Текст книги "Бывшие. Второй раз не сбежишь! (СИ)"

Автор книги: Дана Дейл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 43 страниц)

7 глава. Спаситель

Как прошла моя ночь? Лучше не спрашивайте. Такое ощущение, будто я не в участке просидела, а прошла афганскую войну. Спина, прямая, как у фонарного столба в депрессии. Руки, вообще затекли до состояния «живого воскового манекена», а походка с утра напоминала что-то среднее между зомби и старой, скрипучей табуреткой. Желудок? О, этот вахтёр справедливости не молчал. Он возмущался так громко, что, кажется, соседний отдел слышал и понимал, мне даже ложку тюремной каши не дали. Но самое пикантное началось чуть позже. Я-то думала, проведу ночь наедине с собой, со своими мыслями, унынием и глупыми сожалениями. Ага, как же. Всё как по заказу. Ко мне в камеру радостно вплыла делегация из мира бурлеска, три бодрые представительницы древнейшей профессии. Мои новые соседки были, мягко говоря, экспрессивными. Они с порога устроили коллективный девичник, одна плакала о том, что клиент сбежал с её вибратором, вторая жаловалась, что её лучшая подруга увела у неё любимого сутенёра, а третья просто делала шпагат на стену в попытке «размяться.» Затем вообще дело чуть не дошло до драки, пока они спорили между собой, кто из них заслуживает отдельную камеру по классу «люкс», дальше, одна из них предложила погадать мне на купюре в тысячу рублей, не имея при этом ни купюры, ни рубля. Я, честно говоря, пару раз всерьёз обдумывала вариант прикинуться мёртвой или хотя бы потерять сознание, но кто-то в этот момент начал издевательски напевать «Мурку», и мне пришлось жить дальше.

– Если бы я не знал кто ты такая, запросто спутал с одной из них.

Усмехнулся внезапно стоящий напротив шансонье, в лице ненавистного Гера-аа-сима.

– Сделай одолжение, исчезни с горизонта, а? Мешаешь слушать моих новых знакомых.

Киваю головой в сторону этих сомнительных дамочек, а краем глаза вижу как Герман стоит и скалится в свои тридцать два белоснежных зуба.

– Hy? Долго ты тут будешь стоять?

– Действительно, я лучше поеду домой, приму душ, поужинаю, а главное… Прекрасно высплюсь в своей мягкой кровати.

Вот же, скотина ментовская… Но мне на сегодня сарказма хватило, запас и так на исходе, как у спичек в дождь. Я посмотрела на него без тени эмоции, с тем выражением, которое обычно носят хмурые статуи на набережных и произнесла глухо, ровно, почти устало:

– Просто отвали, вурдалак.

Без истерик, без огня. Только холодный, плотный тон, от которого даже его зубастая ухмылка сбавила обороты. Как будто он сам не ожидал, что мне может быть не до войны.

– Не спокойной ночи, Соболевская...

УТРО

Разминая затёкшие за ночь конечности, хрустя ими как старая лестница, я пришла к выводу, всё, хватит с меня. Я достойно отыграла роль жертвы судьбы, теперь пора спасать остатки собственного достоинства. Пока на горизонте не возник мой персональный демон в форме Германа, я рванула в наступление. Активно, решительно, с тем видом, будто собираюсь не просто привести себя в порядок, а выиграть войну за звание «ещё не полностью сломанная.» Всё, план эвакуации запущен. До появления мучителя остались считаные минуты, и я точно не собиралась встречать его в образе раскисшей макаронины. Сжавшись в комок от ледяного холода, словно спала в обнимку с холодильником, я с усилием поднялась со скамейки. Каждое движение отдавалось в позвоночник, как будто внутри меня проживает старушка с артритом и протестами против утренней активности. Подошла к решётке. Вцепилась пальцами в металл и едва раскрывая рот, обратилась к дежурному.

– Эй?! Пссс! Как там тебя, Иван?

– Ты чего бунтуешь?

Появился этот Иванушка передо мной бесшумно, будто не человек, а лично одобренный призраками сигнал бедствия. Просто раз, и уже напротив. Стоит, как будто пришёл на приём к самому себе, спина прямая, лицо непроницаемое, в руке дымится кружка, излучая аромат и превосходство. Глядит на меня сверху вниз, как санитар на безнадёжного пациента. Мой помятый, перекрученный утренний вид он изучает с такой брезгливой тщательностью, будто пытается вычислить, откуда именно исходит эстетическая катастрофа.

