Текст книги "Бывшие. Второй раз не сбежишь! (СИ)"

Автор книги: Дана Дейл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 43 страниц)

Он смотрел на меня с той самой полуулыбкой, от которой у меня перехватывало дыхание. Медленно, почти лениво, его взгляд скользнул вниз, от моих глаз, по шее, задержался на груди, которая предательски вздымалась от волнения. Он шумно сглотнул, не отводя взгляда, и провёл языком по нижней губе, не спеша, с хищной уверенностью.

– Мои глаза выше, дорогой.

– М?

Герман лениво вскинул бровь, но не отводил взгляда.

– Зачем ты приехал?

– Не знаю… Просто тянет к тебе. Давай проведём это время вместе?

Он коснулся моего лица, пальцами очерчивая скулу, и медленно притянул меня ближе. Я застыла, сердце забилось в горле. Его дыхание коснулось моей кожи, в следующую секунду он провёл острым, влажным языком по моей шее, медленно, с нажимом. Я вздрогнула, когда он прикусил кожу, оставляя сладостную, терпкую боль. Всё тело откликнулось мурашками, дрожью, внутренним криком. Герман тихо рассмеялся, почти беззвучно, но я чувствовала, как он наслаждается моей реакцией.

– Мне так хорошо рядом с тобой…

Выдохнула я, прикрыв глаза, голос дрожал, срывался на хрип.

– Разве так бывает?

– Бывает.

Прошептал он.

– Если этому не сопротивляться.

Я не заметила, как мои руки потянулись к нему. К его слегка колючему лицу, к скулам, к шее. Мне хотелось чувствовать его, быть ближе, раствориться в этом моменте. Я провела пальцами по его груди, ощущая, как он напряжён, как его дыхание стало прерывистым. Он был на пределе. И я тоже.

– Не знаю, как ты, а я ужасно голоден. Составишь мне компанию?

Спросил он, не отрывая от меня взгляда.

– Есть на ночь?

Прищурилась я, играя в его тон.

– Если боишься за фигуру, не стоит. Твою аппетитную попку ничто не испортит.

Усмехнулся он, скользнув по мне взглядом с таким видом, будто уже мысленно раздевал. Я выгнула бровь, чуть наклонив голову.

– Забавно. Кажется, ещё совсем недавно для кого-то моя «аппетитная попка», была «тощей задницей.»

Герман тихо рассмеялся, не отводя взгляда.

– Хах! Просто я тогда не рассмотрел. Сейчас, беру свои слова обратно. У тебя охуенная задница. Безоговорочно.

Я ничего не ответила, только усмехнулась и отвернулась к окну, но моё молчание было согласием. Мне было всё равно, куда мы едем. Главное, с ним. Машина мягко скользила по ночной дороге, фары выхватывали из темноты силуэты деревьев, вывески, редких прохожих. Город спал, а мы будто вырвались из времени. Минут через десять Герман свернул на парковку круглосуточного «Макдональдса».

– Романтика.

Усмехнулась я, глядя на ярко освещённое здание.

– Только лучше.

Подмигнул он.

– Что тебе взять? Что любишь?

– На твое усмотрение, я всё люблю.

Помолчала, потом почти шёпотом добавила, больше себе, чем ему.

– Жаль только, здесь нет ежевичного джема…

Я не думала, что он услышит, но он обернулся через плечо и прищурился.

– Ежевичный джем? Странное сочетание.

– Ты просто не пробовал.

Усмехнулась я, пряча улыбку.

– Исправим как нибудь. Я скоро.

Герман вышел из машины и направился в закусочную, не спеша, с привычной уверенностью в походке. Он задерживался, а я, оставшись одна, начала скучать. В салоне было тихо, только гул редких машин за окном и моё собственное дыхание. В какой-то момент любопытство взяло верх. Я бросила взгляд на бардачок, и не особо раздумывая, потянулась к нему. Щёлк. Крышка открылась. Внутри, ничего особенного, какие-то документы, водительские права, блокнот, похожий на рабочий ежедневник… И, ствол. А рядом, не начатая пачка презервативов. Я прищурилась. Вот это уже было… Занятно. Зачем они у него в машине? Просто так? Или… Я взяла один фольгированный пакетик в руки, машинально крутя его между пальцами. Прикусила губу, разглядывая упаковку. Взгляд скользнул к размеру, и я вдруг почувствовала, как щёки начинают предательски теплеть.

