Текст книги "Связь, которая горит (ЛП)"
Автор книги: Брайер Болейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 27 (всего у книги 28 страниц)
Воздух стал холоднее, когда мы достигли открытых галерей. У меня перехватило дыхание. До нас начали доноситься голоса, повышенные и настойчивые. Я не могла разобрать слов.
Впереди нас Блейк замедлил шаг. Опустившись на колени, он осторожно опустил тело Энии на землю вдоль одной из стен. Я сделала шаг вперед, следуя за Блейком, когда он вошел во Двор Дракона, Тео следовал за мной.
Я не могла понять смысла того, что видела. Постепенно до меня начало доходить. Неверие и шок захлестнули меня.
Никсарис, его массивное черное тело вздымалось от затрудненного дыхания. Профессор Родригес, стоя на коленях, поднимает стеклянный флакон, его лицо напряжено от сосредоточенности. Кейдж, его руки сомкнулись вокруг Медры, удерживая ее, пока она билась в его объятиях. Ее рыжие волосы растрепались, по лицу текли слезы.
– Медра! – выдохнула я, уже направляясь к ней.
Но Блейк схватил меня за руку как раз в тот момент, когда из рощи на другой стороне двора появилась еще одна фигура.
– Привет, брат.
Маркус Дракхэрроу стоял на другой стороне двора. Крепко держа за руку его спутницу – Лунайю Орфос. По другую сторону от него стояла Кэтрин Мортис, отражая холодную уверенность Маркуса.
Я нахмурилась. Лунайя выглядела странно. Ее обычно безмятежное выражение лица сменилось почти отсутствующим взглядом, как будто она была не совсем там. Маркус потянул ее за руку, увлекая вперед, и она двинулась в ногу с ним, как ходячая кукла.
И тут я увидела их. Арбалеты. У меня перехватило дыхание.
Хватка Кэтрин была небрежной, как будто оружие было просто аксессуром. Но Маркус поднимал свое медленно, намеренно. Как человек, собирающийся сделать что-то непоправимое.
– Медра! – сердце екнуло у меня в груди. Она испуганно повернулась ко мне, ее зеленые глаза на долю секунды встретились с моими.
Я не думала. Я пошевелилась. Я начала протискиваться мимо Блейка, его протестующий крик утонул в реве у меня в ушах.
Сначала я не почувствовала засова. Одно мгновение я двигалась вперед, вытянув руки. А потом – огонь. Раскаленная добела, разрывающая боль взорвалась в моей груди.
Я споткнулась, схватившись рукой за грудь. Тепло растеклось по моим пальцам.
– Флоренс! – я услышала крик Медры. Ее голос звучал так, словно доносился издалека.
Мир расплывался, цвета сливались друг с другом, как детский беспорядочный рисунок. Мои колени подогнулись, и я рухнула вперед, земля понеслась мне навстречу. Сильные руки подхватили меня, остановив спуск.
Я посмотрела на Блейка. Я хотела что-нибудь сказать, что угодно. Мои губы не слушались. Мир померк, крики Медры стихли, отчаянный шепот Блейка затих. Тени поднялись мне навстречу, поглотив меня целиком.
ГЛАВА 43 – БЛЕЙК
Я уставился здоровым глазом на Маркуса, когда он вышел из рощи. Краем глаза я смутно заметил мчащуюся вперед Пендрагон. Она вырвалась из хватки Танаки и вместе с Тео понесла Флоренс в сторону внутреннего двора. Кровь на ее руках заставила мою грудь сжаться, но я подавил это чувство. Мне нужно было сосредоточиться. Нужно было отвлечь социопата, более известного как мой брат.
– Какого хрена, Маркус? Что за черт? – ровным звуком спросил я, пытаясь переключить его внимание на себя. – Я знал, что ты ужасный стрелок. Но настолько?
Маркус пожал плечами.
– Она встала у меня на пути. Ты чертовски хорошо знаешь, кому это предназначалось. – Он оглянулся на то место, где я оставил Энию. – Таскать повсюду труп нашей младшей сестры? Новый образ для тебя, Блейк.
Ярость угрожала захлестнуть меня, но я сдержался, увернувшись, когда очередной болт просвистел мимо моего уха. Мои вампирские рефлексы смазанным пятном рванули меня к Маркусу, сокращая расстояние между нами. Я хотел разорвать его на части. Хотел накричать на него за его жестокость, за его черствое пренебрежение. Но превыше всего я хотел вернуть её. Эния, моя младшая сестра, ушла. А у меня даже не было времени погоревать.
