Текст книги "Бывшие. Второй раз не сбежишь! (СИ)"

Автор книги: Дана Дейл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 43 страниц)

– Ну вот, Ульяна…

Шепчу себе под нос.

– Мы снова пришли туда, откуда всё началось. С ненависти, с крика, с хлопка двери.

И как ни странно, от этого хочется плакать больше, чем тогда, когда всё рушилось впервые…

17 глава. Зачем мы встретились?

До самого вечера я просидела в этой сырой, пропитанной чужими голосами клетке. Время тянулось вязко, как холодный мёд. С Германом я так и не пересеклась за весь день. Он не вышел из кабинета ни разу. То ли был по уши в бумагах, то ли просто не хотел видеть меня. И наверное, это даже к лучшему. Потому что если бы он появился, я бы не сдержалась. Ближе к вечеру, когда за окнами уже сгущались сумерки, надо мной, видимо, решили сжалиться.

– За голову возьмись наконец. Надеюсь, больше здесь не окажешься.

Герман стоит передо мной, перебирает в руках ключи, ну и конечно не забывает про свои нотации. Разговаривает так со мной, как будто я его подчинённая. Как будто он, снова выше. Я несмело поднимаюсь со скамейки. Он открывает решётку, кивает мне на выход, словно выпускает меня как дикое животное.

– Твоё мнение меня не интересует.

Босаю, растирая затёкшие руки.

– Вали к своей невесте. Её поучи уму-разуму. Ко мне не смей лезть.

– У тебя приступ бешенства? Снова кидаешься на людей?

Хмурится он.

– Смотри, чтобы тебя не задело. Замучаешься потом по врачам бегать. Уйди с дороги.

Он не шевелится. Конечно, кто я ему теперь такая? Что мои слова значат? Ничего… Сама делаю шаг вперёд, просто чтобы уйти, просто чтобы закончить это. Но он упрямо встаёт на моём пути. Как камень. Как стена. Как всё, что я больше не могу обойти.

– Не пытайся даже сбежать, сиди и жди отца. Он уже едет за тобой.

– Уже нажаловался? Знаешь, я не сомневалась в тебе. Ты умеешь красиво предавать.

Конечно, в глубине души я надеялась, что хотя бы сейчас он не сдаст меня. Что не опустится до этого. Что вспомнит, кем я для него была. Хотя бы на секунду. Неужели ему совсем не жалко? Он же прекрасно знает, кто мой отец. Знает, на что он способен. Знает, как он умеет «воспитывать». Но нет. Даже сейчас, предал. Хладнокровно. Без колебаний. Позвонил. Нажаловался. Сволочь! Пока я заполняла какие-то бумажки о своей амнистии, Герман сидел рядом. Молча. Лениво листал ленту в телефоне, ни слова, ни взгляда. Минут через десять в помещение ворвался отец. Как огнедышащий дракон, словно пламя вошло вместе с ним. Взгляд, испепеляющий. Плечи, напряжены. Голос, как удар плетью.

– А я уже надеялся, что ты решила за ум взяться.

– Зря надеялся, это моя жизнь. И я сама решаю, как мне её прожить.

Огрызаюсь.

– Всечь бы тебе ремнём!

Рычит он.

– Да так, чтобы мозги на место встали! Поехали!

Отец резко хватает меня за локоть, я едва сдерживаю стон, боль пронзает руку, как будто кожа под его пальцами плавится. Слишком сильно. Слишком знакомо. Сколько ещё можно терпеть это? Сколько ещё меня будут хватать, дергать, ломать? Я тихо усмехаюсь, не от веселья, а от отчаяния. Бросаю взгляд в сторону Германа. Он смотрит. На руку отца. На то, как его пальцы вгрызаются в мою кожу. Я вижу, как напрягается его челюсть, как в глазах вспыхивает злость. Но он не двигается. Не делает ни шага. Конечно... Зачем защищать «шлюху»? Зачем вмешиваться, если можно просто наблюдать? И от этого становится ещё хуже... Гораздо хуже. Потому что он видит мою боль. И всё равно, молчит.

– Поздно, папенька, ремнём махать.

Выдыхаю с вызовом.

– Но можешь ударить. Тебе же не впервой, правда?

