Текст книги "Бывшие. Второй раз не сбежишь! (СИ)"

Автор книги: Дана Дейл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 43 страниц)

19 глава. Один шаг

Когда я переступила порог дома, всё внутри уже горело, не от страсти, а от того клокочущего чувства, что так часто путают с освобождением. На автомате двинулась в ванную, смыть остатки вчерашнего, стереть с лица непрошеное тепло, вернуть себе хоть видимость контроля. Щёки пылали, сердце грохотало. В зеркале, знакомая усталость и злость. Ехать в аэропорт? Да, нужно. Решение было принято не разумом, а болью. После Германа, его вспышки, его нелогичных реакций, этого нелепого чувства, будто я, просто эпизод в его хаотичном романе, и что вытекло из этого? Я решила дать шанс Игорю. Потому что если у Германа есть невеста, жизнь, дом, планы, то я что, должна быть его альтернативой? Нет. Уж лучше любовь, пусть не такая бешеная, но спокойная. С Игорем. Он ждёт. Он прилетает. А я попробую быть счастливой. Даже если не до конца. Даже если сердце всё ещё стучит в ритме имени, которое стараюсь забыть.

– Сволочь. Бездушная скотина!

Тихо проговорила себе под нос, пока закалывала волосы. И как будто в ответ, звонок. Телефон разрывается, вибрация будто резонирует прямо в грудной клетке.

– «Уже остыл?! Приступ бешенства купировал?! Чего тебе?! Я спешу!»

Сразу на него нападаю, как только принимаю вызов. Яд в голосе, настоящий, тяжёлый. Он заслужил его.

– «Остыл… Давай просто поговорим спокойно?»

Я не хотела говорить. Но хотела высказаться.

– «Тогда слушай внимательно. Если ты любишь, по-настоящему, как орёшь об этом каждый раз, ты не прогоняешь. Не рубишь с плеча. Не давишь. Любовь, это терпение. А у тебя только гордыня. Значит, твоя «любовь», не любовь.»

Он молчал. Не знаю сколько. Может, минуту. Может, две.

– «Просто, уже пора выбрать, что тебе надо и чего ты хочешь. Окончательно. А не метаться от одного к другому…»

И тут я почти рассмеялась, горько, внутри.

– «Это говоришь ты? Ты, человек у которого невеста носит под сердцем ребёнка?»

– «Мы сейчас говорим о тебе, а не обо мне.»

– «Интересная позиция… Знаешь что? Вали к своей невесте, к своей мирной стабильности. У меня же всё было нормально, жизнь была ровной. Целостной. Даже почти счастливой, пока ты в ней не появился, как сюрприз с миной замедленного действия. А с тобой всё разлетелось. В клочья.»

Я отключила вызов, даже не дослушав. Герман говорил, а я уже не слышала. Слова, сказанные в порыве злости, больно отзывались внутри, но я знала, по-настоящему знала, что вместе нам не быть. Не в этом мире, не с этими обстоятельствами. Вздохнула глубоко, как будто хотела выдуть из себя всё, что разрывает изнутри. Обрывки мыслей, злость, сожаление. Собралась быстро. Накинула лёгкое платье, такое воздушное, будто бы оно могло поднять меня над всей этой драмой. Выпорхнула из комнаты, не оборачиваясь. На пути столкнулась с родителями. Мы давно уже не разговариваем по-настоящему. Они ведь, в своём отгороженном коконе, где обсуждают мою судьбу, будто это бизнес-проект. Женитьба, с выгодой. Чувства? Не предусмотрены. А я… Мне это не нужно.

– Милая?

Наигранно мягко, почти с фальшивой нежностью, мать кладёт свою тонкую руку мне на плечо. Притворство пышет от неё, как от дешёвых духов. Милая? Я? Мне не послышалось?

– Она самая.

Отвечаю, не скрывая иронии.

– Не дерзи матери.

Встревает отец. Лицо, каменное. Сердце, такое же.

– У вас что-то срочное? Или просто захотелось языками зацепиться? Я тороплюсь.

Интересуюсь, и между делом начинаю застёгивать босоножки.

– Позволь поинтересоваться, куда ты так спешишь?

– К вашему любимому Игорьку… Довольны?

– Очень, милая! Пригласи его сегодня к нам на ужин.

