Текст книги "Людоеды (СИ)"

Автор книги: Cepгей Mиxoнoв

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 27 страниц)

Не зря. Чутьё военного подсказало: они угодили в западню.

– Дикари-и-и…  – закричали иные студенты.

Аборигены окружили их, появившись в расщелине, и принялись забрасывать с вершин каменных выступов булыжниками.

– Воздух! – крикнул Лапоть.

– Ложись…  – спровоцировал панику Ясюлюнец, и без того усугубляя незавидную участь сокурсников.

Кольями особо не навоюешься, а и укрыться, не получиться. Про щиты в качестве защиты и не подумал Лапоть, соответствуя как нельзя кстати собственному прозвищу. Наступательное оружие нынче не пригодилось, и расчёт на него мог оправдаться в одном случае, если бы сами обрушились на дикарей.

– Да это бабы! Сучки варварские! – приметил Ясюлюнец впоследствии: кто им противостоит. – И их выродки выкидышами! Бей их, пацаны! Дави гадов! Покажем нелюдям, где раки зимуют!..

– Смотри, чтобы они тя самого не поставили в данную позу и не поимели…  – не согласился Пигуль.

Ходоку и без того досталось парой булыжников, и держался на ногах, за счёт дополнительной точки опоры, коей являлся кол, воткнутый им в землю.

– Отходим…  – скомандовал с опозданием Лапоть. – Все назад – на открытую местность! Подальше от скал!..

Получилось, но не то что бы уж очень. Однако никого не потеряли. Отступать дальше было не с руки, в лесу у дикарей преимущество – это их край, а соответственно чужакам, если попятятся до лагеря, тогда потери неминуемы.

– А всё из-за этого Беккера – суки…  – стенал, причитая Ясюлюнец.

И думал так не он один, просто иные сокурсники в отличие от него боялись озвучить сию мысль при Лапте. Тот был скор на расправу. Да сорвись – никто в дальнейшем и не прикроет его со спины, напротив ещё воткнёт кое-что и довольно острое в отместку.

– Даже и не думайте! Мы не отступимся! – явно не собирался считаться он с предстоящими потерями. А избежать вряд ли удастся – и даже ранеными не получиться. Придётся помучиться – и это ещё мягко сказано. Чтобы выжить и не из ума – необходимо разбить в пух и прав местных аборигенов.

Наконец появились их основные силы – воины с костяшками на голове и дубинками в руках – улюлюкали довольно и грозно потрясали ими, предлагая чужакам приблизиться к ним.

– Стоять – не двигаться! – не позволил шарахаться из крайности в крайность Лапоть.

Он видел: стоит им приблизится к аборигенам – принять вызов – и на головы помимо дубинок дикарей обрушиться ещё и град камней.

Сообразив в кои-то веки, что ничего из их затеи не выйдет – выманить чужаков под залп баб и сопляков не получиться – дикари призвали их в свои ряды для массовости.

– Запомните: главное выстоять при первом навале, а затем броситься на тех, кто не успеет укрыться из метателей за воинами с дубинками! И побегут все как один за милую душу! – донёс расстановку сил и тактику ведения будущего боя Лапоть до студентов. – Важно не дрогнуть! Не дать им ни малейшего шанса! Мы обязательно одолеем их, поскольку у нас нет пути назад! Это край…  Отступать некуда!

– Бля…  – порвал на груди тельняшку Ясюлюнец. – Суки…

Кому он кричал – им или своим сокурсникам с преподом – осталось без внимания, его все без исключения сосредоточили на действиях дикарей.

Последовало оправданное словами Лаптя выбегание метателей, и он тут же подал на команду своим парням действовать на опережение:

– Ура! За мн-Ой…

Камень, угодивший ему прямо в лоб, остановил его. У него побились очки, а без них он точно крот, да ещё в тумане – ничего не видел. Даже не ориентировался на силуэты. Этого никто не мог предвидеть, а следовало бы.

Духи и впрямь были на стороне дикарей, оберегая их от нападок чужаков.

