Текст книги "Пешка и марионетка (ЛП)"

Автор книги: Бренди Элис Секер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

44

Домашние правила

Желание спать ведёт меня сквозь тёмные коридоры особняка.

Полвторого ночи, и я боюсь, что Аурик дожидался меня.

Я бреду в гостиную босиком, с ноющими мышцами, оглядываюсь и понимаю, что здесь была Дарси, горничная Аурика. Белые мраморные полы вымыты и натёрты до блеска. Полки протёрты от пыли, камин почищен.

Захожу на кухню и нахожу бутылку бурбона – теперь она пуста.

Голова бессильно опускается.

Вид пустой бутылки всегда пугал меня в детстве. Это означало, что отец где-то бродит по дому, жаждет выпить и злее, чем когда-либо.

Я поднимаюсь по винтовой лестнице и заглядываю в щель его двери.

Аурик сидит на краю кровати, склонившись над небольшим ведром. Без рубашки, в чёрных трусах, обтягивающих бёдра, и с непривычно растрёпанными чёрными волосами.

Я думаю рвануть обратно в свою комнату, запереть дверь и притвориться, что спала всё это время.

Но не могу оставить его, когда ему плохо.

Открываю дверь левой рукой, и он резко поднимает голову.

Я мягко улыбаюсь и вхожу.

– Надеюсь, тебя не твоя же готовка так вымотала, – шучу я.

Он ставит ведро на пол. Я стараюсь не заглядывать внутрь.

Он усмехается и кивает.

– Было бы логично, да? Я единственный, кто ел то, что приготовил. – В его тоне – жёсткая горечь, как айсберг, рассекающий корабль.

– Прости… Но сегодня я действительно много работала.

Я остаюсь у двери, внезапно ощущая дрожь, исходящую от него.

Он встаёт, сгорбив спину и опустив плечи. Не поднимает головы, но глаза яростно пытаются сфокусироваться на мне.

– Дай спрошу… Я тебе нравлюсь?

Его слова медленные, заплетающиеся, он смотрит в пространство между моих глаз.

– Я… ты сказал, что мы друзья.

Он громко и резко смеётся, обрывая меня этим звуком. Делает шаг ко мне, пошатываясь.

– Потому что не хотел, чтобы тебе было некомфортно жить со мной! – кричит он, и от его дыхания пахнет сигарами.

– Аурик…

Мне нечего сказать, только новая перспектива моего проживания здесь вырисовывается в голове.

Всё это время он лгал мне.

Руки тянутся за спину, хватаются за дверь для опоры.

Будто мне снова восемь, колени подкашиваются, а горячие волны страха заливают живот.

– Это пытка – жить с тобой под одной крышей, знать, что ты раздеваешься прямо через коридор! Но я терпел, ждал, когда ты сделаешь первый шаг. Покажешь, что хочешь меня.

– Но я не… – я задыхаюсь от его неожиданного признания.

– Ты не хочешь меня. – Его слова тяжёлые, веки налиты свинцом. – Ты хочешь сказать, что ни разу не думала о том, чтобы переспать со мной?

Он делает шаг ближе, загоняя меня в угол, как тот ночной хищник в лесу.

– Ни разу. Ты мой друг.

– Нет! – он проводит дрожащей рукой по взъерошенным волосам. – Я мужчина, а ты женщина. Женщина, которая живёт со мной. Которая должна подчиняться мне. Заботиться обо мне. Прикасаться ко мне.

Мой рот открывается, а ногти впиваются в ладони, чтобы сдержать невидимую плотину слёз, затуманивающих зрение.

Кровь из артерий шеи приливает к лицу, покалывая жаром, будто я сунула голову в печь.

Это предупреждение – как пульсирующий красный огонь в центре мозга – велит мне бежать.

Как когда у отца случались приступы ярости.

Уйти? Но куда?

Но я должна. Хотя бы пока он не протрезвеет и не сможет говорить нормально.

– Мы можем поговорить, когда ты протрезвеешь.

