Текст книги "Пешка и марионетка (ЛП)"

Автор книги: Бренди Элис Секер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 18 страниц)

56

Предыдущий Хозяин

Мартин ведет меня по гравиевой дорожке перед дверями лечебницы, мерцающей в темно-оранжевых лучах заката. Он усаживает меня в свой экипаж. Я сажусь в пассажирское сиденье, встревоженная и сбитая с толку.

– Что происходит? – задыхаясь, спрашиваю я.

– Я знаю, куда он направляется. – Он заводит двигатель, и экипаж подпрыгивает на гравии, выезжая на живописную грунтовую дорогу. – Неужели ты настолько наивна, дитя, чтобы не догадаться, что я приказал следить за тобой?

Дессин был прав, угрожая той паре. Они работали на Мартина.

– Должен признать, когда я последовал за тобой в лес, я боялся увидеть больше, чем ожидал. Нагую встречу. Убийство-самоубийство. Или, возможно, как его бычье тело прижимает твое, вооружившись «дружественным» оружием. Но остальные члены совета не слушали меня. В их глазах ты ходила по воде. Поэтому я приказал следить за тобой. Готов поставить гардероб моей жены на то, что он будет ждать тебя там.

Я смотрю на темный пейзаж за лобовым стеклом – холмы, залитые лунным светом поля.

– И что, по-твоему, произойдет, когда ты встретишь его? Один. Это твой смертный приговор, и ты это знаешь. – Я вытираю влажные ладони о форму. Хочу, чтобы этот день уже закончился. Моя жизнь вот-вот выйдет из-под контроля.

– Демехнеф нашел меня, чтобы предложить сделку. Они раскрыли мне секрет этого чудовища, которого создали, и наметили план по его поимке. – Он поправляет руки на руле. – С тех пор как они взяли его ребенком и превратили в идеальное оружие, они перестарались. Он нашел лазейки, например, нашу лечебницу. У нас есть то, что можно назвать неуязвимым силовым полем. Демехнеф не может до нас дотронуться. Когда писались законы, религия взяла верх над наукой, и лидеры веры твердо верили, что лечебница обладает такой же неприкосновенностью, как церковь.

Он поворачивает на Ноктюрн-роуд, и от близости мой желудок сжимается. Я опускаю глаза, мозг лихорадочно перебирает все, что я узнала, в поисках выхода.

– Они сказали, что если я найду рычаг давления на него, то смогу его контролировать. А если смогу контролировать его – стану чиновником Демехнефа. Это было моей мечтой с детства.

Экипаж резко дергается, и я бросаюсь вперед, ударяясь руками о лобовое стекло. Поворачиваю голову к Мартину: его рот открыт, будто его ударило молнией. Следую за его взглядом – за руль, в поток тусклого света фар, где стоит Дессин, твердый и непоколебимый, как гладиатор, идущий сквозь огонь. Рядом с ним – Дайшек, тот огромный зверь, которого я встретила в лесу.

– Проклятие, – шепчет Мартин. Он достает нож из консоли и стаскивает меня с сиденья себе на колени. – Отвечая на твой вопрос: вот как я собираюсь его одолеть. Используя рычаг, который нашел.

Меня вытаскивают из экипажа: он прижимает мою спину к своей груди, используя меня как щит, с ножом у горла.

Дессин смотрит на Мартина, выжигая его взглядом адского пламени.

– Ты окончательно лишился рассудка в этой камере пыток, старик?

– Здесь главный я! Я требую, чтобы ты сдался! – Рука Мартина дрожит у моего горла, острие ножа покачивается у яремной вены. Я стараюсь дышать глубоко и ровно. Он не перережет мне горло. Если сделает это, Дессин точно убьет его. Но что, если ему уже нечего терять?

– Ты еще не насытился моей яростью, Мартин? Неужели ты настолько глуп, чтобы думать, что это меня остановит?

Дессин делает шаг вперед, и Мартин сильнее прижимает лезвие к моей коже. Я вскрикиваю от боли и судорожно вдыхаю. Взгляд Дессина переключается на меня, пронзая сдержанной дикой яростью. В его потемневших глазах – больше животного, чем я когда-либо видела. Глазах, затемненных убийствами. Пятнающих его душу.