Поначалу в порыве атаки никто не заметил потери лидера из практикантов, но когда они рассыпались, а воины с дубинками кинулись на них, сметая своих же соплеменников, чужаки попятились назад. И кто-то наткнулся на беспомощного фотограмметрика, ползающего впопыхах на четвереньках и пытающегося отыскать разбитые очки. Пока наконец-то не наткнулся на них и с большим опозданием сумел взглянуть сквозь искривлённую призму линз на то, что творилось в округе, продолжая сжимать одной рукой топор.

– Куда? Назад! Стоять, я сказа-а-ал…

Его снова зацепили по голове и на этот раз дубинкой. Он упал на колени, но не вышел из боя, отмахнулся топором и сам зацепил соперника. Очень хотел на это надеяться, поскольку рядом орали студенты, улепётывая без оглядки от дикарей.

Теперь уже аборигены перешли в повальное наступление, наседая на пятки им. Воинствующий порыв соплеменников остановил старик, понимая: толку оттого, что они сумеют добыть больше голов чужаков, чем требовалось ему для инициации пленника в соплеменника.

– Уйё-о-о…  – недовольно завыл и завертелся новый великий воин, однако уступил жрецу.

Ещё бы – у них в руках оказался великий воин чужаков – и также лидер соответственно опасному оружию, коим он рассёк ногу одному из воинов племени варваров, продолжая отбиваться от трёх иных, что наседали на него, стремясь поразить дубинками. А он изловчился и ещё одному рассёк нутро. Наружу вывалились кишки. На них он и поскользнулся, иначе бы дикари вряд сумели приблизиться к нему, а затем…

Они навалились на него, забивая дубинками до смерти. Но и тут вмешался старик.

– Табу…

Дикари снова подчинились ему. Приблизившись к издыхающему чужаку, он уловил дыхание. Возликовал. Враг повержен, но ещё жив. Что и требовалось ему.

По его очередному требованию притащили Беккера. Тот трясся и был бледным как простыня, напоминая всем своим видом приведение. Того гляди: его душа покинет бренное тело раньше, чем у Лаптя.

Не тут-то было. Старик сунул ему в руки складной нож и указал на препода.

– Ойё-о-о…  – дошло до Беккера, что тот требовал от него, а не мог совершить преступления – это было выше его сил.

Выручил Уйё, замахнувшись дубинкой на пленника. Выбор у Беккера был невелик: стать Иудой или сдохнуть вместе с Лаптем.

Как назло тот очнулся, открыв глаза, и даже без очков разглядел силуэты трёх фигур подле себя, признав ученика…

– Юра-А-А…  – застонал он, проявив несвойственную ему ранее слабость, что подвигло Беккера к более активным действиям – вроде как сила была на стороне ученика, и тот мог отомстить преподу за все обиды разом – одним взмахом ножа.

Но даже это не помогло. Он едва не лишился рассудка. Упасть без сознания не позволил старик, водрузив свою жилистую руку с костлявыми пальцами точно у смерти. Из-за чего пленнику показалось: именно старуха с косой, а не дикарь с посохом, прикоснулась к нему.

– А-а-а…  – закричал не в силах сдержаться Беккер.

Рука сорвалась одновременно с криком и таким же точно вздохом изумления, а потом облегчения, слетевшим с замерших губ Лаптя.

Получив удар ножом в грудь, препод завалился и захрипел. У него изо рта пошла кровавая пена. Дикарю с дубинкой не понравилось, и он прикончил мучения противника своим обычным орудием убийства, обрушивая на череп – раскроил.

Дикари заулюлюкали – все от мала и до велика. Жрец поднял окровавленную по локоть руку пленника. Отныне тот больше не являлся им, а соплеменником дикарям-людоедам.

Сегодня у них был настоящий праздник – пир по случаю победы и закатили они. Тело чужака затянули на угли и, зажарив, принялись рубить камнями.

Беккеру стало не по себе от увиденного им чудовищного зрелища, у него пошли рвотные спазмы, и, наконец, вырвало, когда ему сунули внутренности препода. От вида ливера и помутнело у него в глазах. Он упал. Но никто больше не обращал внимания на него – соплеменники веселились, пожирая то, что досталось каждому от трофея, добытого предателем рода человеческого.

– Иуда…  – процедил сквозь сжатые зубы Ясюлюнец.

