Текст книги "Бывшие. Второй раз не сбежишь! (СИ)"

Автор книги: Дана Дейл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 43 страниц)

– Твою мать!

Повертел головой в разные стороны отгоняя от себя мысли о ней. Поднимаю голову вверх и наблюдаю ну очень интересную картину. За VIP столиком на верхнем этаже сидит тот самый женишок моей занозы. Так! Стоп! Не моей! В общем, сидит и терзает в своих объятиях какую-то блондинку, сначала подумал что это она, а по венам течет злоба. Помирились, значит... Снова мысли блять не о том, да какая нахрен мне разница?! Увожу глаза чтобы не видеть их, но снова сам того не ведая наблюдаю за голубками, присмотревшись, понимаю что это не язва, а совсем левая телка. Что мной сейчас двигало я не понимал, руки сами потянулись к телефону, снимаю блокировку и начинаю делать несколько снимков этой лобызающейся парочки.

– Герыч, я вас оставлю.

– M?

Брат подкрадывается сзади и кладёт руку на моё плечо, музыка орёт дико. Нихера не соображаю. В башке туман, все мысли о другом, Тим немного наклоняется и ещё раз громче кричит на ухо.

– Я поеду говорю, развлекайтесь без меня.

– Ты куда собрался, сам же вытащил нас сюда.

Брат оглядывается назад, где на диване сидит и попивает новый коктейль Соня. Максимально тихо мне сообщает о своих планах. А я сука срываюсь с катушек. Братца не удержать, Тим тупо уходит, а меня настигает новый накат ярости.

– Пойдём!

Хватаю ошарашенную Соню за руку и тащу её в накуренный туалет. Прижимаю её к стене и резко распахиваю верх легкого платья. Ее дерзко торчащие соски так и манят меня и я не смею себе отказать в этом удовольствии. Припав к правому соску, втягиваю его в рот и прикусываю, а левый оттягиваю и тут же в голове появляется опять образ этой дикой сучки! Да что ты за дрянь то такая, чертова ведьма?! От злости на себя и свои мысли начинаю до боли терзать грудь Сони и не обращая внимания на ее всхлипывания, запускаю руку в её насквозь мокрые трусики.

– Ммм... Неужели мой Герман вернулся, такой горячий, страстный…

Двумя пальцами хватаю ее за набухший клитор и слегка оттягивая его. Софи выгибается сильнее, а я разрываю ее чертовы трусики, что определённо мешают мне и шлепаю ее по ненасытной киске. Она вскрикивает и я вижу как ей это нравится. Только вот перед глазами не ее лицо...

– Сука!

Резко вставляю в нее два пальца и ожесточенно начинаю трахать, насаживая всё глубже и глубже. Ее соки текут по моей ладони, а мне мало... Я хочу чтобы она вся была моя... Моя, Ульяна! Когда тугие мышцы разгорячённой киски стали сжимать мои пальцы, я понял, она сейчас кончит, я их резко вытащил и подхватив Софи под задницу, усадил на раковину. Облокотив ее на зеркало, а бедра придвинув максимально к краю, раздвинул широко ее ноги. Посмотрел на вид ее раскрытой киски, придвинулся ближе и провел по ней языком.

– Да, Гер, даааа…

Не дав ей насладиться этой нежностью, быстро высвободил член и всадил ей по самые яйца... Мне было похер на ее желание нежности, у меня была цель, вытрахать из головы сучку! И я стал иметь ее текущую дырочку с особым остервенением. Я смотрел как мой член утопает внутри нее и наслаждался этим шикарным видом. Мне хотелось большего! Опустив руку на ее клитор, сжал его между пальцев, стал его подёргивать, чем вызвал крики Сони. Только вот разбираться, боли или удовольствия, я не хотел. Почему? Да потому что мне похуй!

– Даааа, я вытрахаю тебя!

– Гееер, пожалуйста...

– Наслаждайся, пока можешь.

Ускорив темп до бешеного, я уже не контролировал себя. Я буквально насиловал ее тугую дырочку. Закрыв глаза и запрокинув голову я увидел ее, похитительницу моих мыслей, Ульяну Суковну! Как только явился ее образ, мой член стал разбухать и я готов был кончить. Быстро вытащив его, стащил Софию с раковины и поставил ее на колени.

– Открой рот!