Слова звучат громко. Намеренно. Я хочу, чтобы услышали. Герман. Ваня. Хоть кто-нибудь. Да хоть уборщица. Лишь бы не оставаться наедине с этим взглядом, полным ненависти.

– До приезда Игоря ты из дома не выйдешь.

Процедил он.

– Хватит позорить меня и своего жениха.

Его хватка усиливается. Пальцы впиваются в мою руку, как капканы. Я зажмуриваюсь, но не отступаю. И вдруг, я слышу, как кто-то приближается. Горячее дыхание за спиной. Он рядом. Он всё-таки подошёл…

– Вы же не собираетесь решать вопросы с собственной дочерью через рукоприкладство?

Голос Германа звучит ровно, но в нём, сталь. Я не вижу его лица, но чувствую, как воздух вокруг натянулся, как струна. Отец медленно поворачивается к нему, в голосе фальшивая вежливость.

– Ну что вы, Герман Александрович… Никогда бы не опустился до такого. Это же моя родная дочь. Тем более, у неё есть жених. Вот пусть он и занимается её воспитанием.

Я усмехаюсь.

– Надеюсь, её жених такого же мнения?

– Ну кто же влезет в голову молодым?

С притворной философией произносит отец.

– Горячие, вспыльчивые… Сами пусть разбираются. Верно, дочь?

Он смотрит на меня в упор, выжидая. Пальцы всё ещё сжимают мою руку, но уже не так яростно, но потом он меня отпускает. Я делаю вдох, собираюсь с духом и поворачиваюсь к Герману. Он стоит слишком близко. Настолько, что я чувствую его запах, знакомый, тревожный, почти болезненно родной. И глядя ему прямо в глаза, произношу то, чего сама от себя не ожидала.

– Пап, поехали домой… Не переживай. Я очень люблю Игоря. Больше не хочу и не буду портить имидж своему будущему мужу.

Говорю медленно, чётко, будто каждое слово, это шаг по битому стеклу. Поворачиваюсь к отцу, не глядя на Германа.

– Снова твои лисьи уловки? Думаешь, если скажешь нужные слова, я не посажу тебя под домашний арест? Слышал уже. Проходили. Уходим!

Он кивает в сторону выхода. Я послушно делаю пару шагов. Слышу, как он идёт за мной.

– Сергей Анатольевич, не моё дело, конечно… Но всё же.

Слышится за спиной голос Германа, и мы оба резко с отцом затормаживаем. Я не знаю, повернулся ли папа к нему лицом, но я, точно нет. Так и стою спиной.

– Я думаю, не стоит запирать Ульяну дома. Без права выхода. Вы же не в каменном веке живёте, верно?

– Герман Александрович, при всём моём уважении… Вы, кажется, забываетесь.

Я удивляюсь. Он позволяет Герману говорить? Отец кого-то слушает. Он, который даже маме не даёт вставить слово, если не в духе. А тут, чужой человек.

– Вы плохо знаете свою дочь? Не боитесь, что сгоряча она наделает глупостей? Хотите, я вам статистику приведу? По таким вот ситуациям?

– Каким ситуациям?

Голос отца чуть напряжённее, но всё ещё сдержан.

– Домашнее насилие… Слышали о таком? А как после таких ситуаций собственных детей находят повешенными или сброшенными с крыши? Этого хотите?

Я резко поворачиваюсь к нему. Что он несёт?! Совсем поехал? У меня внутри всё сжимается от его слов, дико, невыносимо. Это что, его способ защитить меня? Так он решил повлиять на отца? Зря. Отец не из тех, кто впечатляется словами. Захочет, вытрясет из меня душу, и глазом не моргнёт. Но… Но мне всё равно приятно. Приятно, что он не стоит в стороне. Что не молчит. Что встал между мной и папой. И от этого внутри всё смешивается. Любовь. Благодарность. Обида. Страх. Ненависть. Всё перемешалось в один клубок, который давит на грудь. А я стою, как влюблённая идиотка, ловлю каждое его слово. Он не даёт мне его возненавидеть. А я должна! Должна держаться от него подальше. Проще же ненавидеть. Так легче. Когда ненавидишь, не так больно. Приди в себя, идиотка! Прекрати искать в нём свет! Он не твой!

– Да замолчи ты уже!

Срываюсь на крик.

