Текст книги "Людоеды (СИ)"

Автор книги: Cepгей Mиxoнoв

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 27 страниц)

И она принесла вести. Известие было приятным. У людоедов давным-давно не собиралась сильного воинства, а и союза не возникало. Но старик ещё помнил те времена – былой юности – когда племена рода объединялись, и совместно противостояли любому врагу. Не думал, что когда-нибудь снова сможет лицезреть нечто подобное. Тем более уже знал приблизительное количество чужаков благодаря Беккеру. Тот говорил о пяти полных рук пальцев – именно столько было чужаков, а воинов среди них – мужиков – чуть более двух десятков, остальные – бабы. А они воевать не умели. Хотя если вспомнить, что ослепили временно одного из воинов Айя – Ням чего-то не договаривал или сам не догонял: насколько они опасны в гневе.

Но это и подкупало старика – не каждая дикарка способна проявить характер. А умел обламывать сильных духом женщин. Даже что-то слышал с юных лет про амазонок и матриархат. Но сталкиваться с ними не доводилось при жизни. Хотя и земля слухами помниться и множится. Где-то обитали на востоке. Там где восходит дневное светило. И сами также светлы ликом и шерстью головных покровов. А покрывали себя до пят тонкими и изящными шкурами.

Отдав распоряжения Уйё, Ойё наказал больше не беспокоить себя и Няма – они должны отдохнуть, дабы не выглядеть уставшими при встрече сородичей иных племён славного рода людоедов.

Как Беккер сумел уснуть, сам не помнил, а продолжал с вожделением коситься исподлобья на дикарку, делая в её адрес странные жесты, и при этом издавал непонятные звуки даже для старика.

Старейшина всё мотал на ус, стараясь запоминать любые проявления чужеродного происхождения, исходящие от новоявленного соплеменника. Они нравились ему и одновременно не очень – всё ещё колебался, сомневаясь в правильности собственного выбора. И своего ли, когда на этом настояли духи Огня и Земли, сведя его с этим чужаком, только на первый поверхностный взгляд казавшимся слабаком, а когда дело дошло сделать выбор в пользу собственного шкурного интереса, проявил небывалую удаль по меркам людоедов.

Он ещё поможет старику объединить род воедино – все племена, и те будут приносить ему дары, признав верховным старейшиной над остальными. Соответственно у него появится свой собственный круг – полный как рука с целыми пальцами.

С тем и уснул. А Беккер с похотливыми мыслями и во сне он отымел дикарку, наказав за то, что распустила свои руки тогда на скале против него. Он наказывал и наказывал её остаток ночи напролёт, а когда проснулся, то понял: кое-что застряло в черепе твари на месте ока. И сорвать сразу не получилось, поскольку запросто можно было лишиться отличительного знака мужским достоинством.

Однако в глазах дикарей Беккер ещё больше возвеличился. Не каждый воин способен дважды надругаться над поверженным противником – и сначала над его плотью при жизни, а затем и над духом по смерти и обретении трофея, а её силы.

За данным странным и непонятным занятием чужака-соплеменника и застукали – благо не в прямом смысле дубинами, а переносном – дикарское пополнение одного племени. И явились с копытом, означавшим: готовы пойти со здешними обитателями, куда те ни укажут, а хоть на край бездны.

Затем появилась ещё толпа народа – и все как один с дубинками. Отличия в костяшках также были незначительны и знаки отличия воинов разных племён одного рода практически идентичны. Разница заключалась в длине когтей или количестве клыков.

Настал черёд Беккера знакомиться с гостями. Старик собственноручно вырвал у него череп хищной твари и насадил на голову. Та не сразу пролезла сквозь уши, и пришлось стукнуть дубинкой.

Беккеру хоть бы хны. Он и впрямь великий воин – стоял крепко на ногах, а казался громилой в сравнении с иными дикарями. Монументальная фигура – не из-под руки Церетели вышла, но такую «недвижимость» не один год требовалось наедать, не покладая рук и не зная устали, а пихать в себя много еды, которой хватило бы на такое же количество лет всем объявившимся здесь дикарям.