Это была не просьба, это был приказ и она не смела мне перечить. Открыв рот, она ждала моей «похвалы». Пару раз передернув, я стал кончать в ее влажный ротик, который с каждым разом наполнялся всё больше моей спермой...

10 глава. Ночной гость

ОТ ЛИЦА ТИМА.

Вечером мы с братом зависли в клубе. Всё стандартно, музыка, толпа, алкоголь, флирт. На танцполе подцепил симпатичную блондиночку, улыбчивая, фигура что надо, вроде всё как обычно. Но пока она кокетливо вертелась передо мной, в голове всплывало только одно лицо. Пшеничное. Наглое. Грубое. Моё персональное стихийное бедствие в женском теле. Та, что пообещала свидание в обмен на свободу, и тут же сбежала. Кинула. Снова. Ловлю себя на том, что смотрю не на эту безмятежную, надувающую губки блонди, а где-то внутри снова прокручиваю кадры с Ульянкой. Её глупые выкрутасы, её зубастые реплики. Её глаза, когда она врёт, плохо, слишком плохо. Раз за разом… Будто с каждым её побегом я втягиваюсь сильнее. И не пойму, это мне, «нравится как девушка» или просто «впечатала мне с вертухи в мою же психику». Вздохнул. Развернулся. Оставил эту бедную девчонку на танцполе среди фонящих басов и парфюма, а сам пошёл искать брата.

– Гер, я сваливаю.

– Сваливаешь? Ты нас сам вытащил сюда, а теперь просто сливаешься? Куда хоть?

Он смотрел с прищуром, голос ровный, но я слышал, его уже мой побег начинает подбешивать.

– К ней.

– К ней?

Переспросил он, делая паузу, как будто пытается пересчитать в голове весь мой послужной список.

– Это к кому, прости?

Он старался говорить спокойно, почти вежливо. Почти. Но я его знаю, за этой ровной интонацией уже полыхало. Его лицо было камнем, но внутри бушевал пожар. И пылал он явно не из-за сорванной тусовки.

– К Соболевской.

– Не понял? Нахрена?! И откуда ты в принципе знаешь где она живет?

От моих слов, брата охватила такая жгучая, необъяснимая ревность, что он взорвался прямо на месте, громко, резко, с таким напором, что даже его невестушка повернула голову, перестав делать вид, будто ей всё равно. Герман воскликнул так, будто я только что заявил, что женюсь на его бывшей и переезжаю с ней в его квартиру.

– Гер? Ты чего? Что случилось?

Скользнул взглядом на Соню, она что-то говорит Герману, но он будто стеклянный. Смотрит в одну точку, даже не моргает. Не слышит. Или делает вид, что не слышит. В этот момент он не здесь, и точно не с ней.

– К тебе невеста обращается.

– Подождёт! Я сейчас с тобой разговариваю.

Конечно… Какая к чёрту невеста, когда в голове наверняка уже крутится она, пшеничная, дерзкая, с глазами, будто из ледяной воды и огня одновременно. Уже сидит явно в сердце брата максимально прочно, как заноза. А я и сам не понимаю, что мной движет. Это влюблённость? Или просто патологическое желание ткнуть брата в больное, проверить, действительно ли ему всё равно на Ульяну, как он выразился сегодня… Потому что если бы было так, он бы не взрывался, не ловил взгляд, не пялился в камеру, где она дремлет. Мог бы вообще сейчас не отчитываться к кому еду, но я же специально бросил ему эту кость и ждал, укусит или нет. А он укусил. По полной. Взревел, вспыхнул, сорвался. И это было чертовски показательно. Не знаю, хочу ли я её… Или просто доказать ему, что хочет он. Может, в этом всё дело. А может, и в ней.

– Я потом тебе как нибудь все расскажу, я поехал.

– Малой, стой!

Хватает Герыч меня за плечо, пытается остановить, жёстко, без слов. Но я даже не дергаюсь. Он это понимает и через пару секунд отпускает руку.

– Все потом, Гер... Потом... А ты, развлекайся с будущей женой, хотя...

Застегиваю молнию на куртке и скалюсь.

– Я думаю в этом статусе она не закрепится.

– Тим...?!

– Я поехал, хочу ещё успеть в цветочный.