– Это она, да? Она – тот рычаг, на который указал Демехнеф! – Мартин тяжело дышит мне в ухо, его тело горячее и потное.

– Она для меня ничего не значит, – низко и зловеще говорит Дессин.

– Да неужели? – кричит Мартин, вонзая нож глубже, и струйка крови стекает по моей груди. Я стону от боли.

– Я сдеру с тебя кожу живьем, – рычит Дессин, повторяя низкую охотничью стойку Дайшека, медведюподобного волка, черного как беззвездное небо.

– Ты не посмеешь тронуть меня. Пока она у меня в руках. – Мартин впивается пальцами мне в плечо. – Я передам тебя Демехнефу. И только тогда отпущу ее. Я нарушил законы, защищающие лечебницу, и мне нечего терять!

Но я не стану причиной, по которой Дессин вернется. Я не буду его рычагом.

Собрав воздух в легкие, я издаю оглушительный крик, от которого Мартин вздрагивает и ослабляет хватку. Неловким движением я хватаю его запястье правой рукой, а левой – лезвие, вырывая нож и разрезая ладонь.

Но прежде чем я успеваю пнуть его между ног, как учил Дессин, на него обрушивается белая молния – точно так же, как Дайшек атаковал ночного хищника.

Глухой удар о землю. Рука Дессина упирается мне в грудь, отстраняя. Я падаю назад – не от его прикосновения, а от рева дракона, раздающегося за спиной. Визжа, я поворачиваюсь и вижу оскал Дайшека.

– Скайленна, не смотри, – тяжелый, мучительный голос Дессина пронзает меня. Он прижимает нож к горлу Мартина, медленно вонзая лезвие.

Нет, только не снова.

Вспышки серпа, рассекающего плоть, рубящего кости.

Я не знаю предыдущего хозяина, но могу представить: убийства, кровь и смерть – все это не поможет ему вернуться.

– Нет, – шепчу я. – Остановись.

Я помню, как тьма поглотила его, когда он свернул шею тому человеку в штабе Демехнефа. Он сделал это ради меня. Чтобы защитить.

Его глаза в отчаянии встречаются с моими, и я понимаю: теперь моя очередь защитить его.

– Отойди, – его слова громом разносятся по дороге.

– НЕТ! Ты должен быть целым. А убийства – они разрушают тебя. Ты нужен мне целым.

Я опускаюсь перед ним на колени, касаясь его лица, ища в глазах крупицы человечности.

– Он должен умереть, – рычит он. Но в теплой глубине его глаз я уже поймала его. Зацепилась за якорь. И начала тянуть.

– Но не твоими руками. – Я тяжело дышу, приближаясь, сжимая его мускулистые руки. – Ты сказал, что если угадаю твой самый большой страх, то встречу его.

Теперь он смотрит на меня, брови сведены, взгляд убийцы, пока я медленно снимаю маску.

– Теперь я знаю… Твой самый большой страх – потерять меня. Я знаю, потому что мой самый большой страх – потерять тебя. – Я замолкаю, переводя дыхание. Его лицо застыло, пораженное. – Если ты когда-нибудь слушал меня… услышь сейчас. Вернись ко мне. Пожалуйста, вернись. Я здесь. – Наши сердца бьются в такт в мертвой тишине. – Ты нужен мне, – шепчу я.

Его глаза сужаются, будто он видит надвигающуюся на него волну, но не может сдвинуться с места.

Она накрывает его.

Зрачки расширяются, поглощая коричневый цвет, но затем он возвращается, вспыхивая зелеными и золотыми искрами. Его лицо искажается от горя и усталости.

Мартин вырывается и бежит в лес. Но гораздо быстрее, чем он может скрыться, Дайшек бросается за ним. Вспышка тьмы – и только хриплые вопли.

Дессин не обращает на это внимания. Это все еще Дессин? Или предыдущий хозяин?

Он не сводит с меня глаз. Берет мои запястья – я все еще держусь за его шею.

– Дессин? – спрашиваю я.

Печальная улыбка. Та, что видят на похоронах.