– Ты не имеешь права говорить о ней, – выплюнул я. – Никогда.
– Почему нет? – Маркус притворно надул губы. – Она ведь была членом семьи, не так ли? Разве не этого ты всегда хотел, Блейк? Чтобы мы были одной счастливой семьей?
Я зарычал.
Маркус пожал плечами:
– Хорошо. Тогда я не буду оплакивать ее. Не то чтобы она много значила, честно. Дикий ребенок без поводка. Тебе следовало давным-давно ее усыпить. Рад видеть, что ты наконец отрастил яйца и сделал это.
Его голос был холодным и насмешливым. Его светло-голубые глаза были полны веселья, но в них читалось и что-то холодное, расчетливое. Маркус всегда был не в себе. Он никогда не умел планировать – слишком охотно следовал указаниям Виктора, чтобы когда-либо придумать что-то свое.
Я не потрудился поправить его. Не потрудился сказать ему, что, как я почти уверен, Энию убил Тео. Это не имел значения. Всё, что имело значение – её больше нет. Ушла. А у меня даже не было возможности попрощаться.
Еще одна стрела полетела в мою сторону. Я отступил в сторону – движение было автоматическим, без усилий.
– Ты гребаное чудовище, – прошипел я. – Эния была мне больше сестрой, чем ты когда-либо будешь братом. Она была ребенком. Она ни о чем из этого не просила.
Слова застряли у меня в горле комом невыносимого горя и ярости, который я не мог проглотить. Она не просила об этом. Она ничего из этого не заслужила. И я не смог спасти её. Когда она нуждалась во мне больше всего, я подвел её.
Маркус пошевелился, и на этот раз я дернулся еще до того, как он выстрелил, метнувшись в сторону. Болт, не причинив вреда, ударился о камни позади меня.
– Отпусти Лунайю, – сказал я тихим голосом. Девочка Орфос неподвижно стояла рядом с моим братом. Что-то в ней было явно не так.
Вместо этого Маркус яростно дернул Лунайю за запястье. Она даже не вздрогнула. Он рассмеялся, и этот звук резанул меня по ушам.
– Отпустить ее? Ни за что. Теперь она моя. Посмотри на ее лицо. Разве ты не видишь, что она хочет быть здесь? Она ни за что на свете не пропустила бы такое. – Он грубо приподнял подбородок Лунайи. – А ты бы хотела, дорогая?
Лунайя ничего не сказала, просто смотрела на него в ответ, ее лицо ничего не выраглазо.
Моя челюсть сжалась.
– Что, черт возьми, ты с ней сделал?
– Мне кажется, это довольно очевидно, – презрительно сказал Маркус. – Магия крови.
Неудивительно, что он посещал наш класс.
– Почему Лунайя? Виктор втянул тебя в это? Ты всегда был его марионеткой. Всё еще выполняешь его поручения? Однажды из-за этого тебя убьют, Маркус.
Будь моя воля, сегодня был бы тот самый день. Но даже эта мысль была пустой. Убийство Маркуса не вернет Энию и не исправит того, что он сделал с Флоренс. Ничто не поможет. Это были мои ошибки, с которыми мне придется жить. И я приму на себя последствия.
– Ты достаточно скоро всё узнаешь, – сказал Маркус, улыбаясь. – Она связана со мной уже несколько недель. Полезная система защиты, помимо всего прочего.
Я посмотрел на Лунайю и на мгновение увидел вместо нее лицо Энии. То, как она смотрела на меня, когда была маленькой, ее глаза были полны доверия и восхищения. А потом я увидел её в конце – дикую и необузданную, сестру, которую я не смог спасти.
– Ты использовал ее, крутил ею. Идешь по стопам Виктора, я вижу. – У меня скрутило живот.
– Кстати, о старике, – Маркус ухмыльнулся и указал на мое лицо. – Я полагаю, ты наконец не выдержал и попытался сразиться с ним. – Он издал низкий насмешливый свист. – Похоже, у тебя всё прошло не очень хорошо.
Мои губы скривились.
– На твоем месте я бы не был так уверен в этом.
Выражение лица Маркуса стало неуверенным, но только на мгновение. Он усмехнулся.
