Текст книги "Людоеды (СИ)"

Автор книги: Cepгей Mиxoнoв

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 27 страниц)

– Это кто, чё морозите?

– Ольга с Алёной…

– А…  Морозовой…  И?

– … присоединиться к вам!

– Куда? Сюда? Типа групповуху ночью устроить? – оскалился Зуб.

– Мы серьёзно, а вы…

Инициативу у Зуба перехватил Мих, опасаясь испортить отношения с теми, кто был готов примкнуть им. Начало образования группировкам по интересам было положено, а на деле полный разброд и шатания в лагере. Но лиха беда начала, а всегда трудно начинать с нуля – чистого листа и не запятнав.

Предложил парням присоединится к трапезе – выдал по бутерброду с салом.

– Я это – принесу чего выпить? – тут же подсуетился Маковец, пытаясь подмазать тех, кто проявил себя во всей красе за последние сутки здесь.

– Нет, – раздосадовал Мих Зуба.

– Ну хотя бы граммульку для храбрости…  – взмолился тот, а не ради сладострастия и примитивной попойки.

– Нет, я сказал!

– И как! – явно обиделся напарник.

– Сухой закон! И моё слово – отныне для вас! Иначе я сам за себя!

– Вот только не начинай! Не надо – ля-ля! Мол, моя хата с краю…

– Барак…

– Дурак…

– Чудак на букву «М»…

Кислый с Маком не встревали, пока их собеседники общались мило меж собой. А тут ещё Паша явился – не запылился.

– Жрёте?

– Кушаем-с…  – аристократично ввернул Зуб. – А ты чего стоишь – в ногах правды нет – вались рядом, дружище…

– И ты здесь? – укорил Вежновец Маковца.

– Я с ними…

– Заодно?

– Можно и так сказать, – заявил Мих.

Взгляды соперников встретились.

– Вот и поговорили, – дал понять Зуб: не пожалеет иных своих «клыков» за друга, если тот устроит драку с Паштетом. – Свободна, консерва! Ха-ха…

И добавил, добивая конкурента:

– Кто не с нами, тот против нас!

– Как знаете…

– Знаем, что говорим, и уж тем более делаем…

– Подумаешь, бабу каменную раскопали по голову – и чё?

– Пошёл нах…  утор…

Вот и весь разговор, больше подобный на заговор. Однако не прошло и пяти минут, как Паштет вернулся с превосходящими силами. В комнату набилось что-то около восьми морд. Ещё столько же рыл не влезло туда, и теснились в коридоре.

– Окружают, Миха…  Ха-ха…  – довольно оскалился Зуб. – Зуб даю – славная будет заварушка! Как ночью! Угу…

Маковец с Шавелем мгновенно переметнулись на сторону конкурента.

– Окружаем их, Зуб, – понял Мих: зря отказался выпить. Ща бы и впрямь для храбрости не помешало. Да «переговоры» обошлись в итоге без мордобоя.

В окне нарисовалась рожа зверюги, среагировавшей на голос Михея, и тот указал незваным гостям на неё.

– Рассказать, что оно делало с костями на скотомогильнике…

Добавлять ничего не пришлось. Маковец снова подбил Шавеля переметнуться к чудаковатой парочке практикантропов, меняя своё мнение на полярно-противоположное.

– Давай не будем их травить, Мих? А то ещё твоя зверушка отравится ими!.. Но если чё, пацаны, она не подавится по получении команды от него – будьте уверены…

Позади Паштета резко сократилась численность. Охотников воевать с зверюгой не нашлось и он остался практически один, если не считать одной любопытствующей особы, которая последней из всех заговорщиков сообразила свалить.

– Да ты не суетись, Паша, садись…  – указал Зуб ему на свободное место. – Разговор есть!

– Ага, пора уже выяснить, что к чему и от кого чего ожидать…  – присовокупил Мих.

– А мне от вас…

– Уже ж сказали, али запамятовал давеча о нашенском разговоре, – заговорил по «старинке» Мих. – И у меня нет особой нужды становиться здешним предводителем, просто хочется жить, а точнее выжить – и не из ума, как некоторые…

Его взгляд, преисполненный презрения адресовался переменчивой парочки шарахателей.

