Текст книги "Пешка и марионетка (ЛП)"

Автор книги: Бренди Элис Секер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

40

Око за око

Он подмигивает мне сверху, затем поворачивается к столу, за которым сидят конформисты и санитары.

– Добрый вечер.

Единственный звук – столовые приборы, падающие на пол.

Я никогда прежде не испытывала такого всепоглощающего счастья – ни в один момент своей жизни – ничего подобного.

– Я не получил приглашения на этот вечер, поэтому решил осчастливить хозяйку своим неожиданным визитом.

На его лице – лёгкая ухмылка, затем он бросает косой взгляд на Меридей.

Пока он обходит стол, я замечаю его смокинг – угольно-чёрный, слегка тесноватый в плечах и груди. При виде его во мне закипает удовольствие.

– Как ты сбежал из лечебницы? – выдавливает из себя Белинда.

– Мой наряд подходит? Я позаимствовал его из гардероба Аурика.

Дессин ослабляет воротник, не отрывая взгляда от хозяйки, которая до сих пор не разжала пальцы на бокале с шампанским.

Он пробрался в особняк Аурика? Зачем?!

Дессин завершает обход стола, медленно приближаясь к Меридей, двигаясь с целеустремлённостью тигра, расхаживающего среди кур.

– Я тебе нравлюсь, Меридей?

Я моргаю, не веря своим ушам. Что он только что сказал?

Фарфоровые щёки Меридей заливаются густым румянцем, доходящим до кончика её вздёрнутого носика.

Он наклоняется к ней, лёгким движением пальцев подталкивая бокал к её губам. Она не сопротивляется. Будто в трансе, она громко глотает шампанское. Дессин ухмыляется, наблюдая, как золотистая жидкость исчезает у неё во рту.

Моё сердце падает, словно якорь, проваливающийся в зыбучие пески.

Так на чьей он стороне?

Такое ощущение, будто я застала интимную сцену в спальне. Грудь сжимается, губы поджаты, дыхание замирает. Раздражение, словно удар кофеина, сводит пальцы ног, заставляет выпрямить ноги так, что бёдра начинают гореть под столом – эффект домино. Почему это меня так бесит?

– Хорошая девочка.

Его голос низкий и томный, совсем не похожий на тот, каким он обычно выражает раздражение в их адрес. А она смотрит на него, ошеломлённая, не в силах осознать, что за этим наблюдает целая комната гостей.

Желание растекается по мне, как лава. Оно плавит кости, пульсирует между бёдер. Боже, как я могу одновременно ревновать и возбуждаться от его игры?

Он ставит бокал и окидывает стол взглядом – его настороженные глаза останавливаются на мне.

– Видишь? Её ноги раскрываются перед кем угодно.

Я не могу сдержаться – вырывается смешок. Он прорывается сквозь мои плотно сжатые губы.

Рут резко прикрывает рот рукой, вероятно, реагируя так же, как и я.

– Убирайся. Мы сдадим тебя властям.

Один из санитаров набирается смелости встать, вызывая цепную реакцию – ещё трое бросают салфетки на тарелки, готовясь к действию. Их долг – задержать его.

Рука Дессина резко опускается, поддевая нож за рукоять. Лезвие взлетает в воздух и точно приземляется ему в ладонь. Без малейших раздумий он направляет его на первого заговорившего санитара.

– Садись. – Он приподнимает подбородок. – Я ещё не закончил.

В его тоне – альфа-присутствие, хлёсткость кнута, неукротимая доминантность.

Санитары переглядываются, понимая, что сопротивление бесполезно. Они все видели, на что он способен.

– Кроме того, я пришёл не с пустыми руками.

Он вертит нож между пальцев, подбрасывает его, словно цирковой артист. Мужчины в комнате медленно опускаются на места, сохраняя каменные выражения – я уверена, они чувствуют себя униженными тем, что один человек поставил их всех на место.

