Текст книги "Бывшие. Второй раз не сбежишь! (СИ)"
Автор книги: Дана Дейл
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 43 страниц)
– Мне не нужно ничего тебе объяснять, сама всё увидишь собственными глазами. У меня через неделю день рождения, ты приглашена ко мне на дачу.
11 глава. День рождения
С момента той ночи, когда Тим остался у меня, прошла неделя. За это время мы неожиданно сблизились, легко, непринуждённо, почти по-семейному. Он даже как-то ночью появился снова, не с наглым флиртом, а с ящиком инструментов наперевес. Карниз, который был варварски им же сорван, наконец-то занял своё законное место. Закрытие гештальта в чистом виде, с шурупами, винтами и его дежурной полуулыбкой. Всё бы хорошо, но наша дружба... Скажем так, вызывала определённое раздражение у некоторых особ.
– Вообще не понимаю, какая у тебя может быть дружба с нищебродом, не из твоего круга?
Как всегда, мать влетела в мою комнату без стука, со своим вечным недовольством, как буря, которой не нужны приглашения.
– По-твоему, с кем мне надо дружить? С безмозглыми качками, дружками Игоря? Ах да… Ты ведь никогда не смотрела на человека, только на его банковский счёт.
Я продолжала крутить пряди своих волос, даже не удостоив мать мимолётным взглядом.
– Посмотри, как ты заговорила… Когда ты успела так измениться? Ты же такая же...
– Какая?
Я медленно вытянула плойку из розетки, положила её на столик и повернулась к ней лицом. Смотрела прямо, без страха.
– Безмозглая идиотка! Думаешь обо всём, кроме жениха и семьи! Ты даже не удосужилась прийти на ужин, ты СОРВАЛА отцу сделку! Тебя просили всего один вечер изобразить счастливую невесту. Один! Это было важно для нас!
Смотрю на неё, она разъярённая до самых костей. У меня ни капли сожаления. Да, я намеренно не пришла на тот ужин, и не потому, что забыла, а потому что меня достала эта показуха. Папочка старательно пел дифирамбы своему «перспективному зятю» и идеализировал «послушную дочку», всё ради того, чтобы задобрить потенциального нового партнёра. У того, конечно, своя картинка мира, многодетный семьянин, наследие, традиции, огромный бизнес, построенный на семейных ценностях. Ну и папа, как прилежный актёр, старался вписаться, продать образ, продать нас. Но не увидев «идеальную картинку», этот уважаемый партнер быстро свернул сделку. И, конечно, виновата оказалась я. Потому что не сыграла роль, не пришла, не притворилась счастливой невестой.
– Я не ручная чихуахуа, я человек, со своим мнением и позицией, может пора и ко мне прислушаться? Услышать чего хочу я?
– В последнее время ты сама себе на уме, что с тобой происходит? Ты совершенно изменилась по отношению к нам, и Игорю.
Раз за разом… Все разговоры за последнюю неделю вращались вокруг одного и того же, какая я, мол, стала чёрствой и бездушной по отношению к Игорю. Словно все забыли, как он тогда оставил меня одну, когда мне нужна была его поддержка в участке. Он же не сделал ровным счётом ничего. Единственное, на что у него хватило инициативы, приглушить родительский гнев после того ужина с отцом и его несостоявшимся партнёром. Хоть за это, спасибо. И казалось бы, всё слегка сгладилось между нами, я немного остыла... Но новые обстоятельства снова разводили нас по разным сторонам, как будто кто-то намеренно двигал нас, подчиняя каким-то чужим правилам. Игорь тоже начал меняться, в его тоне появилась отстранённость, во взгляде, холод, который раньше был мне незнаком. Я не особенно заостряла внимание. Может, не хотела. Может, устала. Но было ощущение, что между нами всё стремительнее улетучивается тепло. Даже на день рождения Тима, он согласился поехать со мной только после долгих уговоров.
– Игорь… Игорь... Игорь... У нас нет других тем? Ты хоть раз можешь спросить как я? Каждый наш с тобой или с отцом разговор крутится только вокруг Игоря.
– Потому что ты прекрасно знаешь, он выгоден для нас и для тебя! А ты думаешь непонятно о чём! Хватит! Приди в себя наконец!