– Ну, разве ты не полон сюрпризов? Но это не имеет значения. Я уже победил.
– Победил? Выиграл что, Маркус? Какого черта ты вообще здесь делаешь? – Краем глаза я почувствовал, как Танака медленно пересекает двор.
Я рискнул украдкой взглянуть на Никсариса. Черный дракон не шевелился с тех пор, как я вошел. Он казался вялым. Неужели Родригес уже завершил ритуал, чтобы превратить существо обратно в камень? При этой мысли по моим венам пробежал холодок.
Я взглянул туда, где профессор все еще склонялся над стеклянными флаконами, которые он расставил на земле. В руке он держал один из них, наполненный красной жидкостью.
– Проклятый Родригес. Он всегда был твердолобым фанатиком. Худший профессор в Бладвинге, – сказал Маркус, с раздражением проследив за моим взглядом. Он лениво прицелился из арбалета. – Я не знаю, какого хрена он здесь делает сегодня вечером, и знать не хочу. Но какой-то мерзкий придурок не встанет у меня на пути.
Он прицелился в сторону Родригеса.
– Маркус, не надо…
Болт сорвался с тетивы.
Родригес дернулся, сдавленный вздох сорвался с его губ, когда снаряд попал ему высоко в плечо. Флакон, который он держал, выскользнул у него из пальцев и разбился о камни, выплеснув красную жидкость.
Прежде чем я успел двинуться на помощь Родригесу или сразиться с Маркусом, Танака сделал выбор за меня.
За свою жизнь я повидал невероятные вещи. В конце концов, в тот же вечер я сам стал гребаным драконом. И все же каким-то образом то, что произошло дальше, превосходило всё, что я мог себе представить.
Кейдж зарычал. Затем на моих глазах его тело начало меняться и корчиться. Это началось с его рук. Пальцы удлинились, ногти превратились в когти. Его плечи расширились, шея утолтилась. А потом у ублюдка начал расти мех. Густой, снежно-белый мех, покрывающий его блестящей шерстью.
Там, где только что стоял лидер Авари, теперь высился огромный белый волк, огромный и мускулистый.
Маркус уставился на Танаку с такой же отвисшей челюстью, как и я.
– Это что, гребаный Авари?
Я не ответил. Я взглянул на Родригеса, чтобы узнать, знал ли он уже маленький секрет Кейджа, но он выглядел таким же потрясенным, как и я.
На секунду я почувствовал, как тянусь к дракону внутри себя. Могу ли я призвать его, как Кейдж только что вызвал волка? Но когда я заглянул глубоко в себя, дракон безмолвствовал, дремал. Часть меня испытала своего рода облегчение.
Тем не менее, видеть Кейджа в образе волка было невероятно. Еще один скрывающий секрет, подобный моему. Кто-то, кто мог бы понять, через что, черт возьми, я проходил. Но я также немного завидовал. Танака, казалось, полностью контролировал ситуацию. Он мог измениться в мгновение ока. Не было ни разрывов кожи, ни криков от боли.
Волк перебежал двор, его массивное тело прыгнуло на Маркуса с ужасающей скоростью. Когда эти двое столкнулись – человек и зверь – Танака клацнул зубами и зарычал, выбивая арбалет из рук моего брата. Оружие отлетело на землю.
– Танака! – услышал я собственный крик. – Будь осторожен! Если он умрет, умрет и Лунайя!
Кейдж повернул голову, и я вздрогнул. Светлые глаза волка сверкнули яростью. Затем он коротко рыкнул – и я понял, что он услышал и понял.
Я повернулся и побежал к Лунайе, которая застыла там, где ее оставил Маркус. Я схватил ее за руку, пытаюсь оттащить.
– Давай. Тебе не обязательно оставаться здесь.
Она медленно встретилась со мной взглядом. Но ее глаза были холодными и отстраненными.
– Лунайя, пожалуйста, – настаивал я. – Давай вернем тебя к твоему брату.
Не говоря ни слова, она высвободила руку и побежала – не со двора в безопасное место, а к золотому каменному дракону на краю площадки.
Я замер на долю секунды, прежде чем броситься за ней. Когда я обошел статую, у меня внутри всё сжалось.
Там стояла Кэтрин Мортис. Она прижимала одну руку к боку дракона, ее пальцы были измазаны кровью. Ее губы беззвучно шевелились, произнося слова слишком тихо, чтобы я мог их разобрать.