– Я принёс подарки для всех. Кроме… – Он ловит нож и указывает прямо на Рут. О нет. – …Тебя. Я не знаю, кто ты.

Она замирает рядом со мной, её руки дрожат над столовыми приборами.

– Это Рут, – говорю я, поднимая руку и накрывая её ладонь своей.

Дессин следит за моим движением, наблюдает, как мои пальцы смыкаются над её рукой, затем поднимает взгляд на моё умоляющее выражение.

Оставь её в покое.

– Завтра её первый день.

Пожалуйста.

Он снова смотрит на Рут, изучает её, замечает её испуганную позу, подтверждая мои слова. Затем кивает в понимании.

С синхронным вздохом мы с Рут расслабляемся, но я продолжаю держать её руку в своей.

– Давайте выпьем за Рут, – наконец произносит он, ожидающе глядя на остальных.

Конформисты и санитары медленно, осторожно поднимают бокалы, допивая шампанское.

– Добро пожаловать в ад.

Он подмигивает ей. Но я сжимаю её руку крепче.

Не пей.

Дессин поворачивается к остальным.

– В последнее время мне хочется убивать. У меня нетипичная жажда этого. Как будто насекомое в моём мозгу переключает провода, и вместо того, чтобы жаждать бокала шампанского, я хочу ощутить тепло свежей крови, хлынувшей из перерезанной артерии, чтобы она покрыла мои руки и капала с пальцев.

Кто-то роняет бокал.

Вот это поворот.

– Но я стараюсь быть лучше, правда. Потому что я вижу это прекрасное лицо каждый день, – он указывает на меня ножом, грустно улыбаясь, – даже если её неестественный оптимизм временами слегка раздражает. Я не хочу её подводить.

Будто кто-то поджёг меня – все головы в комнате поворачиваются в мою сторону.

Что мне делать? Моргнуть? Вздохнуть? Уставиться в колени?

– Это оставляет мне только один вариант, верно? Если те, кто сидит за этим столом, продолжат третировать мою конформистку «безобидными» шутками – мне придётся сделать настолько эффектное заявление, что оно раз и навсегда утолит вашу жажду причинять Скайленне боль. – В комнате раздаются нервные перешептывания, вздохи, шарканье ног. – Пожалуйста, наслаждайтесь моими дарами.

Он указывает на крышки, закрывающие тарелки.

Моё тело напрягается, спина вжимается в спинку стула.

Насколько далеко он зайдёт?

Гости поднимают крышки, откладывают их в сторону, затем вытягивают шеи, чтобы разглядеть, что под ними.

Насколько я могу видеть – это фотографии.

– Да что с тобой не так?! – визжит Белинда, отталкиваясь от стола и отодвигаясь от снимков.

Остальные реагируют похоже. Шокированные выражения, недоумённые возгласы.

Глаза Дессина тёмные, сфокусированные, холодные, как у хладнокровного убийцы.

Что на этих фотографиях?

– Ты вламывался в наши дома?! – кричит санитар, который говорил ранее.

– Не в последнее время, – отвечает Дессин. – Но я бывал там много раз за последние месяцы. На всякий случай.

И тут я замечаю, как конформистка рядом со мной наклоняет фотографию, на которой, кажется, изображена пожилая женщина, спящая ночью…

Он пробирался в их дома и фотографировал их, чтобы напугать.

Не знаю, должна ли я быть в ужасе или впечатлена.

Он – вулкан. Спящий, пока его не потревожат, а затем – взрыв, уничтожающий всё на своём пути.

– Ты делаешь всё это потому, что влюблён в неё, да?! – кричит смелый санитар.

Я мгновенно застываю, охваченная внезапным желанием услышать ответ Дессина.

Дессин наклоняет голову, опуская взгляд на мужчину с рыжеватыми волосами и кривыми зубами.

– Я начинаю терять терпение, Эш, – тихо говорит он, тёмные глаза вспыхивают. – А когда я теряю терпение, я склонен утолять ту самую жажду, о которой вам рассказывал. – Он делает паузу. – Я представляю, как далеко этот бокал пройдёт по твоему пищеводу. И не забывай… я знаю, где твоя сестра спит по ночам.

