Текст книги "Пешка и марионетка (ЛП)"

Автор книги: Бренди Элис Секер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)

Бренди Элис Секер
Пешка и марионетка

Информация

ПЕШКА И МАРИОНЕТКА

КНИГА: Пешка и марионетка

АВТОР: Бренди Элис Секер

СЕРИЯ: «Пешка и марионетка» #1

СЕРИЯ: «ПЕШКА И МАРИОНЕТКА»

КНИГА ПЕРВАЯ

 Пешка и марионетка #1

 Мастер и марионетка #2

 Отравленная пешка и марионетка #3

 The Doll and The Domination #4

 The Fortress and The Figurine #5

 The Clock and The Carnival #6

Тропы:

• Очень темный фэнтези роман.

• Токсичная любовь.

• Игра на выживание.

• Жестокий мир.

• Серая мораль.

• Тайное прошлое.

• Жертва и палач.

• Амнезия.

• Эмоциональные шрамы.

• Он – Защитник.

• Исцеление травм.

• Более экстремальная/опасная версия тропа: ворчун/солнышко.

• Кто причинил тебе боль?

• Животное-напарник, которого все боятся, но обожают её.

• Проблемы с психическим здоровьем(очень серьёзные).

Предупреждение о содержании

Пожалуйста, ознакомьтесь со списком триггеров перед тем, как продолжить.

Эта книга содержит:

– чрезмерное насилие.

– депрессию.

– суицид.

– пытки.

– домашнее насилие.

– расстройства пищевого поведения.

– галлюцинации.

– мизогинию.

– отравление.

– сексуальное насилие.

– упоминание педофилии.

– романтизацию психических заболеваний.

– кровавые сцены.

– смерть близкого человека.

– насилие над детьми.

– обезглавливание.

– угнетение женщин.

– ситуацию с заложниками.

– бодишейминг.

– панические атаки.

Заметка автора:

Я настоятельно рекомендую прочитать это перед тем, как приступать к книге.

Да, это художественное произведение. Однако психические расстройства, которыми страдают некоторые персонажи, основаны на реальных заболеваниях. Особо хочу отметить Диссоциативное расстройство идентичности (ДРИ). Некоторые знают его как «раздвоение личности» или «множественное расстройство личности». Это неверная терминология. Пусть эта книга откроет глаза тем, кто смотрит на ДРИ со страхом или неуважением.

В этом романе ДРИ представлено через морально неоднозначного, опасного персонажа. Это НЕ точное отражение расстройства. Это символическое изображение того, как ДРИ воспринимается современным обществом – как нечто пугающее, непонятое, загадочное, на что можно лишь уставиться с любопытством.

Однако позвольте внести ясность для реального мира. Люди с этим расстройством – НЕ монстры. Они – НЕ злодеи. Они добрые, умные, замечательные люди, ставшие жертвами ужасной несправедливости и насилия.

Пусть это послание побудит вас задавать правильные вопросы и стремиться к пониманию.

Чтобы узнать больше о ДРИ, посетите:

http://traumadissociation.com/index

Посвящается

Маме.

После того как он ушел, ты так и не вышла замуж снова. А когда я спросила почему, ты ответила, что он был твоей второй половинкой – и что однажды вы встретитесь снова в раю.

Если бы не твоя бесконечная, всепоглощающая, настоящая любовь к моему отцу, твоему мужу, который ушел из жизни слишком рано… этой книги никогда бы не существовало.

1

Петля марионетки

Я сжимаю тонкий деревянный брусок зубами, пока от него не начинают откалываться занозы, впивающиеся в язык.

Вот она – первая нить, которую я рисую, соединяясь с деревянным запястьем. Дыши. Ещё один штрих – и запястье переходит в деревянные пальцы. Острый уголок угля скользит по пергаменту.

Слёзы застывают на нижних веках, словно ураган, наткнувшийся на плотину.

Дыши.

Я рисую вторую нить – тонкую, как паутинка, колышущуюся на ветру, привязанную ко второму деревянному запястью. Из груди вырывается рыдание, и я сильнее впиваюсь зубами в дерево. Продолжай. Ещё пальцы. Две ноги. Две лодыжки.