– Я ж изначально дело предложил, – сказал повинно Паша.

– А с людьми посоветовался? Готовы ли они к тому, что ты им предложил на безальтернативной основе?

– Да разве у нас есть выбор?

– Всегда!

– Дермократия…  мать анархии…  Хи-хи…  – поддержал Зуб друга. – А порядка…

– Не ждите!

– Пусть сами это поймут! – настоял Мих.

– Но это же стадо! Быдло! Потери будут – уже…

– Беккер ни в счёт!

– А Лапоть?..

Слова Вежновца настораживали, но всё одно Мих никого не желал принуждать.

– Лично я по жизни вольный…

– Охотн-Ик…  – икнул Зуб. – Надо бы чего-то выпить!

– Я принесу – угу? – покосился вопросительно Мак на Паштета.

– Давай, тащи мировую…  – утвердительно качнул тот.

В бутылке оказался спирт.

– Стоп! – запретил Мих переводить ценнейший горючий продукт. К тому же у многих, даже некурящих сокурсников имелись зажигалки заправляющиеся спиртом, а и у сокурсниц из числа курящих хватало, как и таковых.

Но у Михея была иная мысль на этот счёт.

– Напиток Молотова! – озвучил он.

– Че-чё?! – не уловил смысла даже Зуб, всегда понимающий напарника с одного взгляда.

– Хм…  – хмыкнул довольно Паша. – А ведь это оружие…  и массового поражения!

Как военный он быстро сообразил, что «конкурент» предложил.

– И много у нас такого добра?

– Пока навалом…  Верно? – покосился Вежновец с подачи Миха на Мака.

– Да-да…  – закивал тот, не имея своего собственного мнения. Со всем и всеми соглашался.

– Вы про что, пацаны? – заинтересовался Зуб.

Кислый помалкивал в тряпочку, жуя сопли, а точнее сало. Тоже израсходовал энергию на баб, вот и восстанавливал за счёт натурпродукта, если учесть: очередная ночь была впереди.

– Устроим феерическое шоу бомжам! – пояснил Мих.

– А вдруг не придут? – продолжил Паша.

– Рано или поздно – обязательно присунутся, тут мы им и подпалим шкуры!

– Хи-хи…  – дошёл до Зуба истинный смысл «полемики» конкурентов.

Оставалось дождаться вестей от Лаптя с его отрядом «головорезов» подавшихся искать следы пропажи, а заодно и при случае отбить Беккера у местной «фауны». Ведь военная мудрость гласила: хочешь мира – готовься к войне.

* * *

Остановив ребят, Лапоть поднялся на вершину холма, воспользовавшись армейским трофеем – приставил бинокль к глазам, изучая внимательно округу. До слуха донеслось гарцевание практикантов. Он строго-настрого наказал им вести себя тише воды и быть ниже травы, но куда там – третьекурсники – себе на уме стали. Но ничего, он быстро отобьёт у них охоту к вседозволенности. Сам понимал, что что-то не так, и это ещё, мягко говоря, ибо сам пребывал в лёгком шоке. А на деле всё хуже некуда.

Ни тебе села на месте привязки к карте, ни поля. Вместо него непролазное болото и ещё одна уникальная особенность – скалы. И над ними вился дым, исходящий от какого-то кострища. Оставалось лишь догадываться: кто там и что палит. Если вспомнить дикарей и пропажу Беккера, то не хотелось думать, а и жить. Из ума можно запросто выжить.

Поэтому согласно армейской выучке-привычке, чтобы отогнать дурные мысли следовало действовать и при этом решительно, а попросту занять себя любой работой, нежели заботой, иначе хлопот не оберёшься.

– Я что сказал и кому, а приказал! – спустился он с горы, накинувшись на студентов.

Те не то что бы сразу присмирели, но поняли по взгляду Лаптя всё, что он думает не только относительно них, но и про обстановку в округе. Ситуация едва не вышла из-под контроля, когда он отвесил оплеуху Фашисту. Или его звали Нацист? Короче парень кичился собственным происхождением, и всем рассказывал байки, будто его предки принадлежали к тем, кто служил Тевтонскому Ордену.

– Сулугунец…

– Ясюлюнец я…

– Сопли прожевал, сопляк! Молчать! И всем слушать только меня! Если жить не надоело!..

