые брови. Он явно удивлён.

– На вас форма старшины, – замечает несколько недоверчиво.

– А вы совсем без знаков отличия, господин полковник, – парирую с лёгкой усмешкой. – Документы вам показывать не стану. Придётся верить на слово.

– Ладно. Что вы хотите, мистер Оленин? Какие гарантии я могу вам предоставить, чтобы вы поверили в серьёзность моих намерений? Как вы понимаете, никаких документов подписывать я не уполномочен.

– Хорошо, пока согласимся на вашем честном слове. Да, но хочу сразу предупредить: если кто-то из ваших людей прямо сейчас попробует сунуться в фюзеляж самолёта, мы взорвём бомбу. Поверьте, нам терять нечего. Уж лучше пусть эта… штука никому не достанется.

Маршалл поджал губы. Потом обернулся к своим. Подал знак, и я заметил, как вдалеке слева несколько десантников остановились. Значит, всё-таки был прав: собирались, пока этот усатый хрен мне зубы заговаривает, рвануть к самолёту и наших там двухсотыми сделать. Вот же сука!

– Вот и хорошо, – сказал я, давая понять, что догадался о нехитром манёвре противника.

– Откуда вы знаете, что за бомба в самолёте? – спросил полковник.

– Птичка на хвосте принесла.

– Как, простите? Я не понимаю русские выражения.

– Разведка наша хорошо сработала, говорю. Нам всё известно про Манхэттенский проект.

Маршалл в лице изменился. Мне захотелось его добить.

– Это кодовое название программы США по разработке ядерного оружия. Осуществление началось 17 сентября 1942 года. Перед этим исследования велись в «Урановом комитете» начиная с 1939 года. Проектом изначально руководил ваш однофамилец, полковник Джеймс Маршалл. Затем его сменил Лесли Грувс, позже повышенный до бригадного генерала. 15 Октября 1942 Грувс предложил профессору физики университета Беркли Роберту Оппенгеймеру возглавить новый исследовательский центр по разработке ядерного оружия.

Лицо полковника окаменело.

– Мне продолжать? – спрашиваю с ехидцей.

– Я… – он прочищает горло. – Вы действительно знаете очень многое, мистер Оленин.

– Даже больше, чем вы можете себе представить и чем знаете сами, полковник. Поэтому можете не сомневаться: если сунетесь в самолёт, я найду способ устроить здесь взрыв, который вы собирались произвести в небе над Хиросимой… – делаю театральную паузу и добавляю. – А потом и над Нагасаки.

Бледный Маршалл отводит глаза. Блукает взглядом по земле. Он поражён. Какой-то простой русский офицер знает секреты государственного масштаба, о которых даже он сам был только наслышан, но без подробностей.

– Я предлагаю вам, полковник, сдаться, – вдруг говорю, набравшись наглости.

«Алёха, ну ёшь твою в грош, куда тебя несёт⁈» – орёт чувство самосохранения. Но я его не слушаю. К чёрту! Мне дана вторая жизнь не затем, чтобы я тут бегал, поджавши хвост.

– Вы – мне? – поражается американец.

Ну конечно! На его стороне преимущество в численности и вооружении.

– Да. Я – вам. Вы находитесь на советской территории. С минуты на минуту здесь будут наши войска. Как уже говорил – полк пехоты. Наверняка уже завершают окружение прилегающей территории…

Полковник опасливо оглянулся, прислушиваясь. Но тайга пока хранила тишину.

– Да и представьте, что бомба у вас. Что сделаете? Демонтируете начинку и понесёте к месту эвакуации? Я так полагаю, это озеро Танка. Поблизости ни одной площадки для взлётно-посадочной полосы. Тайга и сопки, максимум рисовые поля китайцев. Но вы-то, полковник, должны понимать, что такое радиоактивное вещество и радиация. Если даже довезёте до своих, облучение получат все. Дозы будут смертельными.

– Как вы сказали? Облучение? – спросил Маршалл.

Я покачал головой. Ах, ну конечно. Любимая забава американских командиров: отправить кого-нибудь в тёмную, не раскрывая всех глубины опасности. Сделает – молодец. Сдохнет в процесс выполнения – новых найдём.