– Дай мне позвонить, а?

Складываю руки в молебном жесте.

– Не положено.

Чётко отвешивает и отпивает глоток кофе, прикусывая его каким-то страшно смердящим с привокзальной остановки беляшом.

– Не смотри так на меня, а то есть не комфортно.

– Не переживай, на твой собачий пирожок я не претендую.

Фыркнула. Хотя… Если честно, в данный момент я бы и кусочек крысиного пайка сгрызла, настолько проголодалась. Тут вообще какая-то смена по графику, как на посту, один с кофе мимо ходил, теперь, второй на замену встал. Видимо, караульные у моей камеры идут по чётному и нечётному дню. Голод душераздирающий. Со вчерашнего утра, ни крошки. Даже в тюрьмах, насколько я знаю, обед по расписанию. Но, видимо, я у них тут в особой категории, «голодовка по недосмотру». А Герман? Эта сволота, вчера просто свалил. Не конфетки, не печенки, не бутылочки воды, ни-че-го. Проплыл, как капитан мимо утопающей, и сделал вид, будто я, иллюзия. Призрак на решётках. Да, у меня бывали разгрузочные дни. Но чтобы в рамках потенциального эксперимента по выживанию, это уже слишком.

– Что значит не положено?! Я имею право на один телефонный звонок. Вообще-то перед тобой здесь будущий юрист сидит! Законы ты в своей псарне не читаешь на досуге, а, полицай?

Огрызаюсь.

– Кому звонить то собралась? Я так понял, отец тебе не помощник.

– Жениху. Ну, хочешь я тебе заплачу? Ай, нет, это же взятка должностному лицу.

Только сказала, и тут же спохватилась, начала судорожно подбирать другие варианты. Но мозг в этот момент уверенно ушёл в отпуск. Пусто. Ноль активности. По извилинам моих мыслей неторопливо катился перекати-поле.

– Ну допустим, возможно я и мог бы дать тебе позвонить... Но если об этом узнает Герман...

Медлит он, слегка оглядываясь по сторонам. Так... Контакт немного налажен, он уже идёт на уступки. Хотя, после моего с ним запоминающегося знакомства, я думала он и разговаривать со мной не будет. Но опять же, этот Герман. Да кто он черт возьми такой?! Обычный пацан, с позицией бешеного самодура! Следователь вшивый! Но строит из себя великого начальника. Вчера перед уходом так строил ППС-ников молодых, что те бедные позеленели от его указок.

– Он что, у вас тут криминальный авторитет?! Обычный выскочка, который строит из себя… Гитлер недоразвитый, и то, попрошу заметить, на нем даже погонов нет! Че он может? Что вообще за беспредел?!

– Эй! Ну-ка угомонись… Прекращай!

Пытается заткнуть меня диким шепотом и взглядом дежурный.

– Не затыкай мне рот! Вот скажи мне, как ему удаётся быть таким ничтожным с таким пафосом? Я прямо чувствую его запах власти… Или это просто его одеколон «Охреневший»?

Я буквально заводилась от негодования, стою и долблю руками по этой металлической решетке, в какой-то момент мне показалось она расплавится под моим натиском.

– Молчи говорю!

И этот, Ванечка… Все стоит и пытается мне рот закрыть, да поздно, мою плотину уже ни один бобер не удержит.

– Почему здесь все боятся этого наглого, высокомерного, надменного сопляка?!

Дежурный ухмыляется и смотрит за мою спину.

– Говорил же, молчи.

Тяжело выдыхаю, прикусывая губу.

– Он там, да…?

Прищуриваюсь.

– Прямо в цель.

Черт! Ну и как долго он там стоит? Как в замедленной съемке, развернулась в противоположную сторону... Ну и конечно же... Кто бы сомневался. Вот как? Как он всегда так подкрадывается незаметно? Хотя, наверняка он служил в армии, там же учат всяким фишкам. Быть незаметным, одеваться пока спичка горит и всё в этом роде.

– Наверное, потому что этот сопляк, заместитель начальника отдела по правонарушениям гражданского сектора управления МВД по Центральному округу Москвы.

– Да бли-и-и-ин!

Ругаюсь сама себе под нос.

