Текст книги "Связь, которая горит (ЛП)"

Автор книги: Брайер Болейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 28 страниц)

ГЛАВА 24 – БЛЕЙК

Я смотрел, как она уходит – с опустошенным лицом, тяжелыми, измученными шагами. Она даже не успела пройти проверку в Трибунале, а они уже почти сломили ее. Не нападая напрямую – нет, в открытой схватке она бы одержала победу. Но угрожать тому, кто был ей дорог, кому-то особенному… Это был коварный способ добраться до неё. Пендрагон была самым сильным человеком, которого я знал, но когда дело касалось ее друзей, они становились ее единственной слабостью.

Я был в ярости. В ярости на весь мир и всех в нем. Но больше всего – на себя, за то, что я с ней сделал. Я довел ее до слез.

После моего извержения в общей комнате воцарилась тишина. Я не сел обратно, не ушел. Я просто смотрел на спиральную лестницу, как будто мог одним лишь взглядом заставить Пендрагон появиться снова. Она имела полное право ненавидеть меня, я дал ей для этого множество причин. Но, глядя на то, как она смущается, как изо всех сил пытается сдержать рыдания, что-то внутри меня окончательно оборвалось.

Что она сказала раньше? Что дракону было бы наплевать на нее или ее друзей, потому что они были слишком незначительны? Неужели она так о себе думала? Как об одноразовом ресурсе?

У меня перехватило горло. Я не был невиновен. Я сам пытался заставить ее чувствовать себя так – слабее, неполноценнее. Теперь мне хотелось схватить ее и трясти до тех пор, пока она не увидит правду: что она была жесткой, упрямой и куда добрее, чем любая из окружающих нас своекорыстных Высокородных с их извращенной политикой и умышленной жестокостью.

Но какое я имел право? Я помог довести ее до критической точки. Вероятно, именно мой дядя додумался использовать ее подругу в качестве рычага. Если Флоренс умрет, виновата будет моя семья. Виноват буду я. И все же… я не мог просто ничего не делать. Не мог оставить ее одну. Я знал, что она поднялась наверх, чтобы побыть в одиночестве, отгородиться от всех, кто мог заметить ее уязвимость.

Но к черту все это.

Я пересек комнату, не обращая внимания на шепот, который преследовал меня, пока я шел к лестнице. Я взбирался по ступеням, перепрыгивая через две за раз, и моя решимость крепла с каждым шагом. Я подошел к ее двери и постучал. Громко. Ответа нет. Я постучал снова. Один раз. Дважды.

– Открой дверь, Пендрагон! – крикнул я, не заботясь о том, кто меня услышит. – Я не уйду.

По-прежнему ничего. Я попробовал еще раз, постучав сильнее. И наконец:

– Пожалуйста. Открой, пожалуйста.

Дверь резко распахнулась, и на пороге появилась она. Заплаканная. Ее глаза были красными и опухшими. Она была прекрасна так, что у меня ослабли конечности и заболело сердце. На этот раз у меня не было ни насмешливой ухмылки, ни дразнящего замечания.

– Чего ты хочешь, Блейк? – ее голос был грубым и усталым. – Чего ты вообще можешь хотеть прямо сейчас?

Я открыл рот. Снова закрыл. Я не совсем понимал, чего хочу. Все, что я знал – видеть ее такой было невыносимо.

– Я не знаю, – мой голос прозвучал низко и грубо. – Я просто… не думаю, что тебе сейчас следует оставаться одной.

У нее перехватило дыхание, и она издала сдавленный всхлип. Этот звук разбил что-то внутри меня. Не раздумывая, я шагнул вперед, и в следующее мгновение она оказалась в моих объятиях, таяла рядом со мной, ее кулаки сжимали мою рубашку, как будто я был единственным, что удерживало ее на ногах. Я пинком захлопнул за собой дверь, отгородившись от остального мира.

– Мне очень жаль, – пробормотал я. Я прижимался губами к ее виску, к волосам, к каждому месту, которое мог найти, когда она уткнулась лицом мне в грудь и ее плечи затряслись. – Мне так чертовски жаль.

Она не ответила, но медленно подняла на меня глаза.

– Я ненавижу тебя, – прошептала она дрожащим голосом. Но ее руки вцепились в ткань моей рубашки еще крепче, притягивая меня ближе.