Комната взрывается паникой, энергия страха распространяется от человека к человеку. Дессин успокаивает их, как детей – мягко, почти нежно.

– Теперь вы знаете: один неверный шаг – и моё терпение лопнет. А это терпение знает, где живут ваши семьи… в их самых интимных, самых уязвимых моментах.

Внезапно раздаётся взрыв – звук, похожий на фейерверк в желудке.

Рот за ртом раскрывается, из них вырываются потоки крови и пузырящейся жидкости.

Рут и я вскрикиваем, вскакиваем с мест и отступаем к серванту. Мы наблюдаем, как их рвёт кровью прямо на тарелки, как она стекает по платьям.

Меридей падает на пол, блюя, как кошка, выхаркивающая шерсть.

Белинда рыдает между приступами рвоты.

Эш лежит на боку за своим стулом, позволяя потокам вытекать без остановки.

Озеро крови растекается по дубовому полу, обтекая ножки стола и стульев.

Они умирают.

– Что ты сделал? – я смотрю на Дессина, который теперь рядом, в ужасе.

Ты убил их, да?

Мышцы не слушаются меня, дрожа, как палатка во время песчаной бури.

Рут вцепляется в мою руку, широко раскрыв глаза на Дессина, стоящего так близко к нам обоим.

– Пора идти, – приказывает он, протягивая мне руку.

Хотя я не понимаю, почему всё ещё доверяю ему после того, что увидела – а я уверена, это лишь малая часть его возможностей – я вкладываю свою ладонь в его.

Но когда он пытается вывести нас из дома, я застываю на месте.

Рут не двигается. Она в шоке, парализована страхом.

Дессин смотрит через моё плечо, обращаясь к ней:

– Если бы я хотел причинить тебе вред, я бы уже сделал это.

Спасибо, Дессин. Это точно её успокоит.

Я закатываю глаза и киваю Рут, давая понять, что она может доверять мне, даже если не доверяет ему.

Слёзы наворачиваются на её глаза, но она кивает в ответ, переступая через корчащегося санитара у её ног, и мы выходим из дома.

41

Родственная сестра

Тишина такая, что слышно, как скрипят мои кости, пока мы идём к краю лужайки.

Ни сверчков, ни шелеста ветвей. Даже ночные птицы молчат. Только ритмичный стук пульса в висках.

Я снова и снова вижу их лица… Перекошенные от ужаса.

Останавливаюсь у края тёмной дороги, запуская пальцы в мягкие локоны.

Что произошло?

– Скажи что-нибудь. – Его голос – как агрессивная зимняя ночь. Грубый, нетерпеливый.

Я избегаю его взгляда. Не могу подобрать слов. Кровь. Она брызгала в воздух, как розовая краска.

Как я могла доверять ему настолько? Теперь я несу ответственность за их смерти. За горе их семей.

– Ты убил их?

Я часто моргаю. Мысль вертелась на языке, но это не я задала вопрос.

Рут.

Чуть не забыла, что она всё ещё с нами. Перевожу взгляд на неё, затем на Дессина, который, кажется, тоже удивлён, что она вообще заговорила с ним.

– Нет, – отвечает он. – Скайленна просила меня не делать этого.

Неужели мои слова для него так много значат?

Рут обхватывает себя за плечи, дрожа, пытаясь согреться. Дессин быстро снимает чёрный смокинг и накидывает его ей.

Бросает на меня понимающий взгляд.

– Аурик не будет скучать по нему, да?

– Что ты с ними сделал? – морщусь, представляя, как они корчатся, стонут, скользят в собственных выделениях.

– Дал им корень сатаны. Точно такой же, какой подсыпали тебе… Только с изюминкой.

Корень сатаны. Яд, который они подмешали мне в чай в столовой. Ха!

– Какая изюминка?