Он не сбежал, как его сотоварищи, и предпочёл отлежаться втихую, дабы впоследствии без особых проблем уйти от погони, если таковая последует и преспокойно добраться до лагеря.

Самого тошнило. И также в итоге вырвало, но на приличном расстоянии от места трагических событий.

Брёл сквозь дебри ничего и никого не замечая, пока не заблудился и не выбился окончательно из сил. Вот тут его и подкараулило очередное порождение дикого края, и такое же кровожадное и беспощадное как дикари.

Он не сразу осознал, что случилось. Звёзды вдруг исчезли, и кто-то схватил его, нависая тенью. Вырваться не удалось. Его точно путы, обвили какие-то стягивающие щупальца, мерзкие на прикосновение, и затолкали во что-то тесное и зловонное. Где также копошилось некая живность. Если бы не карманный фонарик, Ясюлюнец бы так и не узнал, куда попал, а когда выяснил, пожалел, что вообще владел им.

Откуда-то снаружи донеслись звуки сходные с тем, как если бы ожила некая трухляво-скрипучая растительность и стала медленно, но верно передвигаться по земной тверди. Из-за чего его трясло и подбрасывало с тем, кто очутился с ним по соседству, смахивая на гигантскую мокрицу размерами с черепаху…

– Хрррум-крррум-трррум…

И кричать бессмысленно. Всё одно никто не услышит. Даже дикари. А готов был вновь встретиться с ними один на один, чем оказаться там, куда провалился. И до сих пор не мог взять в толк, пока на него не вылилась какая-то жидкость. Кожу защипало, словно его облили слабым раствором хлорки. И глаза стало разъедать испаряющимися парами, а обожгло и гортань, когда попытался заорать. Открыл рот да поперхнулся, задыхаясь.

Ему, по-видимому, не судьба была отомстить Беккеру за те унижения, которые он испытал из-за него не меньше, чем претерпел от Лаптя. А за препода также не думал мстить. Теперь вот окончательно тронулся и не только с места в том, кто проглотил его целиком, а чуть ранее умом.

* * *

Парни убегали с поля брани, браня всех и всё на свете, что ввязались в драку, а чуть ранее увязались с Лаптем. Им не стоило покидать пределы лагеря, поскольку и без того всем открылся истинный смысл на происходящие события – те ночные бомжи, вовсе не шайка местных «бичей», а настоящие дикари в виду яркого знака отличия и наличия костных оснований на отдельных участках тела и в основной массе головы. Столкнулись ни с кем-нибудь, а людоедами. Вот теперь и расхлёбывали, пожиная плоды. А точнее трапезничали аборигены, поедая того, кто не сумел разобраться с ними – и военный в прошлом человек.

Что уж было говорить про них – они как были – никто, так и теперь звать их – никак. А и позвать на помощь не получиться – себе дороже выйдет. Да и своя шкура ближе к телу. Вот каждый и соблюдал аналогичный интерес, добираясь в одиночку до лагеря в надежде избежать участи тех, кого потеряли, а толком об этом ничего и не знали, как о содеянном святотатстве новоиспечённым Иудой.

Глава 5

ОСТРОВ

«Берегите природу – вашу мать!» надпись в заповедном крае

– Мих! Миха! Михей! Эй…  – послышался сквозь крепкий сон чей-то надоедливо-назойливый голос и тычки в бок настырной направленности. Если не проснуться, очевидно: всё одно достанут, а поднимут на ноги.

– Как дам! – последовала адекватная ситуации реакция от спящего человека.

– Да вставай, давай! Харэ валяться! – наконец дошло до побуженного: голос принадлежит закадычному другу, с которым они спелись за год до состояния неразлучной парочки. И всё, что бы ни случалось с ними за это время, были одинаково виноваты.

Вот и сейчас без этого никуда, а Зубу без Миха. Тот вскочил впопыхах, продирая кулаками глаза.

– А…

– Только не говори мне – идея! Знаешь: где находишься!

Мих уставился на Зуба заспанными глазами.

– Чё надо, а будил? Ночь на дворе! – возмутился соня.

– То-то и оно, что ночь…  дикари…  – напомнил Зуб.