Новоявленные сородичи рассаживались по местам в пещере указанным стариком, и поглядывали с вожделением на местных дикарок. Кое-кто положил также глаз на приглянувшуюся Беккеру особу.

Ням рыкнул на него, сам того не ведая: вызвал иного великого воина на поединок чести.

Старик посетовал, недовольно закачав тем, что ещё не сложил, а пора было, в виду преклонного возраста и вида ожившего мертвеца. Но поделать ничего не мог. Гость принял вызов на бой.

Старейшина перевёл Беккеру слова гостя-дикаря. И собственный великий воин поник лицом. Кожа приняла бледный окрас плесени.

Однако и на этот раз обошлось всё так, что лучше и не надо. Да и представить сложно. У него на голове шлем в виде черепа хищной твари – и смягчал удары дубиной дикаря-гостя, в то время как Беккер сам обладал куда более грозным и смертельно-опасным оружием – топором. Да дикарь ускользал всякий раз, оказавшись пронырливым малым. Пока не угодил под скользящий удар обухом.

Победа по очкам за явным преимуществом – а нокаутом – досталась Беккеру. Ням стал истинно великим вином рода, а не только племени. Его неоспоримое лидерство признали иные сородичи из числа великих воинов своих племён. Итого таких набралось около пяти.

Вроде все в сборе были – по заверению старика, когда тот привёл в чувство Беккера, и огласил своё решение, а всем, как исходящее от Ням.

Окинув презрительным взглядом толпу разномастных дикарей, Беккер остался недоволен не только их внешним видом и обликом, но и оружием. Дубинки конечно хорошо, но не против его сокурсников. Так их не одолеть, тем более что очередной лазутчик принёс известие о появлении среди них сильного воина с ручной зверюгой способного на пару с ней завалить добрый десяток воинов. А чужаки к тому же обустраивали какие-то там ловушки. И так их просто с набега навалом не победить. Придётся повоевать и порядком. А не один день сражаться. Без облавы никуда. Придётся обложить на длительный промежуток времени лагерь, лишая чужаков и без того скудных запасов еды. Вот когда они оголодают, тогда и возьмут их практически голыми руками.

– Слишком долго, – заявил Беккер.

Ему требовалось всё и сразу. А намеревался проучить и отомстить сокурсником за то, что они бросили его на произвол судьбы.

Топор один на полсотни рыл. Поэтому решил вооружить людоедов помимо дубинок ещё и заострёнными длинными кольями.

Пояснив, какой вид растительности его интересует, старик отправил Беккера с одним из ушлых дикарей. Вскоре от Ням явился посыльный с колом-посохом в руках, заявив, чтобы иные дикари влившиеся в отряд дважды великого воина и победителя твари шли за ним, разбирая оружие.

На щиты у Беккера не осталось времени, но он решил: обойдутся и без них, тем более что затеял напасть на лагерь внезапно и ещё засветло, поясняя старику свою тактику тем, что когда чужаки увидят количество дикарей – дрогнут, а и внезапность половина залога к успеху.

– Они-то нас днём не ждут, а мы ошарашим их…  – потряс Беккер топором над головой.

Когда старик перевёл его слова для толпы, дикари-людоеды взревели бравурно, отвечая всеобщим ором, единогласно поддержав дважды великого воина.

Теперь было важно добраться до лагеря геодезистов-практикантов потайными тропами и небольшими группами, а затем напасть разом со всех сторон, обрушиваясь на центральный барак со студентками.

Интерес Беккера был очевиден. Он начертил на голой земле обломком кости план боевых действий и донёс их смысл до старика, а тот до иных дикарей-людоедов. На том с наполеоновскими планами и закончил маленький фюрер-людоед.

Двигаться надо было быстро, а и не близко. К подобным переходам Беккер оказался не готов, но быстро нашёл выгоду из собственного положения, заставив дикарей скрестить колья и четверо из них, ухватив за края, потащили его на собственных горбах.