– Я знаю, – прошептал я в ответ. – Ты ненавидишь меня.

В глубине души я знал, что ненависть – это всё, чего я когда-либо заслуживал от нее. Я наклонился, целуя ее веки, щеки, губы. Каждое влажное пятнышко, которое смог найти, каждую слезинку. Я продолжал целовать ее, потому что, если бы это было всё, что я мог дать ей в тот момент, я бы отдал всё. Я целовал ее так, словно она была воздухом, которым мне нужно было дышать. Нежно, благоговейно. Как будто я мог каким-то образом собрать ее воедино одним прикосновением своих губ.

Она задрожала рядом со мной, ее дыхание участилось. Я ничего так не хотел, как забрать всю ее боль и заменить ее чем-нибудь – чем угодно – лучшим. Мое сердце бешено колотилось, когда она отстранилась и, наклонив голову, посмотрела на меня, ее глаза с красными ободками изучали мои.

– Блейк… – сказала она; ее голос был чем-то средним между гневом и отчаянием.

Я обхватил ее лицо обеими руками, большими пальцами смахивая свежие слезы.

– Я здесь. Я никуда не уйду. – Моя челюсть сжалась. – Они все могут отправляться в гребаный ад, Пендрагон. С твоим другом ничего не случится. Я клянусь в этом.

Она подняла голову, ее губы встретились с моими – сначала нерешительно, затем более настойчиво, словно прорвало плотину. Поцелуй был пылким, отчаянным. Как будто она пыталась вырваться из собственного горя и найти что-то надежное. Ее пальцы скользнули по моей груди, затем ниже. Она потянула за ткань моей рубашки, пальцы вцепились в пояс брюк.

– Прочь, – прошептала она.

– Ты уверена? – выдохнул я, отстраняясь, чтобы заглянуть ей в лицо.

Она кивнула, ее взгляд был тверд, хотя губы дрожали.

Меня не нужно было просить дважды. Я стянул рубашку через голову и отбросил ее в сторону. Ее пальцы прошлись по моей груди, по выгравированным там татуировкам извивающегося черного дракона, словно нерешительно, но с любопытством. Я задрожал от ее прикосновения, каждый нерв в моем теле был настроен на нее.

– Почему ты… – Она замолчала, с трудом сглотнув.

– Что? – спросил я, нежно убирая влажный локон с ее лица. – Почему я… что?

– Почему ты такой… такой? – ее глаза были полны замешательства. Как будто она не могла примирить того Блейка, которого знала, с тем, кто стоял сейчас перед ней.

– Какой, например?

– Добрый, – прошептала она таким тихим голосом, что я почти не расслышал ее.

У меня сжалось в груди.

– Потому что ты этого заслуживаешь, – грубо ответил я. – Потому что ты всегда этого заслуживала.

Она прерывисто вздохнула, ее пальцы сжались на изгибах моей спины, притягивая меня к себе, когда ее губы снова нашли мои. На этот раз поцелуй был медленнее, глубже. Отчаяние все еще было там, но оно смягчилось, сменившись чем-то таким, что заставляло мою грудь болеть от желания.

Ее руки скользнули по моим плечам, и я прижал ее крепче, чувствуя нежный изгиб ее талии под своими ладонями. Я хотел запомнить каждый дюйм ее тела, каждый тихий звук, который она издавала. Она была бурей противоречий, самой хрупкостью и огнем. Если бы она позволила мне, я был бы тем, кто поддерживал бы ее во время каждой бури на горизонте.

Наш поцелуй стал глубже. Ее тело сильнее прижалось к моему, и я не смог сдержать вырвавшийся у меня низкий стон. Ее пальцы запутались в моих волосах.

– Иди сюда, – прошептал я ей в губы, мой голос был похож на низкое рычание, когда я пытался сдержать свою потребность. Я не хотел брать у нее. Не сегодня. Сегодня я хотел дать ей что-нибудь. Все. Всё, в чем она нуждалась. Всё, что помогло бы заглушить боль, остановить поток ее слез.

Я обнял ее за талию и осторожно повел назад к кровати, пока ее колени не коснулись края матраса. Она посмотрела на меня огромными неуверенными глазами. Я подождал, давая ей время сказать мне остановиться. Она этого не сделала.