– Я бы мог прочитать вам лекцию по ядерной физике, – продолжаю блефовать, поскольку не смог бы, – но нет на это времени. Уж поверьте теперь вы мне на слово: попытка раскрыть корпус бомбы приведёт к заражению местности. Излучение идёт прямо сейчас, мы с вами уже получаем дозу, которая превышает норму в несколько раз.

Маршалл осмотрелся.

– Я ничего не вижу.

– Это гамма-излучение, полковник. Оно невидимо. Как рентгеновское. Но поражает человека, по сути убивая. Чем мощнее источник, тем сильнее воздействие. Может за полчаса превратить вас в живой труп. То есть вы будете ещё живы, но вам останется несколько дней. И поверьте, они будут ужасны.

Полковник стиснул челюсти. Не привык сдаваться так просто, долбоящер.

– Мне кажется, мистер Оленин, мы зашли в тупик. Я обязан выполнить приказ любой ценой.

– Я тоже.

– Что будем делать? Я снова предлагаю вам…

– Послушайте, полковник. Уже не смешно. Коттедж с бассейном, машина, жена и трое детей, да ещё кокер-спаниель – всё это у меня есть и на Родине, – продолжил я сочинять красивую сказку. – Вам нечего мне предложить. Деньги? Вот вы сказали про гражданство США. Зачем оно мне? Я люблю Родину, хочу здесь жить.

Маршалл понял, что разговор со мной бесполезен.

Он вытянулся, кивнул, щёлкнул каблуками, приветствуя равного себе по статусу и званию, развернулся и устало пошёл к своим, сутулясь немного. Да, представляю, какая тяжесть у него сейчас на плечах. Договориться не удалось. Куда ни кинь – всюду клин. Я же понял: будет штурм. Последний. Потому вернулся быстро к своим. По пути, в окопе оставил две растяжки. Первым, кто сунется, будет несладко.

Вошёл в самолёт, Добролюбов сразу ко мне:

– Ну? Как?

– Без толку, – махнул я рукой. – Упрямый чёрт попался. Джон Маршалл, полковник. Корпус морской пехоты. Десантник, в общем.

Опер вздохнул.

– Так я и думал… Выходит, это есть наш последний и решительный бой?

– Он самый, – кивнул я.

Разошлись по местам. Ими стали иллюминаторы В-29. «Вот и посмотрим, – подумал я, – на насколько справедливо было называть Enola Gay и ей подобные самолёты суперкрепостями».

Глава 32

Я не знаю, как сам бы поступил на месте полковника Маршалла. Возможно, точно так же. То есть отдал бы своим людям приказ захватить объект любой ценой, не взирая на потери. Но мне сейчас эмпатией заниматься совершенно не хочется. Мысль в голове бьётся одна: «Продержаться до своих». Остальное потом, если выживем. Вероятно, мне судьба для того и подарила второй шанс, чтобы я прямо здесь и сегодня, посреди этой дальневосточной глухомани, помог своей советской Родине на четыре года раньше заполучить самое смертоносное оружие на земле.

Пуля ударила рядом с головой, вонзившись в обшивку самолёта. Пробить насквозь не смогла, но я дёрнулся в сторону от иллюминатора – зазевался, и вот результат. Выстрел прозвучал глухой, далёкий. Стало понятно: не только у нас имеется свой снайпер. Точнее, теперь мы его лишились, поскольку Бадма тяжело ранен. Но американский, судя по всему, тот ещё стрелок. Мой череп был прекрасно виден через проём, из которого ещё при крушении вылетело стекло, и проделать ещё одну дырку в нём ничего не стоило. Однако же американец промазал.

– Все в укрытие! Не высовываться! – скомандовал я, и тут же на фюзеляж В-29 обрушился огненный шторм. Патронов вражеские десантники не жалели. Не давали нам даже высунуться, чтобы осмотреться, и было понятно: атакуют группами. Пока одна делает резкий скачок вперёд, чтобы максимально приблизиться к опорнику, вторая нещадно обстреливает нас из всего, что у них есть. Хорошо, только стрелковое. Никаких мин, они даже гранаты не используют. Ну, это всё понятно: фюзеляж «суперкрепости» пули калибра до 12,7 мм выдерживает, и этот грохот рассчитан только на то, что мы станем сидеть внутри тихо, как мышки, ожидая своей участи.