Размазываю уголь, добавляя тени.

Я видела, что работа в той лечебнице сделала с ней. Она плакала, рассказывая об ужасах, которые видела.

Дыши.

Рисую деревянную шею, голову, плечи. Завершаю марионетку.

Даже после всех её историй о пациентах, о «лечении», о криках, сотрясавших стены «Изумрудного озера» – я всё равно сегодня иду туда на собеседование. Чтобы выполнить обещание, которое дала ей. Дорисовываю руку, пальцы, держащие нити. Ногти, складки на суставах.

Контролируй панику.

– Дельфина скоро придёт, чтобы помочь тебе подготовиться, – глухой голос Аурика доносится из-за двери. – Ты в порядке?

Моя рука замирает над бумагой, зубы сжимают дерево.

Ты в порядке.

Но перед глазами всплывает воспоминание: моя сестра-близнец блюёт в раковину после того, что увидела в «Изумрудном озере». Они держали голову ребёнка под водой. Он не мог дышать. И называли это лечением!

Горячая тошнота накатывает, как волна.

Я выплёвываю брусок.

– Всё нормально, – отвечаю я, задыхаясь, в сторону двери.

Но это неправда. Я сижу, сжавшись, в ванной, в чужом доме, рисую марионетку в альбоме и жду, когда пройдёт этот приступ страха. Жду, когда петля, сжимающая мою шею, ослабнет и спадет с плеч.

Через пару часов я буду стоять у дверей печально известной лечебницы «Изумрудное озеро». Войду в эту тюрьму, встречусь с пациентами, чьи психические отклонения пугают, и, что хуже, – с теми, кто там работает.

– Ты не звучишь так, будто всё нормально, – Аурик говорит сквозь дверь. – Можно войти?

– Нет! – отвечаю я резко. Он не должен видеть меня такой.

Аурик – мой единственный друг с тех пор, как несколько недель назад умерла моя сестра Скарлетт. Он нашёл меня в Северном Сафринском лесу – одинокую, замёрзшую, с руками в пепле. Позволил остаться в своём зимнем доме. Кормил. Дал тёплое место, чтобы оплакивать её. Он был добр ко мне, не задавал вопросов. Как я могу просить его видеть мой ужас? Это я умоляла его помочь устроить мне собеседование в лечебнице. Если он увидит меня сейчас – отменит встречу.

– Скайленна, – его голос звучит, как отцовский выговор, – если боишься, не обязательно это делать.

О, но я должна. Это была миссия Скарлетт; она ненавидела работу в лечебнице, боялась каждого дня, но не могла бросить тех несчастных, израненных разумом людей. Если я закрою на это глаза, то стану не лучше тех, кто получает удовольствие от их мучений. Поэтому она придумала план – изменить их методы. Изменить «лечение». Показать, что есть другой путь.

Но она умерла, так и не осуществив эту мечту.

И это была моя вина.

Я сжимаю уголь, ногти впиваются в него. Борись со страхом. Но что, если я не вынесу вида того, как пациенты страдают просто за то, что существуют? Что, если я сойду с ума, как Скарлетт? Что, если сама окажусь в этой лечебнице – но уже по другую сторону?

– Я не боюсь, – ворчу я в сторону двери, за которой всё ещё стоит Аурик. – Выйду через минуту.

Дыши. Стираю тёплые слёзы. Дрожь в ногах постепенно утихает, как камешек, опускающийся на дно пруда. Вот так. Добавляю последние штрихи к марионетке. Безжизненную улыбку. Пустые бусинки глаз. Печальные, поднятые брови.

Выдыхаю, чувствуя себя выжатой, как мокрое полотенце, брошенное гнить в углу ванной.

Я справлюсь. Если Скарлетт смогла это вынести, то это меньшее, что я могу сделать. Она рассказывала, чего ожидать. Говорила о пытках водой, обжигающих ваннах, смирительных креслах. Я была рядом каждый раз, когда она рыдала после процедур со своими пациентами.

Цепляюсь за края ванны и поднимаюсь из её уютного фарфорового кокона. Прячу рисунок под раковину, хотя, скорее всего, больше никогда на него не взгляну. Таких у меня уже сотни.