Парни быстро уловили, поскольку даже когда Лапоть был не в духе, вёл себя много тише, а тут такое и впервые виденное ими его состояние.

– Сейчас мы делаем оружие…

– Чё…  – перебил тот, кому отвесил оплеуху Лапоть.

– Могу повторить, – сжал на этот раз кулак препод, больше подобный на кувалду, добиваясь едва ли не гробовой тишины.

Какое-то время спустя раздались удары топора, разносясь эхом по лесной чаще. Лапоть нарубил дров – кольев. И заострил, но с одной стороны, выстроив ребят в две шеренги, так и двинули они за ним дальше, используя их в качестве посохов. Всё легче и сподручнее оказалось бродить по сопкам.

Наконец добрались до нового открытого холма, где снова побывал в одиночку Лапоть, не забывая поглядывать за своими подопечными. Те вели себя тихо, поэтому опасался, как бы чего не вышло – не слиняли бы, испугавшись его ярости. Да и не бил-то, так проучил одного, научив разом всех уму-разуму, а вернул с небес на грешную землю в этот чуждый им мир. И здесь человек не являлся доминирующим звеном в пищевой цепи, что и подредили повстречавшиеся им в дальнейшем следы крупной живности, больше смахивающей на отпечаток рептилии больше сходной с ящером.

– И эти здесь водятся? – выдал Ясюлюнец.

– Похоже, все, кого мы знаем из истории о древности, а многих – вряд ли, – озадачил Лапоть. – Да познакомиться придётся – никуда не денемся!

Вот и вся история. Хотя нет, до пепелища было уже рукой подать. Местность, на которой остановились в очередной раз практиканты с учителем для рекогносцировки, наполнилась зловонными запахами от палёной плоти. Кто-то кого-то кремировал.

– Беккера…  – оскалился Ясюлюнец. А зря. Если был прав, то им самим не поздоровиться.

– Дикари-и-и…  – скатился кубарем вниз с возвышенности Лапоть.

– Засада…  – засуетились студенты.

– Возьмите себя в руки! Вы же мужики! Будущие солдаты!

Нашёл, что и кому говорить – тем, кто решил, во что бы то ни стало откосить от армии в том учреждении, в котором сам же и преподавал. А для него это не являлось большим секретом. Всё и без того очевидно.

Глава 4

ИУДА

«Людоед людоеду – друг, товарищ и…  корм!» основы выживания костяного века

Никто из дикарей и не думал связывать Беккера, а тем более охранять, при этом он понимал: стоит ему сделать одно неверное движение и оно станет последним в его короткой жизни. Пример того, на что были способны аборигены – перед глазами – обуглившийся труп совсем ещё молодого варвара.

– Дикари…  – не сдержался Беккер, выражая открыто свои чувства, но шёпотом, чтобы никто не услышал, а ему было бы спокойней, поскольку он был не в силах больше держать в себе злобу, затаённую не только на дикарей, а и тех, кто не выручил его тогда в лагере.

Ойё покосился на пленника. Тот в свою очередь исподлобья зыркнул на него испуганными глазами. Оба поняли, что им ожидать одному от другого, и дикарь раскрыл самодовольно свою пасть – зарычал. Похоже, что старик говорил, но его язык, как и остальных дикарей больше напоминал звериный, нежели человеческий – и даже отдалённо ничего подобного.

Тип, явно заправлявший среди местных головорезов, ткнул посохом в сторону пленника, и парочка молодых охотников занялась им. Они стали тыкать в него своими дубинками, нанося довольно болезненные тычки. Беккер лишний раз уяснил про себя: без синяков при общении с ними не обойтись. Благо обошлось без затрещин по голове, а то ему казалось: одна такая трещина образовалась у него там, когда он получил предательский удар по темени.

Рука непроизвольно поднялась на уровень головы, и…  Беккер лишний раз получил дубинкой по пальцам, а заодно и голове. Вскрикнул от боли и одновременно от обиды.

– За что? И таки я вам сделал плохого?

Дикари прислушались, заинтересовавшись странным наречием, непохожим на их язык.