При моем приближении ее глаза распахнулись, и я вздрогнул. Они были полны того, что я ожидал увидеть разве что в глазах моего дяди – праведного рвения.
– Ты опоздал! – радостно и торжествующе выкрикнула она.
Кэтрин схватила Лунайю, притянув ее ближе. Затем быстрым движением она подняла нож и провела лезвием по руке Лунайи. Когда из пореза хлынула кровь, Кэтрин прижала ладонь девушки к боку каменного дракона.
– Кровь всадника, кровь мастера, – скандировала лидер Дома Мортис. – Кровь всадника, кровь мастера. Пусть они будут едины. Кровь всадника, кровь мастера. Связанные кровью, восстаньте, чтобы служить!
Я отшатнулся, когда воздух вокруг двух женщин, казалось, задрожал и раскололся от жара. Каменная чешуя, покрывавшая золотого дракона, начала трескаться и лопаться, обнажая под ней что-то похожее на потускневшее золото.
Я заново переживал кошмар пробуждения Никсариса. Камни посыпались вокруг меня дождем, каждый осколок падал со зловещим шипением, похожим на крики пойманного в ловушку разгневанного духа.
– Кэтрин, прекрати это! – крикнул я, делая еще один шаг вперед и спотыкаясь, когда двор затрясся. – Ты понятия не имеешь, что делаешь!
Взгляд лидера Мортис метнулся ко мне, загоревшись пылкой решимостью.
– Я точно знаю, что делаю, Дракхэрроу. Тебе просто это не очень понравится.
Мой взгляд переместился на Лунайю. Ее лицо было бледным, оно исказилось, словно от боли. Но она оставалась там, где стояла Кэтрин, прижимая руку к боку дракона, даже не пытаюсь сопротивляться.
– Лунайя, борись с ней! Ты не обязана этого делать! – Я попытался прорваться вперед, чтобы добраться до нее, но камни двора ходили ходуном. Я покачнулся, когда рядом со мной зашевелился Люминтар Дома Орфос.
Я посмотрел на золотистое создание, когда ее голова дернулась, отчего куски крошащегося мрамора каскадом посыпались на землю. Некогда царственные черты драконицы проступили из-под камня. Но что-то было не так. Они были искривлены и деформированы – жестокая пародия на мудрость и безмятежность, которыми она когда-то славилась. Ее чешуя, которая должна была быть яркой и золотистой, тоже была потускневшей и неровной – испещренная болезненными черными прожилками, которые пульсировали, как гниющая зараза. Ее челюсти приоткрылись, издав звук, резкий и гортанный, совсем не похожий на великолепный, ужасающий рев Никсариса.
Мое сердце сжалось. Это была не Молиндра. Не такая, какой она была прежде. Это было извращение. Чудовище. Кэтрин и Маркус не просто использовали магию крови, чтобы вернуть дракона. Они использовали некромантию.
Глаза Люминтара открылись, и ее голова повернулась ко мне, ее взгляд был расфокусирован и полон ярости. На мгновение я застыл. Затем взгляд Молиндры скользнул мимо меня.
Я обернулся и увидела Маркуса и Кейджа в центре двора. Белоснежная шерсть волка окрасилась малиновыми каплями, когда он сделал выпад и клацнул зубами, заставив Маркуса увернуться и споткнуться. У моего брата по виску и челюсти текла кровь. Его некогда безупречные черно-красные доспехи теперь были разорваны и заляпаны грязью. Он вернул себе арбалет, но, похоже, не мог прицелиться достаточно быстро, чтобы выставить волка. Танака зарычал, кружа вокруг него, скребя когтями и оскалив зубы.
Пока они дрались, что-то в движениях Маркуса – его стойка, то, как он уворачивался от оскаленных челюстей волка – пробудило воспоминание. Пришло осознание. У меня перехватило дыхание, когда в памяти всплыли фрагменты дня нападения на карету. Один из нападавших двигался точно так же, как сейчас двигался Маркус.
Это всё время был Маркус. Должно быть, они с Кэтрин подстроили нападение. Не Виктор. Не соперник из другого Дома. Они.