– Меня зовут Кейн. Я очень долго ждал, чтобы снова увидеть тебя.

Слова застревают у меня в горле.

Я не могу поверить, что наконец встретила его. Но… что он сказал?

«Снова увидеть тебя».

– Что… – В сознании дергается якорь, балансируя на краю памяти.

– Держись, – шепчет он, и его глаза становятся порталами, уводящими меня далеко.

Я снова в доме отца, четыре года назад. Мое тело избито и окровавлено, ноги болтаются – меня несут.

– Что происходит? – бормочу я, но не уверена, что сказала это вслух. Лоб мокрый и пульсирует, левый глаз залит кровью.

– Держись, – его голос дрожит, будто он вот-вот сорвется. – Прости, Скайленна.

Здесь он моложе. Волосы короче. Ни щетины, ни бороды. Он был… Кейном.

Он был тем, кто спас меня. Врачи «Сюрвайвера» так и не узнали имя человека, который пронес меня несколько миль от дома отца. Годами я называла его ангелом. Была уверена, что Бог послал его, чтобы спасти меня от смерти.

И вот он здесь – ждет, смотрит, гадает, помню ли я. Мы стоим на коленях посреди дороги, наши тела близки, между нами – лишь моменты с Дессином. Но я помню его.

– Ты… – выдыхаю я. – Ты был там. Ты спас меня.

Он кивает.

– Но как? И почему он… почему он никогда не говорил мне?

Он прижимает лоб к моему, закрывая глаза, чувствуя мое нетерпение.

– Эти вопросы – для другого дня. – Его голос другой. Все такой же глубокий и мощный, но теперь в нем – совесть. Раскаяние.

– Почему не сейчас?!

– Потому что, Скайленна, теперь мы беглецы. – Он медленно поднимает глаза, берет мои руки и прижимает к своей груди. – Пора бежать.

57

Путь сквозь ночь

У нас ничего нет. Ничего, что можно было бы назвать своим.

Только мы. Одежда из «Изумрудного озера» на наших спинах.

Я не осмелилась задать еще один вопрос, когда он повел меня за дрожащую окровавленную руку в лес, быстро переступая через корни и спутанные лианы. Мы углубились в черноту природы, слушая колыбельную ночи – шелест листьев, ветер, высушивающий пот на моей шее и груди.

Кейн. Его имя – Кейн. Он родился с этим именем. Кейн.

Через полтора часа блужданий по зарослям он обернулся ко мне, едва различимый в темноте. Без колебаний его большие руки скользнули по моей талии – и прежде чем я успела подумать, что он наклонится ко мне – он легко поднял меня над упавшим стволом дерева.

Я попыталась скрыть мурашки, побежавшие по коже.

Еще через пару часов я уже не могла идти – пришлось остановиться. Я оперлась на дерево, вытирая пот со лба и пытаясь отдышаться. Столько всего увидела. Столько узнала. Это тянуло меня к земле. Все, чего я хотела – спать. Отдохнуть. Проснуться и задать вопросы, когда мозг придет в себя. Но я знала – у него есть план. Он знает, куда мы идем.

Мои ноги горели, дрожали, грозили подкоситься. Но я не могла сказать ему об этом. Не могла стать обузой.

И будто он читал меня как книгу – понял мое молчание, почувствовал изнеможение. Новые мурашки пробежали по ногам и спине, когда он подхватил меня из согнутой, задыхающейся позы у дуба и перенес на руках.

Я ахнула, уставившись на него – так близко к его загорелому лицу даже в бледном лунном свете.

– Я могу идти сама, – сказала я. – Мне просто нужно отдышаться.

Ложь. Сделать еще шаг было невозможно. Но он не стал смущать меня. Только улыбнулся и сказал:

– Я не против.

Потребовалось несколько минут, чтобы расслабить напряженные мышцы, перестать сидеть скованно и прижаться к его груди. Позволить телу растаять, слиться с его сердцебиением, глубоким дыханием, сладким ароматом кедра.

А потом я легко уснула под мерный ритм его шагов. Уплыла в самое безопасное место, какое только могла представить.

С ухом у его сердца.