Невдалеке грохнул взрыв – сработала первая из двух моих растяжек. Послышались приглушённые стоны и густая английская матерщина – кого-то крепко задело. Стрельба на несколько секунд ослабела. Этого мне хватило, чтобы подбежать к проёму, через который могли ворваться враги, и посмотреть в прогал между железками и проводами, – мы, как могли, натаскали сюда остатки фюзеляжа и оборудования самолёта, создав баррикаду. Слабая защита, конечно, но какая есть.

Увидел, как двое тащат третьего, вытащив из окопа: балбес прыгнул вниз и рванул к самолёту, за что и поплатился: взрывом ему оторвало левую ногу по колено. Её на месте перетянули жгутом, потом поволокли раненого товарища подальше. Остальные, видимо, залегли, ожидая, пока «санитарная бригада», как я её окрестил про себя, удалится на безопасное расстояние. Не успела. Я просунул ствол автомата в дыру между железками и, от всей своей широкой русской души, врезал по десантникам автоматной очередью. Они попадали, сражённые пулями, один заорал, катаясь по земле, второй рухнул молча. Раненому тоже досталось, но как именно я уже не увидел – пришлось быстро сигануть глубже, поскольку остальные открыли по мне яростный огонь.

– А как вы думали, суки, я буду Женевские конвенции тут с вами уважать⁈ – прорычал я. – Вы на мою землю пришли, и мне прекрасно известно, на кой чёрт вас сюда принесло. Чтобы следующие восемьдесят лет размахивать вокруг моей Родины ядерной дубинкой, приближая свои ракеты к нашим границам.

Стрельба возобновилась с новой силой. Вскоре бухнул ещё один взрыв, и по фюзеляжу ударили осколки, посыпались куски земли и щепки – то была вторая растяжка, а больше у меня ничего не осталось. Я приказал Остапу Черненко переместиться от его бойницы в сторону рваной дыры – потенциального места прорыва. Пулемётчик кивнул и перетащил свою новоприобретённую бандуру в указанное место. Сам я расположился на другой стороне фюзеляжа, справа. Добролюбов остался наблюдать в глубине, рядом с бомбой теперь был только Бадма.

Вернее, мне так лишь казалось, что наш снайпер по-прежнему в строю. Когда я обернулся, то заметил: он вроде как сознание потерял. Крикнул оперу, чтобы проверил. Тот подскочил, приложил два пальца к сонной артерии. Посмотрел на меня и молча отрицательно помотал головой.

«Нас оставалось только трое на безымянной высоте», – автоматически пришли в голову слова из песни. Нет больше нашего охотника. Видимо, умер от сильной кровопотери. Вероятно, пуля перебила артерию. Да, в таких условиях с этим долго не протянуть. Я стиснул челюсти. Послышался шум: десантники принялись разбирать баррикаду с другой стороны, чтобы забраться внутрь.

Мы принялись огрызаться. Но палить наугад было слишком опасно: пули могли отрикошетить внутрь. Приходилось дожидаться, пока снаружи, через дыры и щели в завале, не мелькнёт кто-нибудь. Тогда короткая, в два-три патрона, как в Рязанском ВВДКУ учили, прицельная очередь. Эх, мне бы сюда АК-12! И пару цинков патронов к нему! Но увы, сколько ни говори «халва», во рту слаще не станет. ПСС машинка тоже убойная, и калибр 7,62, и скорострельность почти 700 выстрелов в минуту, то есть почти такая же, как у АК-12, да только вот…

Додумать не успел: какой-то хитрожопый пиндос умудрился пролезть дальше других. Сунул в дырку ствол Томпсона и нажал на спусковой крючок, мотнув стволом слева направо. Падая за кресло, служившее мне щитом, я только успел заметить, как одна пуля угодила нашему пулемётчику аккуратно в лоб. Остап даже сказать ничего не успел – смерть пришла к нему мгновенно. Тело бойца откинуло назад, и он обмякшей громадиной, – мужик был крупный, мощный, – упал на усыпанный стреляными гильзами пол самолёта.