Умываясь холодной водой, избегаю взгляда на своё отражение в зеркале. Не хочу видеть эти холодные зелёные глаза. Глаза Скарлетт.

Глаза, в которые я смотрела, когда поджигала её дом.

2

Хорошенькая куколка

К тому времени, как я выхожу из уборной, Аурик уже уехал в город.

Уверена, он не хочет быть здесь для того, что последует дальше.

Пожилая женщина, одетая во всё чёрное, с тугим пучком пепельных волос и недовольным выражением лица, выходит из экипажа. Аурик прислал её, чтобы подготовить меня. Одеть. Накрасить. Всё в соответствии с темой, так тщательно выдержанной в этом безупречном городе, окружающем лечебницу.

Я жила уединённой жизнью на окраине семи лесов – в Медвежьей Западне, предместье Города Люстр. Мне никогда не приходилось подчиняться принципам странной и невероятно тщеславной страны, в которой мы живём. Наш маленький регион, Деменция, управляется выдуманным представлением об идеальном обществе.

Безупречные поместья, замки и люди. О, люди здесь потрясающие, как говорила Скарлетт. Женщины худые, как старики, которых они хоронят.

Внешность женщины – это священное писание. Они следуют Режиму Леди-Куклы. Это долгий ночной ритуал – часы в травяной ванне, тщательный уход за кожей и волосами, а также строжайшие диетические нормы. «Ешь, только если чувствуешь, что вот-вот упадёшь в обморок», – говорила она. И, конечно, одежда – платья на каждый момент дня: для чаепития, домашних дел, вечерние наряды.

Работа моего отца заключалась в заготовке леса и доставке его в город. Если у тебя такая работа, ты автоматически освобождаешься от общественных ограничений. Если тебя не видно и не слышно в пределах города, ты словно призрак. Это прописано в законах ещё со времён первых поселенцев, и для трудолюбивых семей это всегда казалось справедливым.

Слушать об этом от Скарлетт было как заглядывать в окно параллельной вселенной. После того как наша мать родила нас, она сбежала со Скарлетт, чтобы жить ближе к Городу, оставив меня с отцом в Медвежьей Западне.

Ведя себя так, будто это её дом, старуха, которую Аурик прислал подготовить меня, устроила целый салон в гостиной нашего коттеджа.

Она грубо натягивает на меня платье угольно-серого цвета, с короткими рукавами, облегающее в груди и бёдрах. Поверх я накидываю женское зимнее пальто из шерсти, с завышенной талией и чёрным меховым воротником, обрамляющим плечи и шею. Последними облачаются ноги – в чёрные лаковые туфли на каблуке.

Суровая женщина выщипывает мне брови металлическими щипчиками, кривится и качает головой, молча осуждая. Всё остальное – размыто, я лишь шепчу молитву, чтобы собеседование прошло хорошо.

– Ты никогда не была в городе, – заявляет она. Это не вопрос, но я всё равно киваю. – Тебе придётся привыкнуть к отказу от обычных приёмов пищи. – Она щиплет кожу на моей талии. – Или хотя бы к очищению, если соблазн окажется слишком сильным.

Я моргаю:

– Очищению?

– Да, девочка. У тебя пышная грудь и округлые бёдра. Идеал – когда кожа обтягивает кости. – Она осматривает мои ногти и цокает языком. – И ногти грязные. Если хочешь жить там, тебе нужно начать Режим Леди-Куклы сразу же, как окажешься в поместье Аурика. Иначе, скорее всего, я услышу, что тебя быстро перевели в женское отделение лечебницы в качестве пациентки.

Она права. Скарлетт рассказывала, что если Демехнеф – наше правительство, столь трепетно относящееся к безупречности, – заметит оплошность вроде пары лишних килограммов или, не дай бог, внезапного появления нежелательных пятен на коже, таких людей тихо уберут из их привычной жизни. Подальше от семей и друзей. И, насколько известно окружающим, они просто исчезнут – пока не вернутся с узловатыми суставами, поредевшими волосами, резко очерченными рёбрами и измождёнными лицами.

