Текст книги "Я слышу все… Почта Ильи Эренбурга 1916 — 1967"
Автор книги: Борис Фрезинский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 33 страниц)
Если Вам придется побывать в Женеве, постарайтесь выкроить свободный день: у меня теперь есть машина, правда, маленькая, но она, благодаря своим скромным размерам, может проникнуть в те уголки, куда не забирается большой туристический автобус.
Жена и сын просят передать Вам и Вашей жене самый сердечный привет. Крепко жму руку и еще раз благодарю Вас.
Искренне Вас уважающий
Вадим Андреев.
Впервые. Подлинник – ФЭ. Ед.хр.1213. Л.2. Водим Леонидович Андреев (1902–1976) – писатель, сын писателя Л.Н.Андреева. Сохранились две книги с автографами В.Андреева Эренбургам: «Свинцовый час» (Берлин, 1924) с надписью: «Илье Григорьевичу Эренбургу моя первая книжка, которую я лет через десять б.м. предам ауто д'афе. В.Андреев. 13.XII.24» и «Детство» (М., 1963): «Любови Михайловне Эренбург с глубоким уважением и самым дружеским чувством. Вадим Андреев. Москва, 26 сентября 1968».
370. Н.Я.Ганейзер (Белобородова)
Москва, 11. IV. 1961
Дорогой Илья Григорьевич!
Давно хотела написать Вам, поздравить с 70-летним юбилеем, да все не решалась отнимать у вас время, да и думала может совсем забыли далекую гимназистку Надю. А вот на днях прочитала в №8-м «Нов<ого> мира» Ваши воспоминания и Ваши такие теплые строчки о нашей юной дружбе [824]824
ИЭ писал в 5-й главе 1-й книги ЛГЖ: «Моя первая любовь относится… к осени 1907 года, когда меня прогнали из гимназии. Звали гимназистку Надя. Ее старший брат, Сергей Белобородов, был большевиком… Почти каждый день мы писали друг другу длиннейшие письма, с психологическим анализом наших отношений, с упреками и клятвами, письма ревнивые, страстные и философические. Нам было по шестнадцати лет, и, вероятно, мы оба были поглощены не столько друг другом, сколько смутным предчувствием раскрывающейся жизни».
[Закрыть]и захотелось мне откликнуться. Сказать Вам, что, несмотря на то что прошло более полувека, как мы расстались, я с нежностью вспоминаю то далекое – такое далекое – время нашей дружбы. Помню наши прогулки и бесконечные «философские» разговоры и споры… Помню, как Вы вводили меня в нелегальные революционные кружки, как объясняли мне разницу между большевиками и меньшевиками… Ведь Вы, несмотря на свои 16–17 лет, были уже матерый революционер, а я, хотя и старше Вас на год, была совсем глупышкой… Вы стали большим писателем с ярким и светлым талантом. Несете людям свет, радость, добро. Активно боретесь за мир и дружбу всех людей на земном шаре – а что может быть выше этого? Я же только «мама» и «бабушка». Вырастила дочь – теперь детскую писательницу (Галина Ганейзер [825]825
Галина Евгеньевна Ганейзер (1912-?) – автор 25 книжек для детей, вышедших с 1950 по 1975 г.
[Закрыть]), автора многих художественно-познавательных книг, и двух внучек – старшая кончает ВГИК, как сценаристка (Юля Дубровкина), младшая, Женя, учится в 7-м классе.
Вот и все. Я совсем старая, седая и толстая… больное сердце и проч. Но по-прежнему жадно люблю жизнь, радуюсь за каждый отпущенный мне судьбою день…
Желаю вам, дорогой старый друг, долгих творческих лет на радость людям.
Спасибо за все!
Ваша Над.Ганейзер, а раньше Надя Белобородова.
Впервые (полностью); фрагмент приводился в коммент. к 5-й главе 1-й книги ЛГЖ (М., 1990). Подлинник – ФЭ. Ед.хр.1407. Л.1–2. Надежда Яковлевна Ганейзер (Белобородова; 1888–1975) – ответное письмо ей от ИЭ – см. П2, №468.
371. Б.Н.Полевой
Москва, 13 апреля 1961
Дорогой Илья Григорьевич!
Обстоятельства чрезвычайной важности заставляют меня побеспокоить Вас этим письмом. Дело в том, что Ваш подарок, растение неизвестного наименования, которое у меня дома в Вашу честь именуется Эренбургом, снова начало хиреть и чахнуть. Повторяется прошлогодняя трагедия. Перевели его из горшка в горшок, поставили на солнышко, поливаем. Не помогает. Чахнет сверху – хиреют на концах веток завязи листков, сами листочки начинают опадать. Это наблюдается уже второй раз и оба раза весной, примерно в одно и то же время. Может быть, оно – однолетнее? если нет, может быть, существует неизвестный нам секрет весеннего обращения с ним?