Ойё окликнул их в тот самый момент, когда они уже рвали пленнику рот, стараясь выдернуть у него «деликатес». Во всяком случае, так показалось Беккеру: его жизнь здесь среди варваров не стоит и ломаного гроша. Не пытался сопротивляться и даже орать – сдался на милость победителей.

Обошлось. Старик нынче благоволил ему, а и ещё один людоед, не иначе, поскольку его вид, как и некоторых дикарей оставлял желать лучшего – у него торчал кривой клык в носу, как у быка кольцо в ноздрях, и кость в волосах, собранных над головой в хвост подобно пальме. Да и в ушах имелись в качестве украшений чьи-то клыки. Что уже отмечать про иные на шее в качестве амулета-оберега.

Беккер зажмурился, стараясь не видеть и не думать о кошмаре творящимся с ним. Запричитал:

– Это всё сон – и происходит не со мн-Ой…

Кто-то рванул его за волосы. Возможно, дикари решили снять с него скальп. Хуже и придумать нельзя, а и выжить из ума – за счастье. Да очередное несчастье напастью. Его толкнули ногой в спину, заставляя подняться на ноги и следовать с дикарями туда, куда потянулись отдельными парочками или одинокие личности, следуя по узкому ущелью лабиринта среди невысоких, но очень тернистых и извилистых скал, таящих немало опасностей. В первую очередь это касалось флоры из диких зверей, а не только дикарей.

До слуха пленника донеслись эхом чьи-то дикие завывающие вопли. Похоже, их издавал какой-то будущий родственник волка, а может и похуже него. Кто знает, на кого похож здешний вид, и явно не собирающийся пока что вымирать, как и дикари из числа не то неандертальцев, не то вовсе питекантропов.

Беккер терялся в догадках относительно происходящего и своего будущего. Оно не казалось ему таким светлым, хотя если дикари сразу не сожрали, то явно чем-то побрезговали, а возможно просто оставили его про запас на обед или ужин. Не факт что он не значился очередным блюдом в их не столь разнообразном и скудном меню, поскольку один из дикарей не удержался от соблазна и набросился на обугленный труп соплеменника, за что удостоился удара дубинкой. И так остался лежать подле догорающего пепелища.

Никто не озаботился его судьбой. Нравы кровожадные, как и дикари. Всё это и мотал Беккер на ус, с опаской поглядывая вокруг себя и исключительно за счёт бегающих глаз – зрачки так и вращались, снуя по сторонам – и то сужались, то расширялись.

Как не силился будущий геодезист, у него так пока не получилось произвести необходимую рекогносцировку на местности. Не преуспевал он в этом и в теории, хотя по оценкам не сказать – круглый отличник. А всё благодаря Ассуру – тоже жиду-преподу. А сам такая же точно бездарь и неуч, как и его ученик. Но без них никуда, а везде найдут лазейку. Поэтому грош цена была стараниям пленника запомнить выход из лабиринта ущелья.

Наконец дикари добрались до какой-то дыры. Иначе и не назовёшь то неказистое и небольшое отверстие, которое не сразу и разглядишь по приближении к нему на расстояние вытянутой руки. По запаху, что ли находили его, ибо оттуда в нос пленника шибанула такими ароматами зловоний, что выгребная яма покажется духами из Франции.

Зажимая нос и рот руками, Беккер сморщился, не в силах вынести, то, чего даже не замечали дикари. А от самих разило едва ли не за версту так, что мелкие паразиты дохли на том же расстоянии, поэтому и не заводились на них.

Вши по странному стечению обстоятельств отсутствовали, как и прочие жмурики из данного вида.

Дыра оказалась пещерой, а пещера по мере углубления в неё гротом. Повсюду в свете углей нового пепелища-кострища виднелись тени колонн образованных при слиянии сталактитов со сталагмитами, а местами так и вовсе остались не сросшимися, из-за чего была большая вероятность риска: обвал свода неминуем, особенно при землетрясении. А то, что тектонические подвижки тут наблюдались, было видно невооружённым взглядом. Иначе откуда у дикарей мог появиться огонь – не сами же они его добыли.

Догадка Беккера подтвердилась – они жгли материал подобный на каменный уголь. Уже кое-что, но не совсем хорошо для него. Угли были пусты – на них ничего такого, чтобы можно было приготовить.