– Не переживай, девочка. Обычно замеры тела проводит муж, а если ты не замужем, приедет официальный представитель Демехнефа. Но я уверена, твой новый друг поможет. – Она похлопывает меня по макушке, поправляя последний локон за моим ухом.

Я сглатываю ком страха, подступивший к горлу. Я сама этого хотела. Сама попросила об этом. Добровольно сажусь в этот экипаж, который унесёт меня к жизни, знакомой лишь Скарлетт. Ко единственному месту, в которое я клялась никогда не ступать.

Лечебница «Изумрудное озеро».

3

Психиатрическая лечебница «Изумрудное озеро»

Дорога в город ухабистая, и сиденье постоянно дрожит от неровной гравийной насыпи. Я одета так, чтобы вписаться в это новое общество.

В голове у меня звучит хриплый голос Скарлетт, будто мелочь, звенящая в сушилке. Она рассказывала мне об ужасах, криках, мольбах о пощаде, которые не умолкают за этими стенами. Но больше, чем крики, её пугало другое: почти все, кто работал в этом здании, казались равнодушными к той боли, которую причиняли. Она описывала пустоту в их глазах как одностороннее зеркало – ты не видишь сущность зла, смотрящую на тебя, но чувствуешь её, наслаждающуюся пытками, гордящуюся ими.

От одной мысли о встрече с такими людьми у меня сводит живот.

Лес редеет, деревья остаются всё дальше позади, словно залысины на голове. Свод листвы над дорогой рассеивается, и небо являет своё опухшее лицо, покрытое клубящимися дымчатыми тучами. Наша повозка движется по дороге в Город Люстр, а я прислоняюсь к окну, закрываю глаза на этот новый мир и отдыхаю перед предстоящим собеседованием.

– Мы приехали, – будит меня возница. Я протираю глаза и прижимаю лоб к стеклу, чтобы разглядеть источник кошмаров Скарлетт.

Замок невелик и стоит у подножия Изумрудных гор.

Когда мы въезжаем на длинную, широкую гравийную аллею, я рассматриваю его ближе: часовая башня, несколько дымоходов, высокие эркерные окна, затянутые изнутри шторами. Восточное и западное крыло придают ему вид роскошного поместья. У входа – двойная лестница, ведущая к дверям, и на её ступенях, выпрямив плечи и подняв подбородки, стоят четыре или пять женщин в одинаковых тёмно-синих платьях до колен. Над ними, в дверном проёме, возвышается мужчина в чёрном костюме. Все они смотрят на мою повозку – неотрывно, без тени смущения, и от этого взгляда у меня ёкает сердце.

По обеим сторонам дороги – густая зелёная изгородь. Изумрудные туи, словно солдаты, затаившиеся на лужайке. Утренняя роса сверкает, когда солнце пробивается сквозь щели в стенах маленького замка.

Я не уверена, хватит ли мне духа начать. Не уверена, что во мне есть та же стойкость, что была у сестры. Я даже не позволила себе оплакать смерть Скарлетт – и вряд ли когда-нибудь позволю. Но я помню один из наших последних разговоров.

В ночь перед гибелью мы сидели на её кровати, скрестив ноги. Она расчёсывала свои длинные прямые волосы и впервые за все годы после воссоединения (нам было по пятнадцать) призналась в том, что долго скрывала – в своей горечи и боли.

Когда речь заходила о нашей матери, Вайолет Амброуз, она обычно изливала ненависть: «Она не имеет права называться матерью. Если я ещё раз увижу Вайолет, я убью её. Как мать могла позволять мужчинам трогать свою дочь? Как она могла слушать мои крики и брать деньги за мои страдания?» Но в ту ночь Скарлетт не кричала и не плакала. Она печально посмотрела на меня и сказала: «Она была моей матерью, Скай. Моей матерью… А я всего лишь хотела, чтобы она любила меня. Она заставила меня чувствовать себя недостойной любви. И за это… я ненавижу не её. Я ненавижу себя».

Той ночью Скарлетт сжала мои руки в своих и прошептала:

«Теперь только мы с тобой. Обещай, что никогда не оставишь меня».

А на следующую ночь её золотые кудри и худые длинные ноги сгорели в огне. Ей было девятнадцать.