Вернувшись из Индии, не раз принимался звонить Вам по поводу этой чрезвычайной моей заботы, но Вас нет и нет, и вот прибегаю к испытанной эпистолярной форме.
Мемуары Ваши имеют в интеллигенции успех необычайный. Не уверен, что последуют бурные аплодисменты в официальных кругах, но факт, что за «Новым миром» в библиотеках очереди. Здорово, свежо, увлекательно, честно!
Кстати, оду в Вашу честь мною сооруженную, удалось-таки всунуть в последнюю минуту в книжку «Встречи на перекрестках», находящуюся уже в типографии [826]826
Имеется в виду очерк об ИЭ «Пилигрим мира» (Б.Полевой. Встречи на перекрестках. М., 1961. С.401–415)
[Закрыть]. И представьте – издатели даже не очень сопротивлялись [827]827
Книгу Полевого выпускало издательство «Советский писатель», директор которого Н.Лесючевский обычно препятствовал изданию книг ИЭ (см. П2, например, №415).
[Закрыть].
Посылаю в эфир – СОС, СОС, СОС! Жду вашей квалифицированной консультации.
Привет от Юленьки [828]828
Дочь Б.Полевого.
[Закрыть]и от меня Любовь Михайловне.
Ваш Б.Полевой.
P.S. А Гагарин-то, черт его побери, всем фитиль вставил. Здорово! [829]829
ИЭ находился в то время в Италии и по телефону сообщил в ЛГ о том, как триумфально восприняли в Италии полет 12 апреля 1961 г. первого в мире космонавта Ю.А.Гагарина (см. И.ЭренбургСамая крупная победа // ЛГ, 15 апреля 1961).
[Закрыть]
Впервые. Подлинник – ФЭ. Ед.хр.2051. Л.17–18.
372. А.И.Цветаева
Павлодар, 24 IV <19>61
Дорогой Илья Григорьевич!
Вчера только – так была занята по дому и со внучками – получила в руки № 1 Нов<ого> Мира и прочла, бегло, книгу снова уносили то, что мне так давно хотелось – о Марине <Цветаевой>. И об Осипе Эмильевиче <Мандельштаме>. Мне сказали о 1960 г., о Максе [830]830
Имеется в виду 19-я глава 1-й книги ЛГЖ о М.А.Волошине, напечатанная в НМ в 1960 г.
[Закрыть]. Вырвусь в библиотеку, и там прочту. Сейчас по свежим следам – о прочитанном.
Мало осталось Марининых друзей. Был ли другом ее Ю.Завадский – не знаю и не знаю его. Вы – и Павлик (Антокольский). О тех, кто казались друзьями в ее последнюю Москву (1939-41), ее встречах, о последней встрече с Вами – знаю от (ныне больной, в санатории) Н.Г.Яковлевой [831]831
Нина Герасимовна Яковлева (1888–1967) – переводчица, автор воспоминаний о М.Цветаевой.
[Закрыть], тогда ежедневно ее видевшей, до отъезда в Елабугу. – Один Вы написали о ней. Тепло, хорошо написано. Жаль что – мало.
Я Вам, тут, списываю стихи Марины 15-ти лет – (старость, м.б., я Вам их ужепосылала?). Пишу по памяти, более их нигде нет. А сейчас укажу на некоторые неточности в цитатах ее стихов в Н<овом> мире: надо: «Ох ты, барская, ты, царская моя тоска» и в стихах «Прохожий» (о кладбище) – надо:… «…любила
Смеяться, когда нельзя» [832]832
В отдельном издании 1-й и 2-й книг ЛГЖ (1961) ИЭ исправил неточности в цитировавшихся стихах.
[Закрыть].
Мне надо и хочется знать, прочли ли Вы машинопись моих «Воспоминаний», где много о Маринином детстве и отрочестве, присланную Вам месяца, верно, 2 назад. Всего там 270 стр<аниц> (напечат<анных> через интервалы) – не очень много текста. Если не читали – прочтите – ради памяти Марины и помощи мне в продолжении этой работы. За 3 года я написала 4 части и начало 5-ой. Россия – Италия – Швейцария – Германия (у Вас ее 1-ая глава лишь – «Лангаккерн»). 4-ую часть я кончила (в рукописи). И начала 5-ую – «Крым» (1905-6 гг., Маринины 13–14 л<ет>). Когда будет готово в машинописи – я Вам дошлю. Но мне нужен Ваш отзыв. Это мне облегчит труд. Я очень устаю, 67-ой год, семейные тревоги, мало времени, мало сил. А я написала всего половину, если довести до 1-го года брака Марины и дать последние встречи с ней – Москва 21–22 и Медон 1927. Вот Вы мне помогите советом. Жду Ваш ответ.
