Текст книги "Пешка и марионетка (ЛП)"
Автор книги: Бренди Элис Секер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)
28
Призраки прошлого
Я перебираю в памяти моменты, которыми могла бы поделиться с Дессеном сегодня. Мне нужно что-то безопасное, что не раскроет слишком много, пока я сама не узнаю его лучше. Я откидываюсь на спинку стула, пересчитывая жуткие моменты, пережитые за эти годы.
Вот отец пытался научить меня играть в шахматы, а потом разрыдался. Вот Скарлетт пела мне колыбельную, когда я три недели не ела после того, как впервые за долгое время увидела дом отца. А вот – как я застала её бьющейся головой о зеркало в ванной. В тот день я убрала из дома все острые предметы. Столько прекрасных воспоминаний на выбор.
– Было бы проще, если бы я знала, какие именно воспоминания тебя интересуют, – закрываю глаза, прислоняясь к краю ванны, пытаясь сдержать поток нежелательных образов, скребущихся в сознании.
Дессин сужает глаза.
– Расскажи мне о самой сильной боли, которую ты когда-либо чувствовала.
Его слова бьют, как молот, разрушая мои осторожные планы.
– Это слишком личное.
– Подавай пример. Вряд ли тебя интересует моё резюме. Я дам тебе столько, сколько дашь ты.
Одно воспоминание уже рвётся наружу.
– Когда мне было пятнадцать, со мной произошёл несчастный случай. Достаточно серьёзный, чтобы потребовалось три месяца на восстановление. – Я слышу, как его дыхание становится глубже. – После этого я переехала к сестре, Скарлетт… И однажды, после ночи мучительных кошмаров, я попыталась спрыгнуть с моста недалеко от нашего дома.
Дессин резко выпрямляется, прислонившись к дверному косяку. Его спокойствие испаряется, сменяясь настороженностью.
– Я не знал об этом…
Конечно не знал. Откуда?
Но что-то в его взгляде говорит, что он что-то скрывает. Как всегда.
– Почему ты… Что произошло?
Я обдумываю вопрос. Обдумываю ложь. Могу сказать, что лунатила, не осознавая своих действий. Но я осознавала. Помню каждый момент.
– В кошмарах я видела лицо отца, бьющего меня дубинкой. И это было ужасно, да. Но потом мне снилось, будто я стою в лесу, ищу что-то потерянное. Зову кого-то…
Звучит, как бред сумасшедшей. Но он наклоняется ближе, впиваясь взглядом, стискивая зубы так сильно, что слышно, как они скрипят.
– Имя, которое не могла вспомнить… – продолжаю я, не уверенная, искренен ли его интерес. – И я чувствовала настоящую агонию. Такую тоску и одиночество, каких никогда не испытывала. Как будто разбитое сердце. Глубокое отчаяние, впившееся в самое нутро, и я больше не могла его игнорировать. Проснулась и часами лежала с этим чувством в груди и под ложечкой. То, что я потеряла, то, что, казалось, никогда не вернуть, было невыносимо. Думала, может, это я наконец оплакивала отца. Но… – вздыхаю, – теперь это прозвучит странно, так что не суди строго… Боль была больше, чем просто по нему. Я горевала. Но не уверена, что по нему.
Он приподнимает подбородок, медленно выдыхает.
– Я вышла к мосту. Была холодная ночь, деревянные доски покрыты льдом. Я знала, что падение в ледяную воду убьёт меня. Просто хотела, чтобы это чувство исчезло. Навсегда.
Жду колкости, чего-то, что разрядит напряжение. Но он молчит, не сводя с меня глаз.
– Скарлетт нашла меня. Схватила за руку, когда я уже стояла на краю. Оттянула и сказала твёрдо: Теперь только мы с тобой. Я не оставлю тебя, Скайленна.
Никогда не забуду этих слов. Дыра в груди не исчезла, но её приглушило её обещание быть рядом. Обещание не бросать меня.
