Текст книги "Связь, которая горит (ЛП)"

Автор книги: Брайер Болейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 28 страниц)

ГЛАВА 39 – МЕДРА

Я поправила золотой пояс на талии своего черного платья без бретелек, теребя его, наверное, уже в четвертый раз. Я всегда чувствовала себя неестественно, когда пыталась выглядеть элегантно, ведь мне никогда раньше не приходилось наряжаться. Я поймала свое отражение в зеркале: плотный облегающий лиф атласного платья переливался вышитыми золотыми цветами. Волосы я уложила в косу вокруг головы, вплела в них золотую ленту и оставила лишь несколько свободных прядей, обрамляющих лицо.

Свет лампы отражался на изящном голубом платье Флоренс, которая стояла рядом со мной и наклонялась, чтобы застегнуть серебряные серьги. Юбка ее платья была сшита из множества слоев тюля и выглядела так, словно ее соткали из самого инея – идеальный наряд для ночи зимнего солнцестояния.

– Ты такая красивая, Флоренс. Это платье определенно было правильным выбором.

Мой взгляд переместился на полку у окна, куда она вчера вечером аккуратно положила книгу. Это сказка, которую так любил Навин, сборник, на котором он вырос. Флоренс планировала прочитать его до окончания школьных каникул, пока мы не вернулись к занятиям. Эта книга наглядно напоминала о том, как сильно погибший парень до сих пор занимает ее мысли.

– Я тоже думала о нем, – тихо сказала я, указывая на полку.

Флоренс расчесывала свои длинные черные волосы. Этим вечером она оставила их распущенными, и шелковистые локоны блестели, ниспадая на плечи, словно полуночный водопад. Она замерла и посмотрела на меня:

– Он так долго был мне другом. Я до сих пор не могу поверить, что он не появится в дверях через минуту.

– Я знаю, – прошептала я.

– Я очень скучаю по нему, Медра. Скучаю по его смеху, по его дурацкому чувству юмора. – Она прижала ладонь к губам. – Я не знаю, смогу ли когда-нибудь перестать плакать.

Я увидела слезы в ее eyes и быстро подошла, чтобы обнять ее за плечи.

– Сегодня вечером было бы намного веселее, если бы он был здесь, – тихо сказала я. – Жаль, что он не может увидеть тебя в этом платье. У него бы глаза на лоб полезли.

Флоренс слабо улыбнулась. Я знала, что она запуталась в своих чувствах к Навину. Ведь он хотел перешагнуть черту дружбы и получить нечто большее. Был бы он подходящим человеком для Флоренс? Тем, кто мог бы сделать ее счастливой? Я пыталась представить ее с кем-то другим, но это было бесполезно: никто вокруг не казался мне достаточно хорошим для нее. Она была сияющей звездой – умная, красивая и самая добрая из всех, кого я знала.

– Ты все еще хочешь пойти сегодня? – спросила я. – Или нам лучше остаться в комнате, приготовить горячий шоколад и почитать книги? Под книгами я, конечно, имею в виду душевные разговоры.

Но я так и не узнала, что она ответит, потому что в дверь постучали. Я взглянула на Флоренс и пошла открывать.

За дверью стоял Блейк. Он был одет строго, во все черное, а его жилет украшала вышивка из красных шелковых драконов. Он выглядел красивым и царственным, как всегда, но в его осанке появилось кое-что новое: обычную дерзкую ухмылку сменила робкая улыбка. За его спиной стояли Виша и Тео, одетые так же безупречно.

– Я знаю, что ты хотела пойти с Флоренс, – быстро сказал Блейк. – Но мы подумали, может, пойдем все вместе? Как друзья.

– Вон и Лейс встретят нас уже там, – добавил Тео, выступая из-за спины кузена.

Я приподняла бровь:

– Студенты разных факультетов идут на бал одной компанией? Не знаю, по-моему, пахнет скандалом. – Я повернулась к Флоренс, которая тихо хихикнула. – Флоренс?

Она шагнула вперед, заправляя прядь волос за ухо, и тепло улыбнулась троице:

– Мне кажется, это очень милая идея.

– Отлично, тогда решено, – объявила Виша. – Пошли, начнем эту вечеринку.

Тео закатил глаза:

– Можно подумать, вы с Лейс надолго там задержитесь.