Я берусь за ручку двери, поворачиваюсь, чтобы сбежать.

Крупные капли пота скатываются по его вискам, лицо краснеет.

– Не смей уходить, когда я с тобой разговариваю!

Я вижу мелькнувшую тыльную сторону его ладони, а затем чувствую твёрдость костяшек, ударяющих по скуле.

Из меня вырывается визг, как скрежет ногтей по тарелке – я падаю назад.

Прикрываю правую сторону лица, пытаясь унять боль, пульсацию, дежавю, угрожающее бросить меня в море депрессии.

Сразу же начинаются рыдания, плечи трясутся, как ветка в грозу.

Солёные слёзы скапливаются в уголках глаз, стекают по щекам, просачиваются между губ.

Будто я отступила во времени на десять лет назад – я бессильна остановить тех, кого люблю, от причинения мне боли.

Не могу поверить, что это происходит снова.

Он опускается на колени, раскачиваясь. Я вздрагиваю, прикрывая верхнюю часть тела руками.

– Пожалуйста… – умоляю я, скуля в ожидании нового удара.

И как тёплая успокаивающая вода, последние слова Дессина перед моим уходом приходят в голову, напоминая, что делать.

Скажи Аурику, что я рассказал тебе о Демехнефе. Что у меня есть план, и я скоро раскрою его тебе. Он ревнив – если поверит, что ты открываешься ему, это улучшит твоё положение.

Я смотрю на его воспалённый взгляд через щель между руками.

Это может легко разозлить его ещё больше – но я доверяю Дессину.

Доверяю, что он не просто так велел мне сказать это.

– Тринадцатый пациент рассказал мне о Демехнефе! О том, как они контролировали его! У него есть план – он скоро раскроет его мне! Поэтому я задержалась! Только поэтому!

Я захлёбываюсь, икая, пытаясь отдышаться, пока серьёзный совет Дессина вылетает из моих губ, мокрых от слёз.

Глаза Аурика внезапно проясняются, расширяясь при осознании моих слов.

Он склоняет голову в раскаянии, качая ею.

– Чёрт… Я не хотел. Боже, что я наделал?!

Мой правый глаз заливается слезами, жжёт от удара.

Я вздыхаю с облегчением – он вышел из спонтанной ярости и не собирается продолжать.

– Я в порядке, – шепчу я.

В начале, когда отец только начал превращаться в монстра, он бил меня, а потом ненадолго извинялся, будто возвращая себе моральный облик.

Я привыкла говорить ему, что всё в порядке, после того как он ударил меня.

Через несколько месяцев он перестал извиняться.

Аурик подхватывает меня на руки.

– Я не знаю, что на меня нашло. Клянусь Богом, Скай, я больше не подниму на тебя руку! Не могу поверить, что сделал это.

Едва заметные слёзы катятся из одного глаза.

Он целует макушку и тихо рыдает в мои волосы.

Меня тошнит от мысли, что это происходит со мной снова.

Я наконец сбежала от отца, и теперь, кажется, он снова нашёл меня.

Не могу избавиться от чувства брошенности по отношению к Дессину.

Он знал, что так будет?

Это то, о чём он говорил, крича «оставьте её в покое»?

В тот момент, когда Аурик дошёл до ярости и насилия, я желала, чтобы Дессин спас меня.

– Я в порядке, – повторяю я.

Он резко поворачивается к ведру и снова блюёт.

Я встаю.

– Пойду приложу лёд к этому, – говорю, повернувшись к нему спиной.

Он не отвечает.

Тишина.

Оглядываюсь через плечо – он без сознания на полу.

Слава Богу.

Когда я ложусь, прижимая пакет со льдом к правому глазу, в голове звучат слова Дессина.

Он причинит тебе боль. Как Джек.

45

Призрачный человек

Утром я пытаюсь вспомнить, ударил меня Аурик кулаком или сковородкой. Он ушёл раньше меня – то ли избегая встречи, то ли полностью забыв о событиях, которые нависли надо мной.