58

Дом на дереве

– Пора просыпаться. – Его низкий голос глухо прозвучал у меня над головой. – Мы почти на месте.

Теплый медовый свет. Восход или закат. Больше никакой тьмы. Ни сверчков. Ни лунного сияния. Я вздрогнула, все еще уютно устроившись у него на руках.

– Ты… Ты шел всю ночь? – Я смотрю на него сквозь сонные веки.

– Да. – Он улыбается. Ни капли пота. Ни следа усталости.

– Сейчас утро или вечер? – Морщусь. Пожалуйста, скажи, что ты шел всего пару часов.

– Скоро закат.

Я закрываю лицо руками, не в силах принять ужасную правду.

– Ты шел всю ночь и весь день! Почему не разбудил меня?

Его улыбка другая. Без скрытых мотивов, без высокомерия. Добрая. Ласковая.

– Ты нуждалась во сне. Ты пережила слишком много.

– Ты тоже, – говорю я, потягиваясь. – Теперь я могу идти сама. – Тыкаюсь носом в его грудь.

Он осторожно опускает меня. Я поправляю платье, бросая на него взгляд.

– Твои руки наверняка ужасно болят. Прости.

Таскать мертвый груз всю ночь и день. Не могу поверить, что он не разбудил меня…

Но в памяти всплывает размытый окровавленный образ его молодого лица, когда он бежал – бежал – с моим избитым, почти мертвым телом на руках. От дома отца до «Сюрвайвера» – мили.

Как будто дотронулась до кипящего котла. Внутренне вздрагиваю.

– Ты… привык носить меня на большие расстояния, да?

Вот он. Главный вопрос.

– Я так хотел рассказать тебе, – признается он, и в его глазах – тоска, словно раскаленные угли. – Но…

Я вздрагиваю, увидев огромную лохматую тень за спиной Дессина… нет, Кейна – приближающегося к нам.

Кейн оглядывается на Дайшека, усмехается, затем кивает мне идти дальше.

В нескольких шагах – исполинский платан, увитый лианами и густым плющом, свисающим, как зеленая завеса. Кейн раздвигает зеленые «шторы», открывая взгляду домик на вершине.

– Проходи. – Он указывает на вырезанные в дереве ступени, ведущие к платформе.

Здесь другой мир. Вид на верхушки деревьев, похожие на соцветия брокколи. Солнце, пылающее на горизонте. Ветер, сильный и свежий, будто здесь, на высоте, он дует с удвоенной силой.

Кейн сидит у стены из неровных досок, наблюдая, как я свешиваю ноги с края, осматривая наше новое убежище.

– Я так старалась встретить тебя, Кейн. – Голос дрожит, трещит по краям. – Я заслужила ответы.

Но я уже вижу: он отсеивает, что можно сказать, а что – пока нет.

Не оглядываюсь на него. Не могу. Ожидание новых секретов и нераскрытых тайн невыносимо.

– Я был там. Видел, как ты отдавала всего себя, помогая ему. Помогая мне. – Он меняет позу. – Я расскажу все, что в моих силах… но некоторые вещи придется отложить. Он не позволит мне их раскрыть.

Я тяжело выдыхаю. Конечно, Дессин обожает свои секреты.

– С чего хочешь начать? – предлагает он.

– С того дня, когда умер Джек. С того дня, когда он избил меня, и я почти умерла. – Голос хрипит, звучит резко.

– В юности я часто сбегал из Демехнефа. В один из таких побегов я забрел в Медвежьи капканы и… услышал твой крик. – В его голосе слышится чуть ли не физическая боль. Крик.

Но я продолжаю смотреть на горизонт, даже когда ярко-оранжевый свет заставляет глаза слезиться.

– Я шел на звук, пока не нашел дом твоего отца и не увидел тебя в луже крови на полу через окно. – Он прочищает горло. Долгая пауза. – Я выбил дверь, сбил Джека с ног, оттащил от тебя. А потом осторожно поднял тебя и унес оттуда.

Значит, так оно и было. Когда я очнулась в лазарете через несколько дней, мне сказали: тот, кто спас меня… убил моего отца.

– Он страдал? – Едва выдавливаю из себя вопрос. Не уверена, что хочу услышать ответ.

