Текст книги "Оленин, машину! 2 (СИ)"

Автор книги: Дарья Десса

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 26 страниц)

Глава 9

Ночь в амбаре прошла тихо. Такое спокойствие даже показалось странным. В последние месяцы я привык к постоянному шуму войны: где-то вдалеке раздавались залпы артиллерии, вокруг слышались редкие автоматные очереди, а порой в небе появлялся гул самолётов. Звук реактивных истребителей, к которому я привыкну только в будущем, словно эхом звучал в моих мыслях. Но здесь, на окраине китайской деревни Эрренбан, царила почти нереальная тишина.

Сначала это ощущение было непривычным. Никакого грохота, никакого движения. Только мягкий шелест ночного ветра, струящегося сквозь тайгу с севера, да редкое похрапывание кого-то из наших. Эта тишина словно сгущала тьму вокруг, делая её более плотной, почти осязаемой. Звёзды на небе, когда выходил по малой нужде, казались особенно яркими, вырисовывая едва заметные контуры облаков.

Тревога закралась незаметно. Может, дело было в тишине, которая казалась слишком полной, слишком идеальной для того места, где мы находились. Война оставляет свой след даже в самых отдалённых уголках, но здесь, на окраине Эрренбана, будто ничего этого и не было. Ни разрушенных домов, ни следов кровопролитных боёв. Только звуки природы, которые внезапно начали раздражать своей обыденностью. То сова проухает, то зашуршит кто-то в кустах.

Кончилось тем, что на меня напала бессонница. Я вышел наружу, сел у костра, стараясь не думать о том, что тревожит. Мягкий свет углей слабо освещал лица бойцов, что расположились рядом. В какой-то момент мы поняли вдруг, что выспаться под крышей «станции утешения» не получится. Слишком неприятное место. Как представишь, сколько там боли и отчаяния испытали те женщины… Не сговариваясь, вышли наружу. Развели костёр, расположились на земле.

Сергей перевернулся на другой бок, ворчливо зевнул во сне. Кейдзо спал неподалёку, укрывшись до самого подбородка принесённым из амбара пледом. Другие расположились тоже рядом. Я же не мог отделаться от чувства, что эта тишина – затишье перед чем-то. Слишком уж всё вокруг спокойно, чтобы казаться настоящим. Так ночь и скоротали.

Утро встретило нас прохладным воздухом и лёгкой дымкой, стелющейся над полями и тайгой. После быстрого завтрака, не теряя времени, мы двинулись в путь. Лэй Юньчжан уверенно шёл впереди, переваливаясь из-за своей полноты, но при этом шагал с неожиданной для его комплекции ловкостью. Он держал в руках свою трость, которой указывал дорогу, словно пастух, ведущий овец. Только «пастух» этот прекрасно понимал: если попробует завести нас в какую-то глушь и оставить там, то убежать не успеет. Не мы, так пули догонят.

Первые километры довольно быстро остались позади. Тайга постепенно редела, сменяясь зарослями кустарника, а затем открытыми участками, где землю покрывали жухлые травы и жёсткие кусты. Лэй Юньчжан иногда останавливался, щурился вдаль и обводил взглядом окрестности, словно сверяя маршрут с чем-то, что видел только он. За деревьями вскоре показалась река – спокойная, широкая, с холодной блестящей поверхностью. Утреннее солнце отражалось в её воде, играя золотыми бликами.

Мы двинулись вдоль берега Мулинхэ. Путь постепенно становился всё сложнее – песчаные участки сменялись глинистыми обрывами. Приходилось то и дело обходить буреломы, через которые было никак не пробиться. Где-то вдалеке перекликались птицы, но людей здесь, казалось, не было прежде никогда. Тайга, как всегда, стояла немой и равнодушной.

