Текст книги "Людоеды (СИ)"

Автор книги: Cepгей Mиxoнoв

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 27 страниц)

Зверюга прильнула к нему в страхе и повалила.

– Давай, добивай меня! Поскольку если не ты с голодухи сожрёшь меня, то я пристукну тебя, – дал понять практикантроп: им нескоро удастся выбраться отсюда. Плавать не умеет – больше. Но плот – почему бы ни соорудить плавсредство и…  объявить в лагере о собственной находке?

Торопиться отсюда явно не стоило, поначалу разобраться в здешних условиях проживания, и комфортны ли, а, сколько обитателей могут вместить и прокормить? Вдруг тут рыбалка плохая или обстановка – хуже некуда, чем там, откуда явился сам.

Время было полуденным. А из еды только сало. Но его не хотелось. В такую жару оно не лезло в глотку. Даже вода. Беглецам её хватило в водоёме – уга.

Осмотрев и изучив строение скелета, практикантроп пришёл к выводу – кость прочна, а местами острее лезвия топора и ножа. Так почему бы ему из неё не соорудить оружие – достойное его. Чем не лук, если вырубить два не самых больших ребра из позвонка у основания хвоста?

Попробовал – получилось. Дело осталось за малым – разжиться тетивой со стрелами. А наконечники для них – вот они – в челюстях грозного памятника рептилии – клыки. И треугольной формы как у акулы с мелкими зазубринами. Выбил один, обнаружив длинный корень-шип. Вообще отлично.

Остров не только огорчал, а радовал. Но как-то наполовину – 50 на 50. Для полного счастья не хватало резинки от трусов. А не её же ладить в качестве тетивы на лук – толку будет – ноль целых ноль десятых.

Поэтому для начала практикантроп решил заняться стрелами, а там глядишь вдруг, кого поймает и сделает из жил как дикари в древности тетиву.

Посреди острова обнаружилась лагуна, а сам клочок суши напоминал форму полумесяца, но почти что смыкающегося. Если искусственно перегородить заводь, получиться самый настоящий пруд. А в нём да удастся чего-то отловить. Но едва практикантропа не отловило кое-что, что подкралось незаметно и метнуло в него свои жгуты-щупальца.

– А-а-а…  – вскрикнул Мих.

Вый-Лох зарычал и посунулся прочь от него.

– Стой, зверюга-А-А…

Какое там – у страха глаза велики. Практикантроп понятия не имел с чем, а точнее, кем столкнулся. Выручил врождённый инстинкт самосохранения. Рука с топором перерубила один из жгутов, и иные сами отпали, исчезая в заводи.

– О, – не стал огорчаться практикантроп, а напротив порадовался, привыкая к тому, что выжить из ума у него не получится – больше, чем уже, – вот и тетива!

Хотя как посмотреть. Без этого никуда – сказывалось напряжение.

– А ты не подходи…  добыча…  – выдал Мих в адрес зверюги. – Я ещё разберусь с тобой, после…  как лук сооружу, а до ума доведу.

Сделав петли, он не смог натянуть их на рёбра с позвонком от рептилии.

– Чё уставилась, скотина? Помоги, да…

Он показал, как и куда той навалиться. Рёбра согнулись в дугу, но не поломались. Даже намёка на треск не последовало. Мих уяснил: знать основу в качестве лука прекрасней и найти нельзя. Быстро накинул иной край жгута-щупальца, оканчивающийся также петлёй сооружённой им.

Теперь оставалось натянуть и выстрелить. Силы у практикантропа хватало, но явно не для этого лука больше смахивающего на ручную баллисту или арбалет – по тугости натягивания тетивы.

– Придётся подкачаться…  – озвучил он вслух мысли, а про себя понял одну неписаную истину: жить захочет, сумеет выстрелить и точно, а иначе никак – и в этом мире нельзя. И возвращаться следовало в лагерь, однако и далее не спешил. Что-то его держало на острове, а что – не сразу уяснил. Всё-таки жажда к приключениям, а любопытство взяло верх. Он так толком до конца и не исследовал остров.

На иной стороне полумесяца он наткнулся на хитиновый панцирь – и не один. Возможно тот «скелет» питался этими…  черепахами – обозвал Мих про себя то, что осталось от них.