– Возможно, – невинно парировала Виша. – Но я пообещала Эвандеру, что оставлю для него один танец.

– А что он думает о Лейс? – с любопытством спросила я.

– Понятия не имею, – беспечно ответила Виша. – Не спрашивала и не планирую.

Я встретилась взглядом с Блейком, и он понимающе ухмыльнулся, словно без слов говоря: «Классическая Виша».

Флоренс вернулась в глубь комнаты за мягкой белой шалью, оставленной на спинке стула. Пока она закутывалась в нее, я заметила, что Блейк пристально смотрит на меня.

– У меня есть кое-что для тебя. – Он протянул мне маленькую черную коробочку. – Подарок.

Я взяла ее с некоторым трепетом:

– Блейк, ты не должен был ничего мне дарить.

– Пожалуйста, – перебил он непривычно неуверенным тоном. – Просто открой.

Я прикусила lip, но подняла крышку. Внутри лежал кулон – дракон, вырезанный из оникса, с расправленными в полете крыльями.

– Никсарис, – выдохнула я, сразу заметив поразительное сходство.

– Тебе нравится? – спросил Блейк. – Никаких цветов факультета. Никаких знаков отличия. Просто… твой дракон.

Я поняла, что именно он пытался донести. Этот кулон не был попыткой заявить на меня права, он не пытался пометить меня или повесить ярлык. И я знала, что они с Никсарисом, мягко говоря, недолюбливали друг друга.

– Это прекрасно, – пробормотала я. – Спасибо.

– Можно? – спросил он, указывая на цепочку.

Я заколебалась, внезапно уловив интимность момента под взглядами остальных, но медленно кивнула и повернулась спиной, убирая волосы с шеи. Блейк подошел ближе, его дыхание коснулось моей кожи. Его пальцы были теплыми и уверенными, когда он застегивал замочек. От этого мимолетного прикосновения по моему позвоночнику пробежала дрожь, и я на мгновение прикрыла глаза.

– Вот и всё, – промурлыкал он.

Я повернулась к нему лицом. Напряжение между нами окончательно спало, когда наши взгляды встретились.

– Идеально, – тихо сказал он. – Черный для Никсариса. Но ты приносишь с собой огонь. Ты заставляешь сиять даже тьму, Пендрагон. С тем, как горишь ты, не сравнится даже драконье пламя.

– Кхм. Время идет, – этот момент бесцеремонно оборвал голос Виши, которая подпирала дверной косяк с озорной ухмылкой.

– Вам нужна минутка или мы можем идти без вас? – невинно поинтересовалась Флоренс.

– Только если мы вообще планируем когда-нибудь их снова увидеть, – пошутил Тео.

Я почувствовала, как лицо заливает румянец.

– Нет, мы готовы, – поспешно ответила я.

– Вообще-то, есть еще кое-что. – Блейк полез в карман и достал вторую маленькую черную коробочку, но на этот раз протянул ее моей подруге. – Это тебе, Флоренс. Ты и так прекрасно выглядишь, но если тебе нужен финальный штрих, я подумал…

Флоренс открыла подарок и ахнула от восторга. Внутри лежал маленький серебряный кулон в форме пушистика, устроившегося на стопке книг.

– Как красиво! Спасибо тебе, Блейк, – сказала она со счастливой улыбкой и неожиданно для всех обняла его за плечи. Больше всех, кажется, удивился сам Блейк. – Мне очень нравится.

Он выглядел немного растерянным, неловко похлопал ее по спине и смущенно улыбнулся:

– Не за что.

Я помогла Флоренс застегнуть цепочку, внезапно почувствовав, как к горлу подступил теплый комок.

Когда мы выходили из комнаты, я ощущала прохладу ониксового камня на своей ключице. Но теперь я не чувствовала себя клейменой, связанной или чьей-то собственностью. Напротив, это украшение вселяло уверенность и странно приземляло. Блейк шел рядом со мной, и его привычная высокомерная развязность сегодня полностью исчезла. Он стал тише, словно глубоко задумался. Мне стало интересно, думаем ли мы сейчас об одном и том же. Ведь впервые за долгое время я увидела возможности, о которых раньше даже боялась размышлять.