Я положил руки ей на плечи, мое прикосновение было нежным, когда я откинул ее назад, опуская на матрас, нависая над ней всем своим весом. Мои губы коснулись ее губ, медленно и терпеливо, спускаясь к уголку рта, затем к подбородку. Я проложил поцелуями путь к ее шее, задержавшись там, прежде чем заставить себя двигаться дальше. Мои пальцы потянулись к пуговицам ее блузки. Я колебался, глядя на нее сверху вниз, молча прося разрешения.

Она медленно кивнула, у нее перехватило дыхание, когда я расстегнул первую пуговицу, затем следующую. И еще одну. Блузка разошлась, и я натянул маленькую белую сорочку, которую она носила под ней – тонкая хлопчатобумажная ткань была единственным, что удерживало меня от ее грудей. Я уже мог видеть кончики ее сосков, напрягшихся под тонким хлопком. На секунду мои пальцы наткнулись на крошечные перламутровые пуговицы, но затем я уверенно продолжил, как будто разворачивал что-то бесконечно ценное. Когда сорочка наконец упала, мой пристальный взгляд скользнул по ней.

– Ты прекрасна, – сказал я, и мои глаза потемнели. – Так чертовски прекрасна, Пендрагон.

Мои руки потянулись к поясу ее юбки. Я остановился, встретившись с ней взглядом.

– Скажи мне, если хочешь, чтобы я остановился, – сказал я, мой голос стал немного хриплее.

Она покачала головой:

– Не останавливайся, – прошептала она.

Меня не нужно было просить дважды. Я стянул рубашку через голову и отбросил ее в сторону. Ее пальцы прошлись по моей груди, по выгравированным там татуировкам извивающегося черного дракона, словно нерешительно, но с любопытством. Я задрожал от ее прикосновения, каждый нерв в моем теле был настроен на нее. Я медленно приподнял ее юбку, любуясь белым кружевным нижним бельем. Я скользнул рукой по ее обнаженному бедру, затем между ног, ощутив влагу. Она ахнула, когда я отодвинул ткань в сторону, затем застонала, когда я скользнул пальцем внутрь нее.

Ее дыхание стало прерывистым, когда я скользнул пальцами внутрь и из нее. Но этого было недостаточно. Я хотел дать ей больше. Я склонился над ней, целуя кончики ее грудей, затем провел губами вниз по плоскости ее живота, по бедрам. Я приподнял ее юбку, задрав ее до талии, а затем опустил язык к ее киске. Ее дыхание участилось. Свободной рукой она вцепилась в покрывало на кровати, а другой запуталась в моих волосах. Я провел большим пальцем по ее клитору, облизывая промежность, щетина на моем подбородке коснулась мягкой чувствительной кожи.

Я двигался медленно, проводя языком вверх и вниз по всей длине ее клитора, наслаждаясь звуками, когда ее дыхание превратилось в неровный стон. Чувствуя дрожь ее бедер, когда я дразнил и пробовал на вкус, смакуя ее аромат. И, наконец, самые приятные слова.

– Блейк, пожалуйста, – простонала она. – Я не могу…

– Раскройся для меня, милая, – выдохнул я ей в кожу, затем захватил губами ее клитор, посасывая достаточно сильно, чтобы заставить ее выкрикнуть мое имя так громко, что это был почти крик.

Я почувствовал, как оргазм захлестнул ее ударной волной: ее рука сжалась в моих волосах, бедра выгнулись навстречу моему рту, колени задрожали. Я скользнул руками по ее бедрам, наслаждаясь мягким совершенством ее кожи. Запоминая ее запах. Аромат, который наполнял мои сны. Она потянулась ко мне, притягивая к себе, и я подчинился, скользнув по кровати и заключив ее в свои объятия. Ее пальцы беспокойно скользили по моей груди.

– Недостаточно, – прошептала она. – Всё еще недостаточно.

Я удивленно посмотрел на нее сверху вниз.

– Черт возьми, Пендрагон, – поддразнил я. – Ты бесстыдница.

Ее щеки порозовели. Но я не хотел смущать ее. Я хотел, чтобы ей было удобно, расслабленно. Я поцеловал кончик ее носа, затем щеки, затем коснулся ее губ своими.

– Может быть, мы могли бы что-нибудь с этим сделать.

Ее рука уже тянулась к моей промежности. Она потерла ладонью мой член, и я застонал. Я был тверд для нее с тех пор, как переступил порог комнаты, и был уверен, что она это знала.