Конечно, дело было не в Игоре. Проблема была во мне. Все мои мысли отчаянно кружились не вокруг жениха, а совершенно в другой орбите, вокруг одного дерзкого, самоуверенного выскочки-мента, который с первой встречи успел поселиться в моей голове. И чем дольше я старалась вытеснить его образ, тем крепче он впивался в мысли. Я жутко хотела его увидеть. Просто мельком. Просто убедиться, что всё это не случайность, не глупая фантазия. Но одновременно... Меня колотило. После того разговора между нами, прямого, резкого, как пощёчина, я его больше не видела. Ни случайного взгляда, ни намека. А душа… Душа была будто после бури. Угнетённая. Неопределённая. Переполненная всем и сразу, и страхом, и тягой, и злостью на себя за то, что мне вообще есть дело до него.
– Извини, я спешу, наверняка ваш любимый Игорёк уже ждёт меня.
Мать, наконец, уловила мой взгляд, холодный, как лезвие ножа, которым хочется не резать, а отчерчивать границы. Там больше не было ни сомнений, ни объяснений, только усталость и раздражение, упакованные в тишину. Просто встала и ушла в гардеробную. Выбрала себе платье, короткое, белоснежное, в моём стиле. Оно легко обвило меня, будто рассеянный свет по коже, не ткань, а намерение. Открытые плечи, как заявление. А перья вдоль декольте шевелились от каждого моего движения, будто чувствовали пульс под рёбрами и знали, сегодня вечер не про сдержанность. Не наряд. Манифест. Лёгкость с острыми краями, вызов, замешанный на злости. Пара точных штрихов, духи, серьги, взгляд в зеркало. Всё выверено до удара.
Также, беру коробочку с подарком, а после, выхожу из дома, где во дворе меня уже ждал Игорь.
– Сколько можно собираться? Быстрее не могла? И так ещё переться непонятно куда, садись в тачку и поехали.
Игорь остервенело оскалился и прыгнул за руль, даже не подумав открыть мне дверь. Жёсткий щелчок замка прозвучал будто ответ на всё, что он чувствовал. Я также села в машину. Видела, как он раздражён. Конечно, сегодня суббота, а вместо привычной для него клубной суеты или дымной кальянной с его дружками он вынужден ехать со мной в загородную глушь. Скука, щебень под колёсами и отсутствие связи, кошмар в чистом виде.
– Что мы вообще там забыли? Тебе обязательно присутствовать? Не могла отказаться?
Бросил он, даже не взглянув на меня.
– Это мой друг. Его день рождения. Или ты бы отказался от праздника у Соколова? Или у Кравцова?
– Не сравнивай. Если бы у них был день рождения, мы бы сейчас летели в сторону Ибицы, а не тряслись по этому щебню.
Всю дорогу, сплошные споры. Один за другим, как по кругу, бессмысленные и изматывающие. Мы будто перестали слышать друг друга, заменив разговор на обвинения. И с каждым витком мне всё чаще казалось, он стал другим. Холоднее. Отстранённее. Иногда даже вспыхивала мысль, что у него появилась другая. Он, конечно, всё отрицал. Но что-то в его голосе… Звучало так, будто он врёт даже себе. Как только мы добрались до домика, где Тим собирался отмечать свой день рождения, я не стала ждать, пока Игорь соизволит выйти и открыть дверь. Просто выскользнула сама, не глядя на него, и словно по сценарию, натянула на лицо образ условно счастливой девушки.
– Вы сюда пешком что ли добирались?
Навстречу нам с широкой улыбкой и бешеной энергией уже летел Тим, именинник во всех смыслах этого слова. Он буквально скользил по гравию, размахивая руками, будто встречал не просто гостей, а группу давно потерянных друзей из детства.
– Да, это ты забрался в неизвестном направлении. Мы еле разобрались куда нужно ехать.
Тим обнял меня крепко, но бережно, и тепло поцеловал в щёку, так, как делают только те, кому ты действительно небезразлична. Я на мгновение застыла, чуть растерянная. После всей этой дороги, наэлектризованной ссорой и собственными мыслями, его лёгкость казалась чем-то инородным… И таким нужным. Как глоток кислорода в душной комнате. Игорь тем временем застыл чуть позади, не скрывая мрачного настроя.
– Главное, что всё-таки разобрались.
Произнёс Тим, подмигивая, а затем его глаза метнулись в сторону Игоря.
– Тимофей.
– Игорь.
Ответил мой женишок максимально резко, будто по команде, и парни обменялись крепким, слишком долгим рукопожатием.