Вый-Лох также заинтересовался данными находками, принялся ворочать их, даже не убоялся и сунул лапу в нору, обнаружив под одним таким панцирем нечто, что заставило его взвыть и выдернуть лапу, а на ней оттуда ракушку состоящую из двух створок – и «укусившую» его.

Распотрошили бродяги её при помощи топора и слопали «внутренности» в сыром виде. Всё-таки устрица, пусть и гигантская. И на вкус тоже вроде бы ничего. Даже желудок принял её на ура. А уж практикантроп – и заинтересовался створками. Чем не основа щита. А ему требовалась защита.

Панцирям также нашёл применение – чем они не доспехи ему. Сумел подобрать один такой под себя и даже подогнать. А вот скрепить по краям в местах отростков было нечем – верёвка отсутствовала. Зато вспомнил, где добыл тетиву.

Для чего предстояло вернуться к лагуне и устроить новую схватку не на жизнь, а насмерть с тамошним водяным хищником.

Требовалось взвесить все «за» и «против». Тамошний хищник мог ведь и руку с топором перехватить, поэтому дополнительно вооружился ножом – пошёл туда, куда отказывался ручной зверь. Но также поплёлся чуть погодя, не желая оставаться на острове совершенно один. И если бы не он, практикантропу не выжить в схватке с хищником даже из ума, а казалось за счастье тогда, но обошлось. Хотя и не сказать, поскольку, вытащив на сушу хищника, обомлел, задрожав в коленях – дико засмеялся как законченный идиот.

Пред ними предстал доисторический осьминог-спрут, обладая мощной челюстью, как у аллигатора вместо птичьего клюва закорючкой.

Но что сделано, того не отменить, а и не изменить. Принялся чуть погодя ладить доспехи. Панцирь придал ему уверенности в собственных силах, и щит с топором. Но всё же решил сделать себе из скелета рептилии копьё и меч из плоского ребристого плавника – обточил, намотав жгут на рукоять.

Вес амуниции увеличился, делая его менее вёртким и подвижным, но зато непробиваемым как танк.

Для полного счастья не доставало шлема, а так всё в полном ажуре. Кто-то сбросил чешуйчатую шкуру, а и бугристую местами, уплотняя готовый пластинчатый доспех от природы. Сумев отсечь при помощи костяного меча-плавника края лап с фалангами и когтями, практикантроп примерил самодельную кольчугу из чешуи.

– Да она как по мне сшита…  – вспомнилась ему классическая фраза Попандопуло из кинофильма «Свадьба в Малиновке». – Терь бы ещё набрать морд полтораста в качестве дружины и раздавить в округе всех вражин!..

Но хлопцы в лагере стояли запряжённые, а лошади пьяные. Измена на измене, а одна беда за другой.

Он чувствовал: пора возвращаться домой, да сумерки застали его при строительстве примитивного плота. Он срубил ствол дерева и обрубил ветви, когда на остров опустилась ночь.

Решено было переждать её тут и никуда не шарахаться – с одной стороны, а с другой – не мог усидеть без дела. И спать не хотелось – сон не шёл, а в голову всякое такое, что мешало даже задремать. Все мысли практикантропа были обращены в сторону лагеря.

– Как там напарник? – думал он про Зуба. – А и все остальные!

Покой ему мог только сниться, поэтому, не взирая на опасность столкновения в ночи с речным чудовищем, он решил плыть, держась за бревно.

Вый-Лох повыл по заведённой уже традиции для приличия, кляня хозяина, и также подался за ним в воду – поплыл. А вскоре уже оба держались рядом на одном бревне, поджав под себя ноги и лапы.

Грёб практикантом мечом-плавником, оказавшимся настоящим веслом, что было удобно и практично. Лишний раз анализировал собственную смекалку, и то: нигде не пропадёт.

Плаванье обошлось практически без эксцессов. Только где-то в стороне, кто-то гонялся за кем-то, подняв пару раз фонтаны брызг. И явно не древний дельфин, а скорее кит сродни касатки или хищник вроде акулы.

И бронезавра след на тропе исчез. Полагаясь на карманный фонарик и компас, а также карту от руки, практикантроп двинул в нужном ему направлении. Так тогда казалось ему, как истинному геодезисту – ошибаться не может. Не сапёр – и один раз уже пронесло, а точнее не счесть, сколько раз и в течение одного дня, а ночью и вовсе не стоило кого-то опасаться, скорее чего-то, что могло оказаться на пути сродни кочки или ямки. Но в доспехах не убиться, а и ночью со зверюгой при наличии ручной можно столкнуться. Глядишь, и с охотничьим трофеем вернётся в лагерь. Хотя и так не с пустыми руками – гремел костяным оружием о такие же точно доспехи.