Первыми я встречаю Чекисса и Найлза, знакомлю их с Рут. Мы сидим на террасе лечебницы, и все спрашивают, почему мой глаз почти не открывается. Дельфина замаскировала синяк плотным тональным кремом, но скрыть отёк было невозможно. Я сказала, что просто упала с лестницы. Никто не выглядел убеждённым, но был слишком вежлив, чтобы допытываться.

Через час становится ясно: Найлз и Рут терпеть не могут друг друга.

– Почему ты должен выражаться так вульгарно? – фыркает Рут, доедая завтрак.

– У меня проблемы с доверием.

Каменное лицо. Серьёзность. Что для Найлза редкость.

– И с чего бы это? – искренне интересуется она, ожидая такого же ответа.

Он облизывает ложку, не отрывая от неё взгляда. Ну вот, началось.

– Потому что Скайленна принесла мне лаймовое желе, когда я просил пудинг.

После секунды молчания Чекисс громко хохочет, запрокидывая голову и зажмуриваясь. Меня накрывает тёплой волной удивления, щёки горят от этого приятного звука.

Когда я встаю, чтобы уйти, Рут шепчет мне на ухо:

– Позже я хочу поговорить о том, что на самом деле случилось с твоим глазом.

Я не стану отказывать ей. Как женщина, живущая по тем же стандартам, она поймёт.

Найлз на прощание быстро целует меня в щёку, и с каждым шагом к его комнате в животе нарастает тяжесть.

Я знаю, что правильно – скрыть это от него. Ни за что не говорить Дессину о вчерашнем. Это избавит всех от стресса и боли.

Я справлюсь.

Держалась с момента, как вышла из комнаты Арика. Сдержала слёзы, заперев дрожащее отчаяние в дальнем ящике.

Но, заходя в тринадцатую комнату, я вижу его: он сидит на кровати, и его взгляд мгновенно притягивается к правой стороне моего лица.

И одного зрительного контакта достаточно, будто распахиваешь переполненный шкаф – всё, что было внутри, вываливается наружу, рассыпаясь у ног слабым потоком.

Я хватаюсь за что-то для опоры, пытаясь сдержать рыдания, сотрясающие тело. Новые тёплые слёзы вырываются наружу – срыв неизбежен.

Дессин, освобождённый от наручников, бросается ко мне, поддерживая за талию. Я вцепляюсь в его руки, слабые пальцы сжимают мускулы.

Он прижимает лоб к моему.

– Он причинил тебе боль.

Его голос – хриплый рёв, пробуждение нового зверя.

Я киваю, тихо рыдая, пытаясь открыть глаза и объяснить. Сказать, что всё в порядке.

Такое уже было.

Я в порядке.

Всегда в порядке.

Я справлюсь. Всегда справляюсь.

Но не могу лгать ему. Не могу скрыть ужас, всё ещё сжимающий кости после той ночи.

Я думала, эта часть жизни закончилась. Но просто поменяла одного монстра на другого.

– Чёрт возьми! – Он зажмуривается, левой рукой отводит волосы с моего лица. – Я прикончу его.

Ни капли сомнения. Только безграничная уверенность и метель ярости, разжигающая огонь в его глазах, снова показывая мне вулкан внутри.

Две сильные руки, способные уничтожить мир.

– Мне страшно, – шепчу я, уткнувшись в его грудь.

И это правда. Не знаю, повторится ли это.

Не осознавала, насколько глубоко тронул меня удар, пока не увидела своё отражение в тёплом взгляде Дессина.

Мне стыдно за себя.

Хотела бы не быть человеком, который не может дать сдачи.

Трусиха. Трусиха. Трусиха.

Мои слова заставляют его смягчиться. Он обнимает меня за талию, а я в ответ обвиваю руками его шею, прижимаясь мокрой от слёз щекой к плечу.

– Расскажи, что произошло.

Я выдыхаю прерывисто, с досадой.

– Его пересилил алкоголь. А я снова вернулась поздно. Он признался в… постыдных чувствах, о которых я не подозревала.