Разумеется. Стоило лишь прозвучать его имени, мамина улыбка вдруг ожила, словно её лицо вспомнило, как выглядит искренность. Раньше это обижало. Сейчас? Абсолютно всё равно. Даже комично. Пора бы уже признать, Игорь для них больше «родной», чем я.

– Действительно, мы давно его не видели. Вечером, ждём будущего зятя у нас дома.

– Если он вам так необходим, вы прекрасно знаете его номер. Звоните, он же как голубь сизый, моментально прилетит на ваше щебетание.

Бросаю колкость, к ней, театральный поклон. Мама хотела что-то добавить, но я уже исчезла за дверью особняка. Машина. Дорога. Аэропорт. Всё, как будто в автоматическом режиме. На раскалённой парковке, словно забытая декорация к летнему фильму, я ждала своего жениха, возвращавшегося со сборов. Солнце пекло нещадно, металл капота обжигал локти, а мысли, беспокойные, странные, кружили в голове, как горячий ветер. Вглядываясь вдаль, я наконец заметила Игоря. Он шёл прямо ко мне, держа в руках роскошный, как из рекламы, букет роз. Я смотрела на него, такого уверенного, усталого, статного, и вдруг перед глазами всплыл совсем другой букет. Тот, которым я совсем недавно хлестала Германа. От этих воспоминаний, губы сами собой скривились в печальной, почти горькой улыбке.

– Привет, малыш. Это тебе. Я так скучал…

– Спасибо, красивые цветы.

Игорь подошёл, аккуратно вложил букет в мои руки, чемодан поставил рядом, а потом вдруг обнял, так крепко, будто боялся снова меня потерять. Его ладонь легла на спину, широкая, тёплая, знакомая. Он склоняется ближе, целует мочку уха, лёгкое покусывание, и всё, мир расплылся. Мурашки бегут по позвоночнику, как по струне.

– Ааах… Гер…

Я не успела осознать, что произнесла это вслух. Нет! Нет! Нет! Только не это! Не сейчас! Вот какой нахер, Гера? Игорь резким движением отстраняется от меня, как от прокажённой и сурово смотрит в мои глаза.

– Вижу, ты по мне очень скучала...

– Игорь, это... Это случайно, я…

Неразборчиво мямлю. Ну почему именно сейчас?! Именно здесь, именно в объятиях Игоря, я вспоминаю этого змея искусителя? Да, я даже не знала что ответить. Вот что? Что, говорят в таких ситуациях?

– Мне придётся вытрясти всю эту дурь из твоей прекрасной головушки.

Я застыла, как припечатанная газетой муха к стеклу. Игорь смотрел на меня с такой яростью, будто внутри что-то уже решилось, и не в мою пользу. Он приблизился, почти касаясь лбом, и не отрывая взгляда, поправил мою выбившуюся прядь за ухо. Пальцы скользнули по щеке, тепло, почти нежно. Но мне было нечем ответить. Я просто стояла. Глупо. Беззащитно. И ничего не могла с этим поделать.

– Ты забудешь его... Я тебе помогу…

Честно, мне немного стало страшно в этот момент, не за себя, а за него... За Германа.

– Игорь, вечером, родители ждут тебя на ужин.

Старательно перевожу тему, и вроде бы, получилось, Игорь расслабился, бросил беглый взгляд на часы, затем небрежно кивнул.

– Ладно, заедем ко мне?

– Ты хочешь переодеться?

Он усмехнулся.

– Можно и так сказать.

Уложив тяжёлый чемодан в багажник, мы сели в машину и поехали к квартире Игоря. Я уже была здесь много раз. Знакомая высотка, слишком пафосная, стекло, гранит, охрана с каменными лицами. Мы прошли через просторный холл, лифт поднял нас наверх почти бесшумно. Пока кабина скользила между этажами, Игорь не мог держать себя в руках. Его ладони двигались уверенно, почти с жадностью, гладя моё тело, словно оно принадлежало ему без остатка. Губы атаковали мои в порыве желания. А я… Просто стояла. Пустая. Не сопротивляясь и не отвечая. Принимала эти прикосновения с каким-то онемевшим равнодушием, как будто сама исчезла из собственной кожи. Мы даже не заметили, как оказались в его квартире. Всё происходило будто в тумане, мягкие стены, дорогая мебель, и он, слишком близко, слишком настаивающе.