Я действительно ненавидела Блейка Дракхэрроу. Искренне ненавидела его. Он был высокомерным, жестоким и слишком стремился установить надо мной контроль при первой возможности. Это не испарилось бесследно: я прекрасно помнила вспышки его мелочности и мстительности, его потребность доминировать, которые видела в начале года.

Но сегодня вечером он был здесь. Дарил подарки, проявлял доброту к моей подруге и искренне пытался узнать меня получше. Я украдкой взглянула на него – его резкий профиль четко вырисовывался в свете настенных фонарей, пока мы шли по коридору. В его облике читалась какая-то робкая надежда, которой я никогда раньше не замечала. Словно он чего-то очень ждал, но отчаянно боялся спросить.

Прежде чем успела остановить себя, я вложила свою ладонь в его руку. Стоило мне коснуться его пальцев, как он повернулся ко мне, и выражение его лица заставило мое сердце сжаться. Его серые глаза расширились от изумления и легкого неверия, будто земля ушла у него из-под ног, а он еще не до конца это осознал.

От этого взгляда у меня перехватило дыхание. В то мгновение я могла думать лишь о том, как он близок – и насколько ближе мне хотелось его ощутить.

ГЛАВА 40 – БЛЕЙК

Бальный зал представлял собой сверкающее зрелище великолепия – ни на чем не экономили, ни одна поверхность не была оставлена без украшений. Воздух был тяжелым от смешанных ароматов кровного вина и дорогих духов.

Это была чистая пытка.

Я кружился в медленном вальсе, обнимая Пендрагон, и ее близость сводила меня с ума. Всё, о чем я мог думать – это остаться с ней наедине. Подальше от наших друзей, от толпы, от музыки. Подальше от чертовых слоев атласа и шелка, стоявших между нами. Я хотел сорвать с нее платье и обвести губами каждый дюйм ее тела, услышать, как она выдыхает мое имя тем прерывистым, неосторожным тоном, которого я так жаждал.

Но я знал, что это безнадежно. Она не собиралась покидать Флоренс. Не сегодня.

Хуже всего то, что я её понимал. Я, блядь, всё понимал. Прежний Блейк мог и не понять. Но нынешний понимал. Я знал, что Пендрагон должна остаться со своей подругой, и, пожалуй, самым странным было то, что я и сам не хотел бросать Флоренс. Я как-то привязался к ней. Было в этой темноволосой, начитанной девчонке что-то, что немного напоминало мне Энию. Что-то, что наполняло меня желанием защищать.

Итак, мы танцевали вальс. Я твердо держал руки на обтянутой атласом талии Пендрагон. Даже когда каждая клетка моего существа горела желанием сорвать с нее эту дрянь.

Мягкое покачивание в танце заставляло распущенные пряди ее волос ловить свет, меняя оттенки от огненного до золотого с каждым поворотом. Это выглядело дико – ничто другое в этой выверенной до мелочей комнате не могло быть настолько бунтарским в самой своей beauty.

Раньше я никогда особо не задумывался о красном цвете. Это был цвет моего Дома. Цвет гнева, опасности, крови. Но затем я увидел Пендрагон – ее дикие, неукротимые волосы, горящие, как драконье пламя. И внезапно красный перестал ассоциироваться с угрозой. Теперь это был аромат жасмина и ванили, осенние листья, кружащиеся на ветру, потрескивание костра холодной ночью, первые лучи зари, окрашивающие небо в золотистые и розоватые тона. Всё то, что делало жизнь приятной. Всё то, ради чего стоило жить. Так что да, красный теперь официально стал моим любимым цветом.

Я вспомнил о красной чешуе, которая покрывала меня всего несколько часов назад. В какой-то мере мы с Пендрагон теперь подходили друг другу. Интересно, смогу ли я когда-нибудь сказать ей об этом?

Пока мы медленно кружились по залу, я заметил Риган на другом конце комнаты. Она стояла в одиночестве возле одного из столиков с закусками; ее светлые волосы были уложены в замысловатую прическу, а белое платье было усыпано крошечными драгоценными камнями, сверкавшими в свете люстр. Объективно я понимал, что она выглядела очень красиво. Но она и в подметки не годилась женщине в моих объятиях.