Меня затошнило, когда всё это сошлось воедино. Именно так Кэтрин это и сделала. Кровь Пендрагон была ключом. Они получили её с ножа, которым ее пырнули в тот день. Они не пытались убить ее, хотя я был уверен, что они не возражали бы, если бы она умерла. То, за чем они охотились – была её кровь. Смешанная с кровью Орфоса Лунайи, она позволила им каким-то образом вернуть Молиндру к подобию жизни.
Но у них все еще не было всадника. Они не могли контролировать Молиндру. Мое сердце упало. Или могли? Если Молиндра была на самом деле не живой, а просто… оживленной… тогда могла ли Кэтрин управлять ею с помощью некромантии?
Зачем вообще будить Молиндру? Почему не Инферни Дракхэрроу? Или самого Сильврейна из Дома Мортис? Я подумал о Лунайе. Она была мягкой, податливой, ее было легко контролировать. Она была восприимчива к соблазнению Маркуса. Без сомнения, он рано начал контролировать ее с помощью сангвимантии. Если Маркус и Кэтрин не использовали своих домашних драконов, должна была быть причина. И я знал, что это не может кончиться добром.
Я начал двигаться к Танаке, чтобы поддержать его, но движение золотого дракона заставило меня остановиться. Огромная голова Молиндры начала опускаться, и я с ужасом понял, что Кэтрин, должно быть, приказывает ей сделать. Драконица вдохнула, ее грудь расширилась. Я знал, что будет дальше.
– Кейдж! Шевелись! – заорал я, ныряя и распластываясь на земле прямо перед лапами дракона.
Волк отпрыгнул в сторону как раз в тот момент, когда из пасти Молиндры вырвался столб золотого пламени. Маркус откатился в сторону, сам едва избежав огня. Теперь он, пошатываясь, поднялся на ноги и сделал безумный рывок к дракону.
– Черт, – прошипел я, наблюдая, как Маркус начал карабкаться на спину Люминтара. Кэтрин уже сидела наверху, отдавая массивному зверю свои команды. Я увидел, как Лунайя наклонилась, чтобы помочь Маркусу подняться, ее движения были медленными, почти механическими. Что, черт возьми, они сделали с этой девушкой? Осталось ли там хоть что-нибудь от настоящей Лунайи Орфос?
Я огляделся, понимая, что они, должно быть, задумали. Это было плохо. Очень плохо.
– Танака! – крикнул я. – Мы не можем позволить им взлететь!
Кейдж, все еще в обличье волка, встряхнул шерстью и зарычал, его глаза остановились на Маркусе и Кэтрин. Пламя опалило его, но он казался скорее разъяренным, чем раненым.
Я повернулся и побежал к Родригесу, который подполз к колонне и сел, прислонившись к ней. Он хватался за раненое плечо и выглядел так, словно вот-вот потеряет сознание.
– Нам нужно двигаться, – сказал я, хватая его под мышки.
Его голова слегка склонилась. – Молиндра… – прохрипел он. – Она…
– Она всё еще чертовски мертва, вот кто она такая, – мрачно сказал я. – Но каким-то образом она вернулась. И я сомневаюсь, что мы сможем расправиться с ней прямо сейчас.
Я взглянул на Никсариса. Я знал, что Родригес впрыснул в черного дракона какой-то токсин, чтобы он не мог улететь. Но это не могло длиться вечно. Конечно, действие должно было уже проходить.
– Тео! – крикнул я через весь двор туда, где он стоял рядом с Пендрагон, которая сидела на земле, баюкая голову Флоренс Шен на руках. Я знал, что Пендрагон не захочет покивать Никсариса. Но она должна была. – Уведите их отсюда! Уведите их в безопасное место!
Я наблюдал, как он что-то сказал Пендрагон и наклонился, словно собираясь поднять Флоренс. Но как только они начали отступать, во дворе снова воцарился хаос.
Молиндра взревела, от этого звука задрожали колонны галереи. Испорченная Люминтар широко расправила крылья, разбрасывая осколки камня. Она повернула голову к Никсарису, который все еще сидел на корточках неподалеку от Пендрагон. Его массивное тело все еще казалось вялым, когда он попытался подняться и расправить крылья.
– Черт, – промурлыкал я себе под нос.
Никсарис был беспомощен, а мы несли за это ответственность. Мы сделали это. Родригес, Танака и я. Мы сорвали наш единственный шанс остановить Молиндру. Я взглянул на Пендрагон, гадая, поняла ли она уже, какую роль я сыграл во всем этом.