– Ты прекрасна…

Хрипит он мне на ухо, а я понимаю, с каким трудом ему удаётся сдерживать себя. Но самое пугающее было то, что я не хотела близости. Не сейчас. Не с ним. Игорь бросил чемодан у порога с грохотом, будто метка о собственном присутствии, а потом зашагал ко мне, как хищник, вышедший из тени. Его взгляд прожигал, походка, угрожающая, будто я стала целью, а не человеком.

– Игорь, давай так… Ты переоденешься, и мы просто поедем. Я устала. Очень.

Попыталась вложить в голос твёрдость, но он лишь ухмыльнулся.

– Я скучал, малыш. А ты, похоже, нет. Придётся это исправить…

Игорь приближался всё ближе, с пугающей уверенностью. Ещё секунда, и он уже нависает надо мной, его дыхание обжигает кожу, а страх, такой настоящий и парализующий, цепляет меня изнутри. Тело охватила судорожная дрожь, каждая мышца будто предчувствовала удар. Его взгляд, жестокий, почти звериный, горел тем огнём, от которого не согреваются, а обжигаются. И вдруг, пальцы, длинные, цепкие, словно крюки, впились в мои запастья с такой силой, будто хотели оставить след до кости.

– Игорь, пожалуйста, не надо..

– Думай сейчас обо мне! Поняла?

В данную минуту, я думала лишь о нём... О том, кто сейчас не со мной, не рядом, где-то очень далеко...

– Игорь, я не хочу, не трогай меня!

– Я скучал малыш, я хочу тебя, всю, слышишь?

– Я сказала нет!

Я резко оттолкнула Игоря, и это словно разорвало последнюю тонкую нить его сдержанности. Лицо исказилось, взгляд потемнел, он уже не человек, а зверь, которому отказали в добыче. Разозлённый моим сопротивлением, он бросился вперёд и с силой схватил меня за локоть. Пальцы вцепились, будто тиски, грубо сжимая кожу, оставляя пылающие следы, которые моментально вспыхнули алыми отметинами. Звериная ярость застыла в его глазах, будто он слышал не мои слова, а только вызов.

– Сейчас, не смей мне говорить нет, поняла?!

Игорь внезапно вцепился в мою талию, и резким движением развернул меня спиной к себе, без предупреждений, без паузы. Удовлетворённый собственной напористостью, он грубо подхватил меня под руку и поволок в сторону массивного дивана. Каждый его шаг отзывался в моей груди пульсом паники. Сердце билось с такой силой, будто стремилось вырваться наружу. Воздух стал редким, тяжёлым, как будто кто-то запер мои лёгкие изнутри, и я дышала пустотой.

– Игорь, отпусти меня!

– Я сказал, думай обо мне сейчас!

Он вцепился в мою шею своими пальцами, сдавливая её до звона в ушах. Хватка была мёртвой. Его тело навалилось сверху, прижимая меня к спинке дивана, как к бетонной стене. Я не могла пошевелиться, каждый миллиметр движения упирался в его силу. Каждое новое дыхание казалось украденным у самой себя. Шансов вырваться не было. Только внутренний холод и страшная ясность, я будто исчезала из собственного тела, оставляя лишь оболочку под его весом.

– Игорь, нет!

Я брыкалась, сопротивляясь, но его хватка была невыносимой, одной рукой он сжал мои запястья, пригвоздив к спине. Он рычит как самый опасный демон, расстёгивает свою ширинку и быстрым движением, освобождает свой член от оков плотной ткани. А дальше, начался мой персональный ад. Игорь, грубо стянул с меня трусики и одним мощным толчком, вошёл в меня. Он был резким, жёстким, оторванным от всякого чувства, и этот толчок стал границей, которую я не смогу уже стереть из своей памяти.

– Не наааадо!!

– Я ведь не хотел чтобы тебе было больно, ты сама не захотела мне подчиниться!

Он принялся быстро и жёстко насаживать моё хрупкое тело на свой член. Видя моё нежелание, от злости он принялся входить ещё жестче, увеличивая темп с большей силой, так, что наши тела хлопались при соприкосновении, доводя дело до того, что он уже и сам чуть не лишился дыхания. Я лишь чувствовала, как его член становится больше и твердеет сильнее. Испытывала боль и отвращение, огромную боль в слезах, которые никто не видит... Но ещё больнее от того, что плакать уже не можешь, слёзы поселяются глубоко в сердце, a там их уже невозможно утереть... Пока он грубо меня вколачивал в спинку этого проклятого дивана, всё той же мёртвой хваткой он держал мои руки, но когда у меня уже не было сил, я сдалась, обмякла, он отпустил меня и властно вцепится пальцами за бедра, продолжая дальше свой бешеный ритм грубых толчков. Всё происходящее словно потеряло цвет, запах, звук, осталась только глухая дрожь и отчётливое осознание, что меня больше нет. Закончив, Игорь уткнулся в моё лицо, смахивая слёзы. Прикасался к моим щекам, как будто всё было иначе. Как будто между нами осталась хоть капля того, что когда-то называлось чувствами.