В Москве буду, если буду здорова, летом – м.б., проездом отдохнуть где-нибудь на Рижск<ом> взморье. Коктебеля боюсь – для сердца, склероза. Жара противопоказана и внучке Рите (ей столько лет, сколько было Иринке, когда я ее видела у Вас в д<оме> ученых в 1928 [833]833
Имеется в виду дочь ИЭ, которую А.Цветаева могла видеть с отцом в Москве лишь в 1924 г.
[Закрыть]. Была у Вас тогда – с Майей [834]834
М.П.Кудашева.
[Закрыть]). С осениуже буду «нажимать» на ж<илищ-ный> отдел – о комнате – пока у меня нет сил на устройство ее. После летнего отдыха примусь за это – вновь. До лета мне надо быть тут, в Павлодаре, писать, а летом – отдохнуть.
Всего доброго Вам! Жму руку. Привет Наташе [835]835
Н.И.Столярова.
[Закрыть]. Будьте здоровы!
А.Цветаева.
P.S. Из Вашей статьи [836]836
Имеется в виду 14-я глава 2-й книги ЛГЖ.
[Закрыть]я узнала о том, где кончил жизнь Осип Эмильевич <Мандельштам>. Мы могли встретиться у того костра! [837]837
См. примеч. 1 к №368 (примечание 820).
[Закрыть]как бы я его кормила… Знаете ли Вы адрес Нади [838]838
Н.Я.Мандельштам.
[Закрыть], его жены? И знаете ли Вы о его другом брате – Евгении [839]839
Е.Э.Мандельштам (1898–1979) – врач, кинодраматург.
[Закрыть]? Он был самым «деловым» из них – а м.б., и без «».
P.P.S. Мне кажется, что М<арина> и я знали Вас с 1914-15 гг. [840]840
С А.И.Цветаевой ИЭ увиделся впервые в 1920 г. в Феодосии.
[Закрыть](были ли Вы в 1914 г. летом в Коктебеле? М., было 22 года в 1914 г. Может ли быть, что Вы в первый раз ее увидели в 1917 г. (тогда ей было 25 лет).
От одной ли физической близорукости Маринины глаза, при ее гордой осанке, – растеривались, глядя вокруг? [841]841
Имеются в виду слова ИЭ из главы ЛГЖ о М.Цветаевой: «…растерянность выдавали глаза: большие, беспомощные, как будто невидящие – Марина страдала близорукостью».
[Закрыть]М.б., от какого-то соответствия внутреннего – с близорукостью глаз, на котором она настаивала? У нее были стихи, где она говорила: «И гибельно глядеть на мир / Неблизорукими глазами!» [842]842
Строки из несохранившихся стихов М.Цветаевой (сообщено Е.И.Лубянниковой).
[Закрыть](1913-16? не позже 18 г.).
Впервые. Подлинник – собрание составителя.
373. С.Фотинский
<Париж, апрель 1961>
Дорогие Эренбурги.
Я получил Ваш привет, переданный мне Кавериным [843]843
Писатель В.А.Каверин (написание его фамилии Фотинским здесь исправлено) навестил Фотинского с подачи Эренбурга, будучи во Франции в 1961 году вместе с женой, писательницей Л.Н. Кавериной.
[Закрыть]и был очень рад. Каверины очень милы и симпатичны. К сожалению, у них не было много времени, чтобы фланировать по Парижу.
Из Италии в декабре месяце я получил твое письмо и ответил тебе моментально, но получил это письмо обратно из Италии. Ты, вероятно, переехал в другой город, и это письмо тебя не догнало. Когда приедете в Париж? Мы с Лианой думаем уехать в деревню 15 мая и быть до 15 октября. Но если ты приедешь в это время в Париж, я возвращусь в Париж, чтоб повидаться. Я читал отрывок из твоих мемуаров «Le Rotonde» в журнале «Horisont» [844]844
Глава «Ротонда» из первой книги мемуаров Эренбурга, еще до их публикации в НМ (тогда они еще назывались «Годы, люди, жизнь») была опубликована в №5 (108) за 1960 г. международного журнала «Horisont» (по-русски журнал выходил под названием «В защиту мира»).