Я позволил Родригесу убедить меня, что помогаю ей, защищаю её. Но правда заключалась в том, что я знал: она никогда бы не захотела, чтобы я сделал такой выбор. Потому что сохранение ее жизни такой ценой того не стоило. Нет, если это означало причинить вред Никсарису. И в глубине души, я думаю, я знал это всё это время. Теперь Флоренс была ранена, и это тоже была моя вина. Девчонка никогда бы не оказалась здесь, если бы не следовала за Пендрагон.
Я был глупым, эгоистичным и совершил худшую ошибку в своей жизни. Еще раз.
ГЛАВА 44 – МЕДРА
Дыхание Флоренс было слишком медленным. Слишком поверхностным. Каждый вздох ее груди давался слабее предыдущего.
– Нет, нет, нет, – прошептала я, изо всей силы прижимая руки к ране на ее груди. Кровь текла по моим ладоням, горячая и неудержимая. – Останься со мной, Флоренс. Пожалуйста. Просто продолжай дышать. С тобой всё в порядке. С тобой всё будет хорошо.
Но даже когда я повторяла эти слова, сомнения безжалостно терзали меня. Ее лицо оставалось смертельно бледным, глаза были закрыты. Нахлынула паника, острая и жестокая. Я теряла ее.
«Как поживает недолетка?» – в звучном голосе Никсариса слышалось что-то совершенно нехарактерное для него.
«Дела идут очень плохо», – коротко ответила я, отчаянно пытаясь сдержать слезы.
Я еще сильнее надавила на рану, но кровь упрямо сочилась сквозь пальцы.
– Останься со мной. Ты не умрешь, Флоренс. Тебе нельзя умирать. Просто дыши.
«Ты теряешь время», – голос Оркадес ворвался в мои мысли, резкий, настойчивый, незваный. – «Я знаю, что она тебе дорога, но рана слишком глубока. Ты ничего не можешь сделать. Действуй, пока не стало слишком поздно для вас всех».
«Я спасу ее!» – прошипела я ей в ответ.
«Ты теряешь время! – настаивала она. – Борьба идет не здесь. Она там. Они уничтожат вас всех, если вы будете сидеть сложа руки. Даже Флоренс. Разве ты не видишь? Золотая… Она проснулась».
Я вскинула голову, и пульс гулко застучал в ушах, когда я посмотрела через двор. Моя мать была права. Люминтар… Она вернулась к жизни. Но я никак не ожидала увидеть ее такой.
Чешуя Молиндры была выцветшего золотого оттенка с уродливыми черными пятнами. Ее глаза горели странным, расфокусированным огнем, полным ярости, но в них не было ни яростного интеллекта, ни мудрости Никсариса.
Кейдж, всё еще в волчьем обличье, яростно атаковал Луминтару сзади. Его огромные острые клыки разрывали чешую дракона, хотя, казалось, это не приносило особого эффекта. Тем не менее он грозно рычал, прыгал и царапал зверя когтями, пытаясь содрать шкуру и удержаться на нем.
Я взглянула на Блейка. Он присел рядом с Родригесом, держа в одной руке профессорский арбалет, а другой лихорадочно рылся в его сумке. Должно быть, он искал уцелевшие болты. Мое сердце наполнилось надеждой. Если он найдет тот самый снаряд, пропитанный токсином, который ранее подействовал на Никсариса, у нас появится шанс. Что бы он ни задумал, я надеялась, что он сделает это быстро.
Низкий грохот потряс землю. Молиндра неуверенно двинулась вперед, прямо к Никсарису. Осознание поразило меня, как удар: Кэтрин и Маркусу нужна была Молиндра не просто так. Они хотели, чтобы она уничтожила Никсариса, пока у них есть шанс.
Я посмотрела на Никсариса. Его крылья судорожно дернулись, когда он попытался полностью подняться на ноги. Он был не готов к бою – едва мог стоять.
– Вставай, – прошептала я себе под нос. – Никсарис, вставай. Она собирается убить тебя. Ты должен двигаться.
«Я не могу, – прорычал он. – Яд все еще действует. Мои силы возвращаются, но слишком медленно. Увези недолетку. Спасайтесь сами».