– Ах ты, сука! – прорычал я, высунулся из-за кресла и очередью вышиб дух из стрелявшего. Он так и остался среди обломков, куда пролез, словно змея. Даже пикнуть не успел гадёныш, и автомат, несколько раз ударившись о железки, брякнулся куда-то в глубь баррикады. Мне же ничего не оставалось, как броситься к Остапу, схватить тяжеленный «Браунинг» и переместиться вместе с ним на свою позицию. Правда, патронов оставалось уже совсем немного. Но был расчёт, что мне не придётся отстреливаться слишком долго: то ли наши вскоре придут, то ли…

Американцы, поняв, что через пролом вот так сразу не пробраться, в который раз сменили тактику. Теперь они уже подобрались к фюзеляжу вплотную, и будь у нас больше гранат, можно было бы швырять их через иллюминаторы. Но увы, этот боеприпас закончился. Остались только дымовые, но ими пользоваться в таких условиях означало обречь себя на верную и быструю смерть: в клубах дыма десантники влезут в наш опорник, к гадалке не ходи, и покрошат нас с Серёгой.

Мы затаились с опером, ожидая, что пиндосы дальше будут делать.

– Полковник! – послышалось снаружи, и я сразу узнал голос американского «коллеги». – Сдавайтесь, и мы сохраним вам жизнь.

Я по-русски, от души и не стесняясь в выражениях, послал его в пешее эротическое путешествие, которое должно было закончиться в прямой кишке его матушки, откуда этот пиндос на свет и появился. После этого ничего не оставалось, как биться до конца. Больше предлагать не станут. «Да и хрен с ними!» – подумал я, приготовившись достойно встретить последние минуты своей жизни.

В ту же секунду американцы вскочили, сунули сразу в нескольких местах через иллюминаторы стволы автоматов и открыли бешеную стрельбу. Пули летали внутри фюзеляжа с визгом, рикошетя от металлических конструкций, в том числе от корпуса бомбы. Добролюбов коротко вскрикнул, падая на пол. Но приблизиться к нему я не мог ещё несколько мгновений – вжался в тугой нервный ком, и почему меня не задело, – одному провидению известно.

Но вскоре стрельба закончилась по команде:

– Прекратить огонь! – её подал Маршалл.

Пиндосы остановились, но им пришлось ждать: фюзеляж изнутри заполнился едким дымом сгоревшего пороха. Я буквально наощупь, почти ползком, добрался до Доболюбова. Он лежал на спине, прижимая руку с левой стороне груди около плеча. Дышал часто и тяжело, но на губах не пузырилась кровь, значит лёгкое не было задето. Недолго думая, я сунул руку под лейтенанта. Нащупал вторую дырку.

– Держись, Серёга. Сквозное у тебя. Жить будешь, – потом достал перевязочный пакет, и пока американцы ещё думали, как забраться внутрь, перевязал раненого товарища. Потом сказал ему негромко, чтобы снаружи не услышали. Чёрт их знает, вдруг по-русски кумекают? – Ты лежи здесь, а я пойду прогуляюсь. Достало меня тут торчать, дышать нечем.

Добролюбов приподнял брови.

– Лежи, молчи. Наброшу на тебя шинель Остапа. Она вся в крови, сойдёшь за мёртвого.

– А ты… куда? – спросил опер, стиснув зубы от боли и мужественно её терпя.

– Долги возвращать.

Я вернулся к пулемётчику, взял его шинель, которая валялась рядом и была пробита пулями в трёх местах, да густо залита кровью погибшего. Схватил её и накрыл Добролюбова. Не ахти какая маскировка, но может пригодиться. Потом я полез в сторону, противоположную от основного «входа». Там оставался, – специально попросил бойцов, когда готовились, – небольшой лаз. Оставили его на случай, если придётся выбираться отсюда. Так и случилось. Была ещё мысль забрать с собой Серёгу, но раненого через это нагромождение металла не протащишь – снаружи засекут.

Я ощущал себя ужом, который ползёт через лабиринт. Железки, провода, трубки, тряпки, – всё, что когда-то составляло начинку самолёта В-29, теперь превратилось в развороченные внутренности, и мне пришлось по ним карабкаться наружу. Я с собой из оружия взял только катану и танто. Пистолет с автоматом оставил там, около пулемёта. Всё равно патронов осталось на полминуты огневого контакта, а за это время меня, скорее всего, посекут очередями.

Я выбрался из самолёта и, оказавшись наверху фюзеляжа, замер. Стал прислушиваться. Американцы принялись осторожно заглядывать внутрь через иллюминаторы. Потом, поняв, что изнутри никто не стреляет, вернулись к «входу» и начали быстро разбирать баррикаду. Я же понял: настало время наведаться в их тыл, где наверняка ожидают инженеры – специалисты по атомному оружию. Мне пришло в голову, что убивать их не следует. Справлюсь и возьму в плен. Когда наши прибудут наконец, эти очень пригодятся.