Наши глаза встретились. Я слегка кивнул. Я задумывал это как простой жест признания, возможно, даже уважения. Но пока я наблюдал, ее губы изогнулись в жестокой улыбке, а в глазах блеснула знакомая злоба, прежде чем она отвернулась. Вот и всё. Риган была не из тех, кто прощает или забывает. Сомневаюсь, что она когда-нибудь простит меня за то, что я отверг ее. И все же попытаться стоило. Я взглянул на ее удаляющуюся фигуру, гадая, что ждет ее дальше. Она действительно собиралась обручиться с моим дядей? Было ли это тем, чего она действительно хотела, или отец убедил ее, что другого выбора нет?

Музыка начала стихать, и я наконец не выдержал.

– Пойдем со мной, – пробормотал я, глядя на Пендрагон сверху вниз.

Она посмотрела на меня, ее зеленые глаза искали мои:

– Куда?

– Только снаружи. Только на минутку, – быстро добавил я, уже видя, как ее взгляд метнулся к подруге.

Но Флоренс была в порядке. Темноволосая девчонка сидела за столиком с Вишей, Тео, Лейси и Воном и смеялась над чем-то, что только что сказала Виша. Пендрагон кивнула, и я повел ее через зал, держа за руку.

Мы проходили мимо столов Дома Орфос. Я мельком увидел Лисандра. Он наклонился, чтобы поговорить со своей сестрой. Голова Лунайи была опущена, и она выглядела угрюмой, пока брат пытался заговорить с ней.

Но у меня не было времени задумываться об этом. В тот момент, когда мы вышли на террасу, холод ударил нас, как пощечина. Зимний воздух был резким и колючим. Над нами простиралось небо, черное и бесконечное.

Пендрагон вздрогнула, и я быстро сбросил куртку, набросив ее ей на плечи. Ее губы приоткрылись от удивления, но она натянула её на себя.

– Блейк, ты замерзнешь. Давай просто вернемся в зал.

– Нет, – упрямо сказал я. – Мне нужно поговорить с тобой наедине.

Я шагнул к ней, моя рука скользнула вверх, обнимая ее за щеку. Ее кожа была мягкой, и когда мой большой палец коснулся линии подбородка, ее ресницы затрепетали. Я наклонился, и мои губы нашли ее в поцелуе, который был каким угодно, только не нежным.

Поцелуй был жарким и отчаянным. Столкновение желания и потребности, которое я не мог сдержать. Она ответила мгновенно, ее руки скользнули по моей груди, а рот углубил поцелуй.

И тут меня осенило. Покалывание вдоль спины и шеи. Характерный зуд чешуи, угрожающей прорваться наружу. Я отстранился, моя грудь тяжело вздымалась.

– Блейк? – Она протянула руку и коснулась моей челюсти. – Что случилось?

Я выдавил улыбку:

– Ничего особенного. Просто… – Я заколебался; бремя плана Родригеса нависало надо мной, как саван. Я ненавидел то, что собирался сделать. Но у меня не было выбора. Не если я хотел сохранить ее в безопасности. Я и так слишком долго откладывал это.

Я сделал глубокий вдох и решился:

– Послушай, я весь вечер собирался спросить тебя. Ты поддерживаешь связь с Никсарисом?

Она поморщилась:

– Если это можно так назвать. В последнее время он не очень-то хочет разговаривать. Но я примерно знаю, где он. Знаю, что он в безопасности.

– Отлично. Хорошо. Ты можешь уговорить его вернуться в Кровавое Крыло сегодня вечером? В полночь? – выпалил я. – Ко Двору Дракона.

Она нахмурилась:

– Зачем мне заставлять его это делать?

Я прокручивал это в уме. Думал о том, что собираюсь сказать. Но теперь, когда этот момент настал, я почувствовал, что с трудом подбираю нужные слова.

– Я хочу извиниться перед ним, – сказал я, немного запинаясь. – За то, что не отнесся к нему с уважением, которого он заслуживал, когда мы впервые встретились. Или к его всаднице. – Я встретился с ней взглядом, желая, чтобы она поверила мне. Доверяла мне. Я чувствовал себя последней сволочью из-за того, что делал. Но я понимал, что это единственное, что я мог сделать, если хотел сохранить ей жизнь. – Но еще и потому, что я должен сказать вам обоим кое-что важное. Кое-что, что ему нужно услышать.