– Ничего себе!

Удивленно вскрикиваю.

– Хочешь, могу одолжить.

– Ой!

Взвизгнула я, подскочив на месте. Пачка выскользнула из пальцев и с глухим шорохом упала на пол. Я метнулась за ней, как будто от этого зависела моя репутация, схватила и начала судорожно запихивать её обратно в бардачок. Она, конечно же, не влезала с первого раза, застревала, выскальзывала, как назло.

– Чёрт!

Пробормотала я сквозь зубы, чувствуя, как щёки пылают. Герман стоял у открытой двери, с пакетом в руках и широкой ухмылкой на лице.

– Любопытство, конечно, не порок…

Заметил он.

– Но, по-моему, ты только что чуть не потеряла сознание из-за пачки резинок.

– Это любопытство когда-нибудь доведёт меня до сердечного приступа.

Буркнула я, наконец захлопнув бардачок с победным щелчком и уткнулась в окно, чтобы не видеть его довольную физиономию.

– Ну, если что, я рядом. Реанимацию обеспечу. А так, кроме этого, нашла что нибудь ещё интересное?

Он садится в машину с идиотской, самодовольной улыбкой и с важным видом ставит пакеты с логотипом «Мака» на подлокотник, будто только что вернулся с охоты и принёс трофеи.

– Смотря что назвать интересным. Почему ты возишь с собой ствол? Разве вы его не сдаёте после смены?

– Мой ствол всегда при мне.

Отвечает он спокойно, но с таким выражением лица, что я сразу улавливаю двусмысленность. Я закатываю глаза, но он не останавливается.

– Хотя, если честно, мне кажется, твоё внимание привлекла не пушка. А кое-что… Помягче. В фольге.

Я буквально загораюсь алым румянцем. Так неловко.

– Ты кажется ходил за едой? Где она?

Герман ухмыляется, а потом, протягивает мне коробочку с биг маком. От неё сразу тянет тёплым, насыщенным ароматом, жареная булочка, сочное мясо, расплавленный сыр и этот фирменный соус, от которого у меня моментально заурчало в животе. Кусаю бургер, уплетаю его с аппетитом, Герман смотрит на меня и улыбается.

Я уже собиралась поблагодарить его, но он вдруг вытаскивает из пакета ещё одну вещь, маленькую баночку ежевичного джема.

– Кажется ты его просила, неужели такой вкусный?

Кладу недоеденный бургер в пакетик, затем, беру в руки баночку, открываю, в нос тут же ударяет любимый аромат. Сердце сжимается от чего-то тёплого. Вроде бы просто джем… А ощущение, будто он услышал меня глубже, чем я сама себя.

– Очень... Знаешь, я могу его есть ложками, без ничего… А свежая ежевика, это вообще что-то нереальное…

– Я думал ты сходишь с ума по мидиям или устрицам, a тут обычный джем?

– Никогда их не любила.

Я вдыхаю аромат с наслаждением, сладкий, насыщенный, с лёгкой терпкостью ягод. Неужели он и правда нашёл его? Где? Где вообще можно найти джем в такое время, посреди ночи? Вот почему его так долго не было. Казалось бы, мелочь. Просто баночка варенья. Но он не просто купил еду, он запомнил. Услышал. И пошёл искать то, что я пробормотала почти шёпотом. Я смотрела на эту баночку, как на сокровище, и чувствовала, как лицо начинает расползаться в улыбке. Настолько широкой, что, казалось, щеки вот-вот треснут. Я не могла её сдержать, и не хотела.

– Дай мне картошку пожалуйста.

– Её размер тебе сказать?

Язвительно вбрасывает и закидывает в рот одну картошку.

– Перестань, мне и так неловко, прости что полезла в твой бардачок.

– Двери моего бардачка всегда для тебя открыты... Ешь давай.

Я забираю из его рук тёплый пакетик с картошкой, он приятно греет ладони, а оттуда тянет соблазнительным ароматом, жареное, хрустящее, с лёгкой ноткой соли и масла. Фри, золотистая, тонкая, идеально подрумяненная. Жадно вытаскиваю пару соломок, макаю их в густой, тёмно-фиолетовый джем, он блестит на кончиках, как драгоценность. Отправляю в рот и… Всё. Глаза сами собой закатываются от удовольствия. Хруст картошки, сладость ягод, лёгкая кислинка, это не просто вкусно, это почти неприлично вкусно.