– Но она всё же оставила тебя.
Я опускаю взгляд. Он знает? Знает, как она умерла? Нет, не может. Я буквально единственный человек в мире, кто знает правду. И вряд ли это изменится.
– Да. Оставила.
– И ты так и не поняла, что потеряла? Никаких догадок?
– Нет. Было пару версий. Травма после несчастного случая… Или возвращение в отчий дом, осознание всего, что утрачено.
– Но ты в них не веришь… Да?
– Не знаю.
Он медленно кивает, задумчиво хмуря брови.
– Подсказка первая. Давай, – говорю я.
Дессин встаёт, отодвигает поднос ногой, моет в раковине салфетку.
– Подсказка первая, – начинает он, опускаясь на колени, отодвигая мои волосы и прикладывая холодное полотенце к щекам. Наверное, я покраснела. – Самое северное здание в городе. Заброшенное. Раньше принадлежало Демехнефу. Поднимись на последний этаж, осмотрись. Интересно, что ты найдёшь.
Я смотрю на него с подозрительной гримасой.
– Ты хочешь, чтобы я сунула нос в заброшенное здание Демехнефа? – насмешливо переспрашиваю.
Он лишь моргает, давая понять, что это не шутка.
– Ладно, – соглашаюсь я, наблюдая, как его пальцы вьются в моих волнистых волосах. – А если это опасно?
– Может быть, – дразнит он, сужая глаза. – Но ты всё равно пойдёшь.
Закатываю глаза, потому что он прав. Конечно, пойду. Если это приблизит меня к разгадке, я пройду хоть через минное поле.
– Значит, увидимся завтра?
Он медленно моргает, и на его лице расцветает довольная улыбка.
– Никому не говори, куда идёшь.
29
Закалённая в огне
Их глаза, будто намертво пришитые, чтобы никогда не закрываться, провожают меня по длинному коридору в главный зал.
Я думала, что встречу лишь потрясённые взгляды Меридей и Белинды. Но десятки глаз уставились на меня в шоке. Сколько из них жаждали увидеть, как я целую холодные губы смерти? Сколько ожидали, что меня унесут на руках врача?
Но я скольжу по клетчатому полу с высоко поднятой головой и усмешкой, будто меня нельзя достать.
Будто я рождена для войны.
Будто я королева.
Наконец я замечаю Меридей и Белинду, заполняющих свои ежедневные отчёты. Они сидят за конторкой, и свет газовой лампы падает на их планшеты. Я нависаю над их бумагами, бросая на них тень, как клинок к горлу.
В унисон они поднимают на меня глаза. Веко Меридей дёргается. Белинда кашляет, будто резкий вдох заставил её подавиться собственной слюной.
– Я рада, что сегодня мы пришли к взаимопониманию, – говорю я. – Да, рада, ведь мне бы не хотелось, чтобы вы обе ошибочно решили, будто я не люблю игры.
– Я не понимаю, о чём ты, – медленно произносит Меридей, сохраняя каменное выражение лица.
Я наклоняюсь вперёд, сжимая их руки своими.
– Кажется, теперь мой ход.
30
«Ты всегда будешь меня защищать?»
– Ты никуда не уйдёшь из дома. – Аурик скрещивает руки на груди, и в его взгляде мелькает что-то раненое, недовольное, хоть и быстро скрытое. – Во-первых, надвигается буря. Во-вторых, женщине негоже гулять одной. А в-третьих, вечера – единственное время, когда я могу насладиться твоим обществом, – объясняет он.
– Я вернусь через час-два, – предлагаю я.
– Зачем тебе идти? – Его лицо темнеет от тяжёлого вздоха.
Я думаю сказать ему, что иду по следу, оставленному Дессином… Но что-то внутри резко сигналит тревогой.
– Сегодня день рождения моего отца, – говорю я. Хотя бы не вру. – Хочу навестить его до конца дня.