Зацепил дерево, не заметив его, а затем ещё один ствол и…  кто-то его схватил и куда-то воткнул – дупло не иначе. Посветив фонариком, Мих выяснил: там, куда его сунули, находится не он один, а ещё и…

– Здорово, Фашист! Или ты Немец?

Тот вскрикнул, и его крик не был подобен на приступ радости, скорее от испуга.

– Да это я – Миха…  Ха-ха…  – уподобился он Зубу. – Али не признал! Так то ж мои доспехи! Хи-хи…

Смеяться было преждевременно, как и радоваться встречи. Поскольку то, в чём оба оказались, передвигалось, пусть неспешно, но всё же.

– Держи топор, – сунул Мих веский аргумент в руки Ясюлюнца. – Только не стоит им колотить меня по голове, а это…

Он изумился. Стенки внутри «дупла» напоминали гниль, покрытую слизью подобно полипам мха, или даже кораллов.

– Чем здесь воняет? И почему у меня складывается такое ощущение: будто оба очутились в заднице – причём полн-Ой…

Душ оказался противным и едким. И как тут не задохнулся Ясюлюнец – загадка. Не меньше практикантропа заинтересовала и тайна происхождения ходячего дупла. Он воткнул в стенку его основания костяной меч и принялся повторять одно действие за другим в аналогичной последовательности.

И что тут началось. Последовала встряска от того, кто полакомился ими. Ясюлюнец угодил под слив, точно то самое, что сбрасывалось в унитаз и смывалось сливным бачком.

– Э, Немец! Одно слово – Фашист! Смылся-А-А…

Ситуация в случае с практикантропом не повторилась. Он находился частично в «дупле» – верхней частью тела, а нижней – снаружи. И оно его выплюнуло, а не выс… бросило, как Ясюлюнца.

Зато оба воссоединились вновь, вот только сокурсник по одной учебной группе окончательно выжил и, похоже, что из ума – отмахивался топором от Вый-Лоха.

– А ну оставь мою зверюшку в покое, Фашист! Я к тебе обращаюсь, Немец… ты этакий!

Пришлось пойти на крайние меры и самому завалить его.

– Остынь, охолонись…  – сунул Мих пластиковую бутылку с водой Ясюлюнцу.

Тот отхлебнул нервно из неё и едва не захлебнулся. Стал кашлять и чихать…  блеванул раз. Оно и понятно, если вспомнить где провёл и довольно много времени, а целые сутки, показавшиеся ему вечностью, длящиеся бесконечность. Но тьма ночи сыграла с ним злую шутку, он потерял счёт времени, а с ним один день, вычеркнутый у него из жизни.

– Ла-а-апоть…  – захныкал он, прижавшись к спасителю. – Ы-ы…

– У…  – удивился Вый-Лох: человек заговорил на его языке – зверей.

– Наслышан – вы…  То есть я хотел сказать: мы потеряли его…  – заявил утвердительно Мих, успокаивая соратника по несчастью и оружию одновременно – забрал от греха подальше топор, пока тот не нарубил дров.

– Они…  они-и-и…

– Т-ш-ш…  Тише…  Успокойся! Всё уже позади…

– Сы-ы-ыели-и-и…

– Что?! – переменился в лице Мих. – Людоеды?

– Ыгы-ы-ы…

– И…

– … уда был с ними-и-и…

– Что? Кто?

– Бе-Бе-Бе…  – заблеял Ясюлюнец.

– Не понял! Повтори…

– … кер – сука-А-А…

– Вот как! Как же так…  и получилось?

– Он пырнул его ножом в живот и…

– Да понял я уже всё, тёзка…

Ясюлюнца также звали Сергеем, как и Шавеля. А распространённое имя у них в группе, которое также носил Сак… овец.

– Разберёмся – и с ними тоже, но чуть позже, а сейчас айда в лагерь – отдохнёшь, поешь и поспишь. Кстати, на…  – Мих сунул ему кусок сала и сухаря.

Напарник накинулся на еду, словно не ел целую неделю и чем питался – одним воздухом. Да и того не было в камере больше подобной на газовую.