– Ммм...

Вырывается у меня стон, прежде чем я успеваю его сдержать.

– Как легко тебя удивить, стоит просто покормить?

Герман наклонился ближе, подушечкой большого пальца бережно стёр капельку джема с уголка моих губ. А потом, не отводя от меня взгляда, он медленно облизал палец, будто пробовал не джем, а что-то куда более запретное.

– Ешь, а потом я отвезу тебя домой!

Его настроение меняется в одно мгновение, будто кто-то щёлкнул выключателем. Я замираю, не понимая, что произошло. Что я сказала? Что сделала? Встречаюсь с его взглядом, мутным, тяжёлым, каким-то чужим. И он пугает меня до дрожи. В груди всё сжимается. Картошка, которую я только что надкусила, застревает в горле, как камень. Но всё же мне удаётся её проглотить, а потом с губ сам собой срывается вопрос.

– Я что-то сделала не так?

Спрашиваю, и тут же боюсь услышать ответ. Что с ним происходит? Всё же было так хорошо… Он сам приехал, сам вытащил меня из дома, смотрел так, будто не может насытиться. А теперь, будто хочет поскорее избавиться от меня. Резко, холодно, как будто я стала лишней. Смотрю на него, ища хоть какой-то намёк, хоть тень прежнего Германа, того, что только что вытирал джем с моих губ. Но сейчас передо мной совсем другой человек. И я не понимаю, почему.

– Я сделал...

14 глава. Роковуха

Рассвет. Небо медленно переливается из густой синевы в нежные оттенки персика и золота. Первые лучи солнца пробиваются сквозь стекло, окрашивая салон мягким светом, но он не греет, он слепит, раздражает, будто нарочно. Я щурюсь, отворачиваюсь, но свет всё равно находит меня. Как и боль. Каждый удар сердца, как глухой толчок под рёбрами. Словно внутри что-то треснуло, и теперь с каждым биением расходится всё дальше. Герман сидит рядом, сжав руль так, что костяшки побелели. Кожа под его пальцами натянулась, как струна. Он не двигается, не говорит, просто смотрит вперёд, в одну точку, будто если не моргнёт, всё исчезнет.

– Гер…?

Тихо спрашиваю. Не понимаю о чём он сейчас думает. Почему он так резко переменился? Он ни слова не сказал за всю нашу поездку до дома, от этого только хуже на душе, говорят, всё можно увидеть в глазах смотрящего, я бы рада была там что-то рассмотреть, но он и в глаза мои совершенно не смотрит.

– Ты так и не ответишь мне? В чём ты виноват?

Лениво развернувшись ко мне, ловлю на себе его пристальный взгляд, неистовое напряжение между нами, не понимаю на что он злится, его острые скулы ходят со скоростью света, грезя сейчас меня напросто разрезать пополам.

– Виноват. Сколько раз сам себе говорил, не приближаться к тебе... He искать встреч.

– Хочешь чтобы я ушла?

Он молчит. И этим молчанием говорит громче любых слов. Значит, правда этого хочет… Он даже больше не пытается встретиться со мной взглядом. Просто откидывает голову на подголовник, закрывает глаза и медленно, тяжело выдыхает, так, будто с этим выдохом выпускает и меня. В этом жесте какая-то усталость. Безразличие. Решение, которое уже принято.

– Иди домой, Соболевская... Постарайся уснуть, ты всю ночь не спала.

– А если я не хочу уходить?

Обиженно слетело с моих губ. Горько, почти шепотом. Больно, до кома в горле. Когда тебя выталкивают, как ненужную вещь, это разъедает изнутри. Я уже решила уйти. Правда. Но… Снова это дурацкое «но». Приоткрываю дверь машины, вцепившись в ручку, будто она может удержать меня от падения. Хочу просто выскочить, убежать, раствориться в утреннем воздухе, подальше от этих шоколадных, всепоглощающих глаз. На секунду закрываю веки. В лицо ударяет прохладный ветер, чистый, свежий, с запахом мокрого асфальта и чего-то нового. Свобода. Она рядом. Почти. Вокруг звенящая тишина, как будто весь мир затаил дыхание.

– Всё в порядке?