– Может быть, мы сможем что-нибудь с этим сделать, – дразняще прошептала она. Ее пальцы уже возились с моими пуговицами. Я позволил ей стянуть брюки с моих бедер, обнажив всю длину моего тела. Я спрятал усмешку, когда ее глаза слегка расширились, оценивая меня. Она видела всё это раньше, но все же в некотором смысле я казался ей таким же новым, как и она для меня. Я не думал, что когда-нибудь устану от нее – или от вида ее тела.

Я скользнул рукой между ее ног, поглаживая ее, пока она задыхалась от желания, выгибая бедра, умоляя меня о большем. Наконец, я наклонился над ней, переместившись между ее ног, а затем вошел в нее.

Она ахнула, ее руки сжали мою спину, притягивая меня к себе и целуя, пока я отводил бедра назад и входил в нее снова и снова.

– Черт возьми, Пендрагон, – выдохнул я, погружаясь в нее. – Ты уверена, что это не войдет у нас в привычку?

Я прикусил губу и посмотрел на нее сверху вниз, испугавшись, что сказал слишком много, испугавшись, что обидел ее. Но ее глаза были закрыты. Вместо ответа она обхватила ногами мои бедра и приподнялась навстречу мне. Я с удивлением наблюдал, как ее губы приоткрылись, щеки порозовели, когда волна удовольствия захлестнула ее. Ее тихий вскрик нарушил тишину, ее тело задрожало рядом со мной, когда она достигла своего пика.

А затем мое собственное удовольствие захлестнуло меня подобно вспышке пламени, и я вошел в нее сильнее, обретая собственное освобождение, когда ее имя снова и снова срывалось с моих губ. Ощущение было ошеломляющим. Подобного я никогда не испытывал. Не только физическое, но и эмоциональное. Как будто стены между нами наконец рухнули.

Когда я спустился с высоты, я скатился с нее. Но я не хотел ее отпускать. Я повернулся на бок, переплетая свои пальцы с ее и притягивая ее ближе. К моему удивлению, она позволила мне. Она не отстранилась.

Мое сердце все еще колотилось, как барабан. Интересно, слышит ли она это? Наши глаза встретились. Я нежно прижался своим лбом к ее.

– Ты хочешь, чтобы я ушел? – спросила я, стараясь не показывать, как сильно я хочу остаться.

Этот момент, казалось, тянулся целую вечность. Затем медленно покачала головой.

– Принять ванну? Потом поспать?

Мое сердце забилось быстрее.

– Звучит заманчиво.

Я почувствовал невероятное облегчение. Она не отталкивала меня. Я встал и потянулся за одеялом, сложенным в ногах кровати. Затем я усадил ее и накинул ей на плечи.

– Оставайся здесь. Я наполню ванну.

Я перешел в соседнюю комнату и открыл краны. Хлынула вода. Вскоре в воздухе завился пар. Я оглядела бутылочки на краю ванны, затем выбрала одну с надписью «Лаванда». Предполагалось, что трава успокаивает. Пендрагон это было необходимо.

Держа бутылку в руке, я замер. Какого черта я делал? С каких это пор я остаюсь в комнате девушки после того, как мы закончили трахаться? С каких это пор я принимаю ванну для девочек? Я практически умолял остаться и потискать. Заметила ли это Пендрагон? Она считала меня жалким?

Я вернулся в другую комнату. Она всё еще сидела на кровати, одеяло было свободно наброшено на ее плечи, ее рыжие волосы растрепались вокруг раскрасневшегося, только что оттраханного лица. Мгновение я просто стоял там. Упиваясь ее видом.

Я хотел сказать ей, как прекрасно она выглядит. Какой красивой она всегда выглядела. Но я не хотел ее пугать. Думаю, я слишком рано потребовал слишком многого.

– Все готово, – сказал я, наконец, протягивая руку.

Она немного поколебалась, прежде чем ответить. Когда тепло воды окутало нас, я притянул ее ближе, ее спина прижалась к моей груди, когда я обнял ее под водой. Я чувствовал, как остатки напряжения в ее теле постепенно тают, ее дыхание выровнялось, когда успокаивающее тепло и мягкий аромат сотворили свое волшебство.

Я положил голову ей на плечо, пытаясь придумать правильные слова.

– Я имел в виду то, что сказал. Я позабочусь о безопасности Флоренс. Я сделаю все, что потребуется.