– Уже? Снова объявились? Так быстро? – рука сама на инстинкте самосохранения нашла топор, оставленный под подушкой.

– Да стой ты, Мих! – пытался осадить его напарник. – Не всё так плохо, а…  хуже некуда…

– Короче!!!

– Явилась пропажа…

– Беккер – сука?

– Нет, те, кто подались на его поиски и…

– Не томи, а не тяни кота за яйца! Ну же! Ну…

– Угу…  – кивнул Зубченко на дверь, настояв поднять полог тряпицы на ней заменяющей древесную основу тканной преграды.

– Ходок…  – покосился Мих в недоумении на Зуба, и снова уставился на Пигуля.

– Говори…  – настоял напарник.

Тот трясся как пожухлый лист в непогоду, оставшийся совершенно один на голой кроне дерева в преддверии зимы.

– Пи-пи-пи…

– Чё он там пи-и-иликает? – зевнул Мих. Не специально, но получилось забавно.

Зуб оскалился по обыкновению.

– … пи-и-ить…  – сумел выговорить Пигуль.

– На…  – ахнул Зубченко из ведра, где осталось почти три литра воды из-под колонки. И пока что источник искусственного происхождения не собирался иссякать. Что отрадно, но не теперь и не сейчас.

Пигуль мгновенно пришёл в себя.

– Ещё…  Дайте выпить, пацаны!

– Мак…  – крикнул Зуб.

Саня вырос из-за спины сокурсника параллельной группы.

– Ходок! Хо-хо! А как там Лапоть и…  Где Беккер – сука?

– Налей ему, – настоял Зуб. – Плесни чего ни того, а то вишь: человеку совсем хреново!

– Какие новости принёс? – помрачнел Мих. Ему уже и без того было всё очевидно: случилось нечто – и непредвиденное, а заранее им прогнозируемое событие – нефиг было соваться к дикарям-людоедам.

Так всё и вышло, как он предположил.

– Лапоть…  – выдал с придыханием Пигуль и опрокинул то, что было налито на дне в стакане. – Ещё…

– После…  ща по существу! – настоял Зуб.

– Ну…  – прибавил Мих.

Паша отсутствовал в комнате и причина неизвестна тем, кто остался здесь. Но это и к лучшему – без него проще будет вести общение с Ходоком.

– Он больше не с нами…  – всхлипнул Пигуль.

– Знать против нас? – приблизил ответ Зуб своим вопросом.

– Нет…  вообще ни с кем…

– Знать сам за себя…  – обрубил Мих, дабы по лагерю не пошли гулять слухи о кончине препода. Иначе – беда!!!

Что и так всем очевидно, а не утаишь.

– Этому больше не наливать…  – заявил Зуб в продолжение. И забрав ёмкость со спиртосодержащей жидкостью у Маковца, отправил того восвояси. Саня оказался лишним. Третьим с Михом они в компанию взяли Ходока. – Садись, давай, и дальше всё основательно рассказывай – что было, да как, и почему случилось то, о чём больше никому ни слова ни полслова, кроме нас с Михом! Угу?

– Ага…  – согласился Пигуль, и застучал стаканом по зубам, опрокидывая очередную порцию горячительного напитка. Обжог горло.

Окончательно развязался язык у Ходока после третьей стопки. И теперь его рот не затыкался. Мих слушал и Зуб, а не они одни – по соседству за шторкой замер и дышал через раз Мак.

– Пошёл нах…  – метнул Зуб в тряпицу на дверном проёме пустую бутылку, избавляясь от лишних ушей.

Со слов Ходока вырисовывалась малоприятная картина: у них появились первые настоящие потери – и не пропавшими без вести, а убитыми. Но о том молчок. Список можно было пополнять исключительно первыми, но не вторыми.

– Знать сегодняшней ночью можно спать спокойно, – заявил Мих, и завалился на боковую.

– Ты чё, дружище? И ваще…  – офонарел Зуб. – Типа спать собрался? В натуре?

– Угу, а ты, если чё – карауль! Ну и кричи – караул – если вдруг кого заметишь ещё, но только не из наших дебилов, а чужаков сродни варваров-людоедов! Всё понял?

– Э, я не понял!?

– Не всем дано!