– Что же это было, а нас пыталось проглотить и пожрать?

Тонкий луч света от карманного фонаря ничуть не приоткрыл завесу тайны происхождения «дупла». Оно бесследно исчезло. И то хорошо, что хорошо…  закончились для них очередные приключения. А всегда хотелось чего-то большего – ведь лучше, когда лучше…

– Пошли…  И ты Лох не отставай от нас…

Ясюлюнец принял вторую часть двусложной клички ручной зверюги Миха на свой счёт – заторопился.

Оставаться в диком лесу кровожадного края больше не хотелось, а очутиться в своей кровати и в ином мире, привычном для них…

Глава 6

ЕДИНОМЫШЛЕННИКИ

«Одна голова хорошо, а на плечах – ещё лучше!» памятка единоличнику

– Эй, Мих…  – услышал тот голос спутника, обращённого к нему от того, кто умел более или менее сносно ещё вести общение и на человеческом языке, в то время как практикантропа донимали странные мысли с ощущениями: кто же их всё-таки застал врасплох, что за существо, которому не было объяснений – у него. Это настораживало и обезоруживало. Спасло от гибели, как и Ясюлюнца – броня. Не будь доспех из панцирных животных и чешуйчатой шкуры ящера, а и костяного меча – беда. Тот, кто пожрал их, явно не торопился утолять голод быстро, а скорее медленно и верно переваривал, вбрасывая ферментативную жидкость, содержащую небольшое количество едкой кислотной среды.

На Ясюлюнца даже во тьме без содрогания не взглянешь, а и карманный фонарик тогда при направлении на него луча света, чуть не выскользнул из увлажнившейся ладони с пальцами. Михея пробил пот, а тело озноб, ибо сокурсник отчасти напоминал мумию. Кожа не то что бы лоскутами и свисала с него, но он весь побледнел, потеряв человеческий розоватый окрас и…  местами виднелись тепловые ожоги, как при попадании на кожу щёлочи.

Но ему о том не говорил. Зачем беспокоить лишний раз и нервировать того, кто пережил такое, а и на словах не передать. Даже мысли путались и терялись. Смысл всего, чему прежде учили их в этой жизни, а со вчерашнего дня уже прошлой и казавшейся нереальной, будто сладкий сон. Нынче же кошмар…  и на кошмаре.

То-то будет дальше…

– Чего ты там шепчешь?

– Дай мне…

– По рогам?

– Нет, оружие…  А то мне без него не по себе…

– Обещаешь не цеплять им мою ручную зверушку?

Мих остановился, полагаясь на слух, старался уловить извне посторонние шумы. Вроде было тихо, но ведь и тогда, когда к нему подкралось «дупло» и раззявило его, тоже вроде бы ничего страшного не было ни слышно и не видно, а здесь во тьме ночи и вовсе незги. Хоть глаз коли.

Вдруг отметил одну нехарактерную особенность. Чуть в стороне от них пылали огоньки…  злобных очей, а не светлячки или искры огня.

Свет своих «фар» включил ночной хищник, и сейчас смерил их, как противников, а возможно видел в них уже добычу, готовясь добыть трофеи.

Не он один поблизости, такие же, как он твари включили ещё свет и также по два огонька, образуя целую гирлянду или светящуюся дорожку.

– По-моему, как мне кажется…  – прошептал практикантроп, – нас окружают…

– А я про что, когда, то самое и говорю – дай что-нибудь! Будь человеком, Мих, а?

– И это мне говорит…  Фашист!

Однако не стал нагнетать и без того нервозность данной незавидной ситуации.

– Вый…  – позвал Мих зверюгу.

– Ы-ы-ы…  – огрызнулась та и по-боевому.

Стало очевидно: это засада – западня. Они угодили в ловушку. Сейчас на поживу к ним пожалуют иные лесные зверушки.

– В круг…

– Угу, – откликнулся Ясюлюнец, получив топор.

– Просто держись – и всё! Я сам сделаю, что необходимо…  – не торопился Мих избавляться от панцирного щита, хотя и понимал: напарнику по несчастью в качестве необходимой защиты тот не помешал бы. Всё ещё надеялся: того прикроет – если что – Вый-Лох.

Вот кто огрызнулся ещё раз грозно и на всю округу, бросая во тьму дебрей боевой клич.