Она долго изучала меня:

– Это кажется… странным. Почему ты не можешь просто рассказать мне вместо этого? Я передам.

Я выдавил из себя улыбку, пытаясь успокоить её:

– Послушай, просто доверься мне. Пожалуйста. Ты же знаю, я бы не просил, если бы это не было важно.

Я играл на её чувствах. Я внутренне съежился, ожидая, что она раскусит мой бред и скажет «нет». Это было ужасно. Я ненавидел лгать ей вот так. Скрывать от нее, через что я прохожу – это одно. Но заставить ее заманить своего дракона в ловушку… Это казалось неправильным. Я почувствовал глубокое отвращение к самому себе.

Но она неохотно кивнула:

– Хорошо. Я поговорю с ним. Если у тебя есть для него информация, я знаю, он захочет её услышать.

Облегчение и вина боролись во мне.

– Спасибо.

Дверь на террасу позади нас открылась. Оттуда вышел Тео с мрачным выражением лица:

– Блейк, – сказал он, переводя взгляд с одного из нас на другого. – Виктор хочет тебя видеть. Немедленно.

Меня охватил холод, не имеющий ничего общего с зимней ночью. Конечно, Виктор должен был выбрать именно этот момент. Но этого было не избежать. Раз уж он прислал за мной весточку.

– Прекрасно. – Я оглянулся на Пендрагон, уже шагнув к двери. – Я вернусь к нашей встрече в полночь, обещаю. Подожди меня, хорошо?

Она кивнула, и на этот раз ее лицо было таким открытым и доверчивым, что у меня защемило сердце. Мне стало интересно, вижу ли я ее такой в последний раз в жизни.

Я толкнул дверь в кабинет Виктора. Он уже сидел за своим столом. Несмотря на то, что именно он вызвал меня, он не поднял глаз сразу, просто продолжал что-то чертить на пергаменте; от скрежета пера у меня заныли зубы, пока я ждал, когда он уделит мне внимание.

– Блейк, – сказал он наконец, откладывая перо и откидываясь на спинку стула. – Надеюсь, ты наслаждаешься балом.

Я уставился на него. Точно. Бал, от которого он намеренно меня оторвал.

– Почему я здесь? – спросил я.

Виктор приподнял бровь:

– Какое нетерпение. Я думал, что научил тебя манерам получше.

Мои родители научили меня всему хорошему, что я знал. Виктор был тем, кто пытался лишить меня всего этого. Но я сдержался и ничего не ответил. Он подначивал меня, но в этом не было ничего нового.

– Эния пропала, – резко сказал он.

Я уставился на него, надеясь, что ослышался:

– Что?

– Девчонка нечистой крови, – сказал он, чеканя каждое слово. – Она на свободе.

– Как? – потребовал ответа я, подходя к столу. – Она была под охраной, заперта в одном из помещений замка. Целитель должен был постоянно присматривать за ней. Я всё устроил. Я…

– Да, да, – перебил Виктор. – Ты был очень добросовестным. Я прекрасно осведомлен. Не жди, что тебя за это похлопают по плечу. Когда произошел инцидент, её перевозили в другое место. Мои люди сейчас её ищут.

– Перевозили? – Ярость клокотала в моей груди. – Кто приказал её перевезти?

– А ты как думаешь? – лениво спросил Виктор. – Замок, который ты использовал, больше недоступен.

– Что? – Я уставился на него. – Почему? Что с ним случилось?

Я почти ожидал, что он скажет, будто Эния сожгла его дотла. Но вместо этого он ответил:

– Его отдали. Семье Пансера в качестве части приданого Риган. Подходящий подарок для невесты, ты не согласен?

– Ты перевез мою сестру, чтобы сделать Риган гребаный свадебный подарок? – Мой голос дрожал от ярости. – А теперь она пропала? Если бы ты сказал мне, я бы сам разобрался с Энией. Я знал, что ты сумасшедший, но неужели ты такой гребаный идиот, дядя?

Я переступил черту и знал это. Проблема была в том, что я не мог заставить себя беспокоиться об этом. Выражение лица Виктора посуровело.

– Следи за языком, племянник. Ты забываешь, с кем говоришь.

– О, я точно знаю, с кем говорю, – выплюнул я в ответ. – С мужчиной, который впервые за столетие слишком озабочен своим членом, чтобы думать о том, как он подставил собственную семью.