Дессина последняя часть не удивляет.

– Ты сказала ему то, что я велел?

Киваю.

– Только после того, как он ударил меня.

Дессин отстраняется, тянется к двери.

– Я вырву его лёгкие через грудь.

Но я хватаю его за руку, не давая коснуться ручки.

– Пожалуйста, – хнычу я. – Не оставляй меня.

Он сжимает меня крепче, прижимая щёку к моей голове.

– Боже, я должен был быть там.

В его голосе – правда и сожаление, тяжелее и грандиознее, чем я могу представить.

Я освобождаю руки, слегка отталкиваю его, чтобы посмотреть в лицо.

– Где ты был, Дессин? – Голос дрожит, новые слёзы наворачиваются на глаза.

Его лицо и плечи бессильно опускаются, он закрывает глаза, стискивая челюсть в полном поражении.

– Хотел бы я сказать, почему не смог защитить тебя в этот раз.

Мысль падает, как метеор, в моё сознание, и слёзы резко обрываются.

– Ты… ты знал, что это произойдёт. Поэтому заставил меня задержаться. Ты знал, что он ударит меня, если я опоздаю? Ты подстроил это?!

Я отталкиваю его, и он не сопротивляется – делает два шага назад.

– Нет.

– Должно быть, так! Это часть игры? Подставить меня под удар? Ты контролируешь всех по-разному. Это был твой план с самого начала? Воплотить мой худший кошмар? – Голос повышается с каждым брошенным в него предложением.

Пазлы складываются в единую картину.

– Всё не так, Скайленна, – напряжённо говорит он, раздражение сужает его глаза, голова наклоняется вправо.

– Что? Теперь тебе нечего сказать? Теперь ты злишься? Я наконец раскусила твои уловки, и теперь у тебя нет объяснений?

Кулаки сжаты и дрожат от стыда, злости, предательства.

Как он мог подвергнуть меня этому?

– Нет. – Одно слово срывается с его губ низким предупреждением.

Но я не могу остановиться. Кровь кипит, пар вырывается из ушей, пока я продолжаю:

– Тогда ЧТО?!

Он делает два шага вперёд, берёт моё лицо в ладони.

– ПОТОМУ ЧТО ТО, ЧТО СДЕЛАЛ БЫ МАСТЕН, БЫЛО ГОРАЗДО ХУЖЕ!

Словно Изумрудные горы содрогаются от гнева его слов.

Что?

– Я удерживал тебя здесь, чтобы у Мастена не было шанса провести с тобой время вчера. Я знал, что он не станет ждать тебя допоздна, но не думал, что Арик дойдёт до такой крайности.

Откуда он знал, что Мастен хотел провести со мной день?

– Тебе придётся помочь мне понять, откуда ты всё это знаешь. Потому что я всё больше убеждаюсь, что слышишь мои мысли.

И одна эта мысль ужасает.

– Нет, я не могу читать твои мысли. Твоего языка тела достаточно, чтобы понять. – Он понижает голос, расслабляет руки, держащие моё лицо. – Мой мозг работает иначе, как ты уже могла заметить за время нашего знакомства. Мои возможности довольно обширны, и я могу следить за определёнными людьми. Мастен – один из них.

Он следил за Мастеном… И что-то из его планов заставило Дессина удерживать меня в поле зрения, чтобы обезопасить.

– Что задумал Мастен?

– Я… не могу вдаваться в подробности сейчас. – Он вздыхает. – Но он больше не побеспокоит тебя. Могу сказать это точно.

– Но…

– Скайленна, я знаю, тебе тяжело. Понимаю, что мне нелегко доверять. Но мне нужно, чтобы ты попыталась. – Он качает головой, опускает руки. – Нет, нужно больше, чем попытка. Ты чувствовала доверие и комфорт, когда мы впервые встретились… несмотря на всё, что слышала обо мне. Ты доверяла мне. Разве я ошибаюсь?

Я пожимаю плечами.