Положение хоть и возвышенное, но также незавидное. По лицу Беккера хлестали ветки древесной растительности. Всё-таки здешний лес представлял собой по большей части нехоженые дебри. И если бы не череп в качестве шлема, могло быть много хуже, и а так больше некуда. Он разбил нос. И едва сумел остановить кровь, когда дикари сбросили его наземь, устроив привал без приказа, исходящего от него.

Старик был тут как тут – и объяснил коротко: они на месте. И точно – до слуха Беккера донеслись эхом отзвуки того, что сейчас творилось в лагере.

Он примкнул к лазутчикам, и те раздвинули для него растительность, давая возможность собственными глазами взглянуть на картину происходящих там событий.

Лицо Беккера прорезала язвительно-саркастическая усмешка, он посмеялся над усилиями Вежновца и его подопечных. Они сооружали вал, но что получилось, скорее окоп и с одной стороны выше в виду образовавшейся, да толком не утрамбованной земли на насыпи, где-то вполовину человеческого роста. Хотя если забраться в яму, то голова будет на уровне щиколоток сокурсников.

Дикарям предстояло прыгать на кольях, используя на манер шестов, тогда они без помех минут это препятствие, и оно нисколько не покажется им непреодолимым, поскольку заваливать яму двухметровой длины, было длительно по времени и неубедительным манёвром.

Всё требовалось делать стремительно – обрушиться с дикарями, как снег на голову сокурсникам.

По рядам людоедов прошла информация: все группы уже заняли свои места и только ждут всеобщей команды от дважды великого воина.

Нынче Беккер не спешил, выбирая момент атаки. Он не заметил в лагере того, к кому со слов лазутчиков привязалась зверюга.

Наконец и практикантропа обнаружили в стороне от лагеря – и не одного а разом трёх – и возвращались. Беккер сам пожелал взглянуть на них, решая их участь – напасть на них, не пустив в лагерь или напротив заманив разом всех сокурсников в западню.

Но когда узрел – испытал шок. Кольями с дубинками их не возьмёшь. Вид тройки практикантропов в панцирных доспехах и при щитах с костяными мечами впечатлял, а и ручной зверюги.

Она ощетинилась, опустившись на все четыре конечности, а её спутники схватились за…

– Луки-и-и…  – затянул Беккер. – У них дальнобойное оружие!

У дикарей же булыжники вместо стрел. И они решили: он подал им сигнал к атаке на практикантропов.

* * *

Поведение Вый-Лоха насторожило троицу практикантропов экипированную доспехами, они встали вкруг, смыкая ряды, и ощетинились разом не сговариваясь стрелами, держа наготове луки.

– Сдаётся мне: это серьёзно, Мих…  – выдал с придыханием Зуб.

– А надолго, – согласился с его доводом напарник.

Ясюлюнец же, тот ещё Фашист, хотя ему дали новую кличку, обозвав Глистом – заорал:

– А ну выходи меряться силой, вражины!

Последовали зловещие шорохи, приближающиеся эхом и…  град камней.

– Воздух! – закричал Мих. – Щиты!

Их не пришлось хватать вместо луков, поскольку были предусмотрительно продеты практикантропами на предплечья правой руки, лишь чуть повернули их, укрывая головы.

За градом камней последовал стремительный навал кучки дикарей. Практикантропы тотчас ответили им, звеня тетивами луков.

Раздались первые гортанные выкрики людоедов преисполненные боли. Трое из толпы, окружившей практикантропов, замедлили продвижение вперёд и выронили колья, зато иные в передних рядах продолжили наступление.

Со стороны показалось: людоеды в одно мгновение научились обращаться с новым видом оружия, а топором, поскольку окончания были острыми.

– Залп! – стремился Мих сбить стрелами наступательный порыв «копейщиков» людоедов. Едва успели выстрелить, а затем вновь укрыться щитами, обрушивая в ответ на дикарей костяные мечи. Да достать не получилось – слишком коротким оказалось оружие у практикантропов, а вот колья у дикарей наоборот довольно длинными.

– Рубите остовы-ы-ы…  – взревел Мих, видя, как рядом его зверюге портят шкуру людоеды.