– Скайленна… – Он придвигается ближе, безмолвно умоляя взглянуть на него. Я поднимаю руку и качаю головой.

– Просто скажи.

– Джек… перерезал себе горло.

Сердце замирает. Нет. Мне говорили другое…

– Я пытался остановить его. – В его голосе – гроза, мрак и раскаяние.

Теперь я поворачиваюсь к нему, слезы размывают его четкие черты.

– Ты видел, как это произошло?

Он кивает.

– Я держал тебя на руках, когда он это сделал. Умолял его опустить нож. Но… он попросил передать тебе, что сожалеет и всегда будет любить тебя.

Я закрываю рот обеими руками, пытаясь сдержать рыдания, сотрясающие плечи. Он покончил с собой.

– Боже мой… – Все, кого я когда-либо любила… все ушли. Все выбрали уйти.

Кейн не ждет разрешения. Быстро обнимает меня, пока я плачу.

– Что со мной не так?

– Они были больны, милая Скайленна. Это не твоя вина. Ничто из этого – не твоя вина.

Неведение – благо. Дессин, должно быть, знал: секреты, которые я раскрою, окажутся уродливыми. Грязными. Такими, что лучше сгниют в одиночестве.

– И ты бежал со мной на руках мили. Ты – причина, по которой я жива.

Он мог оставить меня там. Я была практически мертва. Но… хронология… это было четыре года назад.

– Кейн, мне говорили, когда тебя поместили в лечебницу, это был один из худших твоих срывов. – Я поворачиваюсь в его объятиях, чтобы лучше видеть его лицо. Его черты искажаются, тоска сменяется мучением.

– Да, помню, – глухо говорит он.

– Это было четыре года назад.

Он опускает взгляд.

– Значит, ты посчитала.

Но воспоминания продолжают сочиться, как из прохудившегося крана.

– Дессин сказал мне, что тебе пришлось сдаться… потому что они нашли твою слабость. – Он не сказал, что это было. – Он сказал, ты нашел то, ради чего стоит жить.

Его кадык дергается.

– Это разрывало мне сердце – видеть тебя почти мертвой на моих руках, пока я бежал через холмы, леса, город. Я никогда не бегал так быстро.

Я. Его слабость – я.

– Но ты даже не знал меня.

Он большим пальцем стирает слезы с моих щек.

– Когда я услышал твой крик… будто мне снова шесть лет, и я слышу, как кричит моя мать. Но тогда я не смог спасти ее. Только смотрел и плакал. Услышав эти крики снова, я пробудил что-то внутри. Не смог спасти ее… но спас тебя.

Как будто слышу, как последний пазл встает на место. Я была его искуплением. Виной за Софию. Его вторым шансом.

– После потери семьи у меня не было ничего, о ком можно было бы заботиться. Ты была самым чистым, самым светлым человеком. Тогда и сейчас. – Он лениво водит рукой по моей спине. – А Дессин получил шанс узнать тебя в лечебнице, понять твое сердце, твой огонь, с которым ты заботишься о других. Это было одним из самых ценных периодов в моей жизни – наблюдать за этим в его глазах.

Все сходится.

– Вот почему Дессин шел на все, чтобы защитить меня. Отомстить за меня. И вот почему в первый же день я почувствовала, что знаю его. Потому что ты был ангелом, унесшим меня от смерти.

Слезы снова наворачиваются, но теперь – от радости, от счастья.

– Но почему он просто не сказал мне? Почему вся эта секретность?

– Потому что мое спасение тебя сделало тебя мишенью для Демехнефа. Я хотел, чтобы это был твой выбор. Бежать со мной. Не хотел, чтобы ты чувствовала себя обязанной.

Потому что в любом случае он нашел бы способ защитить меня.

Следующий вопрос.

– Почему он свернул шею Серн?

«Он травмировал ее. Она сошла с ума, став его конформисткой.»

– Серн притворялась сумасшедшей. Она и ее семья были мишенями Демехнефа из-за ее роли. Дессин дал ей чистый выход. Он причинил ей только такую боль, которая позволила бы ей исцелиться, но выглядела достаточно серьезной, чтобы убедить лечебницу: ее разум потерян из-за травмы.