Она повернула голову, чтобы посмотреть на меня, выражение ее лица было усталым, но мягким.

– Спасибо.

Я поцеловал ее в висок.

– Тебе следует немного отдохнуть.

Мы выбрались наружу, вытираясь в тишине, которая на этот раз не казалась напряженной или неловкой. Я помог ей надеть халат, затем схватил свой. Он был немного маленьким, и я увидел, как загорелись ее глаза, как будто она пыталась не рассмеяться. Но в конце концов, я думаю, она слишком устала, чтобы даже беспокоиться.

Я последовал за ней обратно к кровати, ожидая, что она скажет мне уходить. Сказать это было еще одной ошибкой. Но вместо этого она просто забралась в постель, натянув одеяло до подбородка. После минутного колебания я скользнул рядом с ней. На этот раз мне не нужно было пытаться заполнить тишину. Я просто обнимал ее, наши ноги переплелись под одеялами, когда тяжесть дня улетучилась.

– Спи, – пробормотал я ей в волосы, мои пальцы двигались вверх и вниз по ее спине. – Я здесь.

И когда ее дыхание замедлилось, я уставился на балдахин. Она заснула в моих объятиях. Это было так просто. Так почему же это казалось чудом, которое я едва мог осознать? Я никогда раньше не был в таком положении. Никогда не испытывал такой потребности остаться.

Я крепче обнял ее, моя грудь наполнилась чем-то слишком большим, чтобы это можно было назвать. На этот раз я не убегал, не притворялся. Я не хотел. Мысль о том, чтобы покинуть ее сегодня вечером – или любым другим – казалась святотатством. Может быть, я ее не заслуживал. Черт возьми, я знал, что не заслуживал. Но это не означало, что я собирался ее отпустить. Не тогда, когда она была здесь, ее теплое дыхание касалось моей кожи, ее доверие было хрупким, но реальным. Ее пальцы слегка дернулись на моей груди, ее тело еще полнее расслабилось в моем, и я запечатлел поцелуй на ее волосах и закрыл глаза.

– Моя, – прошептал я, и это слово вырвалось прежде, чем я смог его остановить. Впервые за долгое время я заснул, веря, что, возможно, только возможно, я способен на что-то лучшее. Из-за нее.

ГЛАВА 25 – МЕДРА

В оранжерее Кровавого Крыла было тепло, воздух казался тяжелым от приятных и знакомых ароматов земли и трав. Я довольно сильно привязалась к этому классу и привыкла проводить часть недели на свежем воздухе. К тому же профессор Алленвейл быстро стала моим любимым преподавателем после Родригеса.

Профессор Хассан могла бы поучиться у нее вежливости, подумала я, ерзая на деревянном табурете и пытаясь сосредоточиться на голосе Алленвейл, которая расхаживала между длинными столами, возвращая наши эссе.

Но в голове у меня царил полный беспорядок. Меня терзала нерешительность: стоит ли поделиться с Флоренс тем, что меня гложет? Все, что происходило с Блейком. Оценка Трибунала. Каждый взгляд в сторону моей подруги заставлял узел в животе затягиваться еще туже.

Флоренс сидела рядом, совершенно не замечая моего смятения. Ее записи были разложены перед ней аккуратными рядами, а щеки розовели, пока профессор Алленвейл листала её работу. Я знала, как она взволнована.

Я еще ничего ей не сказала – ни о плане Трибунала, ни о том, что сама ее жизнь, возможно, висит на волоске из-за меня. Она заслуживала знать, но как я могла это произнести? Как могла посмотреть в эти доверчивые глаза и сказать, что Высокородные, которым она когда-то поклонялась, собирались использовать ее лишь для того, чтобы заставить меня плясать под их дудку?

Голос профессора Алленвейл прорезался сквозь туман моих мыслей.

– Мисс Шен, – произнесла она, лучезарно улыбаясь и держа в руках пачку пергамента. – Абсолютно исключительное эссе о теневом листе. Основательное, проницательное и подробное. Я была впечатлена тем, что вы сослались даже на малоизвестный текст Варисона. Сколько времени вам потребовалось, чтобы прочесать архивы, чтобы найти его?

Лицо Флоренс озарилось благодарной улыбкой.

– Спасибо, профессор. Я так рада, что вам понравилось.