А тут ещё эти дикари – из числа завсегдатаев обиталища. Первыми из всех вой подняли бабы. Ошибиться на счёт них Беккер не мог, отличительная особенность на лицо – у них имелись груди, и они не стыдились своей наготы. Некоторые не имели даже шкур, хотя и лежали на них и под ними – повскакивали. Даже старики. А уж про малых людоедиков и вовсе речи ни шло.

Какой-то ушлый из них зверёныш укусил Беккера за «кумпяк», грозя ему заражением крови. Думать о том пленнику было сейчас не с руки – его едва с руками не оторвали бабы. Таким «успехом» он ещё никогда не пользовался у противоположного пола женского рода, а иначе здешних дикарок и обозвать с большой натяжкой нельзя, не то что назвать как-то иначе.

Они смотрели на него, как голодная стая хищников на вожделенную добычу. Выручил дикарь и не тот, что звался Ойё, а иной – Уйё…

Его кличка сообразно вздоху облегчения и вырвалась из уст Беккера. Дикарь обернулся. Айё оказался прав относительно пленника – тот уже пытался заговорить с ними на их языке. Это, по сути, и продлило муки Беккера в племени питекантропов, как в той пословице: умереть всегда успеется, а рано или поздно всё одно придётся, ибо ничто не вечно под Луной.

Про спутник Земли и вспомнил Беккер. Сомневаться, что он в доисторическом мире, не приходилось – мобильник также молчал и…  запищал предательски женский голосок, при нажатии кнопки вызова.

– Абонент временно недоступен или находится вне зоны поиска…

Дикари переполошились. Пленник молчал, и казался им чревовещателем. Да и в руках у него был огонь – он держал его.

– Это телефон…  мобильный…  – едва не сказал Беккер – могильный. А всегда, когда нервничал, его подрывало картавить.

Пронесло. В том смысле: желудок предательски скрутило. Нажав ещё раз вызов экстренного телефона, Беккер так и не сумел дозвониться до милиции. И МЧС не отвечал. Даже скорая помощь – вообще никто и ничто. Это был край…  дикий и нехоженый сродни тайги.

– Дарю…  – сунул он поспешно ненужную ему больше дорогую ранее сердцу вещицу из своего мира дикарю-заступнику.

– Уйё…  – выдал тот сам.

Так Беккеру открылся истинный смысл происхождения кличек у дикарей, ибо и Ойё любил повторять аналогичный звук.

Дикарь был не рад подарку – выронил из рук мобильник и даже стукнул по нему дубинкой. Чудо враждебной техники спасла щель, в которую он проскользнул и оттуда ещё раз матюгнулся: «Абонент вне зоны доступа!»

– Чё, таки прикольная штука, да? – заулыбался Беккер.

Зря. Ему не стоило выставлять на показ свои «трофеи». Следом дубинка варвара обрушилась на самодовольную физиономию пленника – он подрихтовал ей её, лишая челюсть зуба. Взял себе в качестве добычи.

Что сие означало – Беккер мог лишь догадываться, однако не стал, пребывая не в совсем статичном положении тела, вдобавок уткнулся лицом в слюдяно-соляные наросты на полу.

А когда к нему вернулось сознание, дикари продолжали с вожделением смотреть на него, надеясь устроить пир.

– Таки я невкусный…  – запричитал Беккер. – Несъедобный я! Ядовитый…

И впрямь источал желчь ядом, пуская кровавые слюни – всё-таки зуба лишился, да и губы распухли, а и всё лицо. Дикари били наверняка. И столкнись с ними наряд милиции, который так желал вызвать сюда для разборок с ними Беккер, вряд ли бы одолели их. С резиновыми дубиналами тут нечего делать – исключительно с огнестрельным оружием.

Вдруг вспомнил про перочинный складной нож. Правда, не особо большой, но зато, если что…  нащупал его рукой. И на душе не то что бы отлегло, просто самую малость стало легче осознавать: сумеет дать последний бой. Хотя и думать о том не хотелось даже в самых страшных мечтах.

Пора было начинать вести переговоры или как-то заставить дикарей поверить в свою значимость для них. Но как с ними об этом поговорить, когда их язык – набор звуков сходных с животными рыками. И они – хозяева положения.