– Тошнит! Весь такой правильный, идеальный! Кто тебя просил лезть?! Кто?!

Я даже не смотрю на отца. Мне плевать. Сейчас, только он. Герман. Он сдвигает брови, взгляд становится жёстким, как лезвие.

– Гражданка Соболевская, не забывайтесь, где вы находитесь. Я при исполнении. Не нужно мне «тыкать».

Ах вот как? Официальный тон? Серьёзно? Я не твоя бесхребетная невестушка, которая заглядывает тебе в рот. Не нравится, что тебе «тыкают»? Да пошёл ты!

– Герман Александрович, буду вам признательна, если ты закроешь свой рот!

Он прищуривается, но не отвечает сразу.

– За голову возьмитесь. Пожалейте нервы своего отца.

Жизни он меня учить вздумал? За твою бы голову взяться, да об стену. Может, хоть тогда в неё что-то встанет на место.

– Пап, поехали домой. Мне нужно собрать вещи перед переездом к Игорю.

В ту же секунду вижу, как в глазах Германа что-то ломается. Боль. Да, именно она… Такая явная, такая незащищённая, что на секунду мне хочется взять свои слова обратно. Но уже поздно. Он совсем потухший, тревожный, будто он сам не верит, что всё это происходит. А моё сердце… Сначала бешено заколотилось, а потом, будто рассыпалось на сотни острых осколков.

– Счастливой вам семейной жизни.

Процедил он сквозь зубы, сдерживая раздражение.

– Мы очень постараемся, чтобы она осчастливила нас с Игорем… Обоих.

Отец наблюдает за нашей перепалкой молча. Слишком молча. Смотрит то на меня, то на Германа, со странным, настороженным спокойствием. И это пугает. Пугает до дрожи. Что у него в голове? Почему он не вмешивается?

– Ты всё высказала?

Наконец произносит папа.

– Может, хватит? Ты же рвалась домой. Мы едем?

Он смотрит на Германа, потом, на меня. Внимательно. Словно взвешивает эту нашу перепалку. Словно ждёт, что я скажу дальше. И я говорю… Заткнёшь разве меня теперь?

– Нет. Не всё!

Сдуваю озлобленно со лба выступившую прядь, собираясь с духом.

– А тебя, Герман Александрович, я бы попросила не лезть в семейные дела. Заведёшь свою семью, вот там и будешь править на своём троне.

– Обязательно буду.

Отвечает он тихо. Я вижу, как он сдерживается. Как внутри него всё кипит. Как будто ещё одно моё слово, и он взорвётся, сметая всё вокруг.

– Ульяна, хватит!

Грозно обрывает отец.

– На выход.

Разорвав наш с Германом убийственный зрительный контакт, я резко перевела взгляд на отца.

– Правда, поехали. Поговорим по дороге. Без лишних… Длинных, как у осла ушей.

Лицо моё скривилось от злости, как будто само не выдержало накала. Последний раз зыркнула на Германа. Выбесил, гад! По-детски, демонстративно показываю ему язык. В ответ, его наглая, самодовольная ухмылка. Сволочь любимая… Мой взгляд невольно падает на его губы. Чёрт! Помню их вкус. Слишком хорошо. Слишком ярко. Господи, уйди ты из моей головы! Хватит! Я не могу больше так. Разворачиваюсь и иду к выходу. Быстро. Резко. Как будто бегу от самой себя. И уже почти у двери слышу его голос. Тихий, но отчётливый.

– Какой же ты ещё ребёнок, Соболевская.

Нет даже сил что либо ответить, просто покидаю полицейский участок. Сажусь в машину отца. Он молчит. Я тоже. Машина плавно выезжает с парковки, и полдороги до дома между нами висит тишина, вязкая, как густой туман. Я не знаю, чего жду. Упрёка? Взрыва? Молчаливого презрения? Но отец просто ведёт авто. Спокойно. Словно ничего не случилось пару минут назад в дежурной части. Когда мы наконец въезжаем на территорию нашего коттеджа, я выхожу из машины и устало прислоняюсь к бамперу. Холод металла приятно остужает спину. И вдруг, неожиданно, отец подходит и становится рядом.

– Это правда? Ты решила переехать к Игорю?

– Ты против?

Не поднимаю глаз, пинаю носком ботинка какой-то камушек у земли.