Я улыбнулась ей:

– Отличная работа, Флоренс.

Я не могла сказать ей об опасности, решила я. Я вернусь к Блейку и скажу, что он обязан убедить своего дядю использовать кого-то другого. Кого угодно. Но кого? Что я на самом деле собиралась предпринять? Солгать и сказать, что Виша или Тео мне небезразличны больше, чем Флоренс? Или, может быть, снова принести в жертву Вона Сабино? Нет, я не могла этого сделать. Флоренс бы этого не одобрила. Но…

Внезапно в поле зрения появился свиток пергамента. Профессор Алленвейл стояла, улыбаясь мне:

– Мисс Пендрагон, хорошая попытка. Есть немного возможностей для совершенствования. Возможно, мы могли бы поработать над усилением вашей диссертации в следующий раз, а?

Я забрала свое эссе и покраснела.

– Я знала, что над ним нужно поработать. Извините, профессор.

– Взрослея, мы учимся, мисс Пендрагон. В конце концов, именно поэтому мы все здесь, не так ли?

«Я думала, мы все здесь, потому что Высокородные хотели использовать нас в своих целях», – меня подмывало сказать. Но когда я посмотрела на профессора Алленвейл, я не увидела в ней ни капли зла или эгоизма. Поэтому я придержала язык.

– Я же говорила, что помогу тебе, – обвиняющим тоном произнесла Флоренс, глядя на мой пергамент. – Какая у тебя отметка?

Я развернула эссе и вздохнула с облегчением:

– «С». Похвально. Профессор Алленвейл была более чем щедра.

– А у меня «Е», – прошептала Флоренс.

Я подтолкнула ее локтем:

– Я так и думала. Показушница.

Она покраснела, но ее лицо всё еще светилось гордостью. В этот момент раздался тихий скрип двери теплицы. Все повернулись, но дверной проем был пуст.

– Это странно, – задумчиво произнесла профессор Алленвейл, подходя к двери и закрывая ее. – Должно быть, из-за ветра.

На улице был порывистый день, с моря дул сильный шторм. Профессор начала поворачиваться обратно к столу, но прежде чем успела дойти, раздался пронзительный лай, за которым последовало размытое движение.

Пушистик Невилл появился в поле зрения, огромные уши шевелились, а хвост вилял так, словно он не мог больше гордиться собой. Маленькое существо метнулось между рядами столов, с решительным писком лавируя между ног студентов. По оранжерее прокатились вздохи и хихиканье.

– О нет, – прошептала Флоренс, вспыхнув до корней волос.

Но было уже слишком поздно. Прежде чем она успела остановить его, Невилл запрыгнул прямо к ней на колени, уткнувшись носом в грудь и радостно тявкнув.

– Флоренс, – прошептала я, разрываясь между смехом и ужасом. – Почему он здесь?

– Я не знаю! – прошипела она. – Я думала, он убежал в комнату Блейка этим утром. Он чередовался с нами всю неделю. – Она попыталась поднять пушистика, но Невилл не желал сдаваться. Он извивался и тявкал, глядя на нее своими большими совиными глазами.

– Я вижу, у нас нежданный гость, – сказала профессор Алленвейл, лучезарно улыбаясь.

– Мне очень, очень жаль, профессор, – простонала Флоренс. – Невилл ускользает. Должно быть, он последовал за мной. Но он никогда раньше не пробирался ни на один из моих уроков.

– Просто библиотека, – пробормотала я себе под нос.

Флоренс шокировала меня, пнув под столом. Я прикрыла рот рукой, чтобы скрыть смешок. Профессор Алленвейл рассмеялась:

– Не нужно извиняться, мисс Шен. Похоже, у вашего питомца превосходный вкус в компании. – Она подошла к нам, сунула руку в карман своего желтого фартука и вытащила маленький цветок миртлифа. – Вот, Невилл. Награда за вашу смелость стремиться к академическому совершенству, где бы вы его ни нашли.

Некоторые студенты благородных кровей выглядели шокированными.

– Я понятия не имела, что в школе живет пушинка, – заметила профессор, с интересом изучая Невилла. – Я много лет не видела ни одного из этих малышей.

Я моргнула, глядя на пушистика. На самом деле, он, казалось, передвигался по школе как тень. Удивительно, что никто раньше на него не жаловался. Флоренс попыталась снова опустить Невилла на землю, но он возмущенно пискнул и свернулся калачиком у нее на коленях, явно намереваясь заявить права на свою территорию.