Через некоторое время река сделала резкий изгиб, и там, за поворотом, мы наконец увидели то, что искали. Остовы разрушенного моста. Он выглядел как рана на теле природы: кривые, обломанные сваи торчали из воды, напоминая рёбра мёртвого кита. С обеих сторон на высоких берегах были заметны остатки насыпи бывшей железной дороги, которая некогда их соединяла.

Мы остановились. Ветер шевелил ветки деревьев и холодил лица. Я подошёл ближе, чтобы лучше рассмотреть. Деревянные опоры моста были хорошо заметны, хотя сильно повреждены мощным взрывом. Под водой лежали остатки рельсов, изогнутых и закрученных, словно их пытался сломать какой-то огромный зверь.

– Добрались! – восторженно пробормотал Добролюбов, стоя рядом. – Как думаешь, сможем до вагона добраться? Видать, он прямо посереди реки.

– Вопрос на миллион рублей, – усмехнулся я, хотя сам думал о том же.

Лэй Юньчжан, тяжело дыша после подъёма, оглянулся на нас.

– Раньше это был хороший мост, – сказал он задумчиво, глядя на обломки. – А теперь только духи реки знают, что там под водой.

Его слова прозвучали как предупреждение, но у нас не было выбора. К тому же бойцы СМЕРШ, с которыми имеет дело этот хитрый полукровка, не подвержены влиянию всякой чертовщины. После того, как выставили боевое охранение, чтобы не оказаться застигнутыми врасплох японскими диверсантами, – а возможность столкнуться с ними по-прежнему была слишком реальной, – мы с Добролюбовым и Кейдзо отошли в сторонку, чтобы обсудить план действий. Ветер шевелил кусты, шумел в верхушках деревьев, и этот естественный шум помогал скрыть наш разговор.

– Значит, полезем в воду? – спросил я, глядя на реку. Она текла спокойно, но холодный блеск её поверхности не внушал доверия. Представил, какая вода холодная. Конечно, август в Волго… в Сталинградской области, к примеру, жаркий месяц, и в Волге купаться можно до первых чисел сентября, не рискуя простудиться. Но здесь, на Дальнем Востоке, природа другая. Прохладно, а ночью так и вообще…

– Течение там не слабое, да и глубина… Вагон явно не лежит у берега, – заметил Кейдзо.

Добролюбов, скрестив руки на груди, посмотрел на меня серьёзно:

– А ты предлагаешь бросить всё? Мы тут ради этого и находимся. Если вагон на дне – достанем.

– А если нет? – тихо спросил опер. Он выглядел спокойным, но я знал, что его мысль сейчас работает на пределе. – Кто сказал, что он именно тут? Может, японцы сами распотрошили его перед отступлением.

– Я бросать не предлагал, – ответил я, пожимая плечами. – Но у нас есть только это место. Других следов не было.

Кейдзо продолжал смотреть на воду.

– Холодно будет, – сказал он, сдвинув брови. – А если зацепимся за что-то или попадём в водоворот?

– Поэтому будем работать аккуратно, – вмешался Добролюбов. – Никто не заставляет лезть туда, как безумные. Я думаю, начнём с самого мелкого участка. Уберём камни и ветки, если найдём их. Потом посмотрим, как можно безопасно обследовать дальше.

Я усмехнулся, глядя на его уверенность.

– Ты ведь понимаешь, что это всё равно как искать иголку в стоге сена?

– Зато мы знаем, в каком стоге искать, – отрезал он.

Кейдзо покачал головой, явно не разделяя энтузиазма, но не стал возражать. Он оглянулся на бойцов отряда, которые оставались неподалёку, греясь на утреннем солнце и попутно контролируя обстановку

– Остальные ничего не должны знать, – сказал он тихо. – Если начнут задавать вопросы…

– Не станут, – уверенно прервал я его. – В СМЕРШ болтунов не любят.