Когда уходил, заметил, как Гер знатно перекосился. Пусть бесится. Может, в процессе бунта дойдёт, что Сонька с её блаженной идеальностью ему нахер не нужна. Как бы там ни было, он у меня один. Единственный родной человек, насколько это слово тут вообще уместно. Мать давно умерла, батя с новой семьёй живет за границей, изредка присылая нам «семейные» открытки. Так что если не я наставлю этого упрямца на путь истинный, то кто? Люблю ж его, это правда. Но иногда эта любовь похожа на странную миссию по спасению гордого дебила от самого себя.

– Не давай поженимся конечно, но... Тоже не пальцем деланый...

Для храбрости напоследок пропустил пару шотов, ну и чё теряться, с собой прихватил ещё бутылку виски, так, на всякий случай, для эмоциональной поддержки. Вышел, поймал такси. Адрес диктовать не пришлось, я его теперь, похоже, даже из сна на автомате назову. И поехал. Туда, где начинается очередной виток безумия.

ОТ ЛИЦА УЛЬЯНЫ.

Как только за Игорем захлопнулась дверь, что-то во мне сорвалось. Злость вылилась не в слова, а в вещи. Всё, что попадалось под руку, летело в стену, в пол, в пустоту. Шум помогал пару секунд, а потом… Пусто. Легче не стало. Стало только хуже. На душе, будто поводили когтями по внутренней стороне груди. Боль, усталость, чужое равнодушие, которое почему-то каждый раз режет, как своё. Я просто рухнула на кровать, раскинулась крестом, как выброшенное тело в дешёвом фильме, и уставилась в потолок. Лунный свет разбивался в неровные отблески, будто в комнате кто-то безмолвно пляшет. И тут, резкий, мерзкий звук в окно. Звонкий, назойливый. Почти издевательский.

– Неужели вернулся извиняться? Вот и стой там хоть до посинения!

Звук становился всё назойливее, будто кто-то всерьёз намеревался пробить мне стеклопакет. Камешки лупили в окно с такой яростью, казалось, ещё секунда и оно треснет пополам, как моё терпение после тяжёлого дня.

– Совсем ненормальный!

Я выскочила на балкон, раздражённо сбрасывая с плеч плед. От этих звуков уже голова начинала гудеть. И стоя уже на открытой лоджии, я моментально замерла.

Он. Тим… Стоял прямо под моим окном. Парень, от которого я сегодня сбежала, даже не обернувшись. Мой спаситель, которого я бросила в момент, когда он меньше всего этого заслуживал. Хотела спрятаться обратно в спальню, чтобы он не видел что я дома, но не успела. Он резко поднял голову, и мой план побега был провален.

– У-ляяяя?! Уль?!

Стоит он внизу, покачивается, как ёлка после бурной корпоративной вечеринки. Рожа счастливая, ржёт как конь, да и выглядит также, на нём слой грязи. Кроссовки облеплены комками земли так, что кажется он только что вышел из грядки, где пытался обниматься с картошкой. Джинсы испачканы до середины бедра, в одном месте даже прилип листик, будто природа пыталась его замаскировать и сдать обратно в лес. А лицо… Мать моя, это лицо. Один висок в земле, один в пыли, нос вряд ли чувствует запахи, зато всё это великолепие венчает веник из клумбы, грустный, почерневший, но упорно зажатый в руке.

Я смотрю на это представление и не знаю, то ли смеяться, то ли вызывать санитаров.

– Уль, коня у прынца нет... Зато есть ромашки, или что это?

Окосевшими глазами он начал перебирать свой шедевр флористики, аккуратно, почти трепетно, как будто это был не грязный веник, а коллекция редких орхидей. А я… Я просто стояла и разглядывала это безумие. То ли его, то ли букет, уже не понимала, кто из них двоих в более разобранном состоянии.

– Не поняла... Это что...?

Рассмотрев в его руках знакомые цветы, мои брови взметнулись к переносице, а изящные пальцы безжалостно впились в перила балконной перегородки. Этот флорист, самым ожесточенным способом собственноручно перерыл всю любимую клумбу моей матушки.

– Ммм... Они ещё так пахнут... Такие вонючие конечно...

Вдыхает аромат цветов и кривится.

– А нееее... Это амбре от меня...