[Закрыть].
Здоровье мое благополучно. С глазами не ухудшается, процесс остановился. Я работаю, т. е. занимаюсь живописью. Думаю устроить свою выставку.
Лиана шлет Вам обоим свой сердечный привет, и мы обнимаем Вас крепко.
Твой Фотя.
Привет Ирине и сестрам.
Впервые – Русские евреи во Франции. Кн.2. Иерусалим, 2002. С.200. Подлинник – ФЭ. Ед.хр.2303. Л.4.
374. А.С.Эфрон
<Москва,> 5 мая 1961
Дорогой Илья Григорьевич! Как кретинка прособиралась целую вечность, чтобы написать Вам – ожидая «свободного времени», которое давным-давно не существует в природе, и ясной головы, которая вполне очевидно не собирается вернуться на мои плечи и заменить тот дырявый котелок, который служит мне «вместо». Скажу лишь одно: все эти годы Париж был для меня прочтенной и поставленной на полку книгой. А Ваши воспоминания заставили меня груститьо нем, о том, что я никогда больше не встречусь с этим городом-другом, стерли подведенный жизнью итог магической силой настоящего искусства, когда перестаешь сознавать что, как, зачем написано, а просто оказываешься сам в книге, и книга уже не книга, а сплошное «воскресение» из мертвых, прошедших, ушедших, без вести пропавших, вечных.
Мне много и хорошо хотелось сказать Вам, и будь я проклята, если этого не сделаю! Я пока только скажу Вам спасибо за воскрешенных людей, годы, города. Мне ли не знать, какой тяжелый труд – воспоминания, вспоминание, когда уже целым поколениям те времена – то время – только спеленутый условными толкованиями последующих дней – Лазарь [845]845
Имеется в виду евангельский сюжет о воскресении Лазаря (Иоанн, 11).
[Закрыть].
Кстати, Вы не из добрых писателей, Вы из злых (и Толстой из злых), так вот, когда злой писатель пишет так добро, как Вы в воспоминаниях, то этому добру, этой доброте цены нет; когда эта доброта, пронизывая все скорлупы, добирается до незащищенной сути людей, действий, событий, пейзажей, до души всего и тем самым и до читателей – это чудо! (как смерть Пети Ростова у Толстого и иногда Бунинские глубочайшие просветления). Крепко обнимаю Вас, мой самый злой, мой самый добрый, мой самый старый друг. – Я как-нибудь разыщу то, что записано мною о Вас в моих детских дневниках, к<отор>ые случайно сохранились [846]846
Фрагменты этих записей февраля-марта 1921 года «Золотое сердце Эренбурга» приводятся в книге: А.Эфрон.Марина Цветаева. Калининград, 1999. С.165–167.
[Закрыть]– это тронет Вас и позабавит.
Теперь – относительно той части воспоминаний, что о маме, – я жалею, что тогда, у Вас, не читала, а глотала, торопясь и нацелясь именно на маму [847]847
Имеется в виду чтение рукописи 3-й главы 2-й книги ЛГЖ до ее опубликования в НМ.
[Закрыть]. А теперь, перечитывая, увидела, что об отце сказано не так и недостаточно. Дорогой Илья Григорьевич, если есть еще время и возможность и не слишком поздно «по техническим причинам» для выходящей книги [848]848
Первые две части ЛГЖ были подписаны в печать 17 июля 1961 г.; ИЭ смог внести в них небольшие добавления (подробнее см. комментарии к ЛГЖ – 7, 748–749).
[Закрыть], где-нибудь, в конце какого-нибудь абзаца, чтобы не ломать набор, уравновесить этот образ и эту судьбу – скажите, что Сережа был не только «мягким, скромным, задумчивым». И не только «белогвардейцем, евразийцем» и «возвращенцем». Он был человеком и безукоризненной честности, благородства, стойким и мужественным. Свой белогвардейский юношеский промах он искупил огромной и долгой, молчаливой, безвестной, опасной работой на СССР, на Испанию, за к<отор>ую, вернувшись сюда, должен был получить орден Ленина; вместо этого, благодаря (?) тому, что к власти пришел Берия [849]849
Имеется в виду назначение Л.П.Берии наркомом внутренних дел в 1938 г.
[Закрыть], добивший все и вся, получил ордер на арест и был расстрелян в самом начале войны (они с мамой погибли почти вместе… «так с тобой и ляжем в гроб – одноколыбельники» [850]850
Неточная цитата из стихотворения Цветаевой, посвященного С.Я.Эфрону («Как по тем донским боям…»).