– Ы-Ы-Ы…

Уже стоял на четвереньках, пряча нутро от острых клыков и когтей тех, кто мог выпотрошить их – сам противопоставил немаленькие клыки, щёлкая челюстями.

Настал черёд опробовать в деле лук. Стрелы у практикантропа было всего три. Но не это главное, а то: всё-таки были. Одну он взял в зубы, иную в ту руку, которой держал за основание лук, а третью водрузил на тетиву и резко дёрнул на себя. Не удержал. Тетива выгнулась и…  выскользнула, срываясь с пальцев незадачливого стрелка. Он толком и прицелиться в пару огоньков не успел, как услышал рык иной направленности, нежели тот, какой издал хищный зверь лесной стаи и…  завыл. Огоньки его злобных глаз заметались и…  угасли. Мих потушил их – чуть промедлил, поскольку последовала всеобщая атака хищной стаи на бродяг, в момент боевого клича вожака.

Его он и уложил. А пришлось стрелять ещё раз. И промахнуться было сложнее, чем попасть.

С ним приключилась очередная напасть. Тварь, вынырнувшая из тьмы тенью, обрушилась на него, выставив вперёд когтистые лапы и клыкастую челюсть, щёлкнула, смыкая её вблизи горла.

Лук вывалился из рук, и первое что схватил машинально Мих, стрелу изо рта, вбивая в светящийся глаз.

Тварь взвыла и отскочила.

– А-а-а…  – закричал Фашист, размахивая топором.

Мих опомнился и ухватился за веслоподобную костяшку, являющуюся в его представлении мечом, рубанул наотмашь, цепляя кого-то ей плашмя, поскольку удар состоялся раньше времени, угодив той твари, что сменила иную, стремясь вонзить ему в спину свои клыки, а третья шаркнула ими по панцирному щиту.

И Вый-Лох не подвёл. Одну из стайных тварей он принял на раскрытую пасть. Раздался хруст и хищник у него в клыках заглох, а иной получил от него лапой и…  бой на этом был закончен за явным преимуществом в силе чужаков.

– Немец! Фашист! Отзовись, если слышишь! Подай голос, или какой иной звук! Как человека прошу…

В ответ приглушённый кашель.

– Тут я-а-а…  – застонал он в последствии, выдавливая из себя слова звуками.

– Живой, бродяга…  Ха-ха…  – ликовал Мих, ударив лучом от карманного фонарика ему в лицо – осмотрел. Вроде ничего такого опасного не нашёл – глубокой рваной раны – так только многочисленные царапины, как у Брюс Ли.

– Твари-и-и…  – разошёлся Ясюлюнец.

– Согласен, Фашист…

Мих выхватил из тьмы ту, которой переломал хребет ударом лапы ручной зверь, а затем наткнулся на ещё одну окровавленную тушу полосатой…

– Собаки!

– Суки они…  – ударил носком ботинка Ясюлюнец по твари. И рубанул вдобавок топором по шее, отрубая голову, вознамерившись прихватить с собой в качестве охотничьего трофея.

Им и заинтересовался Мих. Очертания показались знакомыми – где-то он уже видел нечто такое и…  Вспомнил где, у кого и когда. Череп на голове носил дикарь-людоед, и по всему видать – вожак.

Стал внимательно изучать очертания иных частей тела. Зверюга на глаз должна была весить под центнер, если не полтора. И как он устоял на ногах – загадка.

– Ы-ы…  – подал голос Вый-Лох.

Чего он просил – стало очевидно – требовал разрешения вкусить добычу.

– Валяй…  – отдал ему хозяин на съедение одну тушу из двух – ту, что обезглавил Ясюлюнец и поднял на вытянутых руках в небо – потряс.

– Да она лёгкая – кость…

Вот и разгадка. Твари имели массивные, но пористые костные основания, отсюда и вес уменьшался – значительно. Теперь понятно, почему лёгкие и прыгучие, как кошки. А они и были – не собаки, хотя ещё те твари.

– Мобила есть, Фашист?

– Чё? – отвлёкся тот от развлечения с головой твари, пытаясь играть в футбол. Бросил наземь и пнул ногой.

– Труба…

– Звонить собрался? – оскалился самодовольно тот.