Вот почему он полез именно в эту клумбу?! Вокруг же полно других, а на этой рос селеницереус. Мне прямо плохо стало. Селеницереус настоящий раритет в мире ботаники, который невозможно купить ни за какие деньги. Но моя матушка, как любительница всего эксклюзивного, с трудом его выписала для своего сада. Это довольно прихотливый цветок, увядает всего за пару часов. Нежные лепестки мгновенно повреждаются при срывании, его срыв с клумбы, уже пророчил катастрофу вселенского масштаба. Да и матушка любовалась цветением селеницереуса как говорится, на расстоянии, могла часами стоять и вдыхать волнующий аромат этого растения. А сейчас... Господи... Страшно представить что с ней случится.

– Вот же, идиот! Подписал и себе, и мне смертный приговор!

Перевожу взгляд на него, а мои ноздри начинают раздуваться как у разъярённого быка перед корридой. Ещё немного, и я взлечу к небу, раскрутившись на чистой ярости, как воздушный змей на урагане. А этот флорист на минималках стоит внизу, смотрит на меня снизу вверх с улыбкой святого. Прямо как будто только что не уматал половину клумбы и не тряс стекло камнями. Улыбается. Пьяно. Косо. Блаженно. Счастливо. Гордится, наверное. «Смотри, Уль, цветы с корешками, свежесть гарантирована». Ну, хотя бы без червей, спасибо и на том.

– Спускайся... Вместе будем нюхать под ночным небом.

– Ты совсем уже с ума сошёл? Ты зачем клумбу моей мамы перерыл как крот?

Глядя на него, аж руки чесались уложить этого горе-романтика прямиком в клумбу, которую он сам же и разгромил. Присыпать сверху землёй, хорошенько утрамбовать… И поставить этот его «букет» как памятный венок.

– Я не специально, цветочные уже закрыты, не суть, раз не спустишься, ладно, тогда я сам поднимусь.

Тим, ни секунды не стесняясь, с каким-то первобытным азартом запихивает «букет» себе в карман брюк. Причём делает это так, будто прячет нелегальный артефакт, цветы торчат во все стороны, земля с корнями висит комками, рассыпаясь по ходу движения. Мать моя женщина. Это что, новая форма ухаживаний? Агро-панк романтизм? И вишенка на этом странном флористическом торте, он начинает карабкаться на водосточную трубу, будто решил взять мой балкон штурмом.

– Да стой ты там на месте, шею свернёшь!

– Не боись, я в детстве ездил в скаутский лагерь.

Тим меня, разумеется, не слушает. У него в затуманенном мозгу явно своя миссия. Он карабкается по трубе с таким видом, будто всю жизнь к этому шёл. Сочетание циркового акробата и безработного Ромео. Смешно и страшно одновременно.

– Ёпт твою мать!

Тим резко матюкнулся и дёрнулся, поскользнулся, и в какой-то момент показалось, что следующая остановка у него, асфальт. Но нет. Судьба и его куртка вмешались, он зацепился молнией за крюк сбоку от трубы. Болтался пару секунд, как пьяный супергерой на неудачном задании, опять матернулся себе под нос, и снова полез.

– Дай руку.

Болтается на перилах, вроде почти перелез, но где-то явно что-то пошло не так. Я в два прыжка подлетаю, хватаю его за рукав куртки. Капец он лось! Сколько весит вообще?! Он чуть не соскальзывает, но я удерживаю. С трудом. С огромным. Но всё же. И вот уже этот отряд самоубийц с веником в кармане, пыльным лицом и глазами победителя в школьной олимпиаде по дури наконец-то у меня на лоджии. Радостный. Довольный. Как будто не чуть ли не шлёпнулся со второго этажа, а завоевал сердце принцессы. Только принцесса уже ищет, чем его пришибить, и желательно без следов.

– Руку ему дай, могу кулак подставить к твоей моське, не желаешь?

– Давай без насилия, ладно?

Он отряхивается с таким видом, будто с Эвереста только что скатился, и встаёт… Берёзкой. Такой пьяной, раскачивающейся берёзкой, у которой явно подгнили корни. Глядя на эту флору в кроссовках, я задалась вполне логичным вопросом, и вот как в таком виде его вообще не скрутила наша охрана? Оглядываюсь по сторонам, как агент под прикрытием, и утаскиваю Тима в комнату, пока не стало хуже. И вот он уже неловко цепляется своим липким от земли кроссовком за мои занавески. Белоснежные, между прочим. Занавес. В прямом и переносном смысле.

– Вонючий барсук!