– Ты моя, слышишь? Моя! Я тебя никому не отдам!

– Я просила тебя не делать этого! Просила!

Слёзы стремительно струились по ледяным щекам, будто спешили высказать за меня всё, чего я не могла произнести. В ту секунду мне казалось, я предала того, кого любила больше всего. Игорь отстранился от моего безвольного тела, поднялся и начал приводить себя в порядок. А я осталась сидеть на полу, свернувшись, прижав колени к подбородку, не в силах взглянуть на него.

– Я тебя не отпущу. Забудь о нём. Его больше не будет в твоей жизни.

Я ничего не говорила, просто сидела и слушала его монолог, находясь в своих мыслях... Моя душа разрывалась на части от боли, разочарования и бессилия, сердце разрывалась в клочья, всё тело ныло. Голубые глаза вспыхнули ледяным огнём, напускное равнодушие слетело в один миг, а мой тонко очерченный рот, искривился в зловещей усмешке.

Спустя время.

ВЕЧЕР. УЖИН

Как только я вхожу в дом, хлопаю дверью, будто пытаюсь отгородиться от всего, что накопилось за день. Щелчок замка, и глухая тишина внутри, будто мир замер. В груди что-то надрывается, как старое полотно, тронутое резким движением. Я кидаю сумку на пол. Она падает с глухим, раздражающим звуком, эхом отдается в пустом коридоре. Мне всё равно, на беспорядок, на Игоря. Он стоит рядом, безмятежный, будто ни один нерв во мне не дрожит. Его лицо, спокойное, почти пустое. Я даже не удосуживаюсь взглянуть на него. Отвращение холодной волной скользит по коже. Еда? Не сейчас. Ужин, теперь кажется мне тошнотворной формальностью. Я поворачиваюсь, чтобы уйти в свою комнату, туда, где можно спрятаться от этого безликого дня, и тут, шаги. Резкие, поспешные.

– Игорь, милый! Как же я рада тебя видеть!

Мама появляется в холле, как самая настоящая актриса, с пафосом, громко и слишком нарочито. Восторг на лице такой, что его хочется приглушить, как плохо настроенную музыку. Сначала она кидается ко мне, с притворным объятием.

– Ну вот! Хоть в этот вечер ты меня не разочаровала. Умница, дочь.

Она касается моей щеки слишком резко, почти с нажимом, помада оставляет след, будто автограф, яркий, ненужный. Всё слишком демонстративно, будто она играет для воображаемой публики. А потом, Игорь. Его она обнимает иначе, дольше, ближе, с намёком на тепло. А я так и стою неподвижно на месте. Без мыслей, без желания двигаться. Тело будто поставило режим «не беспокоить.»

– Взаимно, Вероника Геннадьевна. Вы прекрасно выглядите… Такая будущая тёща, просто загляденье.

– Благодарю, дорогой.

Мама буквально тает от приторных любезностей Игоря. Подхватив его под руку, она почти торжественно уводит моего ненавистного жениха в гостиную. Ко мне интерес теряется сразу. Оно и к лучшему. А я… Я бегу в ванную, будто сам душ способен стереть с меня всё, что случилось, всё, что прилипло к коже, к памяти. Сбрасываю одежду как чужую. Включаю воду, горячую, почти обжигающую, вхожу, не моргнув. Она течёт по мне, но не проникает внутрь. Я трусь губкой с мылом, с гелем, с чем угодно, до покраснений, до боли. Хочу исчезнуть, раствориться, стать заново собой, хотя понятия не имею, кто я теперь. Мысли скачут, как искры. Стыд. Гнев. Беспомощность. Всё одновременно. Я замираю. Просто стою. Даже не знаю сколько. Словно что-то во мне отключилось, и теперь работает лишь тело, по инструкции. Выхожу. Вытираюсь вслепую, сушу волосы феном. Натягиваю свитер, мягкий, почти спасательный. Как только ткань ложится на плечи, врывается мама. Без стука, но как обычно, с раздражением.