Нет, не ошибаешься.

– Что ж, это взаимно. И если такой безумный псих, как я, может доверять тебе, несмотря на все тяготы, которые несу сейчас… ты можешь поверить в меня.

– Почему я? Почему ты заботишься о моей безопасности, а не о чьей-то ещё?

До меня доходит, что никогда не задавала ему этот вопрос.

Но я застала его врасплох.

Он моргает, открывает рот, чтобы ответить, отводит взгляд.

– У меня не совсем есть выбор, – жёстко говорит он.

– Мне нужно больше.

– Другой человек в моей голове… – Он смотрит на меня мрачно, будто собирается выдать секретную информацию. – Он не позволяет мне заботиться о ком-то ещё.

Осознание этой новости отправляет меня в красочный транс, я иду к его кровати.

Переключаюсь с прошлой травмы на эту новую призрачную идею: таинственная душа, обитающая в его теле за тенями, за психологическими решётками, знает о моём существовании.

И он… заботится обо мне.

46

«Возьми меня за руку»

Дессин согласился на долгие часы различных процедур в наказание за вред, который он причинил санитарам во время своего приступа. Меня не подпускали к нему, пока они не закончили.

Сначала была гидротерапия, затем его оставили в самой холодной комнате лечебницы, пока он не достиг состояния, близкого к гипотермии. Что было дальше, он попросил меня не спрашивать. Чтобы избавить меня от знаний о тяжести его наказания.

Я сидела в умывальной и рыдала в одиночестве, пока всё не закончилось.

Сегодня днём мне потребовалось время, но в итоге я смогла доказать, что сидеть в его комнате изо дня в день без смены обстановки не в интересах никого. С благословения Иуды мне удалось выбить два часа в день вне комнаты Дессина – с условием, что если он хоть косо взглянет на кого-то, его тут же вернут в одиночное заключение.

Мы сидим молча. Дессин опускает взгляд на еду, стоящую рядом с ним на каменных ступенях террасы. Во мне поселяется чувство безнадёжности. Я не знаю, что буду делать, когда этот день закончится и мне придётся вернуться в дом, который не мой. Теперь он больше напоминает клетку.

Я смотрю на Дессина, наблюдая за его короткими мгновениями притворной свободы, за лучами мягкого послеполуденного солнца, окутывающими сад лечебницы, словно защитным плащом, за высокими соснами, колышущимися на ветру. Но когда луч света падает на его лоб, я вижу, что он нахмурен, а губы сжаты в недовольную складку.

– Что случилось? – спрашиваю я.

Он поворачивает голову так, что его профиль скрывается от меня.

– Ты останешься с ним, да? – Его голос звучит так, будто он уже знает ответ.

Я смотрю на него, задерживая дыхание, мысленно вымаливая правильные слова. Я не могу бросить Аурика. Если уйду, то могу попрощаться со своим положением здесь.

А вместе с ним – и с Дессином.

Он усмехается в ответ на моё молчание.

– Ты пойдёшь с Ауриком на его великий, роскошный бал завтра?

Бал? Завтра? Я не готова думать об этом сейчас. Не хочу размышлять ни о ближайшем, ни о далёком будущем. Я просто хочу сидеть здесь, с ним. Хочу отвлечься.

– Не знаю.

И мы оба понимаем, что это ответ на оба его вопроса.

Наконец он поворачивается ко мне, и в его глазах читается ненависть – он действительно ненавидит меня. Но через секунду я вижу нечто иное, более глубокое, пронизанное скрытой болью. В его взгляде – усталость и непривычное томление.

– Я думала, мне придётся удерживать тебя, чтобы ты не бросился на него. Почему ты этого не сделал?

Я вдыхаю весенний воздух, пытаясь успокоить бурлящие эмоции, готовые вырваться наружу от любого неосторожного слова.

Он смотрит на меня сверху вниз.

– Потому что знал: если бы я это сделал, ты могла бы никогда не простить меня. Хотя мне пришлось приложить всю свою силу воли, чтобы не устроить ему живую аутопсию.