Зацепившись за штору, Тим потерял равновесие и с таким звуком рухнул на пол, что я аж вздрогнула, по интенсивности это было ближе к падению рояля, чем человека. Он упал прямо к моим ногам, эффектно, с размахом, зато точно в цель. А когда я моргнула, поняла, что он полностью замотан в штору, как капризная гусеница, решившая срочно окуклиться. Только вместо будущей бабочки, ссадины, пыль и гордая улыбка.

– Блять, хоть бы потолок не треснул.

Прикрыла глаза, чисто на секунду. Просто вдох-выдох. Спокойствие и дзен. Попытка сохранить лицо перед этим хаосом в кроссовках. И только я начала мысленно себя хвалить за самообладание, как в ушах, треск. Такой, что аж душа выскочила. Карниз на котором висела занавеска. Летит прямо вниз. Приземление, точное. На Тима. Он даже не вскрикнул, только немного хрюкнул, как испуганный дикобраз.

– А вот и потолок.

– Всего лишь карниз.

Осматриваю стену. Ну что ж… Если карниз хотел быть как букет Тима, то у него получилось. Выдрался, как те самые цветочки с клумбы, с корнем, с землёй, и судя по штукатурке, ещё с половиной фасада.

– Тогда норм.

– У меня только один вопрос.

– Да-да?

Меня аж пучит от злости, внутри всё бурлит, как чайник на пятом витке. А он лежит. Весь в шторах и лениво ковыряется в этом текстильном бедствии, разматывая гардину. Никаких тебе извинений, никаких «Ой, Уль, прости, я тут немного рухнул и развалил половину интерьера». Нет. Только он, шторы и абсолютное спокойствие. И вот скажите мне, как таким существам ещё и удаётся выживать в этом мире?

– Как? Как в таком состоянии ты добрался до моего дома?

– Не помню, отсутствует подключение к серверу.

После этой фразы глаза Тима медленно прикрылись, с той самой блаженной идиотской улыбкой, которая обычно появляется у младенцев… Или у взрослых мужчин, решивших, что завалиться спать в шторах посреди погрома, ну просто гениальная идея. И всё. Отключился. Свернулся калачиком да стал похрапывать как Илья Муромец, которого как я поняла до восхода солнца ничем теперь не поднимешь.

УТРО.

Грохот в дверь, такой громкий и тяжёлый, что сердце вздрагивает вместе со мной. Я вскакиваю, спотыкаясь о простыни, словно ступаю по рыхлому снегу. Глаза ещё в тумане сна, я поспешно их тру и оглядываю комнату растерянным, осторожным взглядом. На полу, всё так же укрытый шторами, тихо дышит Тим, непоколебимый, будто этот звук его даже не коснулся.

– Ульяна?! Сколько можно спать?!

За дверью, мама, с грозным голосом и настойчивыми рывками за ручку. Но дверь заперта. К счастью, вчера мне пришло в голову повернуть ключ.

– Я не сплю, что случилось?

– Мы с отцом уезжаем на пару дней по делам в Зеленоград. Твой арест прекращен, поэтому, настоятельно рекомендую, провести этих пару дней без приключений, если не хочешь повторения.

– Я усвоила урок, не переживай.

Обратно усаживаюсь на кровать. Стараюсь быть максимально покладистой.

– Надеюсь, мы поняли друг друга?

Уточняет.

– Не сомневайся.

– Все, мы уехали, у Анны Егоровны выходной, поэтому... Своими силами, надеюсь когда мы вернёмся, здесь всё будет нормально.

Минутная тишина, пытаюсь унять раздражение, быстро успокаиваюсь, делая глубокие вдохи.

– Да справлюсь я.

В ответ я ничего от неё не слышу, лишь отчётливо раздается отдаляющийся цокот её шпилек по мраморной плитке.

– Бляяяя! Чё так голова то раскалывается?

Мой взгляд скользнул к телу, посылающему отчаянные сигналы SOS, сонному, помятому и явно страдающему от вчерашнего веселья.

– Доброе утро, прЫнц.

Откровенно издеваюсь.

– Ты мне снишься, да?

Приподняв один глаз, словно опасаясь, что утренний свет убьёт его, Тим пробормотал свой вопрос.

– Да нет, к сожалению не снюсь.