– Так, подарок... С днём рождения, Тим.
Я с улыбкой достала из сумочки аккуратно запакованную коробку, ту самую, над выбором которой мучилась днями.
– Оставайся всегда таким неповторимым. Я правда счастлива, что обрела такого друга, как ты.
– Интересно...
Тим распаковывал коробку с восторгом ребёнка, будто внутри было нечто магическое, а не просто предмет. Я стояла чуть в стороне, наблюдая, как его глаза расширялись, как в пальцах замирало движение. Шок? Да, и приятный. Он явно не ожидал. Я поймала себя на том, что улыбаюсь, по-настоящему. Какой бы надменной я ни казалась внешне, с друзьями я всегда была особенно трепетной. Их у меня не так уж много, именно настоящих, счёт можно вести по пальцам. Поэтому к выбору подарка подходила почти фанатично. И глядя сейчас на Тима, на его искреннюю радость, на это почти детское удивление, я знала, не ошиблась.
– Ну, ни хрена себе!
Эти часы были не просто дорогими, они были исключительными. Модель Breguet Double Tourbillon славилась своей инженерной изощрённостью, 570 крошечных, идеально выверенных деталей, собранных в единый механизм, настоящая гордость часового искусства. Корпус из платины, двойное сапфировое стекло, всё в них говорило не о цене, а о замысле, об уникальности.
– С днём рождения, Тимофей. Наверное, это самый ценный подарок за весь день, да?
С наигранной улыбкой и плохо скрытой издёвкой процедил Игорь. Тим оторвался от коробки и перевёл взгляд на меня, в его голосе вибрировала смесь восторга и лёгкой растерянности.
– Спасибо… Честно… Уль, они же охренеть какие дорогущие!
Я просто пожала плечами, легко, как будто вопрос денег вообще не стоял.
– Ерунда.
– Поможешь?
Спросил Тим, уже подходя ко мне почти вприпрыжку.
– Конечно, иди сюда.
Я протянула сумочку Игорю, даже не смотря на него, и аккуратно вынула часы из футляра, застёгивая ремешок на запястье Тимофея с почти церемониальной точностью.
– Это самый ахеренный подарок за всю мою великолепную жизнь!
– Великолепную…
Невольно сорвалось у меня со смешком.
– Именно. Какой именинник, такая и жизнь, запомни, малышка. Я просто великолепен. Да я бог, я царь!
Заявил он с широкой, развязной улыбкой. Игорь в этот момент шумно выдохнул сквозь нос и бросил.
– Ну конечно. Кто же ещё мог тебе подарить такой подарок, как не мы?
«Мы» повисло в воздухе будто кислый запах, надменное, неуместное, с оттенком собственного превосходства, которое он старался навязать всем вокруг. Тим коротко кивнул, словно отметив этот выпад как пустую мишень.
– Правда, спасибо.
– Так, мы долго тут стоять будем? Царь, подтягивай колготки и вперёд, там уже половина гостей косится в нашу сторону. Пойдём.
Кивнула я на задний двор дома и позволила Тиму себя увлечь в сторону открытой веранды. За спиной, тягучие шаги Игоря. Оглянулась, его руки в карманах, голова чуть опущена, будто он шёл не на праздник, а на приговор.
– О, какие люди... Вы ехали с другого конца света?
Поинтересовалась Крис. Я улыбнулась. Да, Тим пригласил всех, кого действительно стоило видеть в такой вечер, и Кристину, и Натку. Особенно Натку. Она как раз была у меня, когда Тим в тот вечер в роли «мужа на час» пришёл чинить карниз. Ну и... Началось. Словно кто-то включил ускоренную перемотку судьбы, с того момента у них всё понеслось. Спонтанно, ярко, с настоящим интересом. Я смотрела на её глаза, эти светящиеся, живые, будто она не просто рада быть здесь, а благодарна за то, что жизнь дала ей этот шанс. И знаете, я радовалась тоже. Тихо, глубоко, искренне. Рядом с их историей даже мой внутренний хаос казался менее шумным.
– Ой, во второй раз, это уже даже не смешно, немного свернули не туда.
– Свернули не туда, может свернули в лесок по дороге и устроили привал? М? Эх, Улька, наша леди похоть, белок то до инфаркта в лесу не довели с Игорьком?
Усмехнулась Ната, уютно устроившись в объятиях Тима.