Я нашёл их в лесу в ста метрах между местом падения самолёта и тем временным лагерем, который видел прежде. Их было трое, устроились в небольшом овраге. Ни боевого охранения, ни даже попытки занять круговую оборону.

Подобрался ближе, пригибаясь к земле. Они сидели на земле, подложив куртки под задницы. Одеты в камуфляж, и с первого взгляда стала ясна причина их глупой беспечности – это не бойцы. Переодетые гражданские специалисты. Автоматы сложили в кучу, небрежно, будто бросили охапку дров. Песок и иголки цеплялись к прикладам.

Они пили кофе. Знакомый запах ударил в нос, даже несмотря на дым и гарь, оставшиеся от самолёта. Возникло ощущение, что термос перекочевал сюда прямиком из конференц-зала, где офисный планктон обсуждает очередную завиральную бизнес-идею. Стало даже смешно: «Хреновы зуммеры». Так это поколение, кажется, называют. Правда, эти постарше будут. Лет по 30 им. Двое, с расслабленными лицами, по очереди передавали друг другу кружку. Разговаривали тихо, вполголоса. Как будто их не заботило, что где-то рядом идёт бой. Один из них чуть рассмеялся.

Третий отошёл в сторону. «До ветру», как говорятся. Оставил товарищей одних и бесцеремонно отошёл за дерево. В этот момент я понял – всё просто.

Глава 33

Я подкрался к третьему, который отошёл за дерево. Подождал, пока он оправится. Не брать же в плен мужика с расстёгнутыми штанами и летящей струёй. Когда он оделся, тогда я скользнул к нему бесшумной тенью, левой рукой зажал рот, а правой приставил лезвие танто к горлу.

– Тихо, мистер, – прошептал я ему на ухо. – Не шуми.

Он замер, глаза расширились от страха. Его дыхание стало прерывистым, но незнакомец сразу понял, что лучше не сопротивляться. Я медленно ослабил хватку, позволяя ему повернуть голову и посмотреть на меня. Лезвие кинжала по-прежнему оставалось у его горла.

– Кто ты? – прошептал он, едва шевеля губами и тараща на меня круглые от ужаса серо-голубые глаза.

– Это неважно, – ответил я. – Важно то, что вы здесь делаете и почему вас всего трое. Где охрана?

Мужчина колебался, но я слегка надавил на лезвие, и он быстро закивал, ощущая, как по коже прокатилась и затекла за воротник капелька крови.

– Они… они инженеры, – начал он дрожащим голосом, кивнув на тех, что продолжали беспечно пить кофе в овражке. – Их привезли откуда-то, кажется, из городка Ок-Ридж, округ Андерсон, это в штате Теннеси. Они должны разобрать атомную бомбу и помочь вывезти её по частям. На озере… оно тут, недалеко, в условленное время и в условленном месте будет ждать самолёт – гидроплан.

Я внимательно слушал его, пытаясь осмыслить услышанное. Если не врёт, – а перед лицом смертельной опасности только дурак станет брехать, – то это может стать решающим моментом в нашей операции. Американцы планировали эвакуировать бомбу, а значит, я всё рассчитал правильно: без этих инженеров у десантников не будет ни шанса выполнить операцию.

– Значит, те двое инженеры. Ты кто?

– Сержант Циммерман, – отозвался мужчина. – Собственно, я тоже не совсем военный. Я должен помогать тем двоим, а выпускник колледжа, изучал физику. Просто мой дядя, Марк Циммерман, работает в лаборатории в Лос-Аламосе, и он договорился, чтобы меня к ним присоединили. Нам обещали, что по возвращении каждый получит большую награду.

«Типичная мотивация пиндоса: всё за бабло», – подумал я и спросил:

– Имя?

– М-м-майкл…

– Слушай внимательно, Майкл, – сказал я, не отводя лезвия. – Ты сейчас пойдёшь со мной. Без глупостей, без попыток сбежать или предупредить ваших друзей. Иначе дядя Марк получит от тебя только похоронку.