Я скидываю с себя одеяло и поднимаюсь, ноги касаются холодного пола, и за пару шагов я оказываюсь рядом с моим ночным гостем. Тим выглядит, мягко говоря, неважно, опухший, помятый, с залипшим взглядом, полный комплект утреннего отчаяния. Открываю шкаф, вытаскиваю чистое полотенце и с уверенностью метаю в его сторону. Разумеется, с его реакцией ленивого ленивца полотенце без всяких препятствий накрывает его лицо.

– Прям такой страшный с утра?

Тим стягивает полотенце с лица и поднимается на ноги.

– Ванна там.

Указываю на смежную дверь. Уже хотела уйти, но остановилась на месте и не глядя на парня, произнесла.

– Перед тем как пойдёшь принимать водные процедуры, открой окно, проветри, умереть можно.

– Спасибо и... Прости.

Он что-то пробормотал хриплым, едва различимым голосом и исчез в ванной, не дожидаясь ответа. Я торопливо скинула с себя пижаму, натянула домашнюю одежду и уже собиралась выйти, когда в комнате раздалось назойливое жужжание. Оглянулась, на полу мигал телефон Тима. Подняла. На экране вспыхнула заставка, а я непроизвольно улыбнулась. С дисплея, на меня смотрела фотография, которую я знала уже слишком хорошо.

– Значит, вы друзья? Вот почему ты так легко меня отмазал… Интересно…

Принимаю вызов, и тут же в уши врезается голос, знакомый до дрожи. Властный, холодный, слишком близкий. Страшно признаться даже себе, но я скучала. По этой твердости в интонации, по тембру, в котором приказы звучали как дыхание, естественно и неизбежно.

– «Тим! Мудак, где тебя черти носят? Обещал же с утра приехать и тачку мою в сервис отогнать.»

Я молча слушаю, Герман явно раздражён, голос звенит возмущением, но… Чёрт, как же приятно звучит эта злость. В каждом слове, знакомое давление, уверенность, тон, от которого становится жарко. Поймала себя на том, что губы уже сомкнулись на пальце, рефлекс, неосознанный, будто голос действует сильнее любых прикосновений.

– «Тим, блять?!»

Рычит от злости.

– «Извини, сладкий. Тим сейчас немного занят, он в душе. Выйдет, обязательно перезвонит.»

Выпалила что-то на одном дыхании и тут же сбросила вызов. Сердце колотится, будто отбивает чечётку на груди, руки мелко дрожат, ладони вспотели до липкости. Что это вообще было? Лицо пылает, как будто на него кто-то плеснул огня. Я ведь так мечтала услышать его голос… А в итоге, струсила, как глупая школьница.

– Сладкий? Сладкий?!

Лишь сейчас до меня доходит, как я его назвала… Бля, я ведь даже Игорю такого не говорила никогда. Это что, температура на меня напала? Глюки? Меня переклинило? Прикладываю ладонь ко лбу, кожа тёплая, но без лихорадки. Температура в норме. Тогда что это за сбой в системе? В раздражении бросаю телефон Тима на кровать, он глухо шлёпается в подушки. А я, бегу вниз, прочь, пока не начала анализировать собственные чувства как научный эксперимент.

– Сладкий, блин...

Не могу сдержать усмешку, всё ещё хихикаю себе под нос, будто в голове идёт внутренний сериал с неожиданным поворотом. Спускаюсь на кухню, на автомате ставлю сковородку на плиту. Готовить я не умею, но с яичницей справилась уверенно, как будто это было моё дежурное блюдо на протяжении всей жизни. Кофемашина гудит, словно приветствует новый день, сливки холодные, как ледяной компресс на лоб. Завариваю две чашки, аромат такой, что можно забыть обо всём. В гостиной всё кажется слишком спокойным. Сажусь за стол, аккуратно ставлю локти на холодную поверхность, пальцы переплетаю замком и подношу руки к подбородку. А потом, точно как по таймингу, появляется Тим. Встречаю его взглядом и улыбаюсь, как будто уже часами готовилась к этой встрече.

– Присаживайся, завтрак или таблетку?

– Таблетку, голова трещит... Но, от твоего завтрака я тоже не откажусь.

Тим молча сел за стол, опустив плечи. Я подала ему заранее приготовленную таблетку и стакан воды. Он кивнул в ответ, запил, почти не глотая, и тут же принялся за яичницу, аккуратно, с ленивой сосредоточенностью, будто хотел отвлечься от всего лишнего только вкусом и теплом завтрака.