Его брови смягчаются, он слегка откидывает голову, широко раскрыв глаза. Затем медленно кивает, с оттенком сожаления.
– Хочешь, чтобы я пошёл с тобой?
– Нет, – выдыхаю я. – Это мило с твоей стороны, но мне нужно пойти одной.
Он снова кивает и обнимает меня. Тепло его объятий напоминает, как сильно я скучаю по утешению, которое дарил мне отец. В редкие моменты ясности он обнимал меня, когда я плакала после недель, проведённых в подвале. Он вырывался из жестокого транса, вытаскивал меня из мрачной ямы этого дома и держал крепко.
– Я буду ждать тебя здесь.
Этот клочок земли спрятан, когда-то здесь была мощёная дорога, охраняемые ворота и периметр. Раньше здесь стояли фантастические башни, казармы вдоль открытого поля, сверкающая широкая река, протекающая через владения. На постах стояли вооружённые люди, иногда скрывающиеся среди деревьев.
По крайней мере, так я прочитала в одной из книг Аурика в его кабинете.
Теперь высокие железные ворота расплавлены и повалены на землю, разрушенные химической атакой в первые десять лет после заселения. Деревья, кусты и сорняки захватили поля, проросли сквозь казармы и поглотили дороги. Штаб расположен за казармами, за бывшим полем – каменная башня, высокая, как гора, касающаяся облаков. Всё это – последствия удара с юга, от нашей вражеской страны, Вексамен. Война длится с момента заселения – шестьдесят лет.
Мой вездеход оставляет меня у входа, обещая вернуться через два часа. Я смотрю вверх на монументальную архитектуру, щурясь от закатного солнца, бьющего в глаза рядом с башней. Ветер усилился ещё до того, как я покинула поместье Аурика, бился в стёкла вездехода, как одержимый. Теперь он кружит в моих волосах и в сером шёлковом платье, которое я надела, развевая его, как флаг.
Если я подцеплю здесь столбняк, я его прибью.
Я вхожу внутрь, переступая через дубовые двери, пробитые и расплющенные на пороге. Помимо куч пепла и дыр в потолке и стенах размером с люстру, это место не так уж отличается от интерьера лечебницы. Тот же запах мутной озёрной воды, только с примесью гари и сажи.
Слева – винтовая лестница, уходящая вверх, кажется, бесконечно. К сожалению, мои ноги не готовы к такому – Дессин уже должен был это понять.
Сердце слегка колотится в груди, пока я поднимаюсь, надеясь, что этажей не слишком много. Он сказал: последний этаж, последняя комната. Может, мне придётся карабкаться вечность, падая в обморок, прежде чем я доберусь до конца.
Я считаю этажи, проходя мимо, и думаю о жизни Дессина до лечебницы. Как он узнал про последний этаж этой башни? Где он жил? Что его интересовало?
Ноги горят от непрерывного подъёма. Шестой этаж. Руки уже липкие от пота. Я снимаю серые перчатки, мну их в руках, чтобы выпустить раздражение. Сколько ещё? Семь.
Я улыбаюсь себе, прислоняюсь к стене для поддержки, сглатывая, чтобы увлажнить пересохшее горло. Ветер воет в дырах и трещинах коридора.
Впереди – последняя дверь. Деревянная, приоткрытая, лёгкий ветерок раскачивает её. Жаль, что Дессина нет со мной. Он бы рассказал, что здесь произошло. Даже если детали опущены, он бы знал.
Да и его компания была бы кстати.
Я переступаю через обломки на тёмном деревянном полу. Уставившись на дверь, я чувствую прилив энергии – что он оставил для меня? Как я пойму, что это? Вдруг это дикая погоня за призраком? Похоже на него. Играть с моими эмоциями, заставляя меня выплёскивать воспоминания в обмен на ложные следы и потраченное впустую время.
Я толкаю дверь, и на меня обрушивается порыв холодного ветра с запахом дождя.