Виктор встал, его движение было медленным и обдуманным:

– Ты смеешь разговаривать со мной в таком тоне? После всего, что я для тебя сделал? Для твоей матери?

– Не надо, – прорычал я, подкатывая ближе. – Не смей впутывать сюда Дездемону. Тебе не понравится то, что за этим последует.

– О, правда? И что ты сделаешь? – рявкнул Виктор. – Убьешь меня? Неслыханно. Сделай хоть один неверный шаг, и я позабочусь о том, чтобы твоя мать умирала в мучениях. Что касается Энии, если её найдут, я прикажу поступить с ней соответствующим образом.

– Ты бы не посмел. – Но даже когда я говорил это, я знал, что он посмеет. Его люди уже искали мою сестру. Я подумал о Родригесе и плане на сегодняшний вечер. Черт. Полная засада. Я оказался в ловушке. Мне нужно было вернуться в Бладвинг – и как можно скорее.

Я отвернулся. Завтра я сам отправлюсь на поиски Энии. У меня есть свои люди. Я отправлю их всех на поиски. Мы найдем ее раньше, чем это сделает мой дядя. И на этот раз я усвою этот чертов урок и спрячу ее там, где Виктору никогда не придет в голову её искать. Она полностью выйдет из-под его контроля. Мне никогда больше не придется беспокоиться об этом.

– Куда это ты собрался? – спросил он.

Я остановился как вкопанный:

– Эния. Я думал…

– Ты думал, я заставил тебя прийти сюда только для того, чтобы обсудить твое грязнокровное творение?

– Не называй ее так, черт возьми, – прорычал я, поворачиваясь к нему лицом. – Ну? Чего ты хочешь? Зачем ты меня вызвал?

Его губы изогнулись в усмешке:

– Всадница. Я хочу, чтобы её привели ко мне сегодня вечером. Когда бал закончится, ты сопроводишь ее в Черную Крепость. Она останется здесь в обозримом будущем. Нам с ней нужно поговорить о ее успехах с Никсарисом.

Я уставился на него. Он говорил не о прогрессе. Он планировал провести ритуал связывания душ. Этого не могло произойти. Не сегодня.

– Сегодня бал. Или ты забыл? Она занята. Я скажу ей, но сомневаюсь, что она сможет встретиться сегодня вечером. – Я снова начал отворачиваться. – И ты забыл? Сейчас она в Доме Авари.

– Ты привелишь ее сюда сегодня вечером, и это приказ, – рявкнул мой дядя, и в его тоне прозвучала окончательность. – Сколько раз мне нужно напоминать тебе о последствиях непослушания? Твоя мать действительно так мало для тебя значит?

Второе упоминание о моей матери пронзило меня копьем раскаленной добела ярости. Я пытался держать себя в руках, но мое тело намеревалось взбунтоваться. У меня перехватило дыхание, когда я почувствовал знакомое покалывание – предупреждающие признаки того, что что-то, что я пока не мог контролировать, обретает форму внутри. Моя кожа зудела. Жар в венах начал нарастать.

– Ну-ну, – пробормотал дядя. – Что это еще такое?

Его взгляд был прикован к моим рукам. Я убрал их за спину, но было слишком поздно. Я уже увидел алую чешую. Я чувствовал, как она расползается по моим запястьям, как лесной пожар.

– Шаг вперед, – скомандовал Виктор.

Я остался на месте.

– Я сказал, сделай шаг вперед. – Его голос был тверд, как сталь.

Прежде чем я смог полностью осознать команду, мои ноги двинулись сами по себе, увлекая меня вперед. Он использовал на мне рабские узы (thrallweave). У меня даже не было возможности попытаться заблокировать его. Но, к счастью или к несчастью для меня, он не был заинтересован в том, чтобы копаться в моих мыслях. Его больше интересовало мое тело.

Его присутствие удушало. Его воля была клеткой, из которой я, казалось, не мог вырваться. Мои инстинкты кричали мне дать отпор, но давление, которое он излучал, было ошеломляющим.

Когда я подошел ближе, он протянул руку со сверхъестественной скоростью, схватив мое запястье железной хваткой. Я вздрогнул, когда его пальцы сжались, почти раздробив кости под расползающейся чешуей. Он дернул мою руку вверх, к свету:

– Как давно это происходит?