– Хорошо, – Кейдзо посмотрел мне в глаза. – Только я вам говорю сразу, товарищи. Если это будет чересчур опасно, я не полезу. У меня жена и ребёнок…

– Никто тебя не тянет за уши, – усмехнулся я, похлопав его по плечу. – Но ты же сам не из тех, кто сидит на берегу, когда есть шанс что-то найти. Верно?

Японец ничего не ответил.

Добролюбов перевёл взгляд с меня на Кейдзо, затем на реку.

– Значит, так, товарищи, – сказал он, подытоживая. – Берём сапёрные лопаты, верёвки. Кейдзо, ты будешь страховать нас с Олениным, если вдруг что пойдёт не так. Мы с ним полезем первыми. Начнём с мелкого участка, а дальше будем работать по ситуации.

Мы переглянулись и кивнули. Мулинхэ ждала.

Добролюбов молча стянул сапоги, аккуратно поставил их на песок, затем снял гимнастёрку и штаны. В исподнем, дрожа от утреннего холода, он подошёл к кромке воды нахмурившись, предвкушая неприятный процесс. Река в этот час была тёмной и холодной, её поверхность слегка рябила от ветра.

– Ну, пожелайте мне удачи, – сказал он с усмешкой, взглянув на нас с Кейдзо.

– Только не переусердствуй, Сергей, – отозвался я, не скрывая беспокойства.

Добролюбов кивнул и шагнул в воду. Холодный поток, казалось, обжигал лейтенанта, но он быстро ушёл по грудь и начал грести к предполагаемому месту затопленного вагона. Через несколько секунд командир нырнул. Вода сомкнулась над ним, оставив только круги на поверхности. Мы замерли в тревожном ожидании. Я заметил, как неподалёку стоит и внимательно наблюдает за происходящим бывший директор «станции утешения». «Жирный ублюдок, – подумал я. – Вот бы кого заставить нырять до посинения. Но наверняка утонет прежде, чем что-то отыщет, или наврёт с три короба».

Я переключил своё внимание снова на Добролюбова. Его первое погружение оказалось недолгим. Сергей вынырнул с громким вздохом, тяжело дыша.

– Темень там… ни хрена не видно! – крикнул он нам, стуча зубами.

Он стал нырять ещё и ещё, каждый раз задерживаясь всё дольше, уходя всё дальше от берега. Мы с Кейдзо напряжённо наблюдали. Временами Сергей махал рукой, что всё в порядке, но на его лице было видно, что вода холодная, а течение сильное.

Через полчаса лейтенант вернулся на берег, весь синий, кожа покрыта пупырышками. Сергей дрожал так, что зубы громко стучали. Хорошо, наши бойцы к этому времени уже развели костёр. Двое из них, едва Серёга вышел из воды, подбежали с шинелью, накинули её на него. Кейдзо протянул кружку горячего чая.

– Ничего, согреюсь, – прохрипел Добролюбов, держа алюминиевую посудину обеими руками, чтобы они не дрожали.

Я посмотрел на него, затем на реку. Моя очередь. Вздохнув, начал раздеваться, ощущая, как холодный воздух будто предупреждает о предстоящем испытании. Шагнул в воду, и ледяной поток обхватил ноги. Сразу понял – легко не будет. «Главное – простатит не заработать», – подумал и решительно пошёл дальше.

Холодная вода обволакивала, будто железный панцирь, сдавливая грудь. Каждый вдох перед очередным погружением наполнял лёгкие ледяным воздухом, заставляя тело сопротивляться инстинктивному желанию отступить. Я нырял снова и снова, прощупывая дно, куда мутный свет почти не доходил.

В какой-то момент, продвигаясь дальше в глубину, заметил нечто правильной формы – контур, который резко выделялся на фоне естественных изгибов подводного ландшафта. Сердце заколотилось сильнее. Подплыл ближе. Прямоугольные очертания, густо покрытые тёмно-зелёными водорослями, выглядели как силуэт чего-то крупного.