– Ульяна, ужин готов. Спускайся.

Озлобленно приказывает, не отходя от двери, будто её присутствие должно само по себе заставить меня двигаться.

– Я не пойду.

Смотрю в сторону, избегая встречи взглядов, чтобы не дать ей повод для новой атаки. Мать замирает, вытягивая спину, словно в ожидании того, что я передумаю. Но когда её слова до меня не доходят, её лицо меняется, губы напрягаются, глаза узкие, дыхание шумное.

– Послушай меня, девочка! Больше твои капризы я терпеть не буду! Не порти вечер! За столом тебя ждёт твой отец и жених! Имей уважение, дрянь! А не спустишься сама, я выволоку тебя силой. Ты меня знаешь, это не просто слова.

«Жених»… У меня внутри всё съёживается. Я только что от него вернулась. И даже в душе не смогла смыть то, что он сделал. Я не дала согласия. Я сказала «нет». А он не услышал. Или не хотел услышать. А теперь он сидит за столом и ждёт меня как будто всё в порядке. Как будто он не пересёк ту грань, за которой как раз и не будет этого, «мы».

– Ульяна! Оглохла?!

Голос матери, будто наждаком по нервам. Достала. До костей. Ужин ей нужен? Моё присутствие? Зачем, показать картинку счастливой семьи? Господи, да откуда у всех столько ожиданий. Что я должна делать, чувствовать, кем быть? Поднимаюсь резко, почти с рывком, тело откликается первым. Смахиваю с тумбочки цветочные горшки. Один падает на пол, рассыпается, второй глухо стукается о шкаф. Специально. Громко. На показ. Пусть видит. Пусть знает. Хоть кто-то должен заметить, что внутри меня, не просто раздражение. Там обрывки, там взрыв. Но ей всё равно. Даже не дёрнулась. Стоит с той своей вечной полуулыбкой, циничной, вымеренной. Как будто всё заранее просчитала.

– Идиотка, не иначе! Что ты мне этим хочешь доказать? Характер демонстрируешь? Легче стало?

Молчу, просто озверело смотрю в её равнодушные глаза.

– Спускайся! Живо! И без фокусов! Нам есть что обсудить. Всем.

Она почти физически выталкивает меня из комнаты. Не хватает меня за руку, но хватка в её взгляде куда сильнее. Я двигаюсь автоматически, как будто сдалась. Не потому что согласна. Просто… Нет смысла спорить. Не могу объяснять, не могу кричать. Даже думать тяжело. Только бы пройти это как-то, пережить, остаться внутри себя. Лестница, узкая, как горло перед криком. Шаги звучат глухо, а холод окутывает кожу, будто напоминая, ты не в безопасности. Воздух будто тоньше, чем должен быть, и каждый вдох, усилие. Снизу доносится шум, смех, голоса, звон посуды. Тёплый, уютный фон. Так чуждо, так напыщенно. Как будто весь дом играет роль в постановке под названием «Идеальный вечер». Я захожу в столовую. Игорь уже сидит за столом. Улыбается мне, широко, спокойно. Как будто ничего сегодня не произошло. Словно не было моего «нет!». Папа кивает. Одобрительно. Почти с гордостью. Мол, молодец, что пришла. Как будто это, победа. Я сажусь. Не с собой. С телом, которое слушается, пока разум прячется глубже. Передо мной, тарелка. Ароматная еда. Тепло. Но я не ем. Не шевелюсь. Игорь всё ещё смотрит. Мама тоже, короткий, раздражённый взгляд. Типо, «лицо попроще, невыносимая!». Но молчит. А я как витраж, собрана, яркая, читаемая. Но если смотреть под углом, внутри сеть трещин.

– Ну, и когда свадьба? Дети? Пора уже!

Вопрос матери брошен как ком в лицо, с ухмылкой и бокалом в руке. Так вот для чего был нужен этот вечер, для собственных целей.

– Всё зависит от вашей дочери.

Игорь отвечает с уверенностью. Его пальцы скользят по пряди моих волос, легко, но мерзко. Я закрываю глаза. Медленно. Как будто исчезнуть легче, чем выносить это. Пальцы стискивают вилку так, что металл, кажется, хрустит. Ещё чуть-чуть, и я воткну её в эту руку. Ту самую, которая прикоснулась ко мне.