Раздаётся за спиной. Я резко оборачиваюсь, снова сажусь в машину и раздражённо захлопываю дверь.

– Нет, не всё в порядке!

Знаю что нельзя. Понимаю что мы оба не свободны. Четко осознаю что обоим сейчас не нужно поддаваться этому греховному наслаждению, ибо проведя ещё пару минут рядом с ним, уйти будет сложнее, но я не могла и шагу ступить...

– Настолько не хочешь уходить?

– Будто магнитом к тебе притягивает.

Это было по особенному волшебное мгновение для нас, мы оба не могли оторваться друг от друга. Даже забыли про то, что сейчас стоим под окнами родительского дома. Вижу как Герман внутренне борется сам с собой, а моё сердце мучительно щемит от его сопротивления.

– Ты меня пытаешь прогнать, и я прекрасно понимаю что надо уйти, но я не могу.

– Я тоже.

Мы оба сидели, молча смотрели друг на друга, горячая ладонь Германа нежно прошлась по моей щеке, я улыбнулась и продолжила дальше наслаждаться теплом его рук.

– В этом ты был виноват? Что не можешь держаться от меня подальше?

– Ульяш... Поэтому... Мне тяжело находиться рядом с тобой, а сдерживать себя куда ещё труднее.

Говорит, но действует наоборот. Наклоняется и вожделенно хрипит на ухо, а мне уже сносит крышу от этого голоса. Горячее дыхание которое опаляет мою шею, сейчас напросто разъест мою плоть как самая ядовитая кислота.

– Как мазохист сам лезу в этот смертоносный капкан. До безумия мне нравишься, сам того не понял когда это произошло, но сейчас все мои мысли о тебе, где бы я не был.

– Ты больше не хочешь меня прибить?

Стараюсь разрядить обстановку между нами.

– Не порти момент, не каждый раз от меня можно услышать такие откровения.

Не раздумывая, в один порыв перескакиваю к нему на колени, резко, почти дерзко. Мои ладони упираются в его крепкие плечи, чувствую под пальцами напряжённые мышцы. Он не двигается, только смотрит на меня с тем самым сосредоточенным, опасно спокойным выражением. Я наклоняюсь ближе, игриво, почти дразняще, и кончиком носа провожу по его скуле, медленно, с затаённым трепетом. Его кожа тёплая, а дыхание становится чуть тяжелее. В ответ его руки скользят к моей талии, уверенно, но мягко. Пальцы сжимают мою кожу, будто проверяя, настоящая ли я. Он опускает взгляд на мои губы, долго, пристально, с тем самым хищным вниманием, от которого внутри всё сжимается в сладком напряжении.

– Тормози, Соболевская.

Он с трудом выговаривает слова, голос хриплый, срывающийся. Его дыхание сбивается, взгляд становится мутным от желания. Он до предела напряжён, будто на грани, и мои прикосновения сводят его с ума. Каждое движение, как искра по оголённым нервам. Он пытается держать себя в руках, но я чувствую, как с каждой секундой это становится всё труднее.

– He могу.

Пройдясь языком по нижней губе, я невольно принялась ерзать упругой попкой на коленках Германа, прекрасно ощущая как уже во всю его член набухает подо мной.

– Не дразни меня... Играешь с огнем.

– Если это что-то изменит между нами... Я думаю о тебе постоянно, мне кажется, я тоже начинаю в тебя влюбляться.

Герман медленно проводит рукой по моему бедру, от этого прикосновения по коже тут же пробегает дрожь. Его пальцы уверенно, но неторопливо задирают подол моей юбки всё выше, оставляя за собой горячий след. Замираю, чувствуя, как его ладонь приближается к тонкому кружеву.

– Гер... Поцелуй меня.

Предвкушение нашего дикого поцелуя дрожью прошлось по моему телу, отчего сердце готово было выскочить из груди, а внизу живота сладко ныло, будто все нервные узлы сейчас заплетались в косу.

– Ульяш, ты понимаешь, если между нами сейчас что-то произойдет, я не смогу больше тебя отпустить?

– Может я именно этого и хочу.

Сидя на его бедрах, ощущала под собой его твёрдый член, я очень хотела оказаться прямо на нём... Как же сладко для меня это было. Я целовала шею Германа и осипшим голосом шептала ему пошлые желания.

– Я хочу чтобы ты трахал меня жёстко и сладко... Только ты... Слышишь?! Безумно хочу тебя.