– Вань, ну и кому она звонить собралась?

Смотрит пристально в мои глаза, но обращается к дежурному. Ну что со мной не так? Глядя в его грозные, тёмные глаза, мурашки сами по себе предательски бегут по спине. Я стою и пытаюсь проглотить вязкую слюну которая стала как кол посреди горла. Резко начинаю кашлять, кашель такой дикий, сковывает все горло, не давая нормально дышать, я буквально задыхаюсь, мои лёгкие сейчас просто разорвутся от такого кашля. Но неожиданно, Герман протягивает мне в руки бутылку негазированный воды и пакет с парочкой сендвичей.

– Держи, только твоей голодной смерти мне тут ещё не хватало.

– Вчера мне показалось ты этого и добиваешься, цербер!

– Я же могу и передумать…

Резко замирает в воздухе его рука, но, я быстро вырываю его гуманитарную помощь и как голодная зверушка в зоопарке, откупориваю крышку минералки, жадно поглощаю каждую спасительную каплю. Ставлю бутылку на пол, а сама разворачиваю пакет с бутербродами. Вообще я не любила сухомятки, старалась никогда их не кушать, а сейчас, прикрыв глаза от наслаждения, я со скоростью света за обе щеки поглощала эти сэндвичи с курицей и каким-то вкусным соусом.

– Так, кому она звонить собиралась?

– Же-е-е-ниху...

Протягивает язвительно дежурный. Герман лишь приближается ближе, скрещивает руки на груди. На секунду наши взгляды с ним пересекаются, он не сводит с меня любопытных глаз. Внимательно смотрит на мой рот и пальцы, которые я смачно облизываю после кисло-сладкого соуса.

– Ах, жениху? Это не тот ли который участвовал в увлекательной беседе о трусах?

– Чего?!

Интересуется удивленно Иван.

– Не бери в голову.

Герман усмехается, поворачивая голову в сторону дежурного.

– Ты хоть знаешь, кто он?

Пробурчала я с набитыми щеками.

– Знаю.

Снова смотрит на меня.

– Ну конечно, явно уже все давно нарыл, крот.

– В точку, а ты оказывается не такая уж и глупая, блондиночка.

– Ой, иди уже куда шел.

Отмахнулась от него и приступила к поеданию второго кусочка свежего батона. Герман даже больше не смотрел в мою сторону, просто направился к себе в преисподню, но дать напоследок указание дежурному не забыл. Козлина!

– Никаких звонков ей, не заслужила.

До вечера время как-то само испарилось, хотя, по ощущениям, я прожила мини-версию блокадного Ленинграда. Сегодня мне повезло куда меньше, в роли нового соседа, бомж Василий, гордый обладатель лужи на крыльце нашего участка, за что, собственно, его и впаяли в мой микросоциальный ад. По слухам, тем самым он выражал протест против системы. Или просто промахнулся мимо кустов, мнения разделились. Он не разговаривал. Он дышал. Громко. С эффектом сабвуфера. Просто развалился на лавке, будто его туда приложили пресс-формой, и спал. Храп, в стиле «медведь с рупором.» Под носом у него шевелились заросли, как трава на сквозняке. Ни анекдота, ни предсмертного монолога, полное разочарование после вчерашнего весёлого борделя в три голоса. Я сидела рядом, вглядываясь в стену, и думала, ну вот и зачем, Ульяна… Зачем ты разрисовала эту чёртову тачку? Могла бы сейчас спокойно валяться на диване, злиться на сериал и пережёвывать салат с сомнительной заправкой. А может, и не спокойно, зная себя, устроила бы себе внутренний апокалипсис даже без камеры. Но хотя бы без Василия, который только что громко чихнул, не просыпаясь.

– Ну, нифига себе так встреча!

Резко распахиваю глаза и поворачиваю голову в сторону, как я подумала уже у себя в мыслях своего спасителя.

– Оооо! Вот это поворот. Знакомые все лица. Эй, спасатель Малибу, иди-ка сюда.

Оглядываюсь по сторонам, как настоящий матерый рецидивист, будто вот-вот собираюсь сообщить координаты закопанного компромата. Потом понижаю голос до шёпота и тяну, как его там… Тим, вроде бы. Парень не заставил себя ждать, уверенно, с ленивой грацией подошёл почти вплотную к решётке. Засунул руки в карманы, склонил голову чуть вбок и уставился на меня.