Вынырнул, разрывая поверхность воды. Грудь жадно хватала воздух, пока вокруг слышались только плеск и моё учащённое дыхание. Крикнул на берег:

– Кажется, нашёл!

Добролюбов, Кейдзо и бойцы у костра подняли головы, но отвечать не стали – время ещё не для радости. Я же собрался с духом и снова нырнул. На этот раз глубже. Ледяная тьма обнимала со всех сторон, давила на барабанные перепонки. Продвинулся вперёд, вглядываясь в то, что видел раньше.

И вот, приблизившись вплотную, разглядел наконец деревянные стенки. Сквозь слой водорослей угадывались ржавые клёпки и знакомый профиль. Не было сомнений – вагон! Тот самый, что некогда стоял на рельсах, а теперь покоился на дне реки, как заброшенный сундук с сокровищами.

В лёгких стало печь от нехватки воздуха. Рванул вверх, разрывая ледяную толщу воды, и вынырнул с победным криком:

– Есть! Точно!

На берегу началось движение. Кейдзо, Добролюбов и бойцы вскочили, начали переглядываться. А я, всё ещё дрожа от холода, пытался отдышаться, уже планируя, как достать содержимое вагона с такой немаленькой глубины. Это хорошо, с одной стороны, что так далеко от берега утонули драгоценности. В противном случае японцы давно бы его обнаружили и выпотрошили. С другой стороны, теперь пойди, попробуй достать. Опуститься на самое дно – полбеды. Надо ведь ещё дверь вскрыть, а потом отыскать что-то в тёмной толще воды.

«Грёбаный „Титаник“» – проворчал я, возвращаясь на берег, чтобы согреться. Хотя нет, не «Титаник». Там особенных драгоценностей не было. Ну разве что огромный бриллиант «Сердце океана», так ведь его режиссёр придумал. У нас всё по-настоящему. Только неизвестно, какие именно тайны хранит утонувший вагон. Если бумажные деньги, то… Я решил, что не буду пока об этом думать. Сначала приму сто граммов «наркомовских».

Глава 10

Вернувшись к нашему небольшому лагерю, я махнул беленькой из алюминиевой фляжки. Каюсь: не остограммился, принял побольше. Но не побоялся «в нетрезвом виде» потом в воду лезть. Потому как не слишком уж она и тёплая: недавние дожди виноваты, который притащил за собой тайфун с востока. Он вроде и растворился, но температуру в Мулинхэ понизил, и была она градусов двадцать.

Не скажу, что для бывшего десантника это какое-то суровое испытание, я не кисейная барышня. Но всё-таки по телу дрожь, а кокошник превратился вместе с остальным хозяйством в нечто крошечное, при желании отлить едва нащупаешь. Природа так устроена: когда холодно, сокращает кожный покров, чтобы согреться.

Я растёрся казённым вафельным полотенцем, сменил мокрые трусы на сухие, чтобы болезнь какую-нибудь не заработать, и устроился греться у костра. Совсем немного, только чтобы в себя прийти. Потом подошёл к командиру и бывшему шпиону. Они стояли на берегу Мулинхэ, взгляды устремлены туда, где под толщей воды скрывается тот самый вагон, который был нам так нужен. Он лежал под водой на боку, почти скрытый от глаз, его силуэт, когда солнце поднялось высоко, едва проступал сквозь мутные волны.

Я рассказал товарищам об увиденном и спросил Добролюбова:

– Как думаешь, сможем его открыть?

Командир, прислонившись к одинокому дереву, хмуро окинул водную гладь.

– Если только петли не заржавели совсем, – ответил он, оглядывая нас. – Но будем пробовать. Время на исходе.