«Я говорю с великим Никсарисом или с каким-то слабаком-самозванцем?! – зарычала я, отказываясь давать ему поблажки. – Ты слишком упрям, чтобы так легко сдаться. Не смей умирать у меня на глазах. Ты позволишь двум болтам сломить тебя после того, как провел столетие в каменной ловушке? Нет. Ты лучше этого. Ты сильнее этого. Теперь докажи это. Покажи им всё!»
Никсарис издал слабый рык, но я почувствовала, как он ощетинился от вызова. Я задела его гордость.
«Ты никогда раньше никому не позволял взять над собой верх, Никсарис. Не позволяй ей быть первой», – подстрекала я его.
Он застонал – громко, отчетливо, и я задрожала: «Когда-то она была лучшей из нас. Красивой. Мудрой».
Я физически ощущала его боль, его ужас от того, во что они превратили Молиндру. «Для печали будет время позже. Мы уничтожим их за то, что они сотворили с твоим другом. Но сначала тебе нужно немедленно встать на свои проклятые ноги!»
Его когти со скрежетом царапали камень; крылья расправились, окончательно стряхивая вялость. Он медленно поднялся. Гордость захлестнула меня, когда его огромное черное тело выпрямилось.
«Вот так, – подбодрила я. – Ты самый свирепый дракон во всей Санграте, помнишь?»
«Не забудь добавить – и самый красивый, – раздраженно отозвался он. – Теперь ты можешь прекратить свои пустые банальности».
Я усмехнулась сквозь слезы. Пусть ворчит сколько угодно, лишь бы жил. Я посмотрела на Флоренс. Лишь бы они оба жили.
«Она собирается нанести удар, – внезапно рявкнул Никсарис. – Приготовься».
Затем с ревом, разнесшимся по Драконьему Двору, он расправил крылья; от этого мощного движения повсюду полетели обломки камней. Напротив зарычала Молиндра, ее челюсти раскрылись, выпуская волну огня. Инстинктивно я бросилась к Флоренс, закрывая ее собой и готовясь к удару пламени. Тео тоже присел. Я почувствовала, как его руки обхватили меня – мы образовали живой щит вокруг раненой девушки.
Но огонь нас не коснулся. Никсарис выставил крылья, отбивая пламя обратно к золотому дракону и защищая нас троих от адского жара. Пламя лизало его обсидиановую чешую, скатываясь, как вода с камня.
«Я могу защитить тебя, – прорычал Никсарис. – Но это всё, что я могу. Мой огонь…» – он взревел от ярости и бессилия.
– Забудь пока об огне! – громко крикнула я. – Просто не дай ей нас убить!
Никсарис издал звук, который я приняла за смех: «Очень хорошо. Я сделаю всё, что в моих силах».
Молиндра зарычала, ее голова дернулась вперед. Никсарис издал болезненный стон, разорвавший мне сердце. Я знала, что он не хочет драться с подругой. Но это была не Молиндра. Больше нет.
Он вцепился ей в горло, пытаясь повалить, но она оказалась быстрее. Ее зубы мертвой хваткой вонзились ему в шею, и раздался мучительный рев. Из раны хлынула темная дымящаяся кровь, стекая по черной чешуе.
– Нет! – закричала я. Всё во мне требовало броситься к нему на помощь, но я не могла оставить Флоренс.
Молиндра резко дернула головой, ослабляя хватку, и Никсарис отшатнулся. Он опустился на камни, его крылья дрожали, пока он пытался удержаться на ногах.
Я в отчаянии оглядела двор. Кейдж всё еще делал всё возможное, чтобы отвлечь Молиндру, но это было лишь слабой попыткой. Волк никак не мог одолеть дракона в одиночку. Он ранил ее – одна из ее задних лап немного кровоточила, но не настолько, чтобы это могло её остановить.
Тем временем Блейк кое-что нашел. Он вставлял болт в арбалет, откопанный среди обломков. Я видела, как шевелятся его губы, когда он вполголоса матерился, пытаясь взвести оружие. Должно быть, с ним что-то было не так.
– Замени меня, – рявкнула я Тео. – Положи руки сюда. Продолжай давить на рану.
Тео уже снимал куртку. Он быстро свернул ее, сооружая плотную повязку:
– Я думал, ты никогда не попросишь.
– Не отпускай, – тихо сказала я. – Что бы ни случилось.
Он твердо кивнул, стиснув челюсти.