– Наоборот. Я рад… Но не понимаю, откуда такой резкий порыв.

– Рад за дочь или за свой салон? Ведь как только я стану женой Игоря, у тебя появится столько возможностей с его отцом.

Он усмехается. Тихо. Беззлобно.

– Не без этого.

Признаёт.

– Но и за тебя рад. Может, остепенишься. Повзрослеешь наконец. Детишек заведёте.

– Думаю, с этим я как-нибудь разберусь без твоих советов.

– Разберёшься, конечно…

Он замолкает на секунду, потом добавляет, будто между делом.

– Скажи… Мне показалось, или у тебя с Громовым были… Близкие отношения?

Смотрю на отца, нервничаю, но не подаю виду. Научилась. Привычка.

– Тебе показалось.

– Показалось…

Повторяет он, будто пробует это слово на вкус.

– Хорошо, если так. Хотя… Ладно. Сама в себе разберись. Идём?

– Иди. Я догоню.

Он уходит в дом, а я остаюсь. Мне нужно выдохнуть. Просто вдохнуть воздух, который не пахнет напряжением. Я выхожу на террасу, опускаюсь в кресло-качалку. Оно чуть поскрипывает, как будто тоже устало. Сижу. Молча. Смотрю в темнеющее небо и гоняю мысли по кругу. Парни... Они оба, такие разные. И оба по-своему дороги. Герман… Настоящий. Живой. Когда не строит из себя ледяного офицера, он умеет быть тёплым. И как оказалось, даже романтичным. Сколько бы я на него ни злилась, знаю, он придёт. Всегда. Если будет больно, он рядом. Если всё рушится, он держит. Я полюбила его. Это факт. Но злость… Обида… То, что он теперь принадлежит другой, это как соль на рану. Он заставил меня поверить. Заставил чувствовать. А потом просто… Вырвал сердце. Теперь оно всё в шрамах. И каждый из них, болит. Ноет. Жжёт. А Игорь… Он другой. Серьёзный. Решительный. Он не плохой. Он просто… Прямолинейный. Для него есть только «да» и «нет». Чёрное и белое. Без полутонов. Без нюансов. Компромиссы, не его стиль. И вот я думаю, почему больше ничего не чувствую? Почему глаза не горят, как раньше? Почему сердце не бьётся в бешеном ритме, когда он рядом? Всё будто рассыпалось. Как утренний туман, был и нет. Прозрачная иллюзия. Я ещё немного посидела. Потом встала. Хватит на сегодня этих мыслей. Хватит боли. Молча поднялась и пошла в свою комнату. Туда, где можно хотя бы притвориться, что всё в порядке.

Спустя время…

Ночь.

Оставаться одной сегодня мне совсем не хотелось. Родители снова укатили на какой-то приём, оставив после себя тишину и пустой дом. Я не выдержала, набрала своих девочек и почти умоляюще попросила приехать ко мне с ночёвкой. Без лишних вопросов они согласились. И уже через каких-то полчаса мы втроём сидели у меня на кровати, в пижамах, с бокалами в руках, обсуждая всё подряд и попивая уже третью бутылку белого вина со льдом. Мы заказали роллы, целую гору, с лососем, угрём, креветками, даже какие-то острые, от которых слёзы текли, но никто не жаловался. К ним, всякие вкусняшки, сырные палочки, картошка по-деревенски, мороженое с карамелью и клубникой, и конечно, чипсы, потому что без них, девичник не девичник. На фоне шёл какой-то старый американский сериал, сначала мы его комментировали, потом просто смеялись над нелепыми сценами, а потом и вовсе забыли про сюжет. Смеялись, перебивали друг друга, спорили, кто из героев симпатичнее, и кто из нас кого бы точно «взял себе». А потом, как это всегда бывает, всё вдруг стало тише. Смех сменился паузами. Мы перешли к задушевным темам, о любви, о страхах, о том, как сложно быть сильной, когда внутри всё разваливается. Каждая из нас говорила что-то своё, но в этих словах было одно общее, мы понимали друг друга без лишних объяснений. И в этот момент я поняла… Иногда, чтобы не сойти с ума, достаточно просто быть рядом с теми, кто держит тебя, даже когда ты сама себя не держишь.

– Ну и что вы решили между собой? Пришли хоть к какому-то выводу?