Я посмотрел на Кейдзо, который стоял рядом, тоже видимо размышляя над нашими шансами. Его внешний вид заставил усмехнуться. Ну прямо не боец отряда спецназначения СМЕРШ, а типичный московский житель образца 1945 года! Сапоги с заправленными в них армейскими галифе, но выше не гимнастёрка, а полосатая тёмно-синяя рубашка, стянутая широким военным ремнём, дальше короткая кожаная куртка и кепка на голове. Мы ему предлагали переодеться полностью в нашу форму, – отказался. Не объяснил. Но мне показалось, не хочет, чтобы его принимали за военного. Желает оставаться даже в собственном представлении сугубо гражданским лицом. Ну, а рубашка, – может, подарок жены?

– Я следующим в воду полезу, – вдруг сказал Кейдзо и принялся раздеваться, даже не услышав слов согласия от командира.

Мы с опером переглянулись. Во взгляде Сергея читался вопрос. Я коротко кивнул: мол, если желает помочь, пусть себе. Мне же проще, согреюсь как следует.

– Хорошо. Не забудь про это, – сказал Добролюбов, показывая на верёвку. Я обвязывался ей, когда в первый раз спускался под воду. Второй конец был прикреплён к тому дереву, возле которого обосновался опер.

Кейдзо кивнул, быстро разделся, аккуратно сложив одежду и погрузился в прохладные воды Мулинхэ. Лишь всплеск остался за ним. Я немного постоял, наблюдая за его движениями под водой, и подумал, что надо бы помочь, но не решился последовать сразу. Несмотря на наркомовские, стало невыносимо холодно при одной мысли оказаться опять на глубине, да и течение там сильное. Вдобавок, я знал, что в таких условиях просто так откроешь дверь вагона. Нужно было обдумать всё до последней детали.

– Ты уверен, что там именно тот вагон? – спросил у меня Добролюбов.

Я поднял бровь.

– Ты что, не доверяешь карте, что ли? Мы сами её изучали, пока я на кукурузнике летал. Или думаешь, тут полно таких мест?

– Да, ты прав, извини, – нахмурился опер. – Нервничаю. Всяким приходилось заниматься, но таким, – он мотнул головой в сторону реки.

– Всё бывает однажды впервые, – заметил я.

Над мелкими волнами показалась голова Кейдзо. Сделав глубокий вдох, он снова нырнул. Прошло ещё минут десять, – он повторял всплытия и погружения несколько раз, – прежде чем японец не поплыл к берегу. Мы с опером тянули за верёвку, чтобы помочь ему поскорее выбраться на берег. Когда бывший шпион выбрался, его губы были синеватого оттенка, лицо затуманено, глаза сфокусированы на каком-то внутреннем объекте.

– Природа умело всё скрывает, – сказал он хриплым голосом, вытирая воду с глаз. – Похоже, дверь застряла. Там всё заржавело.

Добролюбов нахмурился.

– Чёрт, это не то, чего мы ожидали, – процедил он.

– Против лома нет приёма, – сказал я и пошёл к своему вещмешку. Достал оттуда монтировку, заблаговременно взятую из виллиса. Как чувствовал, что пригодится. Вернулся к берегу, а потом, обвязавшись верёвкой, ступил в реку. Вскоре вода охватила меня с головой, поглотив мысли и вымыв остаточные сомнения. Было невыносимо холодно. Тело напряжённо скользило, в ушах, чем больше я погружался, тем громче становился звон. Но, конечно, важнее было другое – вагон.

Опускаясь всё ниже, – на наше счастье, отсюда до поверхности всего метров шесть-семь, не больше, я снова увидел цель своего погружения. Тот самый тёмный длинный прямоугольный силуэт, что мы искали. В этот момент я почувствовал, как во мне оживает азарт. Я подплыл к двери, протянул руки и ощутил холод и тяжесть. Пришло в голову: есть тут окна? Сдвинулся влево и вправо, – ни одного не нашёл. Видимо, вагон был грузовой, а может и выполнен по какой-то особенной технологии? Бронированный, например. Тогда всё. Придётся сюда тяжёлую технику подгонять, а это поломает мне весь замысел.