Мих почти тут же засопел, а чуть погодя и вовсе захрапел.

– Нет, ну ты понял!? – всё ещё злился Зуб на напарника, обращаясь за поддержкой к Ходоку.

Но тот и сам не прочь был завалиться на боковую – клонился головой к бревенчатой основе барака. Глаза также слипались. Ходок поплыл. По всему видать: притомился. Поход дался ему тяжело, поскольку, подавшись на поиски Беккера с утра пораньше – а сразу после поверки – заявился затемно в лагерь, и во рту не было ни маковой росинки. Поэтому спирт принятый им на голодный желудок сделал своё дело. Он осунулся и задремал.

– Не, ну так всегда, а…  – растерялся Зуб.

Ему-то как раз не хотелось спать, особенно после того, что он услышал от Пигуля.

– А если Ходок наврал?

– Вот и я так думаю, – подал голос из-за «шторки» на двери Маковец.

– У тя есть, с чем ночь посидеть? – поинтересовался Зуб, зная: тому не по себе сидеть в комнате одному в виду отсутствия не только Беккера, но и Шавеля. Кислый давно, а сразу «прописался» в женском бараке по соседству.

Мог и не спрашивать, Паша всё, что отбирал у иных практикантов, сносил к нему. Особенно не повезло тем, кто отправился в поход с Лаптем.

– Помянем что ли…  – предложил Зуб тост за него.

– И тех, кто больше не с нами…  – напомнил Мак про Беккера.

Кто бы мог подумать, что он пожалеет его – суку. Но человеческая душа – потёмки. А сейчас как раз было темно…

Светало. В окно южного барака с восточной стороны ударили первые солнечные лучи и прямо в лицо обладателя топора, который за последние два дня стал продолжением руки…  практикантропа. Последовало недовольное в таких случаях ворчание и медленное просыпание. Сознание также не стремилось напрягать черепную коробку и то, что там находилось.

И вдруг Мих подскивание как по тревоге. Вместо Паши на его кровати на глаза попался…

– Ходок!?

Зуб отсутствовал, даже Сак. Напарник оставил его одного с этим…

До Миха не сразу дошло, что произошло ночью, но как только он увидел в окне уродливо-наглую физиономию ручной зверюги, всё сразу встало на свои места.

Сборы не заняли много времени. Он скрутил одеяло в кольцо по-военному, и повесил на плечо, дополнительно заткнул за ремень топор, а также проверил: на месте ли складной нож весом в полкило и размерами с «клык» Зуба, если разложить. Мелочиться не любил. Шмат сала также прихватил. И воды во фляжке – не армейской, но близкой по содержанию и литровой. Понял, что воды для той цели, которую запланировал осуществить, недостаточно, поэтому прихватил пустую пластиковую бутылку в полтора литра, собираясь набрать воды из колонки. Неожиданно обнаружил Зуба у Маковца.

Не стал будить, тот сам очнулся, стрельнув на него предательски одним глазом. Второй не хотел просыпаться, как и разум напарника до конца.

– Далеко? – последовал односложный вопрос.

– На прогулку, которую вчера из-за Тушёнки не удалось толком осуществить, – постарался также коротко объяснить Мих.

– Я с тоб-Ой…  – пытался привстать Андр… талец.

– Даже и не думай напрягаться! Ты мне здесь нужен – считай: мои глаза и уши! А наши! Понял меня?

– Да в последнее время, Мих, чё-то как-то не очень…  – давалось тяжело пробуждению Зубченко.

– Протрезвеешь – поймёшь!

Хотя какое там – без опохмелки явно в случае Андр…  тальца не обойтись.

– Ыы…  – позвал Мих зверюгу. – Пошли…

У колонки сразу исчезла очередь за водой. И у Миха с Вый-Лохом состоялся непродолжительный водопой: один набрал воды в пластиковую ёмкость, а иной принялся лакать её.

– Людям оставь немного, а то всё высосешь…  – улыбнулся Мих, когда зверюга сообразила присосаться к трубке.

– Куда с утра пораньше? – нарисовался Паша не к месту и не ко времени, а встал на пути.

– Вечером расскажу, когда вернусь – угу?

– Единоличником решил заделаться?