Я смотрела на них и чувствовала ту самую зависть, не злобную, не острую, а ту, что называется белой. Зависть к простому счастью, к тихой, уверенной близости. Они не играли роли, не пытались что-то доказать, просто были рядом, и этого было достаточно. Поймала себя на том, что машинально стала осматриваться по сторонам, будто интуитивно искала кого-то, кто должен был быть рядом со мной. Игорь стоял неподалеку, погружённый в телефон, абсолютно отстранённый, словно всё происходящее было для него случайной остановкой в пути, не более.
– За такое твое развратное поведение стоит пожаловаться твоей воспитательнице, пусть тебя в угол поставит и по попке ремешком.
Снова смотрю на подругу. Она усмехается, обвивает руками шею Тима и оставляет на его щеке нежный поцелуй.
– Ремешком я не против по попке получить, если ты понимаешь о чём я?
– Ммм... Это бонус к твоему подарку? Я только за...
Тим вожделенно кусает Нату за мочку уха и хищно улыбается.
– Так, избавьте меня от подробностей, свои похотливые фантазии без меня обсудите.
– Так, помощи от вас конечно.
Влезла Крис.
– Берите тарелки и давайте в беседку, там уже вроде как и шашлык готов.
Мы взяли тарелки и направились к беседке. Я даже не представляла, сколько у Тима друзей, и как легко, будто по нотам, вписываюсь в этот хоровод имен, улыбок и коротких разговоров. Поздоровавшись и обменявшись парой фраз, я почувствовала странное напряжение, не шумом вечеринки, а взглядом. Чуть повернув голову, заметила его. Герман. Стоял у мангала, расслабленно, с невозмутимым лицом и стаканом минералки в руке, будто вокруг было не веселье, а фон для его личного представления. Он смотрел прямо, почти исподлобья. Этот взгляд… Хотелось отвернуться, спрятаться, исчезнуть. Как он так может? Смотреть, как будто знает, о чём я думаю, ещё до того, как мысль оформится. Рядом с ним, девушка, возможно, его невеста. Она о чём-то болтала, улыбалась, но он не смотрел на неё. Весь его фокус, на мне. Я будто инстинктивно отвела взгляд, сделала вид, что занята выбором места, села в кресло, откинула волосы, и… Снова, упрямо, как назло, стрельнула глазами в его сторону.
– Так, а ну-ка спросите у меня, сколько сейчас времени?
Резко бросает Тим в воздух, демонстративно показывая всем гостям мой подарок.
– Подарили маленькому мальчику игрушку.
Недовольно фыркает Герман, отпивая минералку. И всё ещё не спускает с меня глаз.
– Зависть, плохое качество, брат.
Отзывается Тим, с лёгкой насмешкой.
– Очень красивые часы, Тим.
Вдруг вмешивается спутница Германа, бросая в мою сторону странный взгляд. Улыбка её будто нарисована, уголком губ, без участия глаз. И от неё веет холодом, даже сквозь толпу.
– Да, офигенные, спасибо Ульянка.
Поднимает бокал Тим, кивая мне.
– Хватит уже про часы. Это просто подарок. Ничего особенного.
Подхожу чуть ближе к столу. Ветер стал резче. Я машинально обнимаю себя, будто пытаюсь укрыться от нарастающего дискомфорта. И тут, крепкие руки Игоря, обвившие мою талию, слишком плотные, слишком собственнические. Неуютно. Не жар от его объятий, а от прожигающего взгляда Германа, что будто давит, будто раздевает.
– Ну да… Просто часы. Для тебя же это такая мелочь.
Бросает Герман, колко, с укором.
– У тебя со мной какие-то проблемы? До сих пор злишься за ту глупую надпись? Пришли мне чек за ремонт, я оплачу.
– Думаешь, я нуждаюсь в твоих деньгах?
Пламя между нами вспыхивает без предупреждения, необузданное, хищное, почти хрупкое. Герман задерживает взгляд, в котором нет ни капли вежливой сдержанности. Он смотрит дерзко, будто смакуя каждую деталь, от поворота плеч до дрожащего дыхания. Его карие глаза лукаво прищурены, в них, не просто интерес, а вызов. Улыбка тонких губ чуть приподнята, и это не про приветливость. Это про игру. И правда. Все будто исчезают вокруг. Только он и я. Гул разговоров превращается в мурашки на коже. Свет уличных фонариков, в пульсацию внутри грудной клетки. Он смотрит на меня так, будто забирает воздух. Как будто мир поставлен на паузу, и даже мое собственное сопротивление трещит по швам.