– Я сделаю всё для тебя...

Одним ловким движением он срывает с меня мои влажные трусики, пряча кружевной кусочек ткани к себе в карман.

– Эти я тоже тебе не верну.

– Ты их коллекционируешь? Продашь потом комплектом на «Авито?»

Откровенно издеваюсь, глупо, но зная что мои трусики лежат у него в кармане, меня это дико заводит.

– Стоит закрыть твой язвительный ротик.

Он немедленно выполняет свой приказ и страстно впивается в мои губы, терзая их до крови. Одна его рука сминала мою грудь и щипала соски, вторая рука ласкала мою попку и бёдра, пока я доставала каменный член Германа из штанов... Почувствовав его размер, я прервала поцелуй.

– Издеваешься? Ты везде такой идеальный?

– Наслаждайся... Я весь твой.

От нашего горячего дыхания окна Гериной машины полностью запотели и покрылись маленькими капельками, которые медленно стекали вниз по стеклу. Правая рука Геры опустилась ко мне на киску и я подалась вперёд, чтобы насадиться на его палец.

– Даааа…

– Да, стони громче...

Лаская член Геры и насаживаясь на его пальцы я начала кончать.

– Моя девочка... Кончай!

Это был приказ. Никак не просьба.

– Будь во мне... Ты нужен мне как самый спасительный глоток кислорода.

– Всё для тебя, малышка.

Он взял свой член в руку и начал насаживать меня на него. Герман не дал мне времени привыкнуть к его огромному размеру и стал сразу вбиваться внутрь до упора. Его яйца шлёпали меня по клитору, доставляя максимум нереального удовольствия.

– Aaaaax…

– Даааа, какая же ты узкая. Я долго не продержусь...

– И не нужно... Почувствуй меня. Прошу…

Мы начали двигаться в унисон, но потом Гер перехватил инициативу и стал ускоряться. Я не могла терпеть и каждый раз выкрикивая его имя, стонала как последняя шлюха. И мне это понравилось, я хочу быть только в его постели похотливой и ненасытной шлюхой.

– Вы что?! Вы совсем охренели?!

Резкий стук в стекло выдёргивает нас из этого наэлектризованного момента, как удар током. Я провожу ладонью по запотевшему стеклу, оставляя на нём размазанный след, и мы оба, с растрёпанным дыханием и пульсом в ушах поворачиваем головы. За окном стоит Ната. Недовольная. Шокированная. С перекрёстными руками и взглядом, который мог бы испепелить.

Герман опускает стекло. Мы молчим, тяжело дышим, а она смотрит на нас так, будто застала детей за поджогом школы.

– Совсем из ума выжили?!!

Ната стояла, как громом поражённая. А я в тот момент хотела провалиться сквозь землю. Нет, не просто исчезнуть, стереть себя. Что мной двигало? Какая безумная, ослеплённая часть меня решила, что это нормально? Здесь, на территории собственного дома, в машине, как в дешёвой сцене из подросткового романа. А если бы это была не Ната? А кто-то чужой? Кто-то, кто не стал бы молча смотреть, а просто снял бы это на телефон? А что ещё хуже, мои родители?! Господи… Дура! Влюблённая до потери лица, до потери достоинства. Настоящая идиотка. С пылающими щеками, с дрожью в пальцах и с ощущением, будто весь мир только что увидел меня обнажённой, не телом, а чем-то гораздо глубже.

– Пиздец ты вовремя!

– Ha-a-a-та…

Зажмурив ошарашенные глаза, подруга резко отвернулась к нам спиной. Герман до ужаса раздражённый, да и я закипала от злости, но всё же, он принялся поправлять подол моей юбки, в свою очередь, я помогла упрятать достоинство Германа в штаны.

– Мы обязательно продолжим позже, без лишних глаз.

– Прости.

Усмехнувшись самим себе, мы оба смутились, каждый угадывал, что чувствует другой в этот момент.

– Блять!

Повернувшись обратно к нам, надменно покачав головой, Ната продолжила читать свои нотации.

– Ну вы! Вы совсем страх потеряли?! Неужели обоим так чесалось?! Под окнами родительского дома!!

Схватившись за лоб, подруга закатила выразительные глаза. Конечно она была права, чем мы только думали? Но я ни о чём не жалела, да и Герман видимо тоже.