Он застёгивает пиджак на Рут, похлопывает её по голове, затем поворачивается ко мне.

– Неужели я должен раскрывать все свои секреты?

– Да, должен, – указываю рукой на дом.

– Красный порошок пипера. Подсыпал в шампанское. При реакции с желудочным соком даёт ярко-красную смесь.

Кровь. Это была не кровь. Он их обманул.

– Так они только думают, что умирают… – говорю я.

Вау, он действительно всё продумал.

– Примерно так же долго, как и ты думала, что умираешь, – добавляет он.

Я смотрю на него – глупо, счастливо.

– Ты… тоже работаешь в «Изумрудном озере»? – робко спрашивает Рут, чувствуя, что напряжение спало.

Дессин усмехается, скрещивая руки на груди.

– Можно сказать и так.

– Он пациент, – закатываю глаза, поправляя её. – Тринадцатая палата в закрытом крыле.

Как и ожидалось, её глаза расширяются, она переводит взгляд между нами. Она слышала о нём – то ли от родителей, то ли из сплетен.

– Но ты не должна говорить о том, что произошло сегодня, – предупреждаю я.

Не потому что кто-то ей поверит. Остальные конформисты и слова не проронят.

Рут фыркает, кутаясь в пиджак.

– Зачем он всё это устроил?

– Они не сделали моё пребывание в лечебнице приятным. Травили меня, заставляли проходить лечение в жестяном гробу. Дессин просто убедился, что они оставят меня в покое.

Пожимаю плечами. Надеюсь, это её не отпугнёт.

Она замирает, глядя на дом и индиговое небо, усеянное фиолетовыми облаками. Затем тихо смеётся, будто кто-то рассказал ей шутку.

– Думаю, это сработало. – Она поворачивается к нам с робкой улыбкой. – Он сыграл убедительно. Браво, сэр.

Дессин склоняет голову.

А я хочу обнять его. Сказать спасибо. Сказать, что не выдержала бы ещё недели такого обращения.

Но это была бы ложь.

Я осталась бы. Терпела. Принимала бы ещё яд.

Я сказала Иуде правду.

Я не оставлю его.

– Насчёт того, что сказал Эш… – осторожно начинаю я.

– Что насчёт этого? – он медленно моргает.

– Ну… что ты думаешь о его словах?

Эээ, как это спросить? Он чуть не вышел из себя, когда Эш сказал это.

Он сказал, что ты влюблён в меня.

Дессин отводит взгляд, будто вспоминая слова Эша, затем его тёмные глаза возвращаются к моим. Они поглощают меня целиком, передавая безмолвное послание, которое я не могу расшифровать.

Но этот взгляд – чистое пламя и необузданный голод.

Дрожь возбуждения пробегает по позвоночнику, сердце колотится о рёбра.

– Я не хочу идти домой сегодня, – прерывает Рут, возвращаясь в наш круг. Заклинание разрушено. – Я не смогу врать родителям. Они поймут, что что-то случилось.

Я не колеблюсь.

– Ты пойдёшь ко мне. – Обхватываю её руку и притягиваю к себе. – Это меньшее, что я могу сделать.

Дессин идёт с нами минут двадцать, завершая вечер у моего порога, заявив, что не вернёт смокинг Аурику. Добавляет, что его мышцы растянули ткань, и теперь она никогда не сядет на его трупоподобное тело.

И когда он растворяется в ночи, одиноко возвращаясь в свою клетку, мне хочется побежать за ним. Обвить его шею руками и поблагодарить за ту искру жизни, что он вернул в моё тело.

Я тихо закрываю дверь, стараясь не разбудить Аурика, если он уже спит. Мы так и не поговорили о том вечере, когда здесь был Мастен – как он дёрнул меня за волосы, унижал, будто пойманную вора с рукой в сейфе.

В тот вечер в его ледяных глазах был странный блеск – он видел мой страх, но в его выражении была лишь лёгкая настороженность.

Я больше доверяю убийце-пациенту, чем мужчине, с которым живу.