– Так, все! Брейк! У Тима праздник, а вы тут устроили.
Влезает Ната, разнимая нас с Германом как маленьких детей.
– Действительно.
Добавляет Крис.
– Давайте все выпьем за мои двадцать три.
Герман изогнул губы в показной улыбке, оскалился и словно играя на публику, поднял руки, жест капитуляции или просто театральная пауза. Затем уверенно развернулся и направился к беседке. Я провожала его взглядом, будто в попытке поймать что-то невысказанное между нами. Он уселся с видом короля на мягкий диван, развалившись так, словно это был его личный трон. Почти сразу рядом с ним оказалась его невеста, с кошачьей грацией она приземлилась прямо ему на колени.
И хотя в этом не было ничего такого вроде, они же пара, но внутри вдруг неприятно кольнуло. Глухо, на уровне инстинкта. Мы продолжали отмечать, шумно, весело, вроде бы непринуждённо. Вечер накатывался плавно, стемнело, в воздухе запахло дымом, костёр разгорелся, потрескивая с ленивым уютом. Девчонки устроились вокруг, жарили зефир, смеясь над чьими-то шутками. Парни перескакивали с одной байки на другую, то громко, то с хрипловатым гоготом. А под самый конец, кто-то достал гитару, и всё вдруг стало мягким, чуть тоскливым, будто ночь сама притихла, прислушиваясь к аккордам. А я всё так же ловила взглядом тот угол, где на фоне огней и теней сидел Герман. С ней... Но будто всё равно он смотрел только на меня.
– Малыш, у меня срочное дело нарисовалось, нужно уехать.
Шёпот Игоря коснулся моего уха, как сигнал, не просьба, а приказ. Я поднялась со скамейки, немного замешкавшись, но его рука уже уверенно подхватила мою. Движение было резким, как будто ему не терпелось увести меня из этого пространства, полного взглядов и огня. Мы отошли чуть в сторону, туда, где между деревьями уже сгущались тени, а шум вечеринки казался далёким эхом.
– Хорошо, давай поедем.
Я уже готова была подойди и попрощаться со всеми, произнести дежурное «спасибо, всё было классно» и уйти, пока вечер окончательно не слипся от напряжения. Сделала шаг в сторону, но вдруг Игорь резко, почти с раздражением, схватил меня за запястье.
– Подожди... Ты оставайся, веселись, а я поеду, срочно нужно помочь Соколову.
– Ты уверен? Я могу поехать с тобой.
Он фыркнул, глаза не встречались с моими.
– Не думаю, что тебе понравится мерзнуть на трассе и вытягивать тачку Димона тросом.
– Ладно, езжай...
Сказала я, уже не пытаясь предложить что-то ещё. Он не обнял, не задержался. Просто поцеловал меня в лоб, слишком сухо, как штамп, не как прощание. Быстро попрощался с остальными, сел в машину и исчез в темноте. А мы остались у костра, слабо освещённые пламенем. Смех всё ещё звучал, зефир шипел на палочках, но внутри меня уже что-то отдалось. Пустота. Тихая, тяжёлая. В какой-то момент я молча поднялась, захотелось просто исчезнуть, хотя бы на несколько минут. Вышла к заднему двору. Дорожка, залитая лунным светом, уходила в тень деревьев. Я шла медленно, как будто сама не знала, зачем. И вдруг передо мной, озеро. Тихое, гладкое, будто застывшее. Рядом с ним, небольшая скамейка. Я подошла, опустилась и просто... Застыла. Смотрела на отражение луны. Огромной. Безмолвной. И впервые за вечер, почувствовала себя по-настоящему одной.
– Прячешься?
Прозвучало у меня над ухом.
– Мамочки!
В панике вскрикнула я и резко подскочила, неловко взмахнув руками. Нога соскользнула, и я уже почти летела в грязь, но сильные руки мгновенно подхватили меня. Герман оказался рядом, слишком быстро, как будто заранее знал, что я не устою.
Он крепко удерживал меня за талию, пальцы впились в ткань платья, в кожу, почти болезненно. Я замерла, всё ещё не отдышавшись.
– Ты в порядке?
Спросил он, не ослабляя хватки.