– Неужели на столько было невмоготу?! Два кролика скоростных! То уток кормят, то трахаются под окнами!

Ната, была как разъярённый тигр сейчас, ей только пены во рту не хватало, размахивая руками, она набрасывалась на нас как на нашкодивших детей. Заведя руки за спину, она продолжила наворачивать круги вокруг машины Германа.

– Какие к херам утки? О чём она?

Интересуется, а на моих устах появляется мягкая улыбка.

– Помнишь нашу ночь на озере? Когда мы впервые…

Договорить я не успела, Ната отворила дверь с моей стороны, грозно над нами нависая как самая тёмная, смертоносная туча.

– Так, ты!

Нахмурив брови она ткнула пальцем в моё плечо.

– Оторвалась быстро от своего жеребца и бегом домой! Переоделась и едем в универ!

– Да, мамочка.

Пересела на своё место, поправила растрёпанные волосы и ещё раз посмотрела на заведенного Германа.

– Мне было очень хорошо...

Нежно поцеловала его в губы и хотела уже покинуть машину. Как сильные руки Геры обхватили моё лицо, от этого, тело опалило огненным жаром, в эту секунду я совсем забыла о стоящей рядом подруге, прикрыв глаза, почувствовала как язык Германа нагло скользнул по нижней губе и проник в мой приоткрытый ротик, задыхаясь от удовольствия, я притянула его ближе к себе, стараясь вжаться в горячее мужское тело.

– Я наберу, беги, а то твоя подруга сейчас меня испепелит взглядом.

От лица Германа.

На место, где секунду назад сидела Ульяна, с царственной наглостью плюхнулась разъярённая фурия по имени Ната. Села, как будто трон вернули законной владелице. Повернулась ко мне, медленно, с хрустом шеи и ненавистью в каждом градусе поворота. Смотрела таким взглядом, что если бы она была оружием, я бы уже лежал в позе «минус один». Глаза у неё сверкали так, будто внутри сидел дракон, и я только что наступил ему на хвост.

– Теперь ты! Слушай меня! Если для тебя это просто игра, то остановись пока не поздно!

Сейчас я не смотрел на неё, в голове плескающий лавой опасный вулкан, я разрывался между трезвым умом и собственным сердцем. Игра?! Какая к чёрту игра?! Я ещё в тот вечер понял что мучительно тону в её голубых глазах. Слушая краем уха нотации её подружки, перед глазами видел лишь Улю, с возбуждённо закатанными глазами, она ушла, но только сейчас я начинаю чувствовать небольшое жжение в плечах. Моя маленькая, дикая кошка. Пометила меня своими ноготками.

– Алё?! Приём! Судя по рассказам Тима, ты жениться собирался?

– Собирался...

Поворачиваю голову в её сторону.

– Что изменилось?

– Она…

Уставился в окно, туда, где за массивной входной дверью исчезла моя беглянка.

– Герман, она же влюбится в тебя, если уже не влюбилась, но ты же понимаешь что Игорь так просто её не оставит? Понимаешь?!

– Сами разберёмся, без советчиков.

Эти нравоучения подружки Ульяны уже начинают действовать мне на нервы. Серьёзно? Она решила меня воспитывать? Меня?! С каждой её фразой внутри всё сильнее зудит раздражение, словно кто-то скребёт по стеклу ложкой. Я ещё держусь, но если она не заткнётся в ближайшие десять секунд, боюсь, моё приличное воспитание закончится.

– Не делай ей больно, в случае чего, я не посмотрю что ты брат Тима... Разорву за неё? Понял?!

– Я тебя услышал!

Сурово отчеканиваю.

– Слушай, оставь свои нравоучения для моего братца, я на работу опаздываю.

– Меньше надо по утрам трахаться, дорогой.

Скриплю зубами так, что аж челюсть сводит, озверел окончательно. Дожил, блять! Меня, учит какая-то коза мелкая?! А я реально ищу в себе остатки самообладания, чтобы не начать говорить с ней исключительно матом.

– Всё сказала?! Теперь выметайся!

Раздражённый, как дикий зверь, которому помахали мясом, а потом убрали со словами «диета», я поехал домой, переоделся на автомате, даже не помню, что надел, и тут же рванул на работу. Подъехал к участку, швырнул тачку на парковке, как попало. Похрен. Надо, пусть эвакуируют, мне уже всё равно. Широким шагом направился в сторону участка. В голове гудело, в глазах пульсировало, а внутри всё кипело. Кожей чую, если кто-то сегодня рискнёт сказать мне «спокойнее», я этому человеку не завидую.