– Даже боюсь спросить что ты такого натворила...

– Фигня, одному маньяку машину раскрасила, не суть. Мне нужна твоя помощь, поможешь?

Да, именно он сейчас и был единственным человеком, который так вовремя оказался здесь и теоретически мог мне помочь. Ему же я ничего плохого не сделала.

– С одним условием.

– Ну конечно, а как же безвозмездная помощь?

– Безвозмездно я уже помог один раз, когда вернул тебе твой телефон, а ты, даже номерок не оставила.

Вот знала бы что мне пригодится ещё в дальнейшем это знакомство, обязательно бы оставила номерок... Не свой, конечно, я же не сумасшедшая. Но вот номерок своей одинокой соседки Тамары Ивановны, которая обожает котов и ищет «надёжного мужчину с понятиями», с удовольствием. Парень, кажется, улавливает мою грешную мысль. Улыбается. Вальяжно так. А я стою, как самый настоящий Гринч, весь лоб в морщинах замысла, губы скручены в коварную галочку, глаз дёргается от вдохновения. Вид у меня в этот момент, судя по его ухмылке, был точно преступный. Или гениальный. Или и то, и другое.

– Ладно, каюсь, грешна. Ну, так что? Поможешь?

Мило строю глазки и хлопаю пушистыми ресничками.

– Я же сказал, помогу с одним условием.

– Говори уже… Вымогатель.

Раздражённо фыркнула, схватила бутылку с водой и сделала медленный, нарочито маленький глоток, ровно настолько, чтобы не утолить жажду, а усилить эффект. Потом лениво облизала губы, словно случайно. Хотя не было там ничего случайного. Краем глаза вижу, сработало. Парень замер, взгляд приклеился, кадык дрогнул. Глотает воздух так тяжело, будто тут внезапно стало слишком душно. Ну что ж… Сомнений не осталось. Попался. Помощь будет, даже если ради спасения собственного самоконтроля.

– Свидание. И сегодня ты уже будешь дома.

Я даже не моргнула. Просто кивнула, как хорошо дрессированный отчаянный пудель. Мне было всё равно, что он имел в виду под этим «свиданием», парад, жертвоприношение или вечер в стиле «50 оттенков допроса». За шанс оказаться дома я бы пообещала хоть собрать звёзды в пакетик и сдать в приёмку. О последствиях, ноль мыслей. Ум молчал, совесть ушла в режим энергосбережения. На весах, с одной стороны принципы, на другой, горячий душ, тёплая пижама и отсутствие соседа, храпящего в такт землетрясению. Думаю, понятно, какая чаша перевесила.

– Идёт. Одно свидание и ты отваливаешь.

– Не в твоем положении сейчас ставить условия, красотка. Никуда не уходи.

– Да куда я…

Я выразительно обвела руками свой роскошный апартамент на решётках, но парень даже не дождался финала моего гестапо-тура, развернулся и бодро пошёл к этому… Гитлеру. К Герману. Как к начальнику вселенной. Я смотрела ему вслед с таким видом, будто он направляется не в кабинет, а на съедение. Потому что, ну серьёзно, как он собирается с ним договариваться? С этим божеством в косухе, которое скорее арестует самого себя, чем признает чужую инициативу. На секунду я даже представила, как Герман с каменным лицом достаёт второй комплект наручников и говорит парню: «Ты хотел помочь? Проходи. Теперь вы соседи.» Всё, как в дешёвой антиутопии, один жест доброй воли, и ты уже делишь со мной половинку хлеба и стенку с Василием.

ОТ ЛИЦА ГЕРМАНА.