Миниатюрная библиотека. Блестящие деревянные стены, красный ковёр, подсвечники, на столе – графин с виски и два хрустальных бокала. Всё как в кабинете учёного, вроде Аурика, только без разбросанных повсюду бумаг.
С чего начать? Нет никаких указателей, ничего необычного, что сразу бросилось бы в глаза. Он что, хочет, чтобы я перерыла всё? Шкафы, ящики?
Я делаю ещё несколько шагов, осматриваюсь, жду знака, намёка, куда смотреть. Но всё здесь обычное, ничем не примечательное. Разве что…
Я заглядываю за стол, скользя взглядом по полкам – и вдруг замечаю вырезанное в дереве.
Это дерево с буквами S.W.A.
S.
W.
A.
Будто красное море расступилось, и эти буквы засияли. Это мои инициалы.
Скайленна Винтер Эмброуз.
Но… нет, это невозможно. Дессин не мог покинуть лечебницу, прийти сюда за то время, что я его знаю, предугадав, что я сыграю в его игру, что приду сюда и буду осматривать эту комнату. Он не мог это спланировать. Даже если бы мог – я никому в лечебнице не говорила своё второе имя. Только Скарлетт знала его, кроме отца. А теперь – только я.
Я осторожно касаюсь резьбы, боюсь, что она исчезнет под моими пальцами. Как ты так много знаешь, Дессин?
Резьба дерева глубже, чем буквы, линии темнее. Я нажимаю на ствол – и он проваливается внутрь полки. Раздаётся двойной щелчок, и нижняя часть полки опускается, как чердачная дверца.
Я хватаю толстый кожаный шнурок, и из отверстия выпадает листок бумаги. Засовываю руку внутрь – больше ничего.
Снаружи раздаётся скрип. Я быстро засовываю бумагу и шнурок в карман платья. Сердце прыгает в горло, застревает там, как пойманная в сеть бабочка.
В дверях стоит грязный, тощий мужчина. Он похож на голое зимнее дерево – узловатые суставы, обветренная кожа. Он проводит рукой по поседевшим вискам, дыша через потрескавшиеся губы.
– Ты не похожа на обычного посетителя, – говорит он с детской шепелявостью.
Его одежда старая, рваная, грязно-белых и серых оттенков. Потные пятна, неопрятная борода.
Конечно, Дессин. Конечно, здесь должны быть дикари.
Я отступаю к полкам. Стоит ли мне бояться? Может, он дружелюбный.
Но он делает шаг вперёд и закрывает дверь.
Я сглатываю и выпрямляюсь. Первая мысль – а что бы сделал Дессин? Он бы не показал страха.
– Я уже ухожу, – говорю я, стараясь звучать равнодушно и уверенно.
Грязный мужчина усмехается, облизывает дёсны, не отводя мутного взгляда.
– Ты здесь совсем одна, мисс?
Моя спина – как струна.
– Я исследую.
Скажи, что с тобой кто-то есть. Скажи, что он на два этажа ниже. Скажи что-нибудь!
– Я тоже люблю исследовать, – его потрескавшиеся губы растягиваются в улыбке над жёлтыми зубами. – Заброшенные башни, заброшенные дома… – Тишина. Он делает два шага ко мне. – …Заброшенных женщин.
Он сокращает расстояние между нами. Его дыхание пахнет, будто он жевал мёртвое тело.
– Меня ждут снаружи, – наконец шепчу я, понимая, что не смогу его запугать, как Дессин. Ясно, что он давно не видел женщин.
– О-о, – его голос становится выше, он смотрит через моё плечо в окно. Я зажмуриваюсь. – Думаю, они ушли прогуляться. – Он полуулыбается, глаза скользят по моему телу. – Как долго, думаешь, их не будет? – Тыльной стороной руки он проводит по моим волосам, затем ниже, вдоль груди, к талии. – Может, час?
– Пожалуйста… У меня есть деньги. Много денег, – умоляю я.