Я знаю, что есть только один способ никогда не оставлять её – как мы и обещали. И несмотря на страх перед этим склепом живых трупов и злыми людьми, медленно убивающими их, у меня нет выбора. Я стираю с лица тревогу и выхожу из повозки.

Это моё обещание.

4

Собеседование

Сделав первые два шага, я слышу хруст гравия под каблуками. Дыхание вырывается из груди лёгким облачком пара, его частицы растворяются в утреннем ветерке.

Пять женщин возвышаются передо мной на ступенях, словно мемориальные изваяния – живые символы истории лечебницы «Изумрудное озеро». Их кукольные лица покрыты масками холодной оценки: румяные щёки, коричневые или дымчато-серые веки, губы, подведённые розовой помадой, и брови, будто выведенные каллиграфическим пером.

Взгляд скользит к мужчине в дверном проёме. Он выше шести футов, тонкий, как горная осина, с зачёсанными назад угольно-чёрными волосами и седыми прядями у висков.

Самая высокая из женщин, стоящая ближе всех к двери, грациозно склоняет голову, стараясь не дать белокурым локонам упасть на глаза. Она старше остальных, но это едва заметно. Если бы не морщинки вокруг тонких губ – след сотен выкуренных сигарет, – я бы не догадалась. Всё остальное скрыто безупречным макияжем. Годы практики. По белым воротничку и перчаткам я понимаю: она здесь главная. Та, кого нужно впечатлить.

– Вы, должно быть, Скай Амброуз.

Женщина выдавливает сжатую улыбку, её голос льётся, как мягкие ноты флейты.

Скайленна. Не поправляй её.

Я киваю:

– Я здесь для собеседования.

Девушка с короткими чёрными волосами на верхней ступеньке закатывает глаза. Так быстро, что я сразу сомневаюсь: показалось?

– Именно так. И проведу его я.

Она осторожно спускается, позволяя каждому каблуку мягко коснуться ступени.

– Я – Сьюзиас Парломон. Главная конформистка и одна из шести членов совета лечебницы.

Даже стоя на одном уровне, она на добрых три дюйма выше меня. Её осанка настолько прямая, будто в спину вставлены шесты, не позволяющие согнуться. Она берёт мою правую руку и мягко сжимает между своими.

– Когда господин Аурик Доусон рекомендовал вас, мы заверили его, что ваше время здесь будет… безупречным. Его мнение для нас крайне весомо.

Надо было спросить, чем он занимается.

Я невольно поднимаю брови. Открываю рот, но вместо слов – лишь тихий щелчок глотки.

– Надеюсь, наше приветствие вас впечатлило? – добавляет она, пристально изучая мою реакцию.

– О… – Я оглядываюсь на женщин, выстроившихся в безупречную линию вдоль лестницы. Всё это – для меня? – Конечно. Восхитительно.

Она самодовольно закрывает глаза, затем одобрительно кивает остальным.

– Пройдёмте в главный зал. Вы, наверное, продрогли.

Я следую за ними по ступеням и через массивные двери. Мужчина исчезает, едва я переступаю порог.

Каблуки отчётливо стучат по кремовому мрамору. Оглядываюсь вверх – и замираю. Сводчатые потолки, каменные арки, золотая люстра, диссонирующая с древностью зала. Стены из камня, колонны по углам… и тёплый воздух, обволакивающий лицо, согревающий кончики пальцев.

Запах дерева и кожи, налёт роскоши – но под ним, будто под крышкой мусорного бака, тянется затхлый шлейф мочи и старческого тела.

Не удивлена. Скарлетт говорила: это место построено на лжи.

Сьюзиас ведёт нас к коричневым кожаным диванам справа. Меня усаживают в кресло из красного дерева с узорчатым жаккардом. Между мной и женщинами – чайный столик. Мебель поскрипывает, когда все рассаживаются, сохраняя безупречную осанку.

Сьюзиас делает знак – и девушка в сером платье с белыми колготками ставит перед нами фарфоровый сервиз с дымящимся чайником. Не успев поблагодарить, я замечаю, как та торопливо уходит, будто избегая вони.