– Недолго. Ничего страшного, – сказал я, стиснув зубы и желая, чтобы чешуйки исчезли. – Просто сыпь.

Я ни за что не приведу к нему Пендрагон. Не сегодня. Ни в какую другую ночь. Нам придется покинуть Кровавое Крыло. Уехать туда, где он не сможет нас найти. Но она никогда не согласится уехать без Флоренс. И мысль о том, что я оставлю Тео на растерзание Виктору, наполняла меня ужасом.

– Не лги мне, мальчик, – прошипел он, его хватка сжималась всё сильнее, как тиски. – Как долго? – В его глазах блеснуло что-то темное и голодное.

Я внезапно кое-что понял. Я рывком высвободил руку:

– Почему бы тебе самому мне не сказать?

Красные глаза Виктора сузились, а губы сложились в приводящую в бешенство ухмылку:

– Если ты до сих пор не понял, то никогда не поймешь.

Я уставился на него, не желая задавать этот вопрос, но зная, что должен:

– Как умер мой отец?

Он махнул рукой:

– Ты знаешь эту печальную историю так же хорошо, как и все остальные в этой семье.

– Самоубийство, – холодно сказал я. – Только это была ложь.

Виктор резко рассмеялся:

– О, Блейк. Так быстро делаешь выводы. Если бы только твой отец был таким же энергичным, возможно, он всё еще был бы жив.

Долгие годы я жил с осознанием того, что мой отец намеренно оставил нас. Правду скрывали, чтобы защитить имя нашей семьи. Никто не должен был знать, что великий Миротворец, как некоторые называли его, так сильно презирал свою Высокородную жизнь, что решил покончить с ней.

– Он ведь не покончил с собой, правда? Всё было не так.

Ухмылка Виктора стала шире:

– И что именно, по-твоему, произошло, парень?

Я наклонился вперед, положив руки на стол и не утруждая себя тем, чтобы спрятать чешую:

– Он был похож на меня, не так ли? Он начал… меняться.

Всё больше и больше кусочков вставало на свои места по мере того, как слова срывались с моих губ.

– Он покончил с собой, потому что напряжение от собственной чудовищности было для него непосильным. Похоже, слабость заложена в крови, – протянул мой дядя.

Слабость? Нет. Если я и знал что-то, так это то, что всё, что происходило со мной, было силой. Если бы я только мог научиться контролировать её.

– Нет, – прорычал я. – Всё было не так. Мой отец был сильным. Достаточно сильным, чтобы попытаться бороться с тобой. Он не хотел становиться твоим оружием. Он покончил с собой, чтобы сбежать от тебя, злобный старый ублюдок? Или это ты убил его?

Улыбка Виктора на мгновение померкла.

Я сжал кулаки, зуд на коже усилился, как будто чешуя жаждала вырваться на свободу в ответ на мою ярость:

– Как это с ним случилось? Какого черта это происходит со мной сейчас?

Он откинулся назад, выражение его лица стало отстраненным:

– Ты такой умный. Вот ты мне и скажи.

Я вспомнил, прокручивая в голове каждую деталь, каждую возможность. И тут меня осенило. В горле пересохло.

– Кровь всадника.

Виктор издал лающий смешок:

– Не говори глупостей. Твой мать не была всадницей.

– Она полукровка, – медленно произнес я, собирая всё воедино. Вот почему семья моего отца с самого начала была против их союза. Я помнил, как родители говорили об этом, когда я был ребенком. – Кровь Всадников просочилась в родословные блайтборнов. Ты не мог полностью уничтожить её, не так ли? – Я даже не потрудился скрыть тот факт, что был в архивах. Я заметил, как его взгляд стал острее. – Должно быть, мой отец питался от нее. Это то, что вызвало его трансформацию.

То, что сделала Эния – взятие крови у другого чистокровного без согласия – было преступлением. Но чистокровные, питающиеся друг от друга, не были строго противозаконны. То, что происходило наедине, обычно оставалось наедине. Никто не хотел думать о том, чем занимались их родители в спальне. Но кормление между самцами Высокой крови, как говорили, было верхом удовольствия.

Моя грудь вздымалась:

– Ты хотел этого. Ты дал мне райдера, потому что надеялся, что это произойдет. Ты хотел пробудить эту… эту тварь внутри меня.