На меня накатывает ужас, будто я дотронулась до раскалённой плиты, не зная, что она включена. Я вспоминаю, как Скарлетт, рыдая, рассказывала мне об ужасах мужчин. Их голод и желание, как у бешеных зверей, берущих то, что хотят. Как твоя беззащитность превращает их в чудовищ, которые разрывают тебя изнутри. Как твоё тело остаётся сломанным, с болью, которая остаётся навсегда.
Мышцы бёдер дрожат.
– Я не могу вернуться в тот город, куколка. Деньги мне бесполезны. – Он плюёт мне в лицо. – Но твоё невинное тело для меня бесценно.
Он целует меня в шею, и я каменею. Не могу дышать. Не могу бороться.
Он хватает меня за плечи, швыряет на пол, ставит колени между моих ног. Я кричу изо всех сил – тот же крик, что вырвался у меня, когда умерла Скарлетт. Тот же вопль, когда отец занёс надо мной дубину.
Паника. Вспышки: Скарлетт дрожит, кричит, её рассказы, её ужас, когда взрослые мужчины трогали её в детстве.
И, как Скарлетт, мне некому помочь. Но я всё равно кричу.
Он прикрывает мне рот ладонью, смеётся.
– Здесь никого нет на мили вокруг!
– Пожалуйста, не надо! – мой крик заглушён его потной рукой, пахнущей ржавчиной.
Он рвёт моё платье, обнажая белый лифчик.
– Продолжай умолять.
Он прижимает мои руки, целует меня.
– Нет! – я дёргаю головой.
Громкий удар сотрясает стены. Дверь распахивается, врезаясь в стену.
Я вздрагиваю, не видя причины.
Дикарь оборачивается.
Дессин стоит в дверях.
Его глаза – ярость, прожигающая череп моего насильника. Я пытаюсь вырваться, но тот держит крепче, раздвигая мои ноги.
– Пошёл вон! Мы заняты! – орёт на Дессина мой нападающий.
Но он не знает Дессина. Не знает, что его разум не знает границ. Не знает, что Дессин не прощает.
Воздух вокруг меняется, как перед бурей. Я стону под захватом, и взгляд Дессина встречается с моим – в нём тьма, которую я ещё не видела.
Он бросается вперёд, выкручивает руки насильнику за спину и вбивает его в стену. Раздаётся хруст.
Я поднимаюсь с пола, наблюдая, как катастрофа превращается в апокалипсис. Руки мужчины болтаются, как желе.
– Отстань от меня! – он умоляет, лицом вдавленным в стену.
Дессин усмехается, наклоняется к его уху:
– Продолжай умолять. – Его голос хриплый, низкий.
Он бьёт головой мужчины о стену снова и снова, пока из носа и рта не хлещет кровь. Тот падает на колени, рыдая.
Дессин оборачивается ко мне, осматривает меня, стараясь не смотреть на разорванное платье.
Он идёт ко мне.
– Я не знал, что она твоя шлюха! – хрипит мужчина, выплёвывая кровь.
Дессин замирает.
Глаза – на мне. В них хаос.
Я знаю, что сейчас произойдёт. Я увижу то, чего боятся в лечебнице.
И от этого у меня перехватывает дыхание.
Я не желаю этому человеку добра после того, что он хотел сделать. Но я не хочу его смерти.
Хотя часть меня спорит. Может, он был одним из тех, кто мучил Скарлетт.
Глаза Дессина в свете заката становятся темнее. Он медленно поворачивается к мужчине.
Тот смотрит на него со слезами, явно жалея, что снова заговорил.
Дессин хватает его за голову и резко поворачивает.
Хруст.
Как гром среди ясного неба.
Я никогда не забуду, как жизнь ушла из его глаз, будто вынули пробку из ванны.
Тело падает на пол. Всё замедляется в моей голове. Пятна перед глазами, ноги скованы, спина прижата к двери.