– Сюда, – шепчу Рут.

Но она не слышит.

Не с её открытым ртом и детским восторгом в глазах, пока она крутится, разглядывая особняк. Свет приглушён, лишь мерцание десятков свечей в хрустальных люстрах и камине.

Я смеюсь, когда она делает вид, что вытирает слюну с подбородка.

– Не могу поверить, что ты здесь живёшь, – шепчет она в ответ.

– Никогда не догадаешься, учитывая, как редко она здесь бывает.

Этот голос, раздражённый, заставляет мои мышцы напрячься.

Он не спит.

Рут замирает у двери.

Мне бы последовать её примеру, но если сегодняшний вечер и научил меня чему-то – так это никогда не показывать страх. Иначе они будут ходить по тебе, как по грязному коврику.

– Ты не против, если моя новая подруга, Рут, останется на ночь? – иду к нему, пока он сидит, ссутулившись, у потухающего огня, с бутылкой в одной руке и кожаным дневником в другой. – Или это против домашних правил? – бросаю вызов.

Он поднимает голову, лишь чтобы разглядеть меня получше.

– Где ты была весь вечер?

О, как же я надеялась, что ты спросишь.

– Ужин у конформистки. Кажется, ты знаком с Меридей, да?

Как и ожидалось, он выпрямляется, широко раскрыв глаза, будто это его поймали с рукой в сейфе.

Её имя. Оно протрезвляет его, подтверждая всё, что она говорила.

Он был с ней до меня.

– Мы начинаем наш девичий ритуал. Пожалуйста, не мешай нам.

Хватаю влажную ладонь Рут и мчусь вверх по лестнице, будто он может погнаться за нами. Но он остаётся на месте, возможно, придумывая оправдания своим связям с той, кто терроризирует меня.

Мы заходим в спальню, я закрываю дверь. Рут тут же начинает наслаждаться роскошью комнаты. Подпрыгивает пару раз и плюхается на огромную кровать, утопая в мягкости. Перекатывается на спину, улыбаясь с закрытыми глазами.

– Вау, – медленно говорит она, с восхищением. – Это прекрасно.

Я киваю.

Так и есть.

Но мне никогда не нужно было столько. Я счастлива под деревьями, когда ветер играет листьями, создавая симфонию.

Захожу в ванную, внезапно благодарная за две медные ванны. Зажигаю три свечи с ароматом ванили и сахара, раскладываю всё необходимое по банкам на золотой столешнице.

Достаю из холодильника под раковиной два кувшина молока, затем аккуратно отмеряю четыре ложки мёда, два пузырька лавандового масла, две чаши свежих лепестков роз и соли Эпсома.

Для ухода за волосами и кожей раскладываю масла и кремы в стеклянных мисочках.

– Я заглянула в твой гардероб, и моя душа покинула тело. Теперь она будет жить среди твоих прекрасных платьев, если вдруг понадобится, – вздыхает Рут, садясь на край ванны.

Я улыбаюсь.

– Можешь брать их когда угодно. Я в основном ношу форму «Изумрудного озера».

– Прости, но если бы я жила здесь, я бы меняла платья каждый час.

Она рассеянно проводит рукой по горячей воде, представляя мою роскошную жизнь.

– Рут… – встаю перед её ванной, выливаю молоко в воду, заворожённая тем, как оно растворяется, превращаясь в белые облака. – Я хочу извиниться за то, что ты увидела сегодня. Я должна была остановить…

– На собеседовании меня заставили смотреть, как Меридей пытается утопить девушку. Они смеялись над тем, как её тело билось в конвульсиях, как синели губы. – Она мешает воду рукой, растворяя мёд. – Когда я пришла домой, я рыдала перед отцом. Умоляла не заставлять меня возвращаться. Но они не поверили мне. Или не захотели верить. – Она улыбается, её щёки розовеют, веснушки на носу и скулах будто сближаются. – Когда я пришла на ужин, я думала, что буду одна. Что мне придётся терпеть их жестокость и улыбаться. Но… ты дала отпор. Я горжусь, что ты будешь моей единственной подругой там, – говорит она.