Я встала, вытирая окровавленные руки о плащ. Кинжал Корегона лежал чуть поодаль. Я подобрала его, перехватив из руки в руку. Другого оружия у меня не было, этого должно было хватить. Я не собиралась позволить Никсарису умереть. Не собиралась позволить погибнуть никому из них. Если я упаду, пытаясь остановить Молиндру, значит, так тому и быть. Если такова цена дружбы или любви, я заплачу ее охотно.
– Медра! – голос Блейка разнесся по двору. – Нет! Вернись!
Я проигнорировала его, не отрывая взгляда от Молиндры. Она была ужасающей. Искаженное существо из потускневшего золота, с черными венами, пульсирующими неестественной, чуждой энергией. Когда ее взгляд скользнул по двору и остановился на мне, по спине пробежал холодок. Но ноги сами несли меня вперед, прежде чем я успела передумать. Я даже не знала, что именно собираюсь делать. Кинжал в руке казался жалким оружием против существа такой мощи – он больше подходил для нарезки яблок, чем для убийства драконов.
«Ты самый храбрый ребенок, которого я когда-либо рожала, – внезапно раздался голос моей матери. – Я когда-нибудь говорила тебе это, моя дорогая?»
«Я единственный ребенок, которого ты когда-либо родила, – мысленно заметила я. – Если только ты не хочешь сообщить мне что-то новое».
«Совершенно верно, – со вздохом отозвалась она. – Мне следовало вырастить побольше дочерей. Воинов, которые стояли бы рядом с тобой». Она сделала паузу. «Эта девушка… она ведь тебе как сестра, верно?»
Я не колебалась: «Да. Я люблю ее всем сердцем».
«Хорошо. Тогда защити ее».
Адреналин подскочил, когда массивная голова Молиндры рванулась ко мне. Ее челюсти приоткрылись, и я знала, что она перекусит меня пополам, если сможет. Я пригнулась, нырнула к земле и перекатилась в сторону в то самое мгновение, когда зубы дракона щелкнули там, где я только что стояла.
И тут я увидела это – незащищенный участок кожи между когтями ее лапы. Это место было открытым, почти лишенным прочной чешуи, покрывавшей остальное тело. Не раздумывая, я подалась вперед и со всей силы вонзила кинжал сверху вниз. Лезвие погрузилось в уязвимую плоть, и Молиндра издала оглушительный визг; всё ее тело судорожно дернулось назад, прочь от меня.
Я рванулась вперед, чтобы вернуть нож, и ахнула. Кинжал пульсировал темной энергией. Я выдернула его, и свечение погасло.
Наконец Оркадес зашипела в моей голове резким голосом: «Впусти меня, золотая сучка. Вот так, впусти меня».
«Мама! Что, черт возьми, ты творишь?! Где ты?» – спросила я, хотя часть меня уже знала ответ.
«Спасаю тебя и твою сестру».
Молиндра попятилась, ее тело крупно дрожало. Я слышала, как Кэтрин и Маркус выкрикивали команды откуда-то сверху. Голос Маркуса звучал пронзительно и яростно:
– Поднимай ее! Взлетайте! В воздух, живо!
Я оглянулась на Блейка как раз вовремя, чтобы увидеть, как он выпускает болт из арбалета. Молиндра яростно взвыла, когда снаряд пробил чешую чуть выше колена.
– Сколько у тебя болтов?! – крикнула я ему через двор.
Но он лишь мрачно покачал головой. У меня упало сердце.
Голос Оркадес заполнил мой разум, спокойный и решительный: «Отойди от дракона, дочь. Теперь она моя».
Визг Молиндры заполнил двор симфонией ярости и агонии. Ее тело содрогалось, когти бешено скребли камень. Я отшатнулась, чувствуя, как всё меняется.
«Впусти меня», – приказала Оркадес. Ее голос звучал потрясенно: «Она не цела. Она искалечена. Сломлена. Моя бедная красавица, что они сотворили с тобой? Это существо больше само себя не помнит».
«Ты внутри нее!» – Я посмотрела на кинжал в руке. Потускневшее лезвие казалось безжизненным и пустым – моя мать полностью покинула его. «Ты можешь ее исцелить? Помочь ей? Ты говоришь с ней?»
«Говорить – слишком громкое слово, – сухо ответила Оркадес. – Она едва удерживает хоть какую-то мысль. Ею овладела ужасная скверна».