Дессин смотрит на труп, изуродованный, в крови.
Я хочу рухнуть на колени, но его спокойствие останавливает меня. В его голове что-то происходит, что будет мучить его долго.
Я подбегаю, хватаю его за руку.
– Эй, – шепчу я. Он дёргается, отстраняется. Я снова хватаю его, поворачиваю к себе. – Посмотри на меня.
Он опускает взгляд сверху вниз, тяжело дыша.
Я смотрю в ответ, пытаясь понять, не на меня ли он злится.
Он спас меня. Он, должно быть, последовал за мной, чтобы убедиться, что я в безопасности.
Я видела ярость, когда он увидел, что этот мерзкий человек собирался сделать со мной…
Он начинает заботиться?
– Я в порядке. – Дессин снова смотрит на тело. – Дессин, пошли.
Я дёргаю его за руку, но он неподвижен.
Я никогда не видела столько ненависти в чьих-то глазах.
Меняю тактику.
– Как звали твою мать? – Вопрос вылетает неожиданно.
Это застаёт его врасплох. Он всё ещё в ярости, но теперь отвлечён.
– Что? – тяжело дышит он.
– Твою мать. Как её звали?
Он смотрит на меня, частично в воспоминаниях, частично в замешательстве.
– Зачем тебе...
– Просто скажи.
– София, – наконец произносит он, будто в тумане.
Я киваю, чувствуя облегчение – он немного успокаивается.
– Моего отца звали Джек. – Провожу рукой по его руке. – Пошли домой, ладно?
Дом.
Слово вылетает естественно, но звучит жёстко, учитывая, что я говорю о лечебнице.
Это не дом. Даже близко.
Но он молча следует за мной.
31
Мотивы
– Почему ты следил за мной? – спрашиваю я. Его ноги длиннее моих, поэтому он спускается по лестнице быстрее, и мне приходится почти бежать, чтобы поспеть за ним.
– Похоже, у тебя привычка собирать плохую карму, – отвечает он.
Его ответ заставляет мой желудок сжаться.
– Так значит… – я обдумываю мысль, которую собираюсь озвучить. – Ты хотел меня защитить.
– Нет, – резко отвечает он.
– Ты хотел уберечь меня, – настаиваю я.
– НЕТ.
– ТОГДА ЗАЧЕМ?!
– Я САМ НЕ ЗНАЮ! – Его голос – рык льва. Горячее дыхание касается моего лица, как лёгкий ветерок.
Мы замираем на лестнице на несколько секунд.
– Осторожнее. Ты же не хочешь, чтобы я поверила, что у тебя может быть сердце? – говорю я.
– Ха! – Он снова начинает спускаться. – Может, именно этого я и добиваюсь.
Его низкий, хриплый голос – как кипящая вода. Я следую за ним, спотыкаюсь на первой ступеньке, но на следующей ловлю равновесие.
– Ну, ты мог позволить тому человеку осквернить меня, – тяжело дышу я, пытаясь не отставать.
Дессин резко разворачивается и указывает на меня пальцем.
– Хватит, Скайленна.
Гнев зажигает его тёплые карие глаза. И почему-то это меня заводит.
– Ты мог позволить ему сделать со мной что угодно… но не позволил.
Он прижимает меня к стене, руки по бокам от моей головы.
– Я СКАЗАЛ, ХВАТИТ!
Адреналин пульсирует в моих венах.
– Прости, – бормочу я. Его взгляд прикован ко мне, пока он медленно выходит из ярости, в которую я его вогнала. – Я не знала, что разговоры об этом так тебя заденут.
Он кривится.
Внезапным движением я обвиваю руками его шею и прижимаюсь лицом к его плечу.
– Спасибо, что защитил меня, – шепчу я, оставляя тёплое дыхание на его коже.
Он напряжён, словно замок с высокими стенами, отгораживающими его от мира. Проходят секунды, а его руки всё ещё висят по бокам.