– Если бы, то сразу ушли с Зубом, а так…  Сам посуди: через пару дней жрачки не останется, а лапу по принципу медведей сосать не научились! И потом лапа – продукт некалорийный! Согласен?

– И во всём остальном! Иди, но…  возвращайся…

– Я постараюсь…

– Уж будь так любезен…  – залебезил Паштет.

На том, собственно говоря, и расстались – каждый при сугубо своём личном мнении. Рекогносцировка рекогносцировкой, а без карты в диком и нехоженом крае некуда. Тут бы не мешало заняться той работой, ради которой выехали в полевой лагерь на практику, как геодезисты, но если и поначалу отбить приблизительную топографию от руки – тоже неплохо, а всё лучше, чем ничего. Вдруг и ещё что интересного удастся подсмотреть – относительно не только местной флоры, но и фауны. И потом надо было знать границы тех земель, которые можно обойти за день. А примерно на таком расстоянии от них, похоже, и обитали дикари. И не все попаданцы вернулись в лагерь вслед за Пигулем. Он вообще оказался одним-единственным ходоком, а по жизни…  и везучим сукиным сыном.

– Идём-идём, животное…  – поманил Мих того за собой, сделав первый шаг на скользком пути в дебри. – Нас ждут с тобой великие свершения!

Знал бы, что нисколько не ошибся, и относительно приключений, которые предстояло им пережить вместе, вряд ли бы согласился на то, что ему не казалось нынче таким невозможным или необычным. Главная цель – выжить, а там и попытаться обустроиться в этом странном и непонятном до конца мире. Неизвестность манила, а любого геолога или геодезиста – подавно.

Развернув лист бумаги на планшете, он сверился с первой зарубкой, и нанёс её номер на лист бумаги, затем ещё одну такую, когда нашёл, рисуя общий знак древесной растительности с отметкой высоты верхушек деревьев.

– Уже что-то, но не совсем то, чего хотелось бы найти, а желательно пищу…

Мих высматривал ягоды и грибы. Но кругом мох и лишайники с папоротниками. Странно, что ещё деревья были похожи на те, к которым привык в своём временном измерении.

Наконец добрались со зверем до места прежней стоянки в лесу, обнаружив тот самый подрубленный сук под класукой и даже тропу, проделанную на земле болотным звероящером.

Дальше местность была неизвестной и чуждой им. Мих покосился на звероподобного спутника, тот не спешил опускаться на четвереньки и выказывать агрессию по отношению к здешним обитателям, коих не видел, как и практикантроп, но зато отлично чуял их запахи – и то, что они поблизости и следят за ними. Но в пищевой цепи оба занимали доминирующие позиции в отношении тех, кто прятался от них.

Всё-таки какая-то, а сила – и представляли на пару собой. В одиночку бы вряд ли. Это и запоминал Мих, анализируя постоянно меняющуюся ситуацию. Он выбрал направление дальнейшего движения по тропе водной рептилии. Зверюга ничуть не воспротивилась, но ухо следовало держать востро, поэтому Мих положил одну руку на рукоять топора.

Путь к месту обитания рептилии оказался неблизким. Вскоре топор пригодился, пришлось прорубаться сквозь тернистые заросли и колючки, из-за того, что рептилия передвигалась по земле почти у поверхности, а уподобляться ей и переходить на четвереньки практикантроп не спешил. В таком положении – раком – много не навоюешься. Однако делать нечего, пришлось пойти на риск. И спустя какой-то временной промежуток они уже стояли у заболоченной местности оба по колено в грязи.

Практикантроп ругался про себя, на чём свет стоит, едва не лишившись обувки, норовившей остаться в грязи, затягивающей ноги всё больше и больше, за благо, что не глубже.

Чуть повозившись в ней и провозившись, а и вывозившись изрядно, оба выбрались на какой-то сухой клочок суши и осмотрелись внимательнее. На глаза попался холм. Туда и держал дальше курс Мих, а Вый-Лох плёлся за ним, грозно нависая тенью. Опасения на счёт того: животное нападёт на него, едва они останутся одни – не оправдалось. И впрямь ручным оказалось, но как граната. А то мало ли чего – стоит зазеваться в этом враждебном мире кровожадных рептилий и прочих существ – и поминай, как звали. Никто и не вспомнит, даже добрым словом.