– Зачем так подкрадываться? Я понимаю, ты меня ненавидишь, но не до такой же степени, чтобы я от инфаркта тут легла.
– Я тебя не ненавижу...
Его голос прозвучал низко, неожиданно мягко. Мы всё ещё стояли, почти не двигаясь, и его глаза, шоколадные, цепкие, бегали по моему лицу. А я… Не дышала. Просто смотрела.
– Неужели?
Выдохнула я, не отводя взгляда
– Представь себе.
Я вся будто пульсирую от его прикосновений, кожа горит, дыхание сбивается, и в тот момент, когда Герман склоняется ближе, я ощущаю его дыхание на своих губах. Тёплое, глубокое, тревожно близкое. Мамочки... Закрываю глаза, теряясь в пространстве, будто мир на секунду перестал существовать, а я осталась одна, между огнём внутри и его тенью снаружи. Терпкий аромат, лимон, кедр, что-то чуть горькое, возвращает меня из небытия, будто толкает к пробуждению. Я медленно открываю глаза и поднимаю лицо, ловя его взгляд. Ладонями упираюсь в его грудь, крепкую, надёжную, слишком настоящую, и отстраняюсь. Осторожно, будто боюсь порвать эту нить, но всё же решительно. Он остаётся неподвижен, а я впервые за вечер ощущаю дыхание. Своё.
– Действительно, судя по нашему общению, мы же лучшие друзья.
Ухмыляюсь себе под нос, тихо, почти про себя, будто ловлю момент, который понимаю только я. Возвращаюсь на скамейку, медленно опускаюсь, и ладони инстинктивно находят плечи, растирая их в поисках тепла. Воздух стал чуть жёстче, холод обволакивает, но внутри, жаркое эхо недавней близости. Словно кто-то незримый проводит по коже пальцами. Или может, это просто нервы.
– Замерзла?
– Нет, все нормально.
Пальцы цепляются за край скамеечки, будто пытаюсь удержаться не от холода, а от разматывающихся мыслей. Взгляд скользит к воде, гладкая, как стекло, поверхность отражает луну, такую огромную, будто она специально наклонилась ближе, чтобы тоже послушать, как я молчу. Меня всё ещё потряхивает. Холод уже плотный, въедливый, вечер окончательно сдался ночи. Но я делаю вид, что всё в порядке, выпрямляю спину, втягиваю плечи, сжимаю губы. Только руки периодически пытаются согреться, незаметно растирая кожу.
– Ты же знала, куда едешь, вместо этого платья лучше бы надела тёплый спортивный костюм. И кроссовки. А не шпильки.
Я не смотрю на него. Но чувствую, взгляд цепляется за меня, изучает, скользит по силуэту, будто с вызовом. И тут, тепло. Его куртка ложится на мои плечи аккуратно, почти трепетно.
– Не стоило… Думаю, твоя невеста не будет в восторге, когда уловит аромат чужих духов на твоей одежде.
– Разберусь...
Коротко бросает он.
– Как со мной? Тоже закроешь её в камере и будешь морально разматывать, пока она не забудет, как выглядит воздух?
Герман усмехается, и уже в следующую секунду оказывается напротив, приседает на корточки, тянет меня резко за ворот куртки, ближе к себе, так резко, что я даже не успеваю испугаться. Он наклоняет голову набок, в глазах читается азарт и… Что-то более глубокое. Свободной рукой он тянется во внутренний карман косухи. Я замираю. Ни слова, ни движения. Только его взгляд. Только тишина. Только я в нём, беспомощно, безбожно, до последней капли.
– Держи шоколадку. Съешь, вдруг станешь хоть капельку добрее.
С ленивым прищуром протянул мне Герман плитку. Я опустила глаза, и правда, шоколадка. Простая, но в этот момент она почему-то вызвала в груди лёгкий трепет. Что, он её специально для меня принёс? Забираю её из его рук и расплываюсь в широкой, почти детской улыбке. Не знаю, что нашло на меня, но в порыве нежности я быстро наклонилась и оставила короткий поцелуй на его щеке.
– Спасибо.
Тихо говорю, всё ещё улыбаясь, искренне и тепло.
– Так всё, что нужно было, это задобрить тебя сладким? А не ждать, когда ты начнёшь метать когти в окружающих?
– Она точно не отравлена?
Тоном на грани шутки выгибаю бровь.
– Не доверяешь, не ешь.