Зуб еле успел прикрыть его со спины, но самого задело в панцирь. Хитиновое покрытие выдержало. Заострённый кол соскользнул и столкнулся с иным таким же окончанием. И не только – парочка разъярённых дикарей проткнула друг друга ими насквозь.

Откуда-то из-за кустов послышался недовольный возглас и принадлежал…

– Беккер – сука! – осознал Ясюлюнец: предатель близко – ринулся напролом. С одной стороны опрометчиво и пошёл на верную погибель, но без доли везения не обошлось. Дикари дрогнули, не ожидая: противник бросится в контратаку на них, покидали колья и взялись за дубины. Вот тут преимущество и перешло на сторону противника.

– Давно бы так, а сразу…  Ух…  – разошёлся Мих.

И Зуб не отставал от него, размахивая совней – насовал какому-то воину с черепом твари на голове, заставляя людоедов обернуться в бегство.

– Победа-А-А…

Глист не разделял мнения Зуба и придерживался сугубо личного – продолжал искать на поле брани иуду, бранился про себя, на чём свет стоит, не обращая внимания на уползающего в кусты раненого противника.

– Стрелы-ы-ы…  – опомнился Мих.

Дикари, раненные ими, уносили их с собой. А также нужны были практикантропами при новой встрече с ними.

– Ишь ты их…  – ликовал Зуб. – Как мы их, а Мих! Здорово, да! А то засаду на нас устроили! Не на тех напали, пи-и-и… ндосы…

– Ушёл, гад такой…  – сердился Ясюлюнец.

– Кто, Глист?

– Иуда? Беккер – он был здесь – сукин сын! Засада – его рук дело!

– Выходит у нас появился достойным противник, – отметил к слову Мих, осматривая попутно шкуру Вый-Лоха.

В одном месте её попортили ему изрядно, но не смертельно, и даже неопасно, поэтому не сомневался: заживёт как на собаке.

– Собаки! – крикнул Глист на удаляющие звуки в зарослях дебрей.

Дикари отступили, понеся потери в живой силе. Убитых не было, но раненых хватало. Одна атака прибавила хлопот и забот не только дважды великому воину, но и тем, кто примкнул к ним со стариком.

– Мало нас было…  – пытался объяснить поражение Беккер верховному старейшине рода людоедов.

Тому напротив казалось – практикантропов – и всего ничего.

– А оружие! И доспехи! Нам не справиться без них! Придётся переоснастить воинов и вооружиться надлежащим образом! – пояснил Беккер.

Времени у них на это не было. Затяжка грозила обернуться повальным бегством дикарей, примкнувшим к ним в этом коротком походе. Слухи имели свойство распространяться быстро и преувеличивать действительность. А нынче была для них обоих такова, что хуже некуда.

– Скорее в лагерь…  – настоял Мих перейти с шага на ускоренный бег, когда стоило бы завести речь о привале или хотя б незначительной передышке, если об отдыхе как таковом и вовсе ни шло.

Слишком много дикарей вылезло на них – около двух десятков. А по кустам прятались ещё людоеды. Они видел мельком, как воины с дубинами не стали бросаться на них, лишь те, кто покидал колья.

Подбирать боевые трофеи практикантропы не стремились – лишняя тяжесть им сейчас ни к чему – добраться бы до лагеря живыми, а про то, дабы целыми и невредимыми никто и речи не заводил. У Ясюлюнца оказалась разбита щека. У Зуба повреждена нога и прорвана штатина треника. У Миха просто царапины и ссадины с синяками. А на них даже ручная зверюга не обращала внимания, и продолжала скалиться, огрызаясь на всю округу – чуяла дикарей по всей округе – и наводнили её.

– Сдаётся мне: наши прежние враги привели сюда иных головорезов из других племён, – предугадал Мих: род объединил усилия.

– Согласен, – кивнул Зуб тем, пока было чем, а грозились в любой момент лишить его людоеды.

Даже Ясюлюнец перестал думать о погоне за Беккером. Уяснил, что рано или поздно вновь окажутся на одной извилисто-тернистой дорожке, когда их пути снова пересекутся и тогда он не упустит возможности поквитаться с ним за те мучения, какие выпали на его долю из-за предателя.