– Предложение давно сделано. Так ведь, милая?

Я не отвечаю. Сижу замкнутая, будто в стеклянной оболочке. Глаза, на Игоря. Мой взгляд прожигает, но он только улыбается.

– Не думаю, что сейчас вообще уместно обсуждать эту свадьбу.

Говорю сухо, почти шепотом, но с надрывом. Косо смотрю на Игоря, опускаю глаза, и медленно, механично, ковыряюсь вилкой в еде. Кисло-сладкий соус растекается по тарелке, как что-то приторное, липкое, ненужное.

– Думаю, свадьбу можно уже сыграть через месяц, вы же давно друг друга знаете, любите, чего вы тяните?

Активизируется снова мать.

– Да вот и я того же мнения, чего мы тянем, Ульян?

Игорь тянется ко мне, касается щеки. Моего взгляда хватает, чтобы заморозить воздух между нами. Он убирает руку. Быстро. Без слов.

– Значит, решили, через месяц сыграем свадьбу, Ульяна, начинай подготовку, а мама тебе в этом поможет.

Добавляет отец, скрещивая руки в замок.

– Свадьба будет в Париже, разумеется. Не просто банкетный зал, целый замок, с позолоченными зеркалами и видом на Сену. Мы позовём всех, бизнес-партнёров, родственников, прессу. Вся Москва должна говорить об этом торжестве. Должны завидовать. Охать. Плакать от красоты. Платье будет эксклюзивное, ручная работа, шелк из Лиона, фата как дым. Ульяна войдёт в зал, как с обложки. Я уже вижу это, вспышки камер, титулы в газетах, интервью, цветы, восторг. Это будет не просто свадьба. Это будет событие.

Мама продолжает, не сбавляя обороты, варианты, даты, локации, шлейфы, пресс-релизы. Каждое слово, как фоновый шум, звучащий вне меня. А я? Меня кто-нибудь вообще слышит? Мне это надо? Может, я вообще не хочу никакой свадьбы, ни через месяц, ни через два, ни никогда? Я молчу. Жую тишину, глотаю раздражение. Только отец иногда поднимает глаза, смотрит пристально, будто разгадывает. На мгновение кажется, он не втянут, ему всё это тоже чуждо. Но, наверное, кажется. Он кивает на очередной мамин план, как одобрение, как поддержка. Как предательство.

– Ульяна, включайся в разговор, что думаешь?

Поднимаю голову на вопрос отца.

– Извините, мне что-то не хорошо, я скоро вернусь.

Отложив приборы, я уже хотела встать, как голос матери словно лезвие прошёлся по мне.

– Тебя никто не отпускал! Села на место!

– Я вообще здесь нужна?! Вы и так всё прекрасно можете решить без меня!

Под леденящий взгляд матери я поднялась, резко, намеренно, и ушла. Слушать их восторги по поводу этого лоснящегося спектакля, который должен был стать «самым важным днём» в моей жизни? Неинтересно. А после выходки Игоря, вообще омерзительно. Даже просто сидеть рядом с ним было физически неприятно. Уже в спальне, уткнувшись в собственные мысли, я услышала осторожный голос у двери.

– Можно?

– Да, заходи.

Отозвалась я устало, не поднимая головы. Аннушка вошла, бесшумно прикрыв за собой дверь. Несколько шагов, она уже рядом, сидит на кровати и смотрит на меня внимательно.

– Милая… Что он с тобой сделал?

Глаза мои остекленели, дыхание сбилось, а тело будто провалилось внутрь себя. Она обняла меня так крепко, будто хотела вытащить всё, что разрывает изнутри. И я позволила.

– Что ты молчишь?! Улечка, что этот Ирод с тобой сделал?!

Я будто не слышу. Просто сжимаю пальцы так сильно, как будто пытаюсь стереть саму себя. Щёлк, сустав. Щёлк, память. Ещё немного, и каждый палец треснет, как я внутри. Вот как? Как родители не видят? Как могут быть настолько слепы? Это же отец… Мать… Разве у родителей не бывает интуиции? Разве не видно, что их ребёнку больше не хватает воздуха, даже когда он дышит? А чужой человек, за пару взглядов, понял всё. Ненавижу! Игоря! Себя! И их! За что я расплачиваюсь? За то, что полюбила? По-настоящему? За то, что мечтала, но не о том?