Грандиозность его поступков давит на плечи, как тяжелые руки.

– Но… он все равно знал так много – личные детали, которых ты не мог знать. Как?

Он знал о Скарлетт. Знает о времени в подвале.

Солнце садится, как тлеющий уголек, теряющий жар. Он смотрит на него с растущей в душе печалью.

– Это один из вопросов, на которые я пока не могу ответить.

Его раздражает, что он не может раскрыть все. Сжимающиеся челюсти. Пальцы, впивающиеся в ладони. В отличие от Дессина, он не любит игр.

Мысль о Дессине заставляет сердце опускаться, как якорь, на дно океана.

– Он… исчез? Навсегда? Дессин ушел?

Пожалуйста. Не говори «да».

Кейн усмехается, закатывая глаза.

– Мне бы так повезло, – бормочет он саркастично. – Он не захочет оставаться во внутреннем мире долго. Слишком привязался к тебе.

Я громко вздыхаю, закрывая глаза. Я не понимаю, как все это работает. Он мог исчезнуть. Мог отказаться от заботы обо мне, от дружбы. Но меня согревает облегчение и радость.

– А его инстинкты насчет Аурика и Мастена? Он знал, что они плохие, всегда чувствовал, что они причинят мне вред. Это все выглядит так, будто он… ясновидящий или что-то вроде того!

Кейн пожимает широкими плечами.

– Не ясновидящий. Но близко к тому. Наш разум устроен иначе. В нем нет барьеров, которые мешают другим видеть знаки в языке тела, словах, прошлом и настоящем. Не говоря уже о том, что Дессин очень серьёзно относится к своей роли защитника. Он изучает всех. Поэтому знал, чего ждать от Мастена и Аурика.

Логично. Но я вижу, как Кейн сдерживается, сжимая челюсти.

– Это не вся правда, да?

– Поверь, я расскажу все, когда придет время.

– Нам стоит поспать, – говорю я.

Хотя я проснулась всего несколько часов назад, мое сердце изношено и болит. Мне нужен покров ночи, чтобы переварить все, что узнала. Нужно время.

Кейн раскладывает мою походную кровать, и мы устраиваемся, привыкая к нашей первой ночи вместе – в новой жизни беглецов.

59

Свобода

Аромат свободы наполняет мои легкие, когда я широко зеваю в прохладном утреннем воздухе.

Землистый, с нотками пыльцы и хвои. Мне даже не хочется открывать глаза – я просто наслаждаюсь свежим ветерком, который восход приносит в наш домик на дереве. Несмотря на все перевернувшие мою жизнь события, смерть, новые воспоминания – я просыпаюсь с улыбкой.

Я больше не в клетке города Люстр. Больше не выщипанная, намыленная и голодная.

Но самое главное – я с ним. С тем, за кого боролась.

К кому стремилась любой ценой. Кого хотела освободить.

Кейн спал на раскладушке в противоположном конце домика, и, закрывая глаза, я гадала: откуда взялось это место? Это часть плана, о котором он не мог мне рассказать?

– Ты будешь готовить нам на завтрак блинчики или вафли? – поддразниваю я, приподнимаясь на локте.

Но раскладушка пуста. Будто на ней и не спали.

Я сажусь и замечаю на полу миску с фруктами, флягу воды и записку:

«Если не вернусь к твоему пробуждению – подкрепись. В лесу, увы, не нашлось яиц Бенедикт.»

Ухмыляюсь, отбрасываю записку и набрасываюсь на свежие ягоды, дольки яблок и инжир. Затем жадно пью прохладную воду с привкусом дождя и земли – но мне плевать. Ночью во рту пересохло, и я умирала от жажды.

Пока я мою миску, земля внезапно содрогается от механического рыка. Высовываюсь из домика и вижу Дайшека на страже у подножия дерева, а затем – Кейна на мотоцикле. Он подъезжает к завесе из лиан, заглушает двигатель и маскирует транспорт под плющом.

– Яиц Бенедикт тебе не досталось! – кричу сверху.

Он усмехается, почесывает Дайшека между ушами и начинает подниматься.