Отвечает с невозмутимой наглостью. На секунду замираю, смотрю ему прямо в глаза. Затем демонстративно разворачиваю обёртку, беру плитку двумя руками и начинаю жадно надкусывать. Герман хмыкает и разражается смехом, тихим, бархатистым, с хрипотцой, как будто смеётся не над мной, а рядом со мной.
– Не поделишься?
Кивает на шоколадку.
– Ты же мне её принёс.
– Тебе, не поспоришь…
Отвечает с напускной покорностью. Закатываю глаза, чуть скривив губы в саркастичной ухмылке, отламываю крошечный кусочек и протягиваю к его губам.
– Попробуй...
Герман чуть приоткрывает рот, наблюдает за каждым моим движением. Я тоже не отвожу глаз. Когда шоколад тает у него на губах, я изящно вытираю уголок пальцем, будто по инерции, но с удивительной точностью.
– Вкусно?
Спрашиваю почти шёпотом.
– Вкусно...
Отвечает так же тихо. И мы не двигаемся. Только взгляд вглядывается в взгляд, будто что-то выстраивается между нами, не сказанное, но понятное.
– Забавно так... Ты сейчас совсем другая, когда не капризничаешь и не строишь из себя загадку в сто слоёв.
– Какая?
Спрашиваю, тихо, с интересом, но без вызова.
– Милая... Трогательная... Настоящая...
– Ты думаешь, я всегда была такой эгоисткой?
Тяжело вздыхаю и кладу шоколадку на скамейку.
– Не всегда...
Взгляд падает на колечко, я машинально начинаю крутить его пальцами. Этот жест, как портал в воспоминания, те, что давно пылятся в углу сознания. Там, где всё изменилось. Там, где я осталась одна.
– Расскажешь?
– Сомневаюсь, что тебе это вообще будет интересно...
– Расскажи мне, кто на самом деле такая, Ульяна Соболевская. Я выслушаю...
И почему-то именно сейчас, когда тишина вокруг такая правильная, когда не нужно ничего доказывать, мне хочется говорить. Не защищаться, не спорить, а просто... Поделиться.
– Я не родилась с золотой ложкой в руках, как тебе могло показаться. До одиннадцати лет я жила с бабушкой, в простой деревушке. Она была единственным человеком, который меня по-настоящему любил. Видел. Слышал.
Герман слушает, и с каждой секундой мне становится легче. Даже не замечаю, как по щекам начинают стекать слёзы, тонкими, солёными ручейками, при её упоминании, сердце будто снова отзывается на ту самую потерю.
– Потом всё изменилось. Бабушки не стало. Я переехала к родителям, людям, которым, честно, на меня было глубоко наплевать. Они исчезали на работе, стараясь заработать все деньги мира. А я... Была одна.
Голос дрожит, хотя я стараюсь говорить ровно. Руки трясутся. В груди будто клубок, горький, затянутый, не дающий вздохнуть нормально.
– Одна?
– Ну… Не совсем. Была домоправительница. Добрая женщина, она и сейчас ко мне хорошо относится. Но это же не любовь... Не материнская. Которую я очень ждала.
Утираю слёзы ладонью, глубже зарываюсь в его куртку, в поисках тепла. В поисках ощущения, что меня всё ещё можно обнять.
– А дальше?
Голос Германа не давит, он будто бережёт.
– А дальше я выросла. С успешными родителями у меня были все возможности, всё, что можно было купить. Но вот любовь... Внимание... Этого нет в продаже. Даже если отдать всё, что имеешь.
Он молчит. Только кивает. Тишина между нами стала глухой, почти весомой. В ней звенели мои мысли, громче, чем любой звук. Как так вышло, что я открылась перед ним? Зачем? Что он теперь обо мне подумает? Я ведь показала свою уязвимость. Глупая.
– Почему твой жених уехал и оставил тебя одну?
– Срочные дела, а что?
– Неважно какие. Так просто взять и оставить невесту в компании полупьяных парней...
Бросает он с откровенным упрёком. В его словах, как ни крути, была правда. Игорь даже не подумал, как я доберусь до дома. Не спросил, не объяснил. Просто исчез, оставив меня среди тех, кого я едва знаю. Оставил одну.
– А ты не думала, что у него может быть кто-то есть на стороне?
Продолжает Герман, пристально наблюдая.
– Не лезь туда, куда не стоит, ладно?