Я вздрагиваю.

– Это не такая уж большая...

– Даже не смей заканчивать эту фразу, – резко обрывает он, поднимая руку. – Ты хоть представляешь, каково это – смотреть на твоё лицо и видеть, что он с тобой сделал? Видеть боль за твоей улыбкой? – Пауза. Два вдоха. – Как… – его голос дрожит, и он осторожно проводит пальцем под моим правым глазом, где под слоем тонального крема скрывается синяк. – Как ты можешь оставаться с ним после того, как он сделал это с тобой? – В его голосе звучит грусть, особая нежность, которая проявляется только когда он говорит обо мне.

– Мне некуда идти.

Я не могу объяснить ему. Если бы он узнал, что я остаюсь ради него, чтобы заботиться о нём в этой ловушке, чтобы его не казнили – он бы взорвался.

– Возьми меня за руку.

Он встаёт, протягивая мне ладонь.

– Куда мы идём?

– Если ты решила быть глупой, то хотя бы научись хорошему правому хуку.

Я кладу свою руку в его и поднимаюсь.

– Какому...

Мы стоим друг напротив друга в уединённой части сада за лечебницей. Нас окружают высокие деревья, листья которых шелестят над головой, словно симфония.

Я пытаюсь повторить его стойку: ноги на ширине плеч, колени слегка согнуты. Его боевая позиция. Моё тело дрожит от адреналина, будто бутылка эля перед открытием.

– Атакуй меня, – говорит он. Я моргаю, тело и разум всё ещё в оцепенении. – Скайленна, атакуй. Попробуй схватить меня за горло.

В животе поселяется тревога.

– Подожди, ты хочешь, чтобы я нападала?! – Я отступаю на шаг. – Я думала, мы пытаемся избежать выбитого глаза?

Он смеётся, глядя на меня так, будто наблюдает за ребёнком, поющим песню невпопад.

– Я не причиню тебе вреда. – Ветер усиливается, и мои волосы разлетаются по лицу. – По крайней мере, пока ты не научишься. – Он подмигивает.

И тогда я бросаюсь на него, бегу и хватаю его за горло. Мне удаётся прижать его к дереву, хотя я знаю – он не сопротивлялся.

Все эти три секунды он пристально смотрит на меня тёмными ресницами и карими глазами. Когда я понимаю, что теперь его очередь защищаться, я напрягаюсь.

Одним резким движением Дессин поднимает левую руку, разворачивается и локтем сбивает мои руки с его шеи.

Он разворачивает меня вокруг себя и прижимает к тому же дереву, но так легко, что я едва чувствую давление. Его предплечье касается моего горла, не сжимая его.

Я кряхчу – не от боли, а от шока и досады. Он держит мои руки за спиной одной своей рукой, а его тело блокирует меня у дерева.

На долю секунды между нами снова возникает это напряжение – невидимая нить, которая тянет меня к нему, искушая дотронуться до его лица и посмотреть, как он отреагирует.

И в этот миг в его глазах читается то же искушение.

– Ты бы заметила этот приём, если бы не раздевала меня глазами, – говорит он.

Жар разливается по животу, словно растопленный воск.

– Как я могла пропустить? Ты двигался, как черепаха.

Его грудь сотрясается от беззвучного смеха.

Как он выглядит без одежды?

Я вырываюсь из его хватки и поворачиваюсь к нему лицом.

– Научи меня.

Он снова показывает: рука вверх, разворот, локоть – и захват срывается. Я медленно повторяю за ним, следя за правильностью движений.

Когда мы оба уверены, что я могу повторить это быстрее, он говорит:

– Атакуй снова. Попробуй ударить.

Я бросаюсь на него, на этот раз сжав кулак и целясь в челюсть. Но в следующее мгновение я уже лежу на спине, прижатая к земле.

– Ты давишь мне на аппендикс! – стону я, выплёвывая собственные волосы.

– Ты даже не знаешь, где у тебя аппендикс.