[Закрыть]). Об этой стороне отца необходимо хотя бы обмолвиться, и вот почему. Мама свое слово скажет и долго будет его говорить. И сроки не так уж важны для таланта (чего не мог понять Пастернак со своим «Живаго»), и сроки непременно настают, и они длительней человеческих жизней. Часто именно физическая смерть автора расщепляет атом его таланта для остальных; докучная современникам личность автора больше не мешает его произведениям. И мамины «дела» волнуют меня только относительно к сегодняшнемудню, ибо в ее завтрая уверена. А вот с отцом и с другими многими всё совсем иначе. С ними умирает их обаяние; их дела, влившись в общее, становятся навсегда безвестными. И поэтому каждое печатноеслово особенно важно; только это останется от них будущему. Тем более Вашеслово важно. Сделайте его полнее, это слово, т. к. Вы-то знаете, что не папина мягкость, скромность и задумчивость сроднили его с мамой на всю жизнь – и на всю смерть. Поймите меня правильно, не сочтите назойливой и вмешивающейся не в свое дело, простите, если не таксказано; я бы и так сумела сказать, если бы не спешка и не застарелая усталость, забивающая голову. Впрочем, Вы всёпонимаете, поймете и это.
Стихотворные цитаты [851]851
Страницы ЛГЖ приводятся по НМ (№1, 1961).
[Закрыть]: стр.99, правильно: «Ох ты барская, ты царская моя тоска».
стр. 101 «Я слишком сама любила смеяться, когда нельзя». «Отказываюсь – быть. В Бедламе нелюдей отказываюсь – жить». «Целые царства воркуют вкруг…» (а не «вокруг»).
В Базеле неархив М<арины> Ц<ветаевой>, а 2 вещи, которые она по цензурным соображениям не хотела везти сюда: «Леб<единый> стан» и «Поэма о царской семье»; м.б., если говорить об архиве, то это еще привлечет внимание тамошних «издателей» к Базелю? М.б., сказать, что там незначительная часть архива, или еще как-нибудь иначе?
Мама привезла значительную(а не небольшую, как сказано у Вас) часть архива своего сюда – т. е. б о льшую часть рукописей стихотворных, прозу напечатанную и выправленную от руки и часть прозаических рукописей, зап<исные> книжки подлинные или переписанные от руки. Большинство этого сохранилось (у меня сейчас) так же, как часть писем к ней – Рильке, Пастернак. Недавно получила ееписьма к герою поэм «Горы» и «Конца» [852]852
Речь идет о К.Б.Родзевиче.
[Закрыть], вообще архив пополняется, жаль, что так затруднена связь с заграницей – мне бы многое прислали, но как?
Вот и все пока. Обнимаю Вас, сердечный привет Любови Михайловне. Спасибо за все.
Ваша Аля.
Впервые – А.Эфрон, С.175–177. Подлинник – собрание составителя.
375. Вс.В.Иванов
<Москва,> 19 мая 1961
Дорогой Илья Григорьевич.
Посылаю Вам том стихов и поэм Б.Л.Пастернака, приготовленный к печати редакторами Гослитиздата, и том, подготовленный самим автором. Из этого второго тома я и семья Б.Л.хотели бы добавить в первый том, список этих добавляемых стихов приложен. Может быть, мы что-либо пропустили или выбрали не то: Ваши пожелания будут очень полезны.
Привет Вам и Любовь Михайловне от меня и Тамары Владимировны.
В понедельник, стало быть, встретимся.
Вс.Иванов.
Впервые. Подлинник – ФЭ. Ед.хр.1605. Л.3. Вс.Иванов был утвержден председателем Комиссии Союза писателей СССР по наследию Б.Пастернака; ИЭ являлся членом этой комиссии.
376. Е.Г.Лундберг
<Москва,> 29/V <19>61
Дорогой Илья Григорьевич, прочитал книгу третью (видимо, не законченную) [853]853
ИЭ прислал Лундбергу для прочтения машинопись 27 глав 3-й книги ЛГЖ (в НМ они были напечатаны в №9-11 за 1961 г.), в которых, в частности, речь шла и о годах его жизни в Берлине, где он встречался с Лундбергом.
[Закрыть], затем еще раз, бегло, все от начала до конца, чтобы уловить разницу в тоне, в манере, на которую Вы указывали.
Разница есть, да ее и не может не быть, ибо этап<ы> разные.