Крис отпивает глоток вина, внимательно глядя на меня поверх бокала.

– Решили.

Выдыхаю.

– Его невеста всё решила за нас.

– Я же вас обоих предупреждала.

Встревает Ната, как всегда без церемоний, размахивая руками.

– Предупреждала! А теперь сидите, корчитесь от боли, каждый по-своему. И всё из-за чего?

– Может, ещё не всё потеряно?

Тихо говорит Крис.

– Может, у вас с Герой ещё всё наладится… Так больно смотреть на вас. На тебя.

Имя. Его имя… Одно имя может так расцарапать душу? Я стараюсь не выдать себя, но руки предательски дрожат. Сжимаю бокал крепче, будто он может удержать меня от падения.

– Конечно наладится.

Говорю с приторной улыбкой.

– Я выйду замуж. Он женится. Будем счастливы. По отдельности.

– Сама в это веришь?

Крис усмехается, но в её голосе не насмешка, а боль за меня.

– Девочки, ну что сейчас обсуждать? Они ждут ребёнка. Я не собираюсь разрушать их семью.

– У них ещё нет семьи.

Спокойно возражает Крис.

– Есть только факт. И куча боли.

– Согласна.

Кивает Ната.

– Он влюблён в тебя. Это видно. Представь, как ему сейчас тяжело. Ты хотя бы выслушала его? Дала шанс объясниться?

– Крис? А что слушать? Что он не бросит ребёнка, но будет со мной? Что будет жить с Соней, а любить меня? А я кто тогда? Запасной аэродром? Любовница с историей? Я не хочу быть последней тварью. У малыша должна быть семья. Полноценная. А я… Я там лишняя.

Подруги резко замолчали. Каждая переваривала мои слова, будто они были слишком горькими, чтобы проглотить сразу. Я крутила в пальцах бокал, потом залпом допила остатки вина. К чёрту всё! Голова слегка закружилась, не от алкоголя, а от всего, что навалилось. Реальность казалась зыбкой, как будто я провалилась в какой-то странный, пьяный сон, где всё не по-настоящему.

– Я не буду мешать. Через пару месяцев они поженятся. Будет у них крепкая, счастливая семья. Без меня.

Раздражённо ставлю бокал на поднос, он звенит, как будто протестует. Резко вскакиваю с кровати, подхожу к окну. Обнимаю себя за плечи, жест отчаяния, который выдает больше, чем любые слова.

– Ненавижу!

Срывается с губ. Со злости распахиваю тюль, она взлетает, как крылья, и я почти срываю её с карниза. Остановилась в последний момент.

– Я скажу так.

Осторожно начинает Крис.

– Я понимаю, там ребёнок, семья, всё такое… Но разве дети счастливы, когда несчастны их родители? Даже если они вместе?

– Пусть разбираются сами. Это их отношения. Их ребёнок. Я просто… Постараюсь больше с ним не пересекаться.

Смотрю в окно. На огромную луну. Она висит в небе, как немой свидетель моего краха. Словно отражает всё, что я не могу сказать вслух.

– Ой, а ты сможешь?

Хмыкает Ната, прищурившись.

– Она постарается. Правда же, крошка?

Я не оборачиваюсь. Просто шепчу, почти беззвучно.

– Никогда больше не появлюсь рядом с ним.

ОТ ЛИЦА ГЕРМАНА.

Переступив порог квартиры, меня встретила глухая, вязкая тишина. Соня уехала к родителям на пару дней, и честно говоря, слава Богу. Наконец-то можно было остаться наедине с собой. Без масок. Без притворства. Без необходимости делать вид, что всё под контролем. Прошёл на кухню, налил себе виски, крепкий, обжигающий. Сделал глоток. Потом ещё. Алкоголь разливался по венам, будто пытался заглушить ту боль, что уже давно поселилась внутри. Но не получалось. Не гасилось.

– Сука… Ненавижу!

Выдохнул в пустоту. Решил освежиться. Схватил полотенце, пошёл в душ. Горячая вода хлестала по спине, по плечам, по затылку. Я стоял, уставившись в кафель, облокотившись руками о стену. Голова опущена. Дыхание тяжёлое. И всё, о чём я мог думать, это она. Соболевская...

– Блядство…

Прошипел сквозь зубы.