Наконец он медленно выдыхает и осторожно обнимает меня за талию.
Я отпускаю дыхание, не понимая, что чувствую в этот момент.
Благодарность? За то, что он появляется в самый последний момент, чтобы спасти меня.
Волнение? От того, что он всё чаще проявляет эмоции, показывает, что в нём есть чувства.
Нервозность? Потому что среди этих чувств прячется ещё одно – то, что я пытаюсь скрыть даже от себя.
– Где, по мнению Аурика, ты сейчас? – Дессин берёт меня за талию и помогает спуститься через две сломанные ступеньки.
– Ах… – вздыхаю я, гадая, знает ли он, какой сегодня день. – У меня было убедительное оправдание.
– Хм, похоже на тебя – использовать такой мрачный день из прошлого, чтобы манипулировать другом.
Вот и всё. Конечно, он знает. Как он мог не знать?
Мы выходим из башни. Небо предвещает бурю – молнии рассекают горизонт, тучи грохочут громом.
– Я не манипулирую им, – размахиваю руками, оглядывая заброшенное поле. – Я просто знала, что он никогда не согласится отпустить меня сюда… Он захотел бы пойти со мной, узнать всё, что ты хотел мне рассказать о себе. А я, кстати, никогда не предала бы твоё доверие. Так что на самом деле я сделала тебе одолжение. – Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Дессина. – Ты когда-нибудь расскажешь, откуда так много знаешь о моей жизни?
– Зачем мне делать такую глупость?
Прохладный ветерок становится влажным и тяжёлым. Его мягкие каштановые волосы развеваются, и одна прядь падает на висок.
Я на мгновение теряю ход мысли, представляя, как провожу пальцами по его волосам, чувствую их густоту, наблюдаю, как изменится его выражение лица, когда я приближусь…
Он моргает и щёлкает пальцами перед моим носом.
– Сосредоточься, Скайленна.
В его глазах – смешанное веселье и вызов.
– Сколько людей ты убил? – резко выпаливаю я, выходя из ступора.
Он давится смехом.
– Что?
– Сколько? Я хочу знать.
Он отмахивается, игриво приподнимая бровь.
– Ты точно не из тех, кто церемонится, да? – скрещивает он руки. – Я не считал.
– Это явная ложь.
– С чего ты взяла?
– Думаю, ты считал каждый раз… даже если другая часть тебя хочет забыть.
– Как ты добираешься домой? – меняет тему он.
Вдали уже видна серая пелена дождя. Дессин смотрит на неё безразлично.
– Я не пойду домой, – упрямо смотрю на него. – Я останусь здесь, пока не получу ответы!
Я топаю обратно к башне, надеясь, что он не раскусит мой блеф и попадётся в ловушку.
Дождь настигает нас, обрушиваясь потоками, превращая серое платье в чёрное. Ветер яростно хлещет, закручивая волосы вокруг лица.
На лице Дессина вспыхивает раздражение. Он разжимает руки и упрямо идёт ко мне.
– У тебя что, желание умереть? – кричит он сквозь гром. – Это не просто дождь, Скайленна. Надвигается ураган. Ты либо утонешь здесь, либо вернёшься внутрь и столкнёшься с очередной крысой-предателем.
Я смотрю на размытый горизонт, который теперь не отличить от водопада дождя.
– Что ты хочешь от меня, Дессин? – шепчу я, и мои слова тонут в рёве бури.
Он отворачивается, уводя меня под укрытие у входа, наблюдая, как бело-серая стихия окружает нас.
– Я хочу, чтобы ты была осторожной. И чтобы стала сильнее.
Он смотрит на меня сверху вниз, его низкий, густой голос отражается от стен.
– Осторожной в чём?
– Со мной. С этой лечебницей. Со всем… со всеми. – Он приближается. – Ты слишком доверчива. И слишком снисходительна.
– Разве это плохо? – бормочу я, чувствуя, как этот день и разговор давят на меня.