– Нет, фото сделать на память – твоё с трофеем, а затем поменяемся с тобой…

Затея Михея понравилась Ясюлюнцу. И батарея не разрядилась. Снимок получился смазанным из-за плохого освещения. И даже свет фонариков обоих и на мобильнике не особо помог. Но всё же лучше это, чем ничего. Было что по возвращении показать сокурсникам в лагере. Глядишь, и призадумаются о построении частокола вокруг бараков, если откажутся перебираться с Михом на остров, который в сравнении с тамошними тварями казался куда менее опасным и пригодным для проживания, если прихватить Зуба. А баб и впрямь не мешало – долго не смогут обходиться без женского общества – в конец одичают.

– Я возьму её с собой…  – подобрал вновь голову твари Ясюлюнец.

– Только учти: тебе её и тащить, а я тебя с ней не намерен! У меня руки оружием заняты…  – предупредил Мих: если что – дальше каждый сам за себя. Но это слова – на деле не бросит никого, даже Фашиста, пусть у него с ним на жизнь были разные взгляды. Однако с недавних пор роднились – без агрессии тут никуда, а далеко не уйти. Твари разорвут на куски. Так лучше их, чем они тебя. – Ты как, Немец?

– В поряде…  – не замечал тот телесных ран.

Одно слово – садист, а ещё и мазохист. По жизни…

– Привал окончен и с трапезой пора…  – не убоялся Мих оторвать ручную зверюгу от окровавленного скелета, который обглодал до костного основания Вый-Лох, собираясь вдобавок в качестве десерта похрустеть рёбрами с позвонками, щёлкая как какие-нибудь орешки. А явно клыки о них точил.

– Всегда успеешь, и насладиться данной трапезой, – уяснил Мих: это даже не начало их совместных подвигов с ним и всё только – самое интересное, а не очень – впереди.

Сверившись с компасом и понадеявшись: от него есть какой-то толк в этой аномальной зоне, чем жутком мире, Мих задал очередное направление движения, не жалея батарейку карманного фонарика, сумев её приладить себе на голову.

Ясюлюнец соответственно ему, поскольку руки были заняты трофеем, за коим мелкой дорожкой каплей крови тянулись багряные следы их преступления. Извечный постулат, встречающий туриста в заповедных и нехоженых местах можно было забыть: «Берегите природу – вашу мать!»

Именно такие мысли сейчас и лезли в голову, вызывая идиотскую улыбку и такой же точно смех у обоих практикантропов. Пошёл откат из-за большого количества адреналина оказавшегося вброшенного в кровь во время схватки.

Далеко не ушли, пришлось делать привал, поскольку и ноги тряслись, сгибаясь непроизвольно в коленях. Соратники покатились, а Вый-Лох не теряя время, метнулся за остатками пищи и…

До них донёсся его рык вперемешку со злобными завываниями. У останков туши уже толпились стаей её оголодавшие сородичи – и близко не подпустили ручного зверя практикантропа к объедкам.

– Доигрался…  – исчезла без остатка трясучка, и теперь не только Мих, но и Фашист взял себя в руки.

– Ы-ы…  – повинно выдал ручной зверь.

– Ыгы…  – подтвердил хозяин. – Больше так не поступай! Иначе я избавлюсь от тебя раз и навсегда!..

На словах пожурил, а про себя был благодарен за всё, что сделал для него за последние сутки Вый-Лох. И зря тогда Зуб обозвал его неподобающим образом. Зверюга оказалась умнее, чем могло показаться при первом поверхностном взгляде на неё.

А с виду и впрямь урод, а тот ещё Даун. Однако это скорее защитная маска, под которой скрывалась умная и ушлая личина этой невероятно приспособленной скотины к здешней среде обитания. Где выжить из ума не просто, а лишиться жизни – достаточно выйти из барака подышать свежим воздухом, и это будет твоим последним вздохом.

Вздохнув, Мих поплёлся неспешно в выбранном направлении. Следом заторопился Ясюлюнец, а иначе никак – над ним тенью нависал ручной зверь сокурсника, и явно поглядывал не только на окровавленный трофей Ясюлюнца, а и на него с тем же вожделением. То и дело отпускал едва различимые рыки.

– Получишь у меня, Вый-Лох! Лишу клыка и повешу у себя на шее в назидание! Понял меня, скотина ты этакая? – предупредил хозяин: провокация не пройдёт.