– Что ж ты так рвёшь душу в щепки, а?

Капли стекали по телу, смывая остатки здравого смысла. Но не её. Её, не смыть. Ни водой, ни виски, ни злостью. Выключил воду, повязал полотенце на бёдра, вышел в спальню. Открыл окно настежь. Вдохнул ночной воздух. Прохлада ударила в лицо, немного отрезвляя.

– Что ж ты так засела в моей башке…

Прошептал, прикрыв глаза. И вдруг, слышу голос. Резкий. До боли знакомый. Словно удар током.

– Чё за нахер?

Выругался, резко распахивая дверь на балкон. Выхожу на лоджию, и просто замираю. Внизу, посреди двора, стоит она. Моя маленькая фурия. С рупором. С пьяным голосом. С глазами, в которых всё, и боль, и злость, и отчаяние.

– Я устала пытаться не думать о тебе!

Орёт она на весь двор.

– Хватит мешать мне! Уходи уже из моей головы!

Я облокачиваюсь на перила. Смотрю вниз. И в голове только один вопрос. Где, блять, ты взяла рупор посреди ночи? Но сердце… Сердце в этот момент уже не смеётся. Оно просто снова начинает биться. Слишком громко. Слишком живо. Она качается из стороны в сторону на своих каблуках, будто балансирует на грани, и физически, и эмоционально. Пиздец! На часах три часа ночи. В башке не укладывается, как она блять, тут оказалась? Да ещё и в таком виде. Короткое платье, которое даже её задницу нормально не прикрывает. Коза, блять! Разоделась! Убил бы! Как только ещё ноги не переломала? Вот же, дура мелкая! Когда же она научится головой думать?! Я сжимаю перила, пальцы белеют от напряжения. Злюсь. Пугаюсь. И всё равно, не могу оторвать от неё глаз. Потому что, несмотря на весь этот хаос, она, моя. И я это знаю.

– Я устала… Я не могу спокойно жить. Я всё время мечтаю оказаться в твоих объятиях… Чувствовать запах твоего тела… Сходить с ума от твоих прикосновений…

Слышу, как голос предательски ломается. И мне становится не по себе. Не от слов, от того, как она их говорит. Слишком искренне. Слишком по-настоящему.

– Ты… Мой кислород…

Продолжает она, уже почти шепча.

– Без тебя мне не жить… Громов?! Я задыхаюсь, когда тебя нет рядом… Слышишь, сволочь?!

Я не выдерживаю, улыбаюсь. Тихо. Глупо. Как идиот. Стоит там, внизу, у моего подъезда, пьяная, растрёпанная, но говорит всё, что держала в себе. Без фильтров. Без защиты. Я знал. Чувствовал, что любит. Понимал, что тянет. И сам… Сам готов был сейчас сорваться с балкона, спрыгнуть вниз, прижать её к себе, вдохнуть её запах, утонуть в её губах.

– Ты там умер, что ли?!

Снова её голос, уже с нотками истерики.

– Если у тебя нет уважительной причины не отвечать на мои звонки, я тебя убью! Забери меня… Не оставляй меня одну…

Разворачиваюсь, захожу в комнату. Беру телефон с зарядки. Экран вспыхивает, и сразу же, как по команде, выскакивают уведомления. Двенадцать пропущенных. Двенадцать! Возвращаюсь на балкон. Смотрю вниз. Она всё ещё там. Маленькая, упрямая, безумная. Разблокирую экран. Подношу телефон к губам. И глядя прямо на неё, произношу сам себе.

– Значит, задыхаешься без меня…?

Слушая этот бесконечный поток пьяных признаний от моей ненормальной фурии, я понял, мои бедные соседи уже точно получили свою ночную драму в прямом эфире. Хватит. Шоу пора сворачивать. Быстро накинул на ещё влажное тело спортивный костюм, схватил тёплую байку и выскочил из квартиры. Пора, так сказать, укрощать свою строптивую. Когда вышел из подъезда, взгляд сразу упал на скамейку у дома. Она сидела там, сгорбившись, голова опущена, плечи дрожат. Вся промёрзшая. Моя маленькая девочка… Упрямая. Безрассудная. Любимая до боли. Подошёл молча. Без упрёков. Без пафоса. Просто аккуратно накинул ей на плечи тёплую кофту.