Сначала я отвечаю спокойно, почти без эмоций. Но потом его слова, те, что я сама боялась себе признать, вдруг вырывают у меня злость. Вскакиваю, голос ломается от напряжения.
– И вообще… Тебя моя личная жизнь не касается! У тебя, как я слышала, тоже есть невеста. Вот и иди к ней. Наверняка уже с собакой по лесу бегает, ищет тебя по запаху!
Герман поднимается, медленно подходит ближе. Смотрит в глаза. Без усмешки. Аккуратно, почти ласково, заправляет выбившийся локон за ухо.
– Ревнуешь?
Его вопрос, как удар в диафрагму. Я замираю, смотрю в эти тёмные глаза, которые затягивают, как настоящая воронка. Ревную? Нет. Нет! Конечно нет!
– Кого? Тебяяя?! С чего вдруг?! Ты, наглый, напыщенный хам, который явно влюблён только в своё отражение! Ревную… Это же надо такое ляпнуть. Я по-твоему совсем идиотка? Могла бы ревновать самодовольного мучителя с комплексом бога? Да… Да ты меня до ужаса бесишь, Герасим!
– Кто бы уже рот открывал. Самовлюблённая, капризная до тошноты стерва! Да блять! Надменная до судорог!
– Знаешь что?! Лучше заткнись! Пока я тебе сухой веткой глаз не проткнула!
Секунда. Одна. И всё замирает. Молчание. Мы смотрим друг на друга, как будто пытаемся разглядеть, кто первый дрогнет. А потом Герман окончательно срывается.
– Нахуй! Пошло оно всё... Хватит с меня!
Глаза Германа вспыхнули, не взгляд, а пламя, дикое и необузданное. Он метнулся вперёд, словно хищник, сорвав поводок, и одним рывком притянул меня к себе. Грудь, каменная, как скала, в которую я врезалась без шанса удержаться. Захватывает дыхание. Я тону в его взгляде, бездна, из которой не хочется выныривать. Рывок, и мои запястья оказываются в его руках, поднятые вверх, зафиксированные, как будто я, его трофей. Он прижимает меня к коре дерева, прохладной и шершавой, но я чувствую только его. Герман впивается в мои губы, как будто хочет забрать воздух, голос, волю. Поцелуи, обжигающие, голодные, срывающиеся на укусы, словно каждое прикосновение должно оставить след. Я вся пылаю в его объятиях, как факел, запертый в невидимой клетке, жгуче, приятно и страшно одновременно.
– Не надо…
Шепчу в короткой передышке между нашими яростными поцелуями. Он замирает, а затем медленно склоняется к моей шее. Тонкая кожа откликается дрожью, когда его дыхание касается её. Кончиком носа он легко касается каждой части плоти, словно проверяя, не мираж ли перед ним. И потом медленно, намеренно, тянется вверх вдоль линии шеи, поднимается к уху, будто считывает меня, сантиметр за сантиметром, ловя каждую реакцию.
– Не могу... Ты постоянно перед моими глазами, маленькая ведьма.
Отвечает, тише шелеста, прямо в самое ухо. А я… Будто мир качнулся. Земля, кажется, просто исчезла из-под ног. И этот голос, словно ток прошёл по позвоночнику. Господи… Что происходит? Что со мной происходит? И всё равно я нахожу в себе силы, выныриваю сквозь волну. Поднимаю подбородок, резко, с вызовом, как умею только я. Глаза в глаза. Пусть сам утонет теперь в этом взгляде.
– И я знаю что ты тоже думаешь обо мне...
Ладонь Германа медленно, почти лениво скользит по моему бедру, не прикосновение, а обряд. Мурашки взлетают по коже, как вспышка молнии под кожей. Пальцы касаются края платья, задирая его, движение неторопливое, намеренное, будто он наслаждается каждым миллиметром. Его рука поднимается выше, у меня перехватывает дыхание. Грудь вздымается чаще, ниже живота будто стягивает теплом, сладким до дрожи. Он доводит меня до грани, ловко, мучительно, с той самой силой, от которой внутри всё кричит. Я знаю, как звучит это всё. Я помню, у него есть невеста, у меня, жених. И всё равно. Всё равно! Сейчас мне нужен только он. Его тело, его руки, его сумасшедшая близость. Ни совесть, ни здравый смысл, ничто не может остановить это желание, которое уже не поддаётся контролю.