– Ы-ы…

– Я не злопамятный – я запишу…

Так и общались они всю оставшуюся дорогу, поскольку Ясюлюнец помалкивал – в тряпочку. Он уже нагулялся вдоволь, и теперь хотелось одного – добраться до лагеря и там показать себя во всей красе с трофеем – не лыком шит, а ломом подпоясан. Ну и спать…

Глаза слипались, он начал отставать, но зверь позади него, и как только он налетал на него со спины, Ясюлюнец ускорялся, равняясь, а то и обгоняя Михея.

– Замри…  – отставил в сторону руку практикантроп, осаждая соратника, а заодно и зверюгу.

С картой не сверишься – темно. И луч фонарика не выручит.

– Кажется, мы почти пришли – уже на месте, – показались ему знакомыми очертания данной местности.

Перед ними начинался подъём на гору, напоминая пологий склон холма. По нему он и зашагал уверенно. Но тут вдруг заросли и почему-то загремели как колючая проволока времён мировых войн 20-го столетия с консервными банками.

Кто-то закричал что-то. Ну точно – в лагерь пришли и…  Яркая вспышка света при звоне битого стекла о панцирь. Кто-то применил против него «напиток Молотова».

– А-а-а…  – заметался Мих, силясь выбраться из западни – ещё больше усугубил и без того своё незавидное положение.

– Суки-и-и…  – вскричал Ясюлюнец, заступаясь за него, сам швырнул через «заросли» меж бараков окровавленную голову твари.

– Ой, горю-у-у…  – уловили в лагере человеческую речь – и голоса двух сокурсников.

– Воды-ы-ы…  – запричитал Зуб.

Так вот, кто оказался поджигателем.

– Предатель…

– Да я не хотел, Мих…

Он сам ломился к нему сквозь затор из кустов, наваленных невпопад. Мелькнула Ворона с ведром наперевес и…  окатила его содержимым.

– Дерьмо-о-о…  – продолжил орать Мих.

– Ну-у-у…  – затянула она, оправдываясь, – … как те сказать, дабы не сильно обидеть, а и огорчить…

Всё же огорошила.

– Мы с девочками используем ведро в качестве ночного горшка, а то на улицу до сортира боязно выходить – можно не вернуться…  Ой, ты вернулся, Михл-Ик…

Возгорание удалось затушить, а это самое главное. Теперь бы отмыться от того, чем испачкали практикантропа. Помогли виновники, окатив из ведра, но на этот раз холодной водой.

– Ещё…  – потребовал Мих. – Хорошо-о-Ох…

– Что здесь происходит? – объявился…

– Паштет…  – приветил его Мих.

– И не один…

Рядом с практикантропом ничем не отличающимся от ночных тварей стоял Ясюлюнец.

– Вернулся, Фашист…

– Иди на…

– А мы тебя уже внесли в список пропавших без вести…

– Придётся вычеркнуть, и записать в иной – живых, а выживших…

– Из ума…  Ха-ха…  – поддержал Зуб по обыкновению Михея на словах и не только.

Андрюха не мог нарадоваться возвращению закадычного друга, став в последнее время загадочным – таким же и выглядел.

– Ты где был, а что видел – рассказывай, давай…

– Завтра с утра…  ага…

– Не, ну я так не играю, Мих…

– Я тоже, и даже не шучу…  Устал, как собака…

Ему помогли добраться до родного уже барака и такой же точно привычной койки. Есть и то не стал просить, лишь Ясюлюнца придержать за зубами язык.

Фашист не только пошёл у него на поводу, но и за ним, заняв кровать Сака, свалившись подле Пигуля, коего, как и Ясюлюнца, перетащил на свою сторону Мих, сам об этом нисколько не подозревая. А ему ещё доверяла Ворона. Да и не только она. Он сильно изменился в глазах сокурсников по группе и параллельной. Словно какая-то местная достопримечательность. Не зря же зверюга приняла его за своего, а они в этом чуждом им мире прожили всего ничего – даже недели не прошло.

Опасаться нападения дикарей явно не стоило, хотя и видели их со слов некоторых соратников по несчастью у лагеря – лазутчиков. Да у страха глаза велики. Им повсюду мерещились враги.

Похоже, что на сегодня с приключениями было покончено.

Паша покосился на Зуба, а тот в ответ пожал ему плечами.