Беккер перестал обращать всякое внимание на зловония, ему даже приглянулись местные «красотки». Их нагота с грязнотой являлись неотъемлемой чертой их привлекательности для него. А стоит отмыть и расчесать, да косметику подогнать – ту, что имелась у сокурсниц в лагере…  Сразу нашлась и тема для разговора.

– Я вам – вы мне…  – начал он сходу. – Баш на баш – по русской традиции…

Дикари заинтересованно прислушались к исходящим звукам от странного с виду пленника. И шкуры на нём не такие грубые как на них. И вообще он заинтересовал их – своим внешним обликом и видом одёжи. Одна из «красоток» даже не постеснялась заглянуть ему в рот, а затем осмотреть волосы на предмет наличия паразитов – одарила своими. Под майку тоже заглянула и про нижнее бельё с карманами не забыла, кои считались шортами, нежели трусами.

– Ох-хи-хи…  – застеснялся Беккер.

Ещё бы – красотка оголила его мужское достоинство, выглядевшее со стороны скорее как заскорузлый недостаток. Однако плоть всколыхнулась – нижняя чакра при прикосновении – и стала подобно сталактиту, вот только не свисающему вниз, как прежде половой орган пленника, а скорее торчащей из стены параллельно земной тверди под ногами. Облизнулась.

Трактовать её поведение можно было двояко, и Беккеру больше всего льстил второй вариант развития, поскольку он и представить не мог, что его «деликатес» может также входить в меню как на Кавказе бараньи яйца. Да и не петух, а не курица, чтобы их нести или высиживать. Так чего зря тут штаны с дикарями просиживать. Следовало договориться с вожаком. Оставалось выяснить, кто здесь главный, поскольку на первый поверхностный взгляд вырисовывалось разом три кандидатуры. Одна лежала и стонала в стороне у костра с проломленным черепом-маской, иная испугалась мобильника, а третья – вовсе палач.

И вид старика скорее гласил: и скучно, и грустно, и повесить некого. А если вспомнить, что казнь над пленником отменялась, то и вовсе несложно его понять.

Беккер решил и дальше попытаться умилостивить дикарей, а чем, как не дарами – и щедрыми, а в его случае чего не возьми и не коснись – всё должно за них сойти. Тот же мобильник, хотя и не оценили…

– Питекантропы!

Пленник ткнул себе в грудь.

– Человек!

А затем указал на Уйё.

– Человек!

Дикарь свёл воедино брови.

– У…

– Мужик! – снова положил себе ладонь на грудь пленник, а затем попытался коснуться груди дикаря, но тот отстранил его руку и замахнулся недвусмысленно дубиной.

– Ладно, – понял Беккер, если на то пошло, то лучше взять за грудь местную красотку, а заодно пощупать. Когда хотелось сделать и не только это, но и уединится. Ведь чем он хуже дикарей, а она, как женщина, тех девок, что остались в лагере. Они с утра, когда не накрашены, те ещё красавицы, а если и не умыты и только с постели – вовсе страх и ужас.

Также помнил: красота требует жертв, и чаще человеческих. Могла и откусить, а уж покусать – вне всякого сомнения. Не целоваться же ей с ним – вряд ли что-либо понимала в любовных утехах. Тут дикий мир: если самец захотел – взял силой.

Что и занималась чуть в сторонке одна парочка. Дикарка упиралась, но тут последовал удар дубинкой по голове от дикаря и…  довольное пыхтение одного из партнёров с ёрзаньем.

Вот так всё просто и незамысловато: сила есть – ума не надо. А тут и не дано, за исключением одного «но» – ростки зарождающегося разума были на лицо. Питекантропы питекантропами, а не прочь были превратиться и в неандертальцев, если не больше того – в кроманьонцев. Всё-таки какие-никакие, а хомо-сапиенсы. Но по жизни те ещё приматы-примитивы. Вот и о чём с ним можно говорить, а толковать.

Ну, так и горевать, всегда успеется – решил Беккер для себя. Тем более: жить захочешь и на клизму согласишься. А один раз – не пидарас. Можно и перетерпеть. Здесь с дикарями как на зоне – одно неверное или неловкое движение и всё – возьмут за жопу и сожрут, а не подавятся.