Личная неприязнь отошла на второй план. Практикантропы бросились в лагерь к своим, опасаясь преждевременного появления дикарей там.

Глава 8

ПОБОИЩЕ

«Мы немного отдохнём и врагов рубить пойдём!» лозунг практикантропов

Беккер никак не мог поверить в то, что произошло – почти три десятка людоедов-воинов бежало от трёх практикантропов, при этом возглавляемое двумя великими воинами своих племён. А он толком ничего не успел предпринять, его просто смели и затоптали. Если бы не это досадное обстоятельство, для него бой мог закончиться много хуже. Рядом с ним очутился Фашист и не обратил внимания на корчившегося на земле дикаря в черепе. Он искал того, кто оказался рядом на расстоянии вытянутой руки, а точнее ноги – перепрыгнул и двинулся дальше. А затем…

Затем оживились дикари, получившие рваные и колотые раны, убегая с поля брани втихую, даже не бранились, разве что мысленно, как и Беккер. Ему удалось скрыться, хотя когда пришёл в себя, то понял: зря, ему бы следовало бежать от дикарей и искать защиты у собственных сокурсников. Но что-то остановило его от данного опрометчивого действия тогда, и что – мгновенно догадался. В памяти всплыл инцидент с преподом. Нет, назад у него дороги в лагерь в прежнем качестве нет, отныне только великого завоевателя. Иначе дикари не простят ему позора.

Что лишний раз и подтвердил обезумевший старик. Да вроде бы получилось отбрехаться от него – пускай неправдоподобно, но всё же лучше так, чем ничего, хоть какой-то более или менее приемлемый результат.

А вот насчёт того, что он сказал через старика-переводчика дикарям рода людоедов и переваривал в уме нынче сам, дабы не оказаться переваренным их ненасытными утробами.

Он всё ещё как дважды великий воин приказал обложить лагерь, но запретил показываться на глаза тамошних чужаков. Теперь именно так и трактовал, а называл и скорее обзывал про себя тех, с кем угодил в мир жестоких реалий.

Дикари и сами помнили, а понимали, чем чревато попадись кто из них троице в панцирях на глаза. Вот кто действительно великие воины, и делом доказали в столкновении с ними: взять приступом лагерь с наскока не удастся, придётся осаждать и вести осадные действия. На штурм, тем более в дневное время и рассчитывать нечего – потеряют лучших вояк и…  окончательно проиграют. Но им никто не запретил обстреливать лагерь камнями.

Не успели ещё практикантропы добраться до своего опорного пункта, как там объявились те, кто опередил их и передвигался налегке, а получили сигнал к атаке извне от сородичей посредством криков имитирующих местную живность.

Среди бела дня завыли ночные твари, однако чужаки не знали о данной особенности, и им казалось это обычным явлением. Хотя и не совсем – живность озверела в конец. А на деле вышло: именно дикари.

Небольшая группа охотников выскочила из ближайших зарослей и, не добежав до рва, метнула град булыжников, спешно подалась назад.

В лагере раздались крики. Кое-кому досталось. Вежновец получил камнем по спине, в то время как иные сокурсники с лопатами попрыгали за образовавшийся бруствер и попадали наземь, растянувшись на траве.

Видя, что никто не собирается оказывать никакого достойного сопротивления, дикари осмелели, и снова повторили манёвр с метанием камней. Во время третьего залпа их ждал сюрприз, на них самих из зарослей обрушились воины, облачённые в панцирные доспехи и вооружённые щитами с костяными мечами – просто смели горстку метателей, едва достигавшую дюжины людоедов.

Те, кто лежал за копанкой с лопатами, побросали их и кинулись сломя головы укрываться в бараке.