Ты её прислала, да, Скарлетт?

Кожа нагревается от пара и радости от того, что у меня появилась настоящая подруга.

– И ты будешь моей единственной подругой там.

По крайней мере, единственной, кто не пациент.

Рут помогает мне высыпать лепестки, масла и соль в ванны. Мы отворачиваемся, пока раздеваемся, затем погружаемся в горячую, цветочную воду.

Мы болтаем обо всём, пока отмокаем и наносим на волосы маски. Я рассказываю о Чекиссе и Найлзе – об их трудностях и о том, почему они для меня особенные.

Делимся ужасами, которые видели, и процедурами, от которых перехватывало дыхание.

И впервые позволяю себе заговорить о Скарлетт – о том, как она хотела изменить всё в лечебнице, как я обещала сделать всё возможное.

Но моя первая ложь Рут – когда она спрашивает, как умерла Скарлетт, и я просто говорю, что это был несчастный случай.

Что был пожар.

Что я не смогла её спать.

О, как эта ложь ломает мои кости, заставляя корчиться.

Это не был несчастный случай.

Я убила свою сестру.

Но Рут добрая, безопасная, милая. Как я могу сказать ей, что я хуже любого пациента, которого она увидит?

У меня есть тайна, которая сгниёт меня изнутри.

Но затем она хочет поговорить о Дессине, и я загораюсь, как факел в полночь.

– В нём есть что-то интересное. Он напомнил мне рыцарей из сказок, которые мама читала мне перед сном.

– Он гений. Думаю, это всегда будет меня очаровывать. Но да – он выглядит, как принц и воин в одном теле.

Рут хихикает, плескаясь в воде.

– Да! Я не могла вымолвить ни слова, когда он смотрел мне в глаза.

Подожди, пока этот взгляд заставит тебя спотыкаться, заикаться и падать.

Его глаза – благословение для этого мира. Мои любимые.

– Но он опасен. И манипулятор. Я не могу понять, действительно ли он мой друг или использует меня для чего-то большего.

Эта мысль всё ещё беспокоит меня.

Что, если это всё – огромная манипуляция?

Я его пешка, которую он использует, чтобы убрать королеву.

– Нет, – качает головой Рут. – Не с тем взглядом, каким он смотрел на тебя. Разве ты не видела восход солнца в его глазах? Мужчина не может подделать это.

От этой мысли по жилам пробегают электрические разряды.

Как он смотрит на меня?

Его взгляды интенсивны, да, но он на всех так смотрит.

Почему в его глазах должен быть восход, когда он смотрит на меня?

Рут окунает голову под воду, смывая слои масок. Я делаю то же самое, чувствуя, как крем растворяется вокруг моего тела.

Мы одновременно выныриваем, вытирая глаза.

– Я проголодалась, – шепчет она, будто это преступление.

Я смотрю на неё, и мой живот урчит в подтверждение.

– Я тоже. Хочешь пробраться за едой и не спать всю ночь?

Её лицо озаряется, и мы выскакиваем из ванн, вытираемся, наносим кремы и снова вытираемся.

Мы пробираемся на первый этаж, собирая печенье, замороженный крем, хлеб, выпечку и вино – сладкое, розовое, которое Аурик никогда не разрешал мне из-за сахара.

Крадёмся вдоль стен, избегая скрипучих половиц.

Всю ночь мы сидим на полу у моей кровати, с открытым окном и камином. Набиваем рты сладостями и мясом, смеёмся над её историями из детства, когда она убегала от родителей.

Она рассказывает мне о парнях, которых целовала – все они одинаковые: долговязые, бледные и без чувства юмора.

И в эту ночь мы сближаемся, как капли дождя, сливающиеся с почвой.

Рут становится моей подругой, а я – её.

И мы придумываем новое обращение друг к другу.

Родственная сестра.