Он согласился, быстро заморгав, и я убрал кинжал, развернул пленника и связал ему руки за спиной. Мы вернулись к месту, где сидели его товарищи. Те, увидев нас, вскочили на ноги и собирались, кажется, броситься к сваленным в кучу автоматам, но я быстро приложил палец к губам, давая понять, что нужно сохранять тишину, а второй рукой снова прижал танто к горлу Циммермана.

– Не двигаться! – сказал громко и отчётливо: – Кто дёрнется – умрёт.

Они застыли на месте, уставив на меня полные ужаса глаза. Да, сержант не соврал. Это гражданские в камуфляже. Притом обоим лет под 50, если не больше. Такие дядечки с немного оплывшими фигурами, страшно уставшие от скитаний по этим дебрям и страха, который поселился в их сердцах, вероятно, с того момента, как им пришлось забраться на борт самолёта, а потом десантироваться на советскую территорию… кромешный ужас, словом.

Я сделал шаг вперёд, не сводя с них взгляда.

– Ты, – я указал на одного из них, повыше и с усами, – связывай коллегу. Используй ремень.

Он медленно кивнул. Руки дрожали, когда начал действовать. Вытащил ремень и связал запястья своего товарища за спиной. Затем я подошёл к нему и проделал с ним то же самое, проверив надёжность узлов.

– Теперь все втроём пойдёте впереди, – сказал я, направляя их в сторону тайги. – Любое резкое движение – и я вас прикончу.

– Простите, сэр, – сказал самый высокий, – нема нужно наше оборудование, – и он показал на два чемодана.

– Что там?

– Инструменты, а главное – дозиметрическая аппаратура. Если вы понимаете, о чём я, – пробурчал он себе под нос, но я расслышал.

– Прекрасно понимаю, – ответил я. – И надеюсь, что гамма-излучение от урана, который спрятан внутри «Малыша», нас не убьёт прежде, чем мы заберём бомбу с собой.

Инженеры, все трое, уставились на меня ошарашенно. Прямо как полковник Маршалл, узнавший ещё раньше, что мне очень многое известно об их «суперсекретном объекте».

– Ладно, берите и пошли, – мне пришлось высокому и сержанту развязать руки, чтобы взяли по чемодану.

Самому пришлось убрать танто и взять «Томпсон». Рожки распихал по карманам, а два других автомата разобрал и раскидал детали по сторонам. Мне так спокойнее: чем меньше у противника оружия, тем лучше. Напоследок мне даже удалось схватить термос с кофе и сделать несколько глотков обжигающе горячего напитка. Ах, как же хорошо стало! Ещё бы коньячка туда плеснуть, и совсем было бы распрекрасно.

Мы начали двигаться через лес, я следовал за ними. Каждый десяток шагов казался вечностью, каждый звук ломающейся ветки или шорох листвы заставлял меня напрягаться. Всё казалось, что вот-вот за нами поспешит погоня, и придётся отбиваться. Но боеприпасов кот наплакал – три рожка всего, эти балбесы не собирались ни с кем воевать. Они покорно ждали, как стреноженные лошади, пока за ними придут, отведут к самолёту и прикажут «Малыша» разбирать.

Наконец, мы добрались до места, достаточно далеко от их временного лагеря и основных сил противника. Я нашёл подходящее укрытие среди деревьев и камней, где можно было спрятаться и обезопасить себя – глубокий овраг с высокими стенами, по дну которого журчал едва видимый среди травы ручей.

– Сядьте здесь, – приказал, указывая на землю. Они повиновались, и я начал обыскивать их, забирая все возможные средства для побега или самообороны. Нашлось два перочинных ножика, а больше ничего. Их я выкинул подальше.

– Теперь слушайте меня внимательно, – сказал я, встав перед ними грозной фигурой с автоматом. – Ваша задача – помочь нам транспортировать бомбу. Если вы сотрудничаете, вам гарантируется жизнь. Если нет… – я не договорил, но они прекрасно поняли мою мысль.

– Мы будем помогать, – быстро ответил самый высокий, явно стремясь сохранить свою жизнь. Второй лишь кивнул, всё ещё находясь в состоянии шока. Сержант тоже мотнул согласно головой.

– Хорошо, – сказал я. – Повернулись ко мне спиной.

Связал им снова руки и ноги. Приказал сесть.

– Ждите. Скоро вернусь.