– Ну и что за цирк ты устроила?

– Гер… Ты мне кажешься, да?

Она щурится, будто не верит, что я настоящий. Присел на корточки перед ней, двумя пальцами приподнял её подбородок. Смотрит на меня, как кот из «Шрека». Сука! Какая же она до невозможности красивая, хоть и в дрова сейчас... Милая, искренняя, моя маленькая, капризная девочка.

– Ты как вообще? Плохо?

– Очень плохо... Очень.

Эта пьянчужка, обхватила моё лицо своими холодным ладонями, пытаясь всмотреться в мои глаза. Сука! Этот взгляд. Она же заглядывает в самую душу, выворачивая всё там наизнанку.

– Ты рядом? Мне не кажется?

– Тебе не кажется. Я рядом, с тобой.

Что же ты делаешь со мной?! Меня мучаешь. Себя мучаешь. Лучше бы ты меня ненавидела... Как?! Как выбраться из этого любовного капкана, вырваться без боли?

– Скорее всего бесполезно, но спрошу, ты как здесь оказалась?

Сижу рядом и как зачарованный не могу отвести от неё взгляд, вожу своим большим пальцем по её скулам, подбородку, по пухлым и расслабленным губам. Моя малышка. Она лишь тяжело выдыхает и хмурит бровки.

– На такси.

– А зачем вообще приехала?

Вдруг она резко вскакивает со скамейки, но ноги тут же её предают, пошатывается, едва удерживаясь на своих шпильках. Я мгновенно поднимаюсь следом, ловлю её за талию, прижимаю к себе, чтобы не упала. Куртка слетает с её плеч, но мы даже не обращаем на неё внимания.

– Мать, да ты уже еле стоишь. Иди сюда.

Ухмыляюсь, придерживая её ещё крепче. Она не сопротивляется. Просто вжимается в меня, как будто это единственное место, где ей сейчас не холодно.

– Зачем мы с тобой встретились тогда, а? Вот скажи, зачем?

Ладонями обхватываю её лицо, тёплое, пьяное, уставшее. Смотрю в эти её глаза, стеклянные, печальные, но всё такие же красивые. Цвет морского бриза. Цвет моей беды.

– Ты ради этого сюда приехала? Просто нахрен, спросить, зачем мы встретились? Серьёзно?

– Мне холодно…

Не раздумывая, подхватываю её на руки. Тело дрожит, как осиновый лист. Несмотря на лёгкость, в груди тяжелеет. Иду к подъезду. Лифт, конечно, как назло, не работает. Поднимаюсь по лестнице, шаг за шагом, крепко прижимая её к себе. Смотрю под ноги, чтобы не оступиться. Но мысли, не о ступенях.

– Зачем мы встретились? А? Вот зачем?! А зачем мы полюбили друг друга? Так было хорошо когда я тебя ненавидела... А сейчас...?!

– Что, сейчас?

Я резко останавливаюсь. Наши взгляды сталкиваются. Ульяша нервно закусывает губу, потирает лоб, видно, голова трещит не хуже моего терпения.

– Сколько ты выпила?

– Не помню... Помню только как таксист меня высадил у твоего дома. Представляешь, я хотела поехать в клуб, а ноги сами меня привели сюда...

Клуб блять, ей! Сейчас бы хорошенько выпороть её пятую точку. Додумалась, блять! Злюсь на неё ужасно, но в тоже время, дико переживаю. Если бы с ней не дай Бог что-то случилось?! Мало ли уродов в такое время на улице. А она, в таком состоянии. Сука! Да даже думать не хочу!

– Мне так плохо когда тебя нет, не могу дышать без тебя... Слышишь?! Не могу!

Слушаю её, но сам молчу, а сердце изнутри ломает рёбра. Ведь как говорят... «Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке.» Посмотрел на неё, но она обхватив своими тоненькими ручками мою шею, прислонилась к моей груди уже слегка посапывая.

– Мне тоже невыносимо без тебя, Соболевская... Сама корчишься от боли и меня заставляешь умирать.

Нежно целую маленькую в лобик, а она лишь смешно нахмуривает свой носик и шепчет сквозь дрём.

– Холодно... Согрей меня своим теплом... Я так нуждаюсь в тебе... Любимый мой…