Сидя в своём кабинете, устроился поудобнее, вывел на экран камеру наблюдения, чисто кинозал открытого типа. В главной роли, безумная фурия собственной персоной. Сидит, разглядывает бомжа, как будто это музейный экспонат, а не Василий, воплощённый запах свободы и перегара. Сам не заметил, как хохотнул вслух, такой, истерически-сдавленный смешок. Но тут же быстро спохватился, в боку снова кольнуло. Эта грёбаная рана до сих пор болит, как напоминание, не каждая симпатичная девушка безопасна вблизи. Я прекрасно понимал, да блять, не хотела она меня заколоть как скотину. Видел же тогда, как она испугалась, когда нож вошёл словно в кино, без дублей. Как дрожащими руками Соболевская бинтовала рану, мямлила, плакала, суетилась, будто можно было этой неуклюжей заботой вернуть всё назад. Плакала, чёрт бы её… И эти слёзы, мать их, вызывали во мне такую бурю, что хотелось одновременно обнять и стукнуть лбом об стену. А потом… Сорвался. Как придурок. Схватил её, закинул в клетку, как дикого зверька. Сказал Ване не кормить, мол, пусть прочувствует. А сам поехал домой и весь вечер думал только об одном, как она там, голодная, злая, испуганная… Грёбаная жалость. Эта зараза ест изнутри. Хуже пули.

– Здарова, братец!

Доносится знакомый голос в моем кабинете.

– Ну и что ты здесь забыл?

Плавно поднимаю голову, в дверном проеме вальяжно оперевшись о косяк, стоит мой мелкий.

– Я не могу соскучиться по родному брату?

Цинично скалюсь. Как же, соскучился он…

– Что тебе надо? Давай выкладывай.

– Ладно, как всегда… Зришь в корень проблемы, братец.

Тим закрыл за собой дверь, оглядел кабинет и без лишних церемоний опустился на стул, упёршись локтями в стол.

– Хотел изначально одно... Но сейчас передумал… Там в камере сидит девушка, за что ее задержали?

Указывает кивком головы в сторону двери.

– А тебе какой интерес?

– Понравилась, не поверишь, вот прям с первого её косого движения без верха платья.

Понравилась... Да, я ещё это заметил тогда в клубе, как он смотрел на эту пьянчужку, да он буквально снял с неё нижнее белье своим похотливым взглядом. Перевожу глаза на монитор, почему меня как магнитом тянет на неё смотреть? За этих пару дней нашего общения, эта стерва укоренено поселилась в моих мыслях. И это мне не нравилось совершенно. Смотрю на неё, сидит и вся колотится, замёрзла за ночь, блять! Сердце снова жалобно заскребло. Может зря так её наказываю? Всё же, для неё это жёстко. Вот сейчас во мне боролись противоречивые чувства. Правильно ли я сделал? Хотя, её вчерашние выходки меня мгновенно вырывают из угнетающего состояния.

– А ты в курсе дорогой братец, что у этой дамочки жених имеется, да не простой.

– Кто такой?

Оживился мгновенно Тим.

– Футболист какой-то там, сын Зотова.

Конечно я пробил все про неё изначально, её интересы, круг общения, подруги, жених. Даже её универ, приперся тогда с этими трусами к ней как дебил. Но её эмоции... Как она злилась, как она прожигала меня своим ненавистным взглядом, сам заводился, мне как будто было мало, да и я получил просто охуительное чувство кайфа, когда уходил и оставил её в этой дебильной ситуации. А самому потом было интересно до смерти, как она выкрутилась.

– Это тот, который владелец заводов, газет, пароходов?

Уточняет братец.

– Именно.

Сухо отчеканиваю, постукивая пальцами по столу.

– Да и похрен на него. А если серьезно, ты за что ее упаковал?

– Помнишь, я тебе рассказывал про одну чокнутую, которая раскрасила мне тачку?

Тим нахмурился, я уже знал, что он вспоминает, ту историю. Про баллончик, мою новенькую машину и эту маленькую ведьму. Я ведь сам чуть ли не с пеной у рта орал об этом брату, ругался, матерился, кипел, как самовар на грани взрыва. А теперь… Теперь я смотрю, как этот мелкий сидит в моём кабинете, и понимаю, он пришёл договариваться за неё. За ту, которая перешла все чертовы линии. Которая ткнула меня шилом, не со зла, испугалась, я это видел. Но всё равно, я в бешенстве. Даже не из-за раны, заживёт. Не из-за капота. Хотя… На бабки я попал конкретно. Я в ярости потому, что позволил ей достать меня. Заставить злиться. Сомневаться. Думать о ней. Пожалеть наглую пигалицу, в конце концов.

– Дааа ладно…?! Она?

– Именно.