О.

Я фыркаю, пытаясь подавить смущённый смех.

– Интересно.

Но он всё же приподнимается, снимая вес с моего живота.

Я корчусь, тяжело дыша ему в лицо.

– Как я должна волшебным образом научиться этому?!

У меня стойкое ощущение, что буду разочаровывать его снова и снова.

– Тебе и не нужно. Но это было забавно. – Его хитрая, игривая улыбка – как тепло камина после прогулки по снегу. Одним движением он ставит меня на ноги. – Ещё раз.

Я замахиваюсь, чтобы ударить его в горло, но он блокирует удар, словно отмахиваясь от мухи. Но я знала, что так будет.

Вместо этого я запрыгиваю на него, как обезьяна, обвивая ногами его бёдра, а руками – шею.

Его глаза расширяются, и он пошатывается. Наконец-то я сделала что-то, что застало его врасплох.

– Ещё движение – и ты труп, ты… ты свинотык! – трясу его, стараясь звучать угрожающе.

Он смеётся, сдавленно и легко.

– Свинотык? – Он поддерживает меня за бёдра. – Твой скрытый арсенал оскорблений впечатляет.

– Я застала тебя врасплох? – тяжело дыша, поднимаю бровь.

– М-м, – он ухмыляется, глядя на меня так, будто это я сошла с ума. – Но когда привлекательная женщина прыгает тебе в объятия и обвивает ногами бёдра, это может навести на неправильные мысли… – Он опускает меня на землю, поправляя рубашку. – А потом ты всё испортила своей «устрашающей» фразой. – Он снова начинает смеяться.

– Привлекательная, значит? – скрещиваю руки.

Я никогда не сравнивала себя с другими женщинами, чтобы понять, что считается привлекательным. У меня узкая талия и длинные ноги, но кожа скорее золотистая, чем фарфоровая, а попа – не кость, а округлая и мягкая. Как вообще можно понять, красива ли ты, с такими безумными стандартами?

– Условно привлекательная, – оглядывается по сторонам. – Вроде. – Наклоняет голову.

Следующий час мы продолжаем отрабатывать разные приёмы. Он показывает, как уклоняться, как использовать вес тела против него. В конце концов я падаю на траву, вымотанная.

– Кажется, я кое-что поняла о тебе. О том, почему ты тянешь с рассказом о том, что с тобой случилось. – Я глубоко вдыхаю, улавливая запах тёплого дерева и жареных каштанов. – Это лишь теория. Но если она верна, то мы с тобой более похожи, чем казалось.

Он усмехается.

– И что же ты придумала?

– Я не могу говорить о Скарлетт… О том, что с ней случилось, потому что не могу смотреть правде в глаза. Рассказать о том дне – значит увидеть в зеркале настоящего себя, злодейку, которой я являюсь. Я не могу простить себя, и эта вина сжигает меня изнутри. – Я замолкаю, глядя в его глаза. – Я знаю, что вижу это же в тебе. Вину за то, что ты сделал или кого-то ранил. Это видно в твоих глазах, так же, как и в моих.

Он ненадолго отводит взгляд, затем снова смотрит на меня – как огонь, охватывающий дерево.

– В твоих словах много иронии. Однажды ты поймёшь.

– Тебе не нужно подтверждать, что я что-то раскрыла. Я знаю, что так и есть. – Он игнорирует меня, глядя в небо. – Что пугает тебя больше всего на свете?

– Зачем тебе это знать? – наконец отвечает он.

– Просто так.

Он задумывается, затем предлагает:

– Если к девяностому дню ты догадаешься, я назову тебе его имя и отступлю.

– То есть у тебя есть выбор, вернётся ли он на поверхность или нет?

Он кивает, будто это очевидно.

– Я принимаю вызов.

Не знаю, почему всегда позволяю втягивать себя в его игры, но не могу отказаться. Чувствую, что лучший способ понять его – не сопротивляться, а позволить ему поглотить себя, каким бы опасным это ни было.