Профессор Алленвейл наклонилась, чтобы погладить зверька:

– Он действительно довольно обаятельный. Не говоря уже о находчивости.

– Сейчас они чрезвычайно редки, – заметила Лунайя Орфос, задумчиво склонив голову. – Я удивлена, увидев его здесь.

– Лунайя совершенно права, – подтвердил профессор. – Пушинки были известны тем, что успокаивали раны и даже восстанавливали сломленный дух. В древних текстах говорится, что пушинки часто были спутниками… – Она замолчала, поджав губы, как будто раздумывала, говорить больше или нет.

– Компаньоны кому? – спросила Флоренс, зачарованно поглаживая мягкую шерстку Невилла.

Профессор Алленвейл колебалась секунду, затем слабо улыбнулась:

– Драконам и иногда их всадникам.

Мой взгляд метнулся к Невиллу. Неужели это правда?

– Драконам? Что это значит? – я чувствовала себя сбитой с толку.

– Говорили, что пушинки обладают врожденной чувствительностью, – осторожно пояснила Алленвейл. – Ходят истории о том, что они появлялись во времена великих потрясений.

Лунайя наклонилась вперед, ее голубые глаза загорелись:

– Когда я была маленькой, мама рассказывала мне историю. Она говорила, что они могут чувствовать, когда дракону больно. Даже исцелять их.

Я уставилась на Невилла, который нашел на столе еще один кусочек миртлифа и теперь с радостным самозабвением размахивал им между лапками.

– Ну, он всегда был особенным для меня, но я понятия не имела, что у него есть необычные способности. Как очаровательно, – Флоренс была вне себя от восторга.

– Действительно особенный, – повторила профессор Алленвейл с мягким смехом. – Возможно, он выбрал вас не просто так, мисс Шен. В конце концов, целительство – один из ваших главных интересов в Кровавом Крыле, не так ли?

Урок закончился под отдаленный перезвон колоколов. Когда мы вышли из оранжереи, я обняла Невилла, пока Флоренс поправляла сумку. Чуть поодаль на каменистой лужайке стояла Лунайя Орфос и с кем-то разговаривала. Высокий мужчина прислонился к стене спиной к нам. Его профиль показался мне смутно знакомым. Он повернул голову – и у меня кровь застыла в жилах. Это был Маркус Дракхэрроу. Что здесь делал старший брат Блейка?

Маркус повернул голову, когда Лунайя начала подниматься на холм обратно к замку. Его взгляд остановился на мне. Мгновенная нежность, которая была в его улыбке, когда он смотрел на девушку, исчезла, сменившись чем-то холодным и откровенно мерзким. Его взгляд переместился на Флоренс, и он лукаво усмехнулся, словно узнав ее.

У меня скрутило живот, и я встала перед подругой, заслоняя ее.

– Пошли, – резко сказала я, потянув Флоренс за руку. – Быстрее.

– О, точно, – Флоренс закинула сумку на плечо. – Думаю, мне лучше отвести Невилла в свою комнату. Если только мы не наткнемся на Блейка. – В ее голосе звучала надежда. – Как ты думаешь, он возьмет Невилла? Иногда я задаюсь вопросом, достаточно ли пушистик меня уважает.

Мои губы дрогнули:

– Ты имеешь в виду, уважает ли он тебя как свою мать?

– Ну, просто Невилл, кажется, не так часто проказничает с Блейком, – задумчиво сказала Флоренс.

– Блейк немного более пугающий, чем ты, – согласилась я. Я вздохнула. Увидев Маркуса, я сразу пришла к выводу: – Мне нужно с тобой поговорить. Прямо сейчас. Только мы вдвоем.

Флоренс посмотрела на меня с озадаченным выражением лица:

– О чем?

– О чем-то важном. О чем-то, что тебе нужно знать.

Когда мы поднимались на холм, я не удержалась и оглянулась в последний раз. Маркус всё еще смотрел на нас, его взгляд был холодным и расчетливым. Я отвернулась. Трибунал хотел использовать Флоренс как пешку. Но моя подруга была самым умным и способным человеком, которого я знала. Если кто-то и мог справиться с правдой, то это она. Держать ее в неведении было бы медвежьей услугой – и предательством. Она заслуживала знать истину.