Только этого и ждут.

Вытащив из кармана ножик, Беккер принялся раскладывать его составные части.

– Вилка! – продемонстрировал он её. – Ням-ням…

И повторил так несколько раз, показывая ртом, будто ест.

– Ням…  – выдал в его адрес тот дикарь, кличка коего и вырвалась следом из уст пленника.

– Ой-ё-о…

Зря Беккер заговорил с ними про еду. Аборигены её и видели в нём до сих пор. Перешёл к штопору. Чпокнул. И сделал вид, словно пьёт что-то невидимое с наслаждением.

Театрализованное действие пленника оказало гипнотическое воздействие на того, кто выдал:

– Уйё…  – пытался дикарь рукой, производя хватательные действия пальцами, нащупать несуществующий сосуд, точно рог изобилия.

Беккер быстро сообразил: малость переборщил. Поэтому поспешно перешёл к консервному ножу. Ему тотчас самому вспомнилась еда – банка тушёнки. Пожалел, что нет консервы с собой. Ну, прямо чего не коснись, а всё в этом мире сводилось к одному и тому же – еде. Без корма тут никак, а дикари, похоже, не научились и подножный добывать. Меж ними и пленником – пропасть.

И ущелье тут ни причём. Главное продержаться подольше, а там глядишь: его кинуться искать. Мысль крамольная и мало похожая на правду реалий, но пусть мизерный шанс, да оставался на то, что преподы не бросят его на произвол судьбы и поднимут парней на поиски пропажи. А геодезисты – умеют ориентироваться на местности, знать и следы дикарей отыщут, как и здешнее их логово. Он поможет в этом им. Подаст знак – и голосом или иным образом – дымом костра.

А пока держаться – не расслабляться. С дикарями ни один промах не пройдёт даром для него. Он по-прежнему в представлении многих в племени варваров ассоциировался с очередным блюдом в их меню.

Выхватил нож.

– Опасно! Оружие! Зарежу! Ух…

Новый ухающий свист дубины и нож перекочевал в руки старика. Уйё пришлось уступить ему трофей, изъятый у пленника.

Коснувшись с опаской пальцем острого края ножа, жрец скривился, но не вскрикнул, когда закапала кровь из колотой раны, а затем ещё и порезался, убеждаясь в универсальности миниатюрного орудия убийства, признав его за грозное оружие.

Ткнул дикаря – не им, а посохом в бок, заставляя очнуться и вступить в полемику. Ойё согласился с Айё: ему стоит постичь язык врага, поскольку понимал: кто владеет информацией, тот владеет ситуацией – до обладания миром, воинствующим дикарям было как до Луны во временном измерении пленника.

Старик ткнул пленнику в глаз.

– Ай-ё-о…  – вскрикнул Беккер.

Но тот не слышал его, великому воину было не до пленника. У самого жизнь висела на волосок от смерти. Неровен час ни сегодня-завтра сам окочурится и послужит пищей для одичавши-отсталых сородичей. Ей-ей…

– Айё?! – в изумлении повторил старик. Он решил: так пленник назвал око. У них оно звучало чуть иначе «О». Из-за чего он выдал не то озабочено, не то многозначительно: – О-о-о…

– А? – отреагировал Беккер, продолжая незадавшийся разговор. А ничего другого на ум сейчас ему не приходило, как во всём уступать дикарям и соглашаться с любым их мнением, а исполнять любое пожелание, сродни прихоти или каприза.

– Ы…  – указал старик на рот. Повторил.

– Ыгы…  – уподобился ему пленник.

– У?

– Угу…  – фыркнул Беккер, подумав: они перешли к уху, а затем сам коснулся носа и смачно сморкнулся, избавляясь от запёкшихся в наполненных ноздрях сгустков крови.

Урок не пропал даром, пленник всё схватывал налету, как голодная собака кусок ржаного сухаря – и тому была рада, а сыта.

Старик также не отставал, и вскоре Беккер позабыл, что собеседник – дикарь из племени питекантропов. Также наловчился понимать его. Один другого – и довольно сносно.

– Огонь! – указал Беккер на раскалённые угли.

– Фу…  фу…  – повторил на своём наречии дикарь.