Смех Виктора был искренним. Самым теплым из всех, что я когда-либо слышал.

– Есть причина, по которой я сам не кормился от этой девушки, когда у меня был шанс. Хотя, поверь мне, я испытывал искушение. Сильное искушение.

Он обошел стол и подошел ко мне, качая головой:

– Посмотри на себя. Ты становишься чем-то экстраординарным. – На мгновение показалось, что он искренне восхищен. Затем он приподнял плечи и позволил им упасть. – А может быть, и нет. Может быть, ты умрешь, как умер твой отец. Слабый и жалкий. Корчась и крича, пока сила не поглотит тебя. У экспериментов есть своя цена. Но ты уже знал, что я готов заплатить любую цену ради величия нашего Дома, племянник.

Мои руки дрожали. Я чувствовал, как чешуйки ползут вверх по шее, вдоль края челюсти, по щекам.

– От того, что у тебя в крови, никуда не деться, – пробормотал мой дядя. – Если ты меняешься, значит, ты становишься именно тем, кем тебе предназначено быть. И если ты переживешь трансформацию, ты станешь величайшим оружием, которым когда-либо обладал наш Дом.

Огонь вспыхнул в моей крови. Подобного я никогда раньше не испытывал. И когда боль и гнев начали распространяться, всё, о чем я мог думать – это о том, что заставлю своего дядю пожалеть о каждом мгновении, проведенном на этой земле, если это будет последнее, что я сделаю. Я отшатнулся, схватившись за грудь, как будто мог удержать свое тело одной лишь силой воли.

Но остановить это было невозможно. Что бы ни происходило, это было сильнее меня.

И это разрывало меня на части.

Я упал на колени, вцепившись руками в камень. Чешуя вздулась, расползаясь по рукам, обвиваясь вокруг шеи. Моя кожа горела, будто расплавленный металл заменил мне кровь. Мышцы скручивались и растягивались, кости скрипели с тошнотворным треском.

– Очаровательно, – пробормотал дядя. – Увидеть это собственными глазами…

Я едва слышал его. Боль была слишком сильной. Мне казалось, что меня разрывают на части изнутри. Я корчился и кричал на полу, как он и предсказывал. Мое зрение затуманилось, всё распалось на бессвязные фигуры, осколки света и тени.

Словно издалека, я услышал, как вбежали стражники. Услышал звон обнажаемых стальных мечей. Ко мне бросился охранник с искаженным от страха лицом.

– Чудовище! – крикнул он срывающимся голосом. – Милорд, мы должны вытащить вас отсюда. Мы должны уничтожить его…

– Нет! – закричал Виктор, но стражник, охваченный паникой, зашел слишком далеко.

Я увидел, как лезвие блеснуло над головой, увидел дугу, которую оно описало, опускаясь ко мне. Мои рефлексы замедлились, тело было подавлено хаосом, бушующим внутри. Я повернул голову как раз в тот момент, когда ударило лезвие.

Ослепляющая, обжигающая агония пронеслась по моему лицу. Я взревел, когда кровь хлынула по щеке, теплая и липкая, зрение затуманилось.

– Ты дурак! – голос Виктора прогремел сквозь пелену боли.

Я посмотрел сквозь красную пелену как раз вовремя, чтобы увидеть, как мой дядя подскочил к охраннику и разорвал ему горло своими клыками. Мужчина захрипел, падая на колени, прежде чем рухнуть бесформенной кучей.

Мне потребовалось стать гребаным драконом, но впервые в жизни мой дядя заступился за меня. Остальные охранники попятились.

– Оставьте его в покое, – приказал дядя, вытирая кровь со рта. – Я приказываю вам оставаться на месте.

– Но, милорд, – глупо попытался протестовать один из стражников. – Конечно, вы…

– Делай, как я говорю! – рявкнул Виктор.

Я хотел закричать, хотел, чтобы всё это прекратилось. Я открыл рот, чтобы умолять о помощи, но всё, что вышло – сдавленный рев. Мое зрение поплыло, подернувшись красным. Я смутно видел, как стражники отступают, прижимаясь спинами к стенам. Моя спина сильно выгнулась. Я почувствовал ужасающий, влажный разрыв, когда что-то вырвалось наружу.