– Всё, смена караула! Можно кричать – караул! – наотрез отказался Андрюха покидать друга. Да и при наличии зверюги Михея снаружи можно было не опасаться незваных гостей. Та чем сейчас там занималась – разделкой трофея Фашиста.

Утром им обоим предстоял серьёзный разговор с «соплеменниками» по лагерной жизни. А как на зоне – не строгого режима, а гораздо хуже – аномальной.

Растолкав напарника с первыми лучами солнца, Зуб услышал от Миха в свой адрес:

– Ты когда-нибудь спишь?

– А ты так всё самое интересное на свете проспишь! – парировал Андрюха, скалясь как всегда. А с утра пораньше. По жизни весельчак и балагур, а тот ещё баламут, ну и разумеется плут.

– Чё-то было – ночью?

– Угу, ты вернулся, и Фашист, – кивнул Зуб. – Где вас носило?

– Пить…

– Выпить?

– Нет, просто воды…

– Странно…  и слышать это от тебя! Неужто не пьёшь, аки верблюд?

Зуб сунул напарнику ведро, и тот осушил его литра на два, побрызгал на лицо рукой, и выплеснул остатки на голову. Фыркнул довольно.

– Дичаешь…

– Не без того, конечно, – согласился Мих. – Но будь ты на моём месте вчера, вместо воды была бы в том же количестве водка – и пьянствовал бы неделю напролёт – не меньше!

– Ну ты, блин, и заинтриговал, Мих! А тот ещё на…  сказочник…  – не терпелось Андрюхе услышать байки…  из склепа. А горбатого напарник никогда не лепил, да и привирать не любил. Это его прерогатива, а не Михея.

Но кое-что всё же практикантроп продемонстрировал напарнику – снимок сделанный на мобильнике Ясюлюнца.

– Знакомая рожа, Серожа…  – прыснул Зуб. – Видал вчера, когда её в меня метал этот Фашист, а затем догрызала, хрустя черепной коробкой, твоя зверюга. Какова эта тварь на деле?

– С виду весит центнер, если не два, а кость пористая, хоть и массивная, так что лёгкая и прыгучая – зараза. Если бы не Вый-Лох, нам бы с ним…  – кивнул Мих на Ясюлюнца, – песец…  и не на мех…

Он вновь вызвал у подельника своим заявлением смех.

– В следующий раз я двину с тобой на охоту, – было охота Зубу окунуться с головой в приключения.

– А мне что-то не очень, Андр… талец! Я бы не отказался, если бы по лесу можно было ходить, не оглядываясь на собственную тень.

– И это мне заявляет тот, кто в глазах всего лагеря – герой! Одно слово – богатырь!

– Скажешь тоже…  – смутился Мих. – Если кто, то…  вон – Фашист. Такое пережил! Знал бы ты, Зуб, где я на него наткнулся…  Просто тихий ужас! Как вспомню – аж не могу – так и вздрогну…

– Это можно! Я принесу? Угу?..

– Если только ему, а не помешало бы…  – опасался Мих эксцессов со стороны выжившего сокурсника и из ума – недолго было.

Его до сих пор смущало то нечто, чему нельзя было дать никакого логического объяснения, а и водной твари в лагуне острова. И вообще много чему. Похоже, что придётся приспосабливаться и смотреть на разные жуткие вещи с порождениями этого мира, как на обыденные. Вот только психика перестраивалась медленно, если вовсе была способна у них – людей привыкших к цивилизованному образу жизни и такому же окружению. А сами тогда были дикари дикарями. За что и поплатились.

Немец проснулся, и тут же отшатнулся от Ходока. Рука Пи… гуля обнимала его за талию, и это ещё не самое страшное и противное, а то: он прижимался к нему со спины.

– Ещё подеритесь…  – вернулся Зуб с «напитком» в привычной гранёной таре. Там были наркомовские сто грамм, а точнее – наркомановские.

Ясюлюнец понял всё без лишних слов и опрокинул залпом.

– А где – спасибо, Фашист?

– Не обляпайся…  – заявил Ясюлюнец.

– Что ж ты хотел от него…  – уподобился Мих Зубу. – Хи-хи…

– Тебе ещё и весело после того, что уже поведал. А этот где был, словно в заднице у звероящера!? И выглядит как ожившая мумия…  – ляпнул не к месту напарник.

Ясюлюнец затребовал зеркала или любую иную отражающую поверхность, желая разглядеть собственную физиономию.