– Доброе.

Бросаю на ходу своему другу сидящему в дежурке.

– Привет, Гер. Вот, держи.

Ваня протягивает мне папку.

– Подполковник Григорьев просил передать тебе на изучение.

Хватаю документы почти на автомате, нервно, но уже с интересом. Бумаги, как ни странно, цепляют. Начинаю вчитываться, зарываюсь в строки, будто пытаюсь выдрать из них хоть какой-то смысл, который отвлечёт от бурлящей злости.

Одним глазом в тексте, другим, в разговоре. Поддерживаю беседу с Ваней на пол-оборота, как движок, который ещё не остыл, но уже снова в работе.

– Как ночь прошла? Без происшествий? Всё спокойно?

– Как сказать, не совсем, Гер.

Смотрю на Ивана так, будто собираюсь прожечь ему лоб взглядом, не моргаю, вгрызаюсь глазами, как лазерный сканер на максималках. Он молча кивает за мою спину. И всё. Я уже знаю. Даже не оборачиваясь. Это ощущение, как спинной мозг шепчет, готовься, сейчас будет цирк. Медленно, с важным видом, скрещиваю руки на груди и поворачиваюсь к решёткам. И вот он. На скамейке, раскинувшись, как на шезлонге, лежит мой бестолковый братец. Руки за голову, улыбка до ушей, будто не в отделении, а на даче под шашлычок. Но шоу только начинается. Он решает встать. Поднимается с пафосом, как будто сейчас скажет речь века, и тут же цепляется ботинком за край скамейки и с грохотом падает на пол. Я даже не вздрогнул. Просто стою и смотрю, как он, не спеша, поднимается, отряхивает куртку с видом оскорблённого эстета и бурчит.

– Ну и условия у вас тут, конечно… Ни тебе сервиса, ни чистоты. Сидеть невозможно, пыльно, как в бабкином подвале.

Потом, кряхтя, как старый диван, выпрямляет затёкшие конечности и пошатываясь, как закоренелый алкаш после трёхдневного запоя, направляется ближе к металлическим прутьям. А я стою и думаю, вот с кем я делю гены, блять?!

– Вань?!

Не отрывая взгляда от Тима, бросаю короткую фразу дежурному. Руки машинально засовываю в карманы куртки и тут пальцы нащупывают знакомый кусочек ткани. Улыбка сама собой скользит по лицу, почти невольно. Напоминание о том самом «добром утре». Ну, почти добром… До тех пор, пока на горизонте не вынырнула Ната, как акула из тумана.

– За что взяли этого казака – разбойника?

Всё также продолжаю разговаривать с дежурным и сверлить суровыми глазами Тима.

– Ночью словили на незаконных автогонках.

– Вот же придурок!

Тяжело выдыхаю, исподлобья глядя на эту картину, вид конечно у братца изрядно потрёпанный.

– Не соглашусь!

Вот взял бы и свалил, не разгребая его дерьмовые проблемы, но как бы там не было, он мой младший брат, единственный человек который в данный момент находится рядом. Отец изредка лишь вырывается из-за океана и прилетает сюда, поэтому, я как нянька в детском саду, тяну этот балласт уже с лет восемнадцати. Наша мать давно уже скончалась от болезни, отец женился, вот и уехал. Нас тоже пытался забрать, но мы решили остаться в Москве, ведь как говорится, где родился, там и сгодился.

– Выпусти этого бессмертного.

Указал Тиму жестом руки на лестницу слева от входной двери, которая вела в мой кабинет.

– А ты, ко мне в кабинет, Живо!

Бросил взгляд на этого мелкого идиота с таким выражением, будто силой воли пытаюсь его испарить, после, развернулся и направился к себе. Не успел дойти, как в дверь начали стучать. Не просто стучать, долбить, как будто там кто-то решил сыграть на барабанах судьбы. Каждый удар отдавался в голове, как молотком по кастрюле. А у меня и без того череп трещит, спасибо утру, нервам и братцу.

– Да заходи уже!

Нащупал в шуфлядке аспирин, плеснул в стакан воды, проглотил всё залпом, не оставив ни капли, как будто это был эликсир спасения, а не жалкая попытка выжить. Откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза.