Ладно, к чёрту пессимизм! Я поднялся наверх, набрал воздуха и снова вниз. Осмотрел дверь. Обыкновенная, деревянная. Нет, не бронированный вагон, иначе бы за ним шла особая охота. Японцы наверняка давно бы его подняли, как сделали это со многим кораблями русского императорского флота, погибшими во время Цусимского сражения и при обороне Порт-Артура. Даже крейсер «Варяг», уж на что был изувечен, умудрились поднять, восстановить и сделать своим.

Ну, раз вагон обычный, то замок. Я поддел дверь монтировкой, начал давить. Не поддаётся, хоть и гнётся. Петли? Попробовать с ним разобраться? Ржавчина покрыла их толстым слоем. Начал пихать инструмент в щель, а потом продавливать. Беда в том, что на суше ты давишь своим весом, а здесь даже точку опоры не найти. Вскоре заметил, что без толку: петли не поддаются. Поднялся и крикнул:

– Кейдзо! Помогай! Нож захвати!

Японец, ни секунды не раздумывая, бросился в воду и поплыл ко мне.

Погрузившись вместе, попробовали победить петли другим способом. Шпион принялся ножом ковырять древесину около петли. Она поддалась намного охотнее – подгнила за годы под водой. Вскоре мне удалось просунуть конец монтировки в дыру, мы надавили вместе, и первая петля лопнула, отпустив дверную пластину. Вынырнули, отдышались, и опять вниз. Вторая пошла ещё быстрее. После, ухватившись за дыры руками и уперевшись в вагон ногами, потянули дверь на себя. Она показалась дико тяжёлой: ещё бы! Тащим ведь не саму мокрую деревяшку, а ещё и всю толщу воды, которая над ней. Плюс замок с другой стороны мешался. Но главное было быстро просунуть в щель монтировку, а дальше мы просто выдохлись.

Мы с японцем вернулись на поверхность и брякнулись на траву возле костра, тяжело дыша.

– Ну, как там? – нетерпеливо поинтересовался командир.

– Петли сломали, дверь приподняли, – ответил я.

– Молодцы! – обрадовался опер. – А дальше как?

– Тянем-потянем, – услышал от меня. – Как в «Репке». Ну, помнишь? Бабка за дедку…

Добролюбов охотно кивнул.

– Только пошли кого-нибудь туда, пусть как следует прикрепит верёвку к двери. Надо сделать в ней дыру и пропустить один конец через неё. У нас с товарищем Кейдзо сил больше нет.

Японец кивнул в подтверждение. Уж на что жилистый и выносливый, но даже он выдохся.

Опер ушёл, вскоре вернулся с Андреем Сурковым. Я понял, почему вызвал его: у сапёра инструмент имеется. Поскольку нам выделили лучших, значит, умеет им управляться хоть с закрытыми глазами. Там, на глубине, где почти не видно ни зги, навык пригодится.

Боец быстро разделся, выслушал приказ, а потом с верёвкой на поясе пошёл в воду. Быстро нырнул и скрылся под водой. Не прошло и пяти минут, как он уже плыл обратно. Вышел, протянул командиру конец верёвки и присоединился к нам, чтобы согреться. Не прошло и десяти минут, как мы встали в линию, словно собрались играть в перетягивание каната.

Насколько я её помню, дверь была деревянной, тяжёлой, обитой железом, с потрёпанными краями, с вмятинами и следами ржавчины. Она не поддавалась, как если бы сама Мулинхэ держала её, не желая отпускать. Когда начали тянуть верёвку, напряжение росло, и с каждым усилием казалось, что она, эта проклятая дверь, словно приросла к вагону. Мы продолжали тянуть, наплевав на трудности.

– Давай, ребята, ещё немного! – кричал Добролюбов, его лицо покраснело от усилий. Я мысленно похвалил его: на правах главного мог стоять в сторонке и наблюдать. Нет, сам впрягся. Сам тоже когда-то так делал. Ещё буквально недавно: помню, как понадобилось починить дзот, который отбили у противника, – с крыши взрывом своротило несколько брёвен. Я впрягся вместе со своими бойцами, быстро всё заделали, пока нас дронами не накрыло.