– Мля…  да они как тля! – выругался Зуб. – Одно слово – паразиты! Вовремя мы подоспели, Михей! Ей-ей…

Энтузиазма и присущего смеха Зубченко не последовало. Он также переменился после недавней схватки в лесу с превосходящими силами людоедов. Шутки в сторону – это самая настоящая и кровопролитная война, где выживет и из ума сильнейший. Слабый исчезнет бесследно в истории, не оставив о себе и следа. А не помнил, чтобы кто-то упоминал про людей заблудившихся во времени, хотя до современного человека доходили некоторые сводки являясь нестыковками, что в те времена существовали отдельные высокоразвитые племена.

– Так неужели это мы – и наша судьба стать такими же варварами здесь?

– А мы и есть они…  – огрызнулся Ясюлюнец.

Определение «варвар» льстило ему. И он бы с радостью променял его на иную кличку – Глиста, поскольку прежде являлся Фашистом.

– Да забирай – дарю погоняло – Варвар…

– Ы-ы…  – присовокупила ручная зверюга, кинувшись вдогонку за одним из дикарей, да Мих осадил, заставив вернуться её на его призыв.

Не время было разбазаривать силы, а тем паче упускать победу, добытую таким большим трудом. Да и «разборки» с сокурсниками предстояли нешуточные. С кем на словах, а кое с кем, кто не поймёт – не только. Можно было и в глаз дать, и по зубам, а не заговаривать им – и у них не получиться. Практикантропы обозлились до крайности, и их самих кидало из одной крайности в иную.

– Я стучу-стучу…  – выбил Мих дверь в мужской барак на пол плашмя…

– А нам никто не открывает…  – присовокупил Зуб.

– Живо все на улицу! – затеял какую-то экзекуцию Варвар-Глист-Фашист – и всё в одном лице.

Сокурсники уступили силе. Их и впрямь ждал неприятный сюрприз. Каждому из них вернули утраченными ими инвентарь в виде лопат, но то, что практикантропы предложили им сделать далее, удручило всех без исключения.

– Какие нах…  ямы?!.. – послышались возгласы, преисполненные недоумения и возмущения.

– Неглубокие как окопы для лежачей стрельбы…  – продолжал глумиться Варвар.

– Типа могил…  – залепил Зуб.

Мих промолчал, давая вдоволь разгуляться соратникам по оружию над иными и по несчастью. Иначе не поймут, если не предоставить им выбора между жизнью и смерть.

– Копайте! – прикрикнул он, неожиданно для себя.

Вот это да!..

Девчонки со стороны – окон своего барака – наблюдали за странными раскопками посреди лагеря, и дикари искоса поглядывали, подглядывая из кустов за странными и непонятными действиями чужаков.

Когда «могилы-окопы» были готовы, практикантропы предложили сокурсникам сделать выбор – либо ложиться в ямы и помирать, не дожидаясь очередного навала дикарей-людоедов, либо впредь использовать лопаты не только в качестве орудий труда, а ещё и в качестве оборонительного…

– Но лучше наступательного оружия! – донёс истинный смысл экзекуции главный практикантроп из троицы.

– Ы-ы…  – позабавила двух иных его ручная зверюга.

А Мак помнил, как при разграблении ими кургана с идолом, оно хрустело костями, как каким-то лакомством подобно ребёнку, расправлявшемуся самозабвенно с леденцами.

Таковых, кто бы лёг даже в импровизированную могилу, не нашлось.

– Чё, кишка тонка? Помочь? Так это как два пальца обас… фальт! – и не думал фальшивить Варвар.

Он занёс костяшку над головой одного из сокурсников, и тот тупо потупил взор в землю – не думал блокировать возможную атаку, а практикантропы рассчитывали на это, да их подопечные не оправдали надежд, возложенных на них.

– М-да, взялся за гуж, не говори: не дюж! – констатировал явный факт Мих. – Хреново… сть…

– А также не новость, – подтвердил Зуб: придётся их научить уму-разуму.

Дикари больше не беспокоили чужаков, этим и следовало воспользоваться до наступления сумерек им. Час или два ещё было. Окапываться больше не стоило, а вот соорудить частокол не мешало бы, да нарубить кольев – массивных – мешали дикари.

– Поступим проще, – заявил Мих. – Установим кровати в разобранном состоянии по периметру меж бараками. Это метров сорок потребуется – закрыть по два проёма с каждой стороны! Должно хватить!