Покорение склона далось тяжело. На вершине бродяги сделали привал. Зверюга легла калачиком, долго выбирая место для лёжки, а затем крутилась вокруг себя там, подминая мох с лишайником. Примерно с минуту Мих наблюдал эту загадочную картину – из жизни местной фауны. После чего переключился на окружающую их действительность.

На глаза попался долгожданный источник запруды. С вершины холма открылся прекрасный вид на водную гладь не то широкой реки, не то озера. А в том мире, котором они находились, она напоминала речушку-зачушки у села Броды, там местами её и впрямь можно было перейти в брод. Здесь же, как у Гоголя: не каждая птица может перелететь Днепр, а и человек доплыть до середины.

Также отметил на карте какие-то тёмные точки там, больше смахивающие по мысли на острова. А раз так, то там будет куда безопаснее проживать, да и рыбалкой проще прожить, нежели охотой для которой у них нет ничего необходимого. Не с кольями же бегать по лесам за рептилиями или кем-то ещё вроде ручной зверюги. А неровен час и сами полакомятся ими, как давеча людоеды…

Снова вспомнил про них, и угрозу нападения. Вовремя. Кто-то издал едва различимые шорохи. Поначалу показалось: их устроил Вый-Лох. Но тот не шелохнулся, притом, что шерсть на нём вздыбилась, и он оскалил клыки, выставляя напоказ. Уши напротив прижал, а не выставлял как ранее на манер локаторов радара.

– Я всё понял – тебя…  – утвердительно кивнул практикантроп ручному зверю.

Рука нащупала рукоять топора, но легче от этого практикантропу не стало. Местность открытая – на дереве не спрячешься. И не факт, что придётся убегать от вчерашней земноводной рептилии. Могло появиться нечто и похуже.

Накаркал. К ним на полянку-делянку вышел ящер. Вопрос – чем он питался – оставался открытым – плотоядный или всё-таки травоядный? Второй вариант прельщал не больше первого, поскольку бродяги находились у него на тропе или пасеке. Что не меняло сути происходящих событий. Он обязательно разберётся с ними, чтоб иным не было повадно вставать у него поперёк дороги.

А тут мощь, так мощь. И в первую очередь это касалось его панциря с бугристыми наростами и местами покрытого шипами, а уж клыки или рога, говорили о главном – это местный танк – машина смерти не иначе для того, кто оказался в ненужном месте и не вовремя.

Мих привстал медленно, стараясь не делать резких движений. Его ручная зверюга и не подумала шевелиться, продолжала лежать и не отсвечивать, имитируя бугор естественного происхождения на данном ландшафте местности. Чем и оказалось умнее человека, а более приспособлена к здешним условиям выживания, даже если придётся это сделать из ума.

Практикантроп присвистнул от удивления и одновременно изумления. Громадина впечатляла и ничуть не стала менее грозным соперником. Он попятился в сторону у неё с дороги, а та повела сначала злобными зрачками глаз за ним, а затем и головой. После чего подалась и всем телом, словно выбирала угол для атаки – прицеливалась.

Вот так новость, а хреновость сродни напасти. Ящер собирался напасть. Он как доисторический бык вырвал клок земли со мхом и лишайниками из-под толстой передней лапы подобной на слоновью или носорога.

Точно – местная разновидность носорога. А что было в досье среди извилин мозга у практикантропа на него: лучше его не злить и вообще не привлекать внимания – затопчет. И бегает порой со скоростью БТР по пересечённой местности.

Хотя этот ящер выглядел скорее как танк, нежели бронетранспортёр. И вес у него зашкаливал за тонну. Мог и дерево повалить, а не только того, кто на нём завалить.

Отступать больше было нельзя, да и некуда. Холм с той стороны, в которую подался Мих, напоминал обрыв и был крутым, как местная разновидность фауны. Если прыгнуть – не сносить головы – кручина. Однако кручиниться не пришлось или убиваться по поводу того, что всё равно придётся идти на риск. А без него никак – и не выжить в схватке с бронированным в панцире рогоносцем.