– Вот где я так накосячил в прошлой жизни? А? Сначала одна сидела здесь, теперь и ты.

Сунув руки в карманы, этот бессмертный клоун вальяжно плюхнулся в кресло напротив, как будто пришёл не на разбор, а на чаепитие. Приподнял одну бровь с таким интересом, будто я тут для его развлечения. А потом ещё и растянулся в дьявольской ухмылке, широкой, самодовольной, как у кота, который только что сожрал канарейку и теперь ждёт аплодисментов. Мелкий. Наглый. И, судя по всему, абсолютно не боится за свою жизнь.

– У вас что, что-то с ней было?

– Ты это о чём, братец?

Восседаю за своим столом, как генерал на командном пункте, нога на ногу, спина прямая, взгляд тяжёлый. Медленно достаю пачку сигарет и не спеша, закуриваю. Демонстративно. С пафосом. Откидываюсь в кресле, выпуская дым, как будто это не никотин, а пар от перегретого мозга. Курю я редко, так, балуюсь, когда всё летит к чертям, завал на работе, нервы, или когда проблемы требуют не решений, а жертвоприношений.

– Ты чё такой? Не трахнулся с утра? Уж больно рожа у тебя напряженная, и вообще... Ты знаешь о чём я...

– Хм, Шерлок, блять, ты против?

Чёрт бы побрал этого проницательного гавнюка, всё считал с одного взгляда. Да и моя физиономия, как всегда, выдаёт всё с потрохами. Нам помешали, да. Но эта короткая, почти украденная близость, она уже врезалась в память, как ожог. Пытаюсь включиться в разговор с Тимом, но мысли упрямо утекают в другую сторону. К ней. К этой маленькой, дерзкой мажорке, которая теперь сидит у меня в голове, как вирус. Хочу снова слышать её голос, сорванный, дрожащий, как утром в машине. Усмехаюсь сам себе. Чёрт, как она тогда извивалась подо мной… Такого со мной ещё не было. Ни с кем. Соболевская. Она уже не просто в мыслях, она их отравила. И похоже, я окончательно слетел с катушек.

– Я только за, я так и знал что она тебе тогда ещё в клубе понравилась, поэтому, я тактично отошёл в сторонку.

– Знал он...

Сделал глубокую затяжку, так что дым обжёг горло, медленно выпустил вверх два идеальных кольца, одно за другим, точно в потолок. Будто пытался выдохнуть вместе с дымом всё напряжение… Но оно, зараза, только гуще стало.

– Рассказывай о своих ночных приключениях.

– Ой, да что там рассказывать, помогал одной знакомой придти в себя, девчонку жалко, такая классная, но вот депрессивная, помогаю ей выйти из этого состояния.

– Это конечно похвально, но, тебе не кажется, что местечко не то для психотерапевтического сеанса?

С нажимом тушу окурок в пепельнице. Не раздумывая, закидываю в рот пару подушечек мятной жвачки, нужно перебить вкус дыма.

– А чё бы и нет? Ночь, трасса, гонки, тотализатор, ты прикинь как это выводит из депрессухи.

– Я надеюсь, ты сам не участвуешь?

– Я ж не дебил, правда?

Мелкий тут же засуетился, заёрзал, стыдливо почесал лоб, классика жанра. «Не участвует он», конечно. Пусть ещё вякнет, что просто мимо проходил. Наверняка снова садился за руль. Ночью. Без башни. Как в тот раз, когда уже прокатился так, что я потом неделю его отмазывал, выслушивая лекции от начальства и прикрывая задницу, которая явно не заслуживала спасения. Идиот, блядь! Некоторые выводы делают после первого раза. Но не Тим. Тим, это вечный абонемент на неприятности.

– Уверен? Не садился?

Специально давлю, но где там, хрен сознается.

– Эмм... Нет, конечно нет...

Поднимает руки, как будто сдался без боя, жест капитуляции, почти театральный. Резко вскакивает с кресла, будто сиденье вдруг стало горячим, и подходит к окну. Молча. Опускает взгляд вниз, на парковку, пряча глаза от меня, как будто там, среди машин, можно найти ответы или хотя бы повод не говорить лишнего.

– Ладно, поверю пока на слова, а теперь проваливай, мне работать надо.