Возникла мысль, пока уходил: что, если, пока меня не будет, дикое зверьё решит полакомиться сочным американским мясом? Но решил: знать, судьба у них такая. У меня нет возможности приставить к ним охрану. Весь наш отряд, за исключением меня и лейтенанта Добролюбова, погиб. Да, эти трое – важные персоны, их бы охранять, как зеницу ока, поскольку двое знакомы с внутренним устройством атомной бомбы, а это на сегодняшний момент самый важный государственный приоритет. Но как мне быть-то? Дать им автомат и сказать, мол, давайте, парни, защищайте себя сами, если злой волк придёт? Они первую очередь мне в спину и пустят.

Думая так, я потихоньку добрался до места крушения В-29. Но прежде чем соваться на поляну, по которой были разбросаны обломки «суперкрепости», и где мы приняли неравный бой с кратно превосходящими силами противника, решил осмотреться. Правильно сделал: десантники выставили боевое охранение. Правда, сделали это весьма безалаберно: несколько автоматчиков стояли по периметру обломка фюзеляжа, внутри которого осталась бомба, и смотрели по сторонам. По мне, так это называется «не видеть дальше своего носа».

Остальные вместе с полковником Маршаллом возились внутри. Что они там делали, интересно? Тут же я вспомнил про Добролюбова. Словно ответ на мой молчаливый вопрос, его из самолёта вынесли за руки и ноги двое американцев, потом отнесли метров на двадцать и бросили на поляне, у небольшого куста. Следом туда же перенесли остальных членов нашего отряда, причём укладывали не как попало, а в ряд. Ну, и на том спасибо. Так я понял главное: Серёга оказался среди трупов, а значит не в плену. Очень хорошо, иначе бы он стал для американцев заложником, и мне пришлось устраивать его обмен на тех трёх долбоящеров.

Пока наблюдал, стали сгущаться сумерки. Ещё один день войны подошёл к концу. В животе заурчало, но я решил, что не уйду отсюда, пока не вытащу Серёгу. Правда, дело это очень рискованное, да и нужно поскорее вернуться к пленным, пока те, – инженеры всё-таки, иху мать! – не придумали способ, как сбежать к своим. Я решил, что Добролюбов тоже не дурак, и до темноты двигаться не станет. Потому запомнил место, где уложили наших, и поспешил инженерам.

За ними ведь наверняка уже и полковник Маршалл отправил бойцов. Те скоро поймут, что люди пропали, вернутся к командиру с докладом, чтобы тот принял решение о поисковой операции. Значит, и мне надо сменить место, где я спрятал пленников.

Когда прибежал к ним, то прежде, метрах в полусотне, замер, вслушиваясь и всматриваясь. Но вокруг было тихо, и лишь убедившись, что всё в порядке, спустился в овраг. К моему большому удивлению, инженеры даже не попытались убежать. Видимо, поняли, что в этой глуши у них намного больше шансов потеряться навсегда и сдохнуть от голода, а может даже стать чьим-то завтраком, обедом и ужином, чем найти своих. Ведь ни карты, ни компаса, ни понимания, откуда пришли. Я-то дорогу заприметил, благо в училище к этому хорошо готовили, а эти-то – гражданские и, судя по всему, никогда прежде дальше какого-нибудь кемпинга не заезжали.

Увидев меня, американцы оживились. Мне кажется, даже порадовались, что за ними вернулся. Всё верно: страшно вечером в тайге. Тем более со связанными руками. Ну, не орать же «Помогите!» хором.

Я спустился к ним, проверил, не пытались ли перерезать путы. Всё в порядке, узлы тоже целые.

– Уходим отсюда, – сказал я.

Американцы переглянулись тревожно. Стали вслушиваться. Видимо, решили, что свои приближаются. Угадав это, я сказал негромко:

– Первому, кто зашумит, сделаю сицилийский галстук.

Сержант и высокий удивились, и лишь третий, чернявый, нервно сглотнул:

– Мы вас поняли, сэр, – сказал он.

– Вы среди них самый старший, так понимаю? – спросил я.

– Так точно, сэр, – он ответил вроде по-военному, но без должной выучки прозвучало вполне цивильно. – Меня зовут Марчелло Конти, я…

– Теперь понятно, откуда вы про сицилийский галстук наслышаны, – прервал я, усмехнувшись. – Объясните своим коллегам во время пути. Пошли!

Мы двинулись в чернеющий впереди лес.