– Уль...? Он тронул тебя против твоей воли?! Вот же, сволочь! Ты понимаешь что нельзя молчать?! Нельзя так всё оставлять, надо всё...

– Не надо!

Голос вырывается, как комок боли, который больше не помещается внутри. Я вскакиваю, и падаю. Позорно. Жалко. И в то же время, правдиво. Потому что я больше не стою. Я плыву в этой боли, как в ядовитой воде, и никто не вытащит меня. Слёзы льют, не спрашивая разрешения. Сердце словно гнилой фрукт, кто-то вколачивает гвозди, и всё гнильцо растекается по телу. Каждая клетка, нарыв. Каждый вдох, пытка. Меня нет. Я проиграла. Себе. Ему. Всем.

– Что?! Что мне рассказать?! Мам, пап, Игорь взял меня против воли, а за что?! За то что я рядом с ним думаю и мечтаю о другом мужчине?! Без которого не представляю уже своего существования?! А что я услышу в ответ?! Что?! Что я сама виновата! Что я веду себя как последняя шлюха?!

Я кричу. Не словами, болью. Так громко, как только позволяет израненное горло. Хочу, чтобы стены задрожали, чтобы кто-то, любой, почувствовал хоть часть того, что сжигает меня изнутри. Я не могу больше удерживать это внутри. Это я! Я сама во всём виновата! Сжимаю колени к подбородку, будто пытаюсь сложиться в точку, исчезнуть. Пальцы впиваются в кожу, острые, злые. Царапаю себя до крови. Даже это, не боль. Это просто… Тишина в теле, где должна быть жизнь. Аннушка садится снова рядом, бесшумно, как ангел, не от мира сего. Гладит меня по волосам, медленно, мягко. Смахивает слёзы, как будто может изменить их вкус.

– Эта сволочь, этот чёртов Игорь... Он же калечит тебя, девочка, убивает твою жизнь, морально и физически.

Он? Я... Я самое главное зло, я колечу всех, не будет меня, не будет этих проблем. В голове проносится смертельный вихрь, подталкивая меня на дурные мысли. Устала. Не могу.

– Оставь меня одну, пожалуйста.

Она непонимающе смотрит в мои пустые глаза, в них нет ничего, равнодушие и безразличие к этому миру. Не отвечает, лишь прижимает меня сильнее к своей груди. Но мне не нужна эта жалость. Вырываюсь из её хватки, встаю с трудом на ноги, а потом, неосознанно обижаю её своими словами.

– Ты слышала?! Я хочу побыть одна! Уходи! Слышишь?! Мне не нужна твоя жалость! Пошла вон! Оставьте все меня в покое! Все!!

Видно по её глазам как ей больно, ей чертовски обидно, ведь я сейчас отталкиваю по сути, самого близкого, хоть и не родного по крови человека. В её глазах мелькает грусть и печаль. Дура! Что я делаю?! Но я закипаю как самый адский чан с огненной лавой.

– Оглохла?! Уйди!

– Как скажешь.

Она уходит. Тихо, сгорбленно, как будто несёт чужую боль у себя на плечах. Дверь за ней прикрывается, а я… Уже не думаю. Я, действую. Начинаю судорожно рыться в ящиках, в тумбочках, в полках. Кажется, уже не пальцами, когтями. Нахожу банку со снотворным. Я плохо спала в последнее время, очень плохо… Вот и принимала. Раньше, по одной. А сейчас, горсть. Высыпаю таблетки в ладонь. Они так спокойно лежат. Как будто ждут. Я смотрю на них, как на выход. Всё вокруг происходит в замедлении, как будто гипноз. Вот он последний шаг… Один. Робкий, но решающий. Граница между «было» и «никогда больше». Пропасть. Бездонная. Чёрная, как мысль о том, что всем станет легче без меня. Да? Им правда будет лучше? Я уже подношу руку к рту. Уже собираюсь… Вдох, и… Раз, стекло трещит. Камень. Резкий, чужой звук. И я вдруг возвращаюсь. Как будто кто-то дёрнул меня обратно, в тело, в реальность, в эту боль, от которой хотела сбежать.

– Мамочки!

Догадываясь что происходит сейчас под окнами, быстро прячу горсть этих самых таблеток в карман джинс. Слёзы текут, а я машу ими, как пыль с разбитого зеркала. Глаза горят, не от слёз, а от того, что внутри уже давно пылает. Я смотрю на себя в зеркале, бледная, губы трескаются от напряжения. Вампир, лишённый крови. Только я хотела не насытиться, а исчезнуть.