– Слушай, отпусти ты ее, ну ради меня хотя бы. Буду в ее глазах настоящим рыцарем, вон, от моих уговоров и грозный следак даже прогнулся. Прикинь, какая от неё будет благодарочка…

Смотрю на брата внимательно, слишком внимательно. И чем дольше смотрю, тем яснее понимаю, да, запала она ему, по-настоящему. В его хладнокровное, как хирургический инструмент, сердце. Тим никогда ведь не парился по поводу девушек, пару дней, и всё, отношения у него, как экспресс-доставка. Да и Соболевскую он бы не держал долго при себе. Он не собственник, и я, вроде как, тоже. Никогда им не был. Но тут вдруг во мне что-то переклинило. Представил, как он с ней, и будто щелчок внутри. Простая мысль, он использует, выжмет интерес и бросит. А мне должно быть плевать. Она ведь никто. Просто девчонка, которая вбежала в мою жизнь с криками, заточкой и надписью на капоте. Всё. Вот только… От одной мысли, что между ними может быть хоть что-то, даже нечто несерьёзное, меня выворачивало. Какое-то дикое, чуждое мне чувство поднималось изнутри, пульсировало, как тревожная сирена. Ревность? Да хрен бы её! Но она уже пылала внутри, с оглушающим жаром, как пожар на складе с горючим.

– Мой тебе совет, не связывайся с ней, проблемная.

– Гер… Ты ее выпусти, а дальше я сам разберусь че к чему.

Брат был настроен как никогда решительно, снова смотрю на монитор, стиснув зубы от непонятной мне самому злости, а потом, внезапно захлопываю крышку ноута с такой силой, что думал она разлетится на части.

– Её срок, пятнадцать суток, поэтому, пусть сидит.

Конечно, изначально я не собирался держать её тут так долго. План был простой, припугнуть, дать прочувствовать, максимум пару дней. Просто… Дать понять, кто тут устанавливает правила. Но всё пошло не по плану, мне как наркоману хотелось смотреть на неё и смотреть. С каждым часом я ловил себя на том, что не могу отвести взгляд. Как она огрызалась, как бросалась словами, будто ножами, не в бровь, а в эго. Таких, как я, тяжело вывести из себя. Но она… Она это делала с поразительной лёгкостью. И именно это злило, до дрожи, до удушья. Я продлил ей срок, якобы в наказание. А сам утром умчался как ненормальный в кофейню за её сэндвичем, воду захватил. Как будто… Заботился. Как будто она для меня что-то значила. Тянуло в участок. Словно зависимость. Увидеть её, и сразу возвращается пульс. Успокаивался шум в голове. Она стала моим раздражителем и моим же антидотом. Пиздец! Но! Есть одно «но», жирное и мерзкое. Я хотел… Хотел её выкинуть из головы. Никогда такие не нравились, а эта, безжалостно травила мою голову и мысли.

– Ничего, выпустишь досрочно.

– Досрочно, говоришь…?

Может, брат и прав. Надо отпустить. Забыть эту мелкую. Серьёзно, на хрена я её вообще держу рядом? Как мазохист, сам себя мотаю, кручу, будто кайфую от нервных перепадов. Нет. Всё. Хватит. Пусть катится. И пусть больше никогда даже тенью не появляется в поле моего зрения. У меня есть Соня. Спокойная, понятная, моя Соня. Я сделал ей предложение. Скоро свадьба. Всё логично, правильно, по-человечески. А я… Сижу тут, как идиот, и думаю неизвестно о чём. Или… О ком.

– Пойдём.

Беру ключи, киваю брату. У камеры останавливаюсь, бросаю взгляд внутрь… И, чёрт, застаю сцену, которую меньше всего ожидал. Эта язва, устроилась у стены, голова чуть склонена, руки как обычно скрещены на груди, будто даже во сне держит оборону. Спит. Морщит нос, как щенок во сне, то ли от холода, то ли от собственного характера. Мы с Тимом переглянулись, блять! Оба еле сдержали улыбки. Почти жалко стало. Почти. Да ну его, нахрен! Дёрнул дубинку, вдарил по решётке так, что металл отозвался грохотом на весь участок. Соболевская вздрогнула, будто в неё ток пустили, метнулась вверх, глаза распахнутые, дыхание сбитое. Вот и всё. Вернулась в реальность.

– Совсем уже?! Ты что творишь?!! Так же и инфаркт можно получить!

Своими заспанными и ошарашенными глазками, злобно шипит на меня.

– Все, амнистия... Выползай анаконда, и больше не попадайся мне на глаза.