В первых двух книгах – нарастающее напряжение нескольких потоков: автобиография, детство, рост сознания, первые скитания, поиски путей, размах исторических событий. И не только автор, все, с кем он встречается, беседует, живет, подхвачены этими событиями. На каждой почти странице «концы и начала» в их противоречивости, их разрывы, одни начала, одни концы, это еще больше усиливает напряжение.
Достаточно событий и в третьей части, но тон ей дают главным образом просторные отступления, одно из них – об «исповеди», показалось мне слишком растянутым, хотя Вам оно и дорого; затем портреты писателей*), тут же щедро регистрируются поездки, без чего не обойтись; приводятся списки – часто без характеристик – новых друзей и знакомых. Есть повторения – их легко убрать – есть остановки, но автор, писатель, в них не повинен.
Портреты хороши и необходимы – Вы сами это знаете. Мне жалко, что Ремизов [854]854
Писателю Алексею Михайловичу Ремизову (1877–1957) посвящена 5-я глава 3-й книги ЛГЖ.
[Закрыть]показан только с «буковками», «елкой», чудачествами – вне «пруда» и «крестовых сестер». Острый портрет – Эжена Мерля [855]855
Французскому издателю Эжену Мерлю посвящена 21-я глава 3-й книги ЛГЖ.
[Закрыть]опять ярко говорит об эпохе. Но тут же рядом торопливой скороговоркой имена талантливых писателей и режиссеров; имена ничего не дают неискушенному читателю. Однако читателям более или менее знающим жизнь Запада и французскую литературу эти отписки кое-что дают. Они характеризуют международные связи автора, его среду. Следовательно снимать их нельзя. Приходится примириться с тем, что не всё и не всем читателям книги будет интересно. В тонкостях и «сердца горестных заметах» разберутся лишь немногие. Кое-кто будет читать «на выборку». С этим ничего не поделаешь.
Занятно, что игра остроумными сопоставлениями, которые часто радуют в Ваших книгах и статьях, выразительнее под натиском исторических событий, чем в полосу относительного и, пожалуй, сомнительного затишья двадцатых годов. И все же сокращать что-нибудь и вычеркивать, по-моему, не следует, кроме длиннот и повторений, которые сами всплывут на поверхность, когда книга будет лежать перед Вами в законченном виде.
Мне нравится название Вашей книги: «Люди, годы, жизнь» – дальше мерещится многоточие. Самим названием Вы как бы указываете на неизбежную фрагментарность, утверждаете свое право на фрагментарность. В тексте несколько раз мелькает слово «исповедь». Однако так уж повелось (недаром это слово перекочевало в литературу из церковного обихода), что от «исповеди» мы ожидаем большей целеустремленности, интимности, покаянности, чем от «записок», «признаний» или «опытов» монтеньевского стиля**). Да и в первых, по-хорошему простых и скромных строках своей книги Вы еще раз подтверждаете первоочередности «людей и лет», которые оттесняют на второй план «исповедь», сколько бы личных признаний по ходу рассказа Вы ни делали. Вот почему при чтении так приятны сжатые – любой остроты и горечи – «заметы» и слегка расхолаживают – не досадуйте на меня – более пространные исповедные куски. Впрочем их немного. Выпадает из стиля книги и оставляет какое-то смутное неудовлетворение и отрывок старой статьи о Ленине [856]856
В 10-й главе (о похоронах Ленина) в 3-й книге ЛГЖ ИЭ пространно цитировал свою статью «Об обыкновенном и необыкновенном», написанную сразу после 24 января 1924 г. в Москве для однодневной газеты «Ленин».
[Закрыть]в том виде, в каком он дан.
С искренним приветом
Евгений Лундберг.
*) Очень хороши Незвал и Бабель! [857]857
Имеются в виду главы 8 и 15 из 3-й книги ЛГЖ, посвященные В.Незвалу и И.Э.Бабелю.
[Закрыть]
**) И еще в «исповеди» соприсутствуют прокурор и судья, а у Вас только зоркий следователь.
Впервые. Подлинник – ФЭ. Ед.хр.1841. Л.3–4.
377. Е.Г.Лундберг
<Москва,> 31 /VII <19>61
Дорогой Илья Григорьевич, нелегкое дело врываться со своим опытом, своими вкусами в хозяйство писателя, только создающего книгу. Всегда помню, что творчество – «жемчужная болезнь», со всеми симптомами болезни. А «врачей» тут нет и не может быть, кроме самого автора… Как быть? Мне претили «списки» выражений, слагавшиеся в результате чтения, первого и второго. Вот почему я решил поменьше говорить о частностях, остановиться на том, что показалось особенно существенным.