Дверь сопротивлялась. Каждый рывок, каждое движение казалось тщетным. Она не сдвигалась. Даже сильнее потянули – и всё равно ни сдвига, ни признаков того, что уступит.

– Что за проклятая дверь⁈ – буркнул японец. – Каппа её держат, что ли?

– Что такое каппа? – спросил я во время короткой передышки.

– Один из самых известных японских духов воды. Существо, похожее на черепаху или маленького монстра с зелёной кожей и тазом на голове, который всегда наполнен водой. Они обитают в реках, озёрах и прудах. В нашей мифологии каппа часто ассоциируется с играми с людьми, похищая детей или нападая на них, но могут быть также добрыми и помогать людям, если те их правильно задобрят.

– Может, тушёнки им в воду покидать? – усмехнулся я.

– Знаю способ получше, – Кейдзо оставил верёвку. Подошёл к воде, мотнул головой, сморщился. Потом раскрыл рот. В реку капнула кровь. Я удивился: он что, губу себе прокусил ради какого-то древнего суеверия?

– Не знал, что ты в духов веришь, товарищ Кейдзо, – заметил я.

Японец повёл плечом. Мол, ты ещё слишком мало обо мне знаешь.

Добролюбов выругался сквозь зубы:

– Товарищи, хватит уже всякой хренью заниматься. Духи воды какие-то…

Он явно выглядел раздражённым. В следующее мгновение наше внимание переключилось на полукровку. Лэй Юньчжан сдался. Не выдержал безделья. Он выглядел немного озадаченным, но подошёл к нам с холодной решимостью в глазах.

– Подождите! – попросил, встав позади и закинув верёвку через плечо. – Я помогу.

Кейдзо перевёл. Командир коротко кивнул.

Теперь тянули все вместе. Группой, синхронно, по одному счёту.

– Раз, два, три! – командовал Добролюбов. – Раз-два, взяли!

Тянули, несмотря на усталость, несмотря на то, что казалось, река не отпустит своё сокровище. И вдруг… стало легче. Мы почувствовали, как верёвка пошла легче. Получилось! И, под громкий хлопок по водной поверхности, словно сама Мулинхэ сдалась, дверь вынырнула из воды и заскользила к нам. Мы резво вытянули её на берег, а потом замерли, рассматривая. Путь к сокровищам был приоткрыт.

Но в том и дело, что приоткрыт, а не совсем распахнут. Ведь ещё требовалось найти их в вагоне, а это совсем непростая задача. Вот как быть? Там не видно ни черта!

– Фонарик нужен, – проговорил я немного растерянно.

Лэй Юньчжан посмотрел на бывшего шпиона:

– Что будем делать дальше?

Опер хмыкнул. Нашёлся, мол, помощничек! Но полукровка явно хотел заслужить право на жизнь, вот и старался.

– Не знаю, – ответил Кейдзо на японском, и потому я понял суть. – Фонарик нужен, под водой темно.

– Так у меня есть, – радостно улыбнулся Лэй Юньчжан.

– Откуда?

– Один японский офицер подарил. Сказал, на всякий случай. Водонепроницаемый, я приберёг его.

– Что они там болтают? – поинтересовался Добролюбов.

Я пересказал.

– Ну, пусть принесёт, – сказал командир. – Жигжитов!

– Я!

– Сопроводи китайца обратно в тот амбар. Он должен принести сюда фонарик. Потом сразу обратно. Попробует убежать – стрелять на поражение.

Кейдзо перевёл пленному первую часть.

– Есть! – Бадма повернулся к полукровке. Махнул рукой. Мол, шагай давай.

Они быстро пошли в сторону бывшей «станции утешения». Мы же принялись готовить обед.