– Это не плохо… если вокруг нет постоянных угроз.
Угроз? Неужели я незаметно втягиваюсь в его паранойю?
– Что ты пытаешься мне сказать?
– Ты рассыплешься на кусочки. Ты слишком хрупкая и добрая для такой доверчивости.
Капли дождя стекают по его губам, подбородку, исчезая где-то на шее.
Но мой взгляд прикован к его рту.
И он замечает это.
Напряжение проступает в его скулах. Я быстро отвожу глаза, смущённая тем, что задержала взгляд слишком долго.
Но это ошибка…
Потому что теперь его тёмные, мощные, мрачные глаза опустились к моим губам – изучают их без тени стыда.
Я внезапно осознаю, как его широкие плечи поглощают всё пространство вокруг. Его мокрые волосы растрёпаны бурей, и я не понимаю, что на меня нашло.
Безотчётно я поднимаю руку, проводя пальцами по его волосам, отводя прядь со лба.
Лёгкое прикосновение будто ударяет меня током.
Его глаза закрываются. Дыхание становится прерывистым, сливаясь с шумом ветра и дождя. Брови сдвигаются, будто от боли.
Но глаза остаются закрытыми, а челюсть сжата.
Мне нужно что-то сказать.
Мы попали в ловушку момента, из которого не знаю, как выбраться.
Я медленно убираю руку.
Но он сокращает расстояние между нами, прижимая меня к каменной стене.
Он – змея, решившая нанести удар.
Его глаза открываются – затемнённые, затуманенные, будто под гипнозом.
– Прошу, – его голос – как гром. – Скажи мне остановиться.
Греховное чувство сжимается у меня в животе.
Скажи ему остановиться!
Но я не могу говорить. Даже изменить это глупое выражение лица.
Его руки по бокам от моей головы, капли дождя стекают по загорелой коже, очерчивая рельеф мышц.
– Нет, – произношу я, будто это мольба о жизни. В его груди раздаётся нечто среднее между рыком и стоном. – Нет, – повторяю я, уничтожая все его сомнения.
Его руки срываются со стены, хватают меня за талию с голодным собственничеством.
Всё его тело прижимается ко мне, будто он жаждет прикосновний.
Я задыхаюсь.
Что я делаю? Надо остановиться.
– Скайленна… – он тяжело дышит, прижимая лоб к моему. – Ты должна быть в безопасности.
В его голосе – эмоция. Древняя, скрытая, смешанная с прршлым.
Я хочу, чтобы он наклонился.
Мои руки скользят по его шее, охватывают лицо, притягивая ближе.
Пальцы касаются щетины, и я не могу сдержать лёгкий стон.
Этот звук будто поджигает его.
Его руки сжимают мою талию, будто он вот-вот разорвёт платье.
И с этой мыслью он резко отстраняется, поворачиваясь к буре со сжатыми кулаками.
– Я совсем не хрупкая, – тяжело дышу я. – Я справлюсь со всем, с чем справишься ты.
Он не оборачивается.
– На это я и надеюсь. – Руки на бёдрах. – Как ты добираешься домой?
Как по заказу, моя повозка медленно подъезжает, колёса рассекая потоки воды.
– Иди, – торопит он.
– Я не могу просто оставить тебя здесь!
– Да, можешь. Я сам сюда добрался. Сам и вернусь. Иди.
Я хватаю его за руку.
– Поехали со мной.
Его карие глаза расширяются, губы медленно растягиваются в улыбке.
– Нет, Скайленна. Но думаю, тебе стоит сделать ещё одну остановку, прежде чем возвращаться в объятия дьявола. – Он усмехается, намекая на Аурика. – Навести Джека.
Моего отца.
Странно слышать, как кто-то произносит его имя, будто знал лично.
Живот сводит, я непроизвольно сжимаю кулаки.
– Скоро увидимся, – говорит он, растворяясь в тенях разрушенного здания.