– Моя понимать твоя…  – ответил пленник кивком одобрения ему.

А тот в свою очередь уже уяснил: кто из них – моя, а кто – твоя. А также наша и чужая. Логика простая, как и слова. А пока что односложные фразы из них и получались. И если не больше трёх слов с двумя известными по краям, то через пару-тройку часов старик заговорил на ломаном наречии пленника.

– Твоя – моя…  Быдло…

Беккер почтительно поклонился, упав в ноги дикаря – принялся целовать. Старика шокировали его действия, но понравились. Ещё никто не роптал столь благоговейно перед ним. Поэтому и сам дополнительно наложил вето на использования пленника в гастрономических целях соплеменниками, ибо он жрец и палач в одном лице, а соответственно только ему дозволено карать чужаков и приносить их в жертву Великим Духам Огня и Земли. Про духов иных двух стихий – ветер и воду – не заикался. Они были чужды им, также духами-чужаками. Здешнее племя дикарей признавало огонь, как приготовление пищи, и землю, дарующую им всё, что произрастало и ходило по ней, а также еду и оружие. Мастерили дубинки и добывали ими себе охотничьи трофеи.

Старик даже задумал произвести над пленником обряд посвящения. Чуть покричал и поругался с Уйё. В итоге добился того, чего и всегда – его слово оставалось задним, а спорщик крайним – не у дел. Для чего ему, как жрецу требовалась жертва, а точнее, чтобы пленник пустил кровь и желательно соплеменнику-чужаку.

Удача сопутствовала Ойё. Его мольбы с дарами дошли по адресу. Духи Огня и Земли благоволили ему, повернувшись нужным местом к его роду-племени, за которое он так радел, а и собственное благополучие, и сытую старость.

Явился местный следопыт, сообщив: гладкомордые чужаки вторглись в их владения и идут по направлению к священному пепелищу.

Старик язвительно оскалился: они сами шли к нему в руки – на заклание. Он потребовал озвучить их численность. Дикарь пытался ответить на пальцах – выпятил все десять на обеих ладонях, и вдобавок кивнул себе на шкуру подобно нижнему белью сродни доисторических трусов, а, по сути, набедренную повязку, где у него трепыхалась «плоть» подобно отсутствующему сзади атавизму.

Итого получалось: чужаков всего одиннадцать морд – десять подручных и один главарь.

Окинув взором соплеменников из числа мужчин, Ойё задержал свой назойливо-надоедливый взгляд на Уйё. И признал его на время великим воином взамен Айё.

Дикарь несказанно обрадовался данному заявлению старика, подняв на ноги всех, у кого меж ног имелось одна отличительная черта, и выпячивалась наружу при виде голой бабской груди.

Отсортировывать Ойё никого не стал, и даже баб на службу призвал, наказав им раздать булыжники. Впрочем, и тем, кто был почти того же возраста с ним. Итого набралось около трёх десятков рыл, способных хоть чем-то оказать посильное содействие десятку головорезов Уйё.

Тот бросил свой боевой клич кличкой. И явно не был в восторге от собственного воинства. Но деваться некуда – враг на пороге и битвы не миновать. Теперь важно выиграть время, занимая наиболее выгодную позицию на поле будущей брани.

* * *

Лапоть бранился при виде пепелища, а в нём человеческого тела – обугленного трупа. Сразу и не определить, кем тот являлся при жизни.

– Ха, хана жидяре! – щёлкнул зубами Фашист, он же Немец, а по жизни Нацист.

Лапоть прикрикнул на него, цыкнув:

– Цыц…

– Ка…  – с ухмылкой подхватил Пигуль по кличке Ходок, и получил её из-за того, что занимался в юности спортивной ходьбой, виляя бёдрами, как женщина, являя собой мечту любого «гондурасца».

– Заткнулись – оба! А все…  – гаркнул Лапоть, не в силах сдержать эмоций. Он вспомнил: Беккер носил на теле цепочку с шестиконечной звездой, как любой еврей. По ней и пытался опознать труп на пепелище. – Не он…

– Чё значит не он? И я – не я…  – выдал злобно Ясюлюнец. – Айда назад – в лагерь!

– Отставить! Разговорчики…  мать вашу! – рассвирепел Лапоть.