Вы даете кусок истории Европы и России, отдельные моменты развития экономики знакомых Вам стран, политического развития, искусства, литературы, «Жизни духа». И все это на фоне автобиографии пытливого, беспокойного художника – таким образом, заранее предсказана разностильность книги, неизбежно слияние нескольких жанров. В своем роде квадратура круга. Единственный путь преодоления этих сложностей – это резкие переходы от жанра к жанру, что Вы и делаете. Такое построение требует гибкости, остроты, быстроты переходов – на мой вкус и лаконизма. Это книга, которую строить будет все труднее, переходя от года к году, так как «все круче, круче всход», круче и ответственнее, как в действительности, так и в ее отражениях.
Многостильность, многожанровость в существенных кусках книги разрешена, несомненно, удачно и остроумно. Но неизбежны «подъемы» и «спуски», б о льшая или меньшая напряженность рассказа. Тут не все благополучно. Полностью это неблагополучие, известная «дурная пестрота» обнаружится только, когда перед Вами на стол ляжет вся эта огромная книга. Но должен признаться, и после первого чтения, и после второго у меня от многого остается впечатление наброска. Виною тому, главным образом, «хроникальные куски», торопливое заполнение материалом разрывов во времени. А чего бояться этих разрывов? Или заполнять их старыми выписками, не так уж много дающими? – по сравнению с текстом книги.
Есть куски*), в манере и темпе которых хотелось бы видеть всю книгу. Они тоже порой пестры и разностильны, но – как мозаичная, крепко схваченная рамой картина. Таковы в конце III части стр.311–323 [858]858
Видимо, ссылки даются на страницы машинописи 3-й книги ЛГЖ, которую ИЭ дал Лундбергу.
[Закрыть]. Из этого куска я и буду исходить.
Стр. – особенно начиная с 315, решительно подкупают отсутствием «хроникальности», сжатостью, сосредоточенностью, тактичным (в отличие от «Ж<анны> Ней» и «Рвача») рассказом о собственном творчестве и меткими, убийственными (вот это находка для критиков!) параллелями между тем, что происходило у нас и – одновременно за рубежом. Это очень смелые, заставляющие думать ракурсы [859]859
Речь идет о гл.34, в которой рассказывается о романе ИЭ «День второй».
[Закрыть].
В Ваших романах часто (это осело в памяти) какие-то главы оставались торопливо недописанными, без повторной «перекалки». В старых это гораздо реже – понятно, почему: жанр «держит». Вы часто – слишком расточительны на слова и чувства, Вы, видимо, слишком мягкий редактор в какие-то минуты. К чему приводит эта расточительность? Вообще Вы зорко следите, чтобы фраза или глава были хорошо «оперены», стремительны, но вдруг факты, имена, мелочи, «подвески», комментарии к комментариям, «прыжки в сторону» (в др<угих> местах вполне законные!) ослабляют стремительность: Ваша стрела или ракета вдруг безотчетно, вопреки Вам <далее, видимо, утерян один лист письма. – Б.Ф.>
стр. 134 «Черная лестница эпохи» [860]860
Фраза относится к роману ИЭ «В Проточном переулке».
[Закрыть].
стр. 135–137 поучительно, но как-то устарело [861]861
Гл.14 о романе ИЭ «В Проточном переулке».
[Закрыть].
стр. 157–160 хороши рыбаки [862]862
Гл.16 о Пенмарке и рыбаках.
[Закрыть]
162-171 растянуто, длинный «антракт» [863]863
Гл.17 о поездках и путевых очерках 1920-х гг.
[Закрыть].
184-191 «Деснос» [864]864
Гл.19 о французском поэте-сюрреалисте Робере Десносе.
[Закрыть]– интересно, доходчиво – на «Десносе» проигрывает 2-ая половина предыдущей главы [865]865
Гл.18 о парижских встречах в 1920-е гг. с различными французскими писателями.
[Закрыть].
203–209 Мерль – хорош [866]866
Гл.21 об издателе Эжене Мерле.
[Закрыть].
217-229 Пестро, не на уровне книги [867]867
Гл.23 о поездках и путевых очерках начала 1930-х гг.
[Закрыть].
221 – и последующие: вот тут-то и есть «расточительность».
251 Хорошо ли начинать Испанию с себя, с Эль-Греко, с литературного очерка? Уж если с литературы, то разве с «Дон Кихота»! И Гойю все-таки обидели. Он богаче и многостороннее, чем у Вас и в последних нашихизданиях [868]868
Гл.27 о поездке в Испанию в 1931 г. ИЭ оставил ее без изменения, проигнорировав реплику Лундберга.