– А спать на чём? – возмутились сокурсники.

– Вы ещё надеетесь поспать ночью, когда дикари атаковали лагерь днём! Ночью и подавно спуску не дадут! – озадачил Зуб толпу сверстников.

Им было над чем призадуматься, а всем вместе.

Паша даже не вмешивался, стоял в сторонке подле штатива с нивелиром и помалкивал в тряпочку. Пока практикантропы не обратили на него своего внимания.

– Сюда иди, да! – отреагировал на него Ясюлюнец. – Да-да, ты, придурок!

– А дураки кто? – огрызнулся Паштет.

– Ну, явно не мы, а те при ком находился всё это время, – ввернул Зуб.

– Почему посты не выставил? Где охрана? – наехал Мих. – Кто из нас двоих в армии служил? Или на кухне кашеварил?

Выяснилось, где и служил Вежновец – в стройбате.

– То-то звери – вам и оружие ни к чему! А придётся тут повторить то же самое, но на практике, а не в теории…  – заявил Варвар.

Он – если так можно выразиться – проходил боевую практику в полевом лагере, где побывали многие скинхеды его возраста. И там они орудовали не только кулаками, но учились нападать, а не только обороняться, любыми подручными средствами. В ход шла арматура и инструмент уличных рабочих – те же лопаты.

Тренировкой на них он и занялся. Никто не спешил возвращаться в барак, Зуб с Михом взялись за луки и каждый из них под две из четырёх оставшихся при них стрел. Поделили меж собой по-братски, карауля дикарей по кустам. Но больше следили за тем, что происходило у них за спинами.

Варвар, он же Глист, а по жизни Фашист, вызвал на тренировку – поединок силы – самого массивного сокурсника. Не повезло Виктору Шлейко.

– Нападай…  – гаркнул Ясюлюнец.

Чисто варвар.

Сокурсник повёлся на его призыв, и не любил, когда два раза повторяли ему, тем более криком одну и ту же команду, обрушился с лопатой занесённой над головой на Варвара, и тот поступил с ним соответственно вновь полученной кличке. Сделал подсечку плоской частью костяного меча по ноге, уходя от удара, пришедшегося ребром лопаты в землю, и добил ударом ноги со спины, выцеливая пах.

– А-а-ах…  – застонал сокурсник, опустившись на колени, а затем и вовсе рухнул, зарывшись лицом в траву.

– Следующий…  – заявил в продолжение Варвар.

Дикари в зарослях притихли. И никак не могли взять в толк, зачем это чужакам понадобилось выяснять отношения меж собой в столь неподходящий момент – врагов извне им хватит и в их лице.

Загадка, а тайна недоступная их уму в виду недостаточного там количества извилин.

На очередной призыв Ясюлюнца кинулись разом два сокурсника заступаясь за покалеченного им, и также поплатились. Он не стал церемониться с ними – атаку одного отбил жёстко, приняв его на щит, а иному расквасил нос ударом костяного меча-плавника плашмя, и добил третьего всё тем же щитом и таким же аналогичным образом, как и его предшественника.

Гениталии пожалел, а соперников пощадил, понимая: хватит и одного «импотента» на сегодня, а ночью понадобиться и он, если дикари сподобятся на вылазку.

Те лишний раз уяснили, почему дважды великий воин одного из племён обозначил главной целью центральный барак. Там не было мужиков-чужаков – исключительно бабы. И над ними у дикарей ещё был шанс одержать верх, а вот над мужским – вряд ли. Так что не стоило и соваться.

Начался разбор кроватей и вынос их на улицу по обустройству примитивной заградительной полосы, нежели забора. Но всё получилось более или менее пристойно – решётчатый забор, коим были обнесены дворы меж барками. И за ними засели чужаки с лопатами в качестве оружия, а вот доспехами, как практикантропы, не располагали.