– Громов…?! Неужели это ты явился?!

Я выхожу на балкон. Плечи тяжёлые, голова опущена, как будто даже взгляд не хочет сталкиваться с этим миром. Но он сталкивается. И прямо подо мной, как будто специально, Герман. Стоит, как на подиуме, довольный, расправив плечи. На нём его будничное великолепие, словно праздник, которого никто не ждал. Улыбается. Надувает пузыри из жвачки, играя в детство, пока внутри меня всё рушится.

Всего пару минут назад я стояла на грани. Боль, пустота, мрак, всё это готово было поглотить меня без остатка. А теперь я просто стою на балконе, почти невидимо улыбаюсь. Странно, не правда ли? Одним своим появлением он вырывает меня из пучины, не словами, не делами, просто самим фактом своего существования.

– Спускайся.

Говорит, словно это что-то естественное. Словно мы не сражались утром словами острыми, как ножи. Словно я не дрожала внутри от разочарования и бессилия. Он Что? Думает, я побегу к нему сразу, как он щелкнет пальцами? Нет, дорогой. У меня тоже есть гордость. Пусть и покалеченная.

– Пошёл вон! Что ты здесь забыл? Позвать охрану?

– Спускайся.

Повторяет с тем же спокойствием, как будто не слышит моего раздражения.

– А если нет?

Он усмехается, как хищник, уверенный в своей победе. Вынимает жвачку, медленно, театрально, швыряет её на газон. Смотрит исподлобья, в упор.

– Ничего...

Говорит холодно, с мрачной ясностью. И этой «ничего» хватает, чтобы я почувствовала себя ничем.

– Ну вот и прекрасно. Удачи.

Поздний вечер окутывает двор серо-синим покровом. Ветер подкрадывается к коже, как холодная рука. Я готова уйти с балкона, оставить его с этим странным спектаклем, но тут он бросает фразу, словно гранату.

– Я просто начну кричать на весь двор, пока ты не выйдешь.

Я замираю. Это уже не глупость, это безумие. Что с ним? Внутри борются две личности? Или он просто… Такой?

– Ты сумасшедший! Уходи, сказала!

– Вполне вменяемый.

– Попроси свою невестушку записать тебя к психотерапевту!

– Повторю еще раз. Спускайся. Живо.

– Нет!

Возвращаюсь в свою спальню. Закрываю плотную дверь, и чтобы наверняка, задергиваю темные шторы на окнах. Ещё наглости хватило явиться, да после всего того, что утром на меня вылил. Стою у окна и подглядываю сбоку через небольшой кусочек ткани за Германом, так и стоит внизу. Ну вот и почему не уходишь? Сама себя уговариваю, не смотри! Отойди от окна! Хочу уже спуститься вниз, как слышу бешеные оры, такое чувство, что внизу под моим окном лежал подбитый, умирающий лось.

– Яязвочка-а-а! Выход-иии! Ууу-льяя-яш!

Тут уже моё терпение лопнуло. Беру в руки вазу и выхожу на балкон, сжимаю её как последнее предупреждение.

– Уходи! Или эта ваза закончит свою жизнь у тебя на голове.

Он ухмыляется, словно я просто разыгрываю сцену.

– Не посмеешь. Повторяю, спускайся.

– Плохо ты меня знаешь, Громов!

С размаху кидаю вазу вниз. Глухой свист, звон разбитой керамики, и тень, что мелькает в сторону в последний момент. Герман ловко успевает отпрыгнуть.

– Совсем бешеная что ли?!

– Я сказала тебе русским языком, проваливай!

Прижимаюсь к перегородке, шипя, как змея.

– Всё блять! Сама напросилась.

Видимо я разбудила его внутреннего зверя. Оскалившись, он даже больше не кричал, наоборот, он начинает действовать. Он что, сейчас собирается делать?! Он же не собирается лезть сюда?! Убьётся же! Но видимо он об этом сейчас не думает, Герман быстро и ловко вскарабкивается на нижнюю перегородку перила и уверенно поднимается ко мне.

– Стой на месте! Ноги переломаешь, Спайдер Мэн недоделанный!

Облокачиваюсь на перила, пытаюсь его притормозить. Но куда там… Всё, процесс скалолазания уже не остановить.

– Соболевская, как только я поднимусь, крести зад!