[Закрыть].
Пора кончать. Как и раньше, далеко не уверен, что мои заметки Вам что-нибудь дадут – со многим Вы, конечно, не согласитесь. Но хотелось в меру сил исполнить товарищеский долг, да мне и нравится Ваше упорство и… часто смелость. Если чту кстати – присылайте, прочту и охотно. Только – числа 15–18 авг<уста> я уезжаю и, верно, надолго.
Желаю Вам сил и здоровья в трудном деле.
Привет Любови Михайловне. Вас обоих всегда тепло поминают при встречах Шухаевы [869]869
Художник Василий Иванович Шухаев (1887–1974) и его жена Вера Федоровна (1895–1979).
[Закрыть].
Евг. Лундберг.
*) Я злоупотребляю этим словом сегодня, начитавшись Станиславского.
Впервые. Подлинник – ФЭ. Ед.хр.1841. Л.19-21. Продолжение обсуждения машинописи 3-й книги ЛГЖ, начатого в №375. На письме имеются пометы О.Г.Савича, которому ИЭ его дал прочесть.
378. А.Т.Твардовский
Барвиха, 12 августа 1961
Дорогой Илья Григорьевич!
Простите, что с таким запозданием отзываюсь на продолжение Вашей книги, идущей в «Новом мире», да и отзываюсь только на первую часть продолжения, верстку которой мне прислали сюда.
С неменьшим, а местами – с еще большим интересом, чем предыдущие, прочел эти страницы. Книга очевиднейшим образом вырастает в своем идейном и художественном значении. Могут сказать, что угол зрения повествователя не всегда совпадает с иными, может быть, более точными, углами (они, эти «углы», тем более правильны, чем дольше остаются вне применения), что сектор обзора у автора сужен особым пристрастием к судьбам искусства и людей искусства, – мало ли что могут сказать. Но этой Вашей книге, может быть, суждена куда большая долговечность, чем иным «эпохальным полотнам» «чисто художественного жанра».
Первый признак настоящей большой книги – читательское ощущение необходимости появления ее на свет божий. Эту книгу Вы не могли не написать, а если бы не написали, то поступили бы плохо. Вот что главное и решающее. Это книга долга, книга совести, мужественного осознания своих заблуждений, готовности поступиться литературным престижем (порой, кажется, даже с излишком) ради более дорогих вещей на свете.
Словом, покамест, Вы единственный из Вашего поколения писатель, переступивший некую запретную грань (в сущности, никто этого «запрета» не накладывал, но наша лень и трусость перед самими собой так любят ссылаться на эти «запреты»). При всех возможных, мыслимых и реальных изъянах Вашей повести прожитых лет, Вам удалось сделать то, чего и пробовать не посмели другие.
Я не буду в этом письме говорить о том, что в частностях, текстуально, так сказать, мне особо нравится или не нравится в книге. Но как хорош Тувим, в которого я, кстати сказать, вчитался только после его смерти и увидел, что это поэт никак не менее, скажем, Блока, и, может быть еще теплее и демократичнее Блока. Хорош В. Незвал (жаль только, что Вы заставили его восторгаться плохим, крайне несамостоятельным Л.Мартыновым, но это дело Ваше). Хорош и Бабель, хотя страницы, посвященные памяти этого писателя, не обладают особой новизной содержания – был уже похожий Бабель у Паустовского и, кажется, у Вас же.
Но дело не в отдельных портретах, характеристиках, авторских отступлениях, – в книге есть магия глубокоискреннего высказывания – исповеди. Я, как прежде, считаю свою редакторскую роль в отношении этой Вашей работы весьма ограниченной, т. е. опять же не собираюсь просить Вас вспоминать о том, чего Вы не помните и опускать то, чего Вы забыть не можете. Но мой долг просить Вас о другом: чтобы Вы учли реальные обстоятельства наших дней, просматривая эту верстку и, по возможности, облегчили ее прохождение на известных этапах.
Хочу вам указать на такие места, которые, не будучи особо важными, обязательными для книги, в то же время наверняка могут повлечь на всю эту часть особо пристальное и требовательное внимание.
1) стр.11, абзац третий снизу: «скифы», «евразийцы», «сменовеховцы» и т. д. Уподобление Вам идей славянофилов, сменовеховцев, и тех и других вместе – нашим крайностям в борьбе против низкопоклонства перед Западом – уподобление неверное, поверхностное. По мне – бог с Вами, переучивать Вас я не собираюсь, но перед органами, стоящими над редакцией, попросту – цензурой – я не могу Вас здесь защитить