Но и тут удалось проявить смекалку. Одеяла также пришлось разрезать на полосы и проделывать в них посередине прорези, которые были насильно продеты в головы сокурсникам и так по два, а то и три слоя. Хоть какая-то защита от камней, а и острых кольев. За радость если обойдётся без открытых ран при столкновении с людоедами, на что-то большее рассчитывать не приходилось, хотя один умник насунул на голову ведро, пробив ножом отверстия для глаз и рта, чтобы дышать, вот только снять не смог – застрял.

Ему по ведру и настучал Варвар.

– Немец, блин! Одно слово – тевтонец!

– Завидно, – хихикнул Зубченко над Ясюлюнцем. – Молодец, Микола! Так держать, Питерский! А не дерзи Варвару – хуже будет!

Сахаров не знал, что ему и думать по поводу реплики и реакции отпущенной в его адрес практикантропами. Сокурсники переменились, и изменения в их поведении были разительными, а сказались уже на троих студентах, уложенных варваром на больничную койку.

За неимением лазарета и соответствующей мебели, использованной в заграждении, валялись тут же по соседству на траве и стонали время от времени, ощупывая больные места.

– Неслабо ты их, – пожурил Мих отчасти Ясюлюнца. – Одно слово – Варвар!

– Да ну, меня, когда учили быть сильным, не так ещё били – домой частенько возвращался с переломами. Но кость болеть не может! Верно? А когда срастётся, только крепче становиться!

– Заметно! Часто череп ломали? А контузили в голову? – прыснул Зуб.

Вот балагур и проныра. И тут он влез, пусть и на словах, приглядывая в сгущающихся сумерках за кустами. Скоро хоть глаз коли, ничего не увидят как стрелки на пару с Михом.

Проблему предстояло решить за счёт костра – и двух в соответствии с двумя замкнутыми пространствами меж бараками, поскольку дверью со стороны мужского послужило окно в женском и было раскрыто настежь.

Там и сидел Зуб с луком, свесив ноги с подоконника. Болтал ими, а не только языком.

Нервничал – адреналин блуждал в неимоверном количестве в крови. Не у него одного. Ждать неизвестности всегда было тяжело. Кто знает, что затеял лютый и беспощадный враг?

– Не спать! – то и дело разносились по лагерю голоса трёх практикантропов. Ими они в первую очередь подбадривали себя, не позволяя уснуть – даже задремать. Ну и соответственно тем, кто примкнул к ним с лопатами наперевес, а и топорами вооружились с молотками – всем, что могло представлять грозное оружие по меркам дикого, но отсталого мира.

Дикари меж тем продолжали сидеть по зарослям.

– Когда же они начнут? – не выдержал Зуб, едва Мих приблизился к нему – прохаживался, проверяя посты и целостность хлипкого заграждения из решётчатых и сетчатых составляющих деталей кроватей.

– Я думаю: ближе к рассвету, – озадачил напарник.

– С чего вдруг, а такие мысли?

– Сам посуди: в четыре часа самый сон – и сморит нас, плюс просветлеет прилично и будет сносно всё видно на расстоянии до десяти-двадцати метров.

– Так ты хочешь сказать: дикари спят по кустам?

– Т-ш-ш…  Тихо! Не ори!..

Зуб притих и зашептал:

– А почему бы нам ни навестить их?

– Рано, слишком рано…

– Смотри, Мих, чтобы потом не было слишком поздно!

– Доверься мне, дружище!

– Хорошо хоть не предложил положиться на тебя, а то бы я не понял: на что намекаешь…  Ха-ха…

– Вот язва!

Зуб довольно улыбнулся своей щербатой ухмылкой Михею, и также вызвал у него ехидную ухмылку. На том и расстались.

– Что видно, а слышно, Варвар? – присоединился тот к нему после Зуба.

– Да ни хрена!

– А ты, зверюга?

– Ы…  – коротко отреагировал Вый-Лох на обращение хозяина – по-прежнему держал ухо востро и был начеку, располагаясь на четырёх лапах. Порыкивал время от времени, заставляя разноситься по округе собственное эхо, мешая дикарям чувствовать себя в безопасности.

– Предлагаю его спустить и немного поохотиться, – выдал Варвар на-гора.