– Ну и что это вчера было? Как ты вообще умудрился так надраться?

Спрашиваю и между тем, тянусь к тарталетке, хрупкая песочная основа чуть крошится под пальцами, сверху, ломтик огурца, сливочный крем-чиз и лосось, который будто светится в мягком утреннем свете. Откусываю осторожно, как будто боюсь нарушить эту хрупкую гастрономическую гармонию. Вкус, свежий, прохладный, нежно-солёный.

– Не помню, вообще нихера не помню.

Тим быстро расправился с яичницей, как будто ел не завтрак, а антидот. Промокнул рот салфеткой, а потом, чуть скривившись, поднёс стакан с холодной водой ко лбу, спасение, доступное без рецепта. Вид у него был такой, что комментарии казались лишними. Я смотрела на него и вдруг вспомнила себя, такое же тупое утро, такой же пульсирующий хаос в голове… Только забыла уже, как это ощущается. Словно та часть меня осталась где-то позади, вместе с ночами, от которых потом хочется спрятаться под одеялом и исчезнуть.

– Сильно косякнул, да?

– Оу, напомнить? Да с удовольствием. Вчера ты, в состоянии «меня не остановит даже бетонная стена», приполз под мои окна посреди ночи пьяный в хламину, с руками, покрытыми землёй... А знаешь почему именно покрытыми землёй? Потому что ты видимо решил, что мамины цветы на клумбе, это преграда между нами. И конечно, выкопал их голыми руками. Идём дальше…

Тим машинально поднёс стакан к губам и осушил остатки воды с такой страстью, будто за ночь прошёл Сахару пешком. Вид у него был жалкий и героический одновременно, измученный, помятый. Типичный похмельный рыцарь, побитый, но не побеждённый.

– Не продолжай...

Чувствуя наверняка передо мной чувство стыда, Тим на минуту закрыл глаза рукой.

– Так стыдно... Вообще я не нажираюсь до такого состояния, а вчера... Да хрен знает что нашло...

Открывает глаза и пальцем потирает лоб.

– А ещё... Если ты заметил, у меня в комнате на окне нет штор, да и карниза кстати тоже.

Доедаю последнюю крошку тарталетки, демонстративно стряхиваю руки и вытираю их салфеткой. Беру чашку кофе, медленно подношу к губам, не отрывая язвительного взгляда от Тима, делаю глоток. Горький, горячий, как моё терпение.

– Это тоже моих рук дело?

Откашливается и подает голосок.

– Я бы сказала, не рук, а ног.

Указательным пальцем указываю на его ноги.

– Извини ещё раз, вчера с братом в клубе был, а потом, вспомнил о тебе... Ты меня кинула кстати...

– Ну простите, уж не до свидания мне было.

Свидание… Ну да, брякнула вчера сгоряча. Лишь бы выбить нужную помощь, и ведь выбила, чётко по плану. А теперь вот расплачиваюсь за стратегическое кокетство, как дипломированный манипулятор с лёгким налётом сожаления.

– Кстати, о брате. Тачка! Бляяяя! Мне кранты!

Стоило ему упомянуть про брата, и всё, пиши пропало. В голове сразу загорелась лампочка, так, стоп! Машина. Брат. Тот самый, который с утра звонил с голосом вулкана? Герман?! Почему я сразу не сложила эти пазлы? Блин! Они же действительно, чёрт возьми, как копия и оригинал, почти не различимы. А я сижу и только сейчас всё просекаю.

– Брата?! Значит… Герман… И ты… Вы… Матерь Божья…

– Верно... Этот, цитирую, «маньяк которому ты разукрасила тачку и есть мой братец.»

– Кстати, он тебе звонил уже с наездами, на твоём месте, я бы перезвонила.

– Н-да? Ушки тогда прикрой.

Тим внимательно вглядывается в моё лицо. А я? Руки от волнения тянутся к кружке, и в один залп я опустошаю кофе, забыв, что он ещё горячий.

– Ай блин!!

Весь рот полыхает, как будто я случайно пригубила лаву, а не кофе. Щёки пылают ещё ярче, и кажется, я вот-вот тресну, как стеклянная бутылка, оставленная на солнце с кипятком внутри. Пот мгновенно прорывается сквозь кожу, липкий и предательский. Я судорожно тянусь за спасением, хватая ртом прохладный воздух, будто это поможет мне сейчас потушить пожар внутри.