– Я бы согласился на кофе, – говорит он, добираясь до входа.

– Где ты был? – Когда он выпрямляется во весь свой внушительный рост, мое внимание приковывают темные круги под глазами, всепоглощающая усталость. – Ты снова не спал всю ночь, да?

Но сквозь эту тьму и груз бессонницы я вижу созвездие.

– Да. Мне нужно было выполнить еще одно дело… чтобы ты могла спать спокойно каждую ночь.

В его голосе – облегчение, нежность, отпущение.

Что он сделал?

Он заводит непослушную прядь волос за мое ухо, проводит костяшкой пальца по скуле.

– Я вернулся в лечебницу, чтобы освободить Чекисса и Найлза. Теперь они в безопасном месте, у них есть все необходимое, пока мы снова не сможем встретиться.

– Ты… что?

Из меня вырывается звук, похожий на писк маленького животного – всхлип, полузадушенный вздох.

– Они свободны, Скайленна.

Я отшатываюсь, смотря на него в изумлении и благоговении. Как он мог сделать это в одиночку? Он освободил моих друзей. Мою семью.

Мгновение – и я уже на коленях, рыдая от радости и громаднейшего облегчения в жизни.

Они свободны. Свободны.

Кейн опускается рядом, поддерживая меня, пока я рассыпаюсь на части от благодарности и покоя.

– Ты спас их, – бормочу я, уткнувшись в его грудь. – Ты освободил их.

Теперь я вижу это: лицо Чекисса, когда Кейн распахивает его дверь, выводит на свежий воздух, разрывает цепи. И Найлза – с обещанием, что никогда больше не придется терпеть процедуры.

А в мысленном взоре – ее редкая улыбка. Та, что почти всегда была заменена вечным недовольством. Слезы радости в зеленых глазах.

Мы сделали это, Скарлетт.

Мы сидим на краю домика, наблюдая, как солнце достигает зенита, как деревья танцуют под симфонию ветра, и вместе вдыхаем воздух, который заслужили. Воздух вдали от города, от процедур лечебницы.

Когда Кейн гладит мои волосы и целует макушку, я поворачиваюсь к нему с улыбкой, которую берегу только для него. Для его общества. Для знакомых космически-темных глаз.

– Мы свободны, – наконец говорю я.

Но, осмысливая мои слова, он зависает. Слова, которые, как я думала, вызовут отражение моих чувств. Его лицо обмякает, будто он заснул с открытыми глазами. Его сосуд пуст. Никого нет дома.

– Кейн?

Он моргает. Единственный признак, что тело еще работает. Я даже не уверена, дышит ли он.

Наклоняюсь ближе, разглядывая холодные, безжизненные глаза, теперь черные, как уголь. Он… он снова сменяется?

– Дессин?

Как удар током – темные пронзительные глаза впиваются в меня. Широкие от тревоги, но медленно сужающиеся с подозрением. Морозный пот пробегает по спине, когда он медленно наклоняет голову. Веки полуприкрыты, в его взгляде – желание и любопытство.

И у меня сокрушительное подозрение, что человека, который смотрит на меня сейчас, я никогда не встречала.

– Ну разве у тебя не прелестный ротик? – Его голос медленный, шелковистый, элегантный, с новым акцентом. – И не путай меня с тем извращенцем снова.

Он проводит пальцем по моему подбородку с интимной лаской. Но не из-за близости или нежности.

Его прикосновение соблазнительно, заставляя волосы на шее встать дыбом, а живот – согреться и вздрогнуть. Палец скользит вниз, к декольте, останавливаясь прямо у края. Он медленно поднимает взгляд, затуманенный возбуждением, скользя им по моему телу, с порочными мыслями в глазах.

– Разве я похож на того социопата?

Я почти давлюсь слюной.

– Ты… не Кейн и не Дессин? – спрашиваю с ледяной осторожностью.

Он отвечает ухмылкой.

– Третий альтер? – выдыхаю я, бездыханная, бесхребетная, отделенная от тела.

– Меня зовут Грейстоун, – его палец снова зацепляет мой подбородок, приподнимая лицо. – И альтеров куда больше трех, красотка.

Продолжает следует...