Я невольно копирую их позы: спина прямая, подбородок приподнят, ноги скрещены в лодыжках. Девушка справа наливает чай. Не могу не заметить её впалые щёки, выпирающие ключицы, синие жилы на худых руках…

– Итак… – Сьюзиас откашливается, дует на чай, и морщинки курильщицы вокруг губ становятся заметнее. – Лечебница – не самое желанное место для молодых женщин. Что привело вас сюда?

Я медлю, беря чашку. Простой и ужасно сложный вопрос.

– Я верю, что смогу здесь преуспеть, – они смотрят на меня, как хищники, – если мне дадут шанс. Быть конформистом – моя мечта.

Ложь. Я молилась, чтобы никогда не ступать в эту тюрьму под маской больницы.

Сьюзиас кивает, сужая карие глаза. Остальные смотрят с таким осуждением, что, будь оно материально, оно сочилось бы из них, как пар.

Она мягко смеётся, будто моя ложь очевидна.

– Как я уже сказала, рекомендация господина Доусона – большая редкость. Можно спросить, как вы познакомились?

О, она запускает гранаты.

– Семьи дружили.

Забавно, что вы спросили. Я только что наблюдала, как тело сестры сгорает в огне, уничтожившем наш дом, а Аурик протянул руку из жалости к девушке, потерявшей всё. Он ничего не знает обо мне. Я – о нём.

– Вам повезло, – девушка слева от Сьюзиас кривит губы в сладкой ухмылке, пряча чёрную прядь за ухо. Смотрит ожидающе, будто я должна знать, кто она.

Сьюзиас неловко ставит чашку, сжимая губы.

– Прежде чем обсуждать детали, я хотела бы затронуть одну тему… если вы не против.

Я осторожно киваю. Напряжение оседает в груди и шее.

– Ваша… сестра-близнец. Она была ассистентом конформиста. Мои соболезнования. Но мой персонал слышал слухи… что вы сожгли её заживо в доме, где жили. Я изучила отчёт: слухи ложны. Но… люди любят драматичные истории. Поэтому я должна спросить: есть ли в этом правда?

Её тело. Я оставила её в шкафу.

Не могу сдержаться – бросаю взгляд на других. Девушка с чёрными волосами поднимает бровь, уголок рта надменно подрагивает.

– Её звали Скарлетт, да? – добавляет она.

Челюсть сводит, в горле ком. Она произнесла это имя так, будто оно ничего не значит.

Скарлетт.

Мы воссоединились в пятнадцать. У меня никого не было. Только она.

– Нет, это неправда, – обращаюсь к Сьюзиас. – Да, её звали Скарлетт.

– Она была… странной, не находите? Вечно одна. Ни подруг, старые платья, минимум макияжа.

Странная. Одна. Без друзей.

В голове всплывает эскиз. Верёвки. Деревянные конечности.

Я сдерживаю дыхание, губы сжаты, будто скреплены булавками.

– Меридей, нехорошо говорить плохо о мёртвых, – цокает Сьюзиас.

Я смотрю в холодные миндалевидные глаза Меридей. Лоб горит, руки покалывают.

– Я бы сказала «уникальная», – отвечаю я. – Пусть покоится с миром.

– Конечно, дорогая. – Сьюзиас прерывает. – Дамы, я проведу мисс Амброуз экскурсию. Вернитесь к своим обязанностям.

Спасибо.

Кровь остывает, когда четыре конформистки строем уходят. Я подношу чашку к губам, сдувая пар – будто это напряжение, которое Меридей впрыснула в меня.

– Мисс Амброуз, я обязана предупредить: эта работа – не для всех. Тут требуется… отстранённость. – Она наклоняется, будто пытаясь передать мысль телепатически. – Если у вас сильная эмпатия… или слабый желудок – это не ваш путь.

Холодная дрожь растекается по спине. Вспышки воспоминаний Скарлетт хватают сознание, как страницы фотоальбома.

– Думаю, вы найдёте меня идеальной кандидатурой, – отвечаю я твёрдо.

Не моргать. Не шевелиться. Не чесать нос. Тело должно молчать.

– Что ж… – Она встаёт. – Тогда я покажу вам «особое» крыло. Чтобы вы поняли, как выглядит наша работа.