– Нормальная у тебя реакция при упоминании моего братца... Я смотрю, это у вас вза...

Тим не успевает договорить, телефон снова заливается звонком, как назойливая муха в тишине. Я всё ещё пытаюсь совладать с дыханием, будто в лёгких воздух закончился вместе с моим терпением. А он, не отводя от меня взгляда, тянется к телефону, принимает вызов и тут же включает громкую связь. И всё это время, не моргнув, не дрогнув, на его лице держится та самая ухмылка, ехидная, самодовольная.

– «Алееее, брательник...»

Тянет издевательски, в ответ, не просто голос, а звериный рёв, будто с той стороны линии проснулся не человек, а хищник после зимней спячки.

– «Где тебя черти носят, придурок мелкий?!»

Мурашки снова прокатились по коже от его голоса, который доведён до предельного напряжения. Герман звучал так, будто готов был разнести полмира. В какой-то момент мне действительно стало не по себе. Тон, ледяной, но с таким давлением, что казалось, стены вот-вот пойдут трещинами. Я даже инстинктивно огляделась, вдруг уже начали.

– «И тебе привет, чёт у тебя с утра совсем не дружелюбный тон.»

Тим откровенно продолжает издеваться, что ещё больше заводит Германа.

– «Какого чёрта, Тим? Ты не охренел ли, братец? Мозги есть? С хера ли я из-за тебя должен опаздывать на работу?!»

Тим лениво щурился, слушая братскую тираду, полную гнева. Но, разумеется, смотреть он предпочитал не в пол, не в стену, а прямиком на меня, будто именно моё лицо было самым захватывающим эпизодом в этом аудиотриллере. А я… Сидела, не дышала, с выражением, достойным медицинского учебника по инфарктам. Видя моё состояние, этот беззастенчивый тип только шире растягивал губы в идиотской ухмылке.

– «Не ори, башка и так трещит, да и я не один вообще-то, не пугай своим взбешённым лаем мою очаровательную собеседницу.»

– «Где ты?»

Сурово чеканит.

– «Я...? Я сейчас завтракаю в гостях у одной милой девушки...»

Медленно тянет с хвастовством.

– «У Ульяны Соболевской, помнишь такую?»

Тишина. Такая вязкая, напряжённая, будто сама комната замерла, затаив дыхание. Я слышу, нет, ощущаю, как стучит сердце, будто хочет вырваться, сбежать из груди вместе с моим здравым смыслом. А он… Всё молчит. Смотрит. И я понятия не имею, что у него в голове. Чего он ждёт? Чего добивается? Почему это молчание давит сильнее любых слов?

– «Какого лешего ты к ней попёрся с самого утра?!»

– «Ну, вообще-то не с утра. Я ж ещё вчера к ней свалил, да и чё уж скрывать от родного брата… Я и ночевал у неё...»

– «А ты не оху...»

Bcё... Дальше я уже ничего не слышала, так как Тим вырубил свой телефон и спрятал его в карман.

– Сорян.

Сказал максимально непринуждённо и схватил в руки недопитую чашку с кофе.

– Что это было? Мне показалось… Или ты намеренно его выводил из себя? Зачем?

– Хотел кое что проверить.

Я смотрела на пламя в глазах Тима, дикое, неукротимое, и всё меньше понимала, что происходит. Но хуже всего было даже не это. Хуже, реакция Германа. Отчего он так бесился при упоминании меня? Я что, нарушила что-то святое? Почему он был такой злой, почти до трясучки? В голове крутились сотни вопросов, переплетались, давили, не давая ни единого внятного ответа. Я тонула в этом хаосе, как в чьих-то чужих эмоциях, в которых забывала собственные.

– Ощущение того, что это я с похмелья, а не ты... Я ничего не понимаю… Может объяснишь?

Тим неспешно поднимается, обходит меня, словно расставляет фигуры на шахматной доске. Я слышу, как за спиной скрипит пол, чувствую, как его присутствие нависает, близкое, настойчивое. Его дыхание касается затылка, горячее, почти обжигающее, как будто может оставить след. И тут, голос. Тихий, скользящий шёпотом в самое ухо, с той самой иронией, от которой мороз пробегает по коже, а колени словно теряют опору.