– Ну, я пошёл! – взмахнул практикантроп на прощание рукой. А про себя подумал: «И сказал – поехали-и-и…».

Мысленно вскрикнул, проклиная судьбу-злодейку, которая его чуть раньше, посмеявшись над ним, а продолжала забавляться себе в утеху, найдя потеху в лице студента-третьекурсника.

Прыгун не разбился, но всё одно влип. Похоже, что угодил в трясину, поскольку грязь затягивала его – и чем дальше по времени, тем больше и глубже.

– Не одно, так другое! – злился Мих на себя. Он как сапёр – ошибался один раз.

Но было бы несчастье, как не сказать опять же счастье, скорее очередная напасть. В пропасть за ним почему-то решил упасть ещё и ручной зверь, а за тем с вершины холма рухнул броненосец, и по закону Архимеда тела бродяг оказалось вытолкнуты им из трясины.

Как и каким чудом, они оказались на твёрдой поверхности, не помнили, но быстро опомнились, поскольку броненосец продолжал идти на них, не собираясь отставать ни на шаг – стремительно сокращал расстояние, подняв волну брызг, а чуть ранее фонтаном – накатил на твёрдый клочок суши, где уже и след простыл беглецов.

Они влетели в привычную водную преграду, подавшись вплавь. При этом практикантроп даже не вспомнил, что не умеет плавать. Сколько бы ни учился, не получалось – постоянно шёл камнем на дно без спасательного жилета – исключение на море – но там плотность воды другая. Она-то его держала. А тут ещё и одеяло, скорее якорь, хоть и было накинуто на манер спасательного круга.

И новая волна брызг во все стороны. Не хватало, чтобы ещё бронезавр умел плавать. И ведь плыл. Другое дело – отплывать далеко от берега не стал в отличие от бродяг-беглецов. Те шли точным курсом на отмель, и даже на ней не сразу уяснили, что плескают по дну, доводя воду заводи до состояния грязи. Выбились окончательно из сил.

Их выручил плёс. Трепыхание тел со всплесками прекратилось, и они отвалились, радуясь жизни. Выжили – пусть и из ума – всё одно за счастье. А вдруг очередное несчастье.

Мих вспомнил, по какой причине они со зверюгой двинули сюда. Земноводная рептилия сродни крокодила шла именно к источнику гигантскому воды. Он вскочил, не обращая внимания на гортанные выкрики бронезавра, взрывающего комья сырого песка на берегу водной преграды. И спустился сюда явно для водопоя.

Вот только пить ни ему, ни беглецам почему-то больше не хотелось. Наглотались, а практикантроп и вовсе едва не утонул. Но, уловив исходящую опасность от водных монстров, практикантроп кинулся к ближайшему острову, а ручной зверь за ним с привычными для него звуками:

– Ы-ы…

– По-тер-пи-и-и…  – отреагировал захлёбываясь Мих, погружаясь всё больше и больше в толщи воды. Она затягивала его на дно. Он неожиданно для себя вспомнил: не умеет плавать. Так что на берег его вытащил Вый-Лох, оказавшийся не таким уж маленьким островом, как казался издали – с береговой линии.

Проверив на ощупь незыблемость почвы под ногами, Мих лишний раз удостоверился: она является реальностью. Оставалось исследовать то, что удалось ему прихватизировать на пару со зверюгой и установить свою власть тут. Топор добавлял уверенности и нож, а и Вый-Лох. Плюс кол, вырубленный практикантропом тут же на берегу острова – и такой пригодной растительности хватало не только на колья в качестве пик и рогатин, но и для вытачивания стрел.

Без лука и впрямь никуда, а пора было мастерить нечто наподобие дальнобойного оружия.

Поджилки затряслись, когда они со зверюгой наткнулись на скелет земноводной рептилии и также по размерам не уступавшего ящеру-бронезавру. Но вот вместо лап у неё, похоже, были плавники, коими и выгребла сюда на свою погибель, а возможно и для того, чего обычно предназначался остров – хранения яиц и выведения потомства.

– Ну, мы с тобой и забрались, а попали…  Вый-Л-Ох…  – осознал Мих: вой не вой, а один пень и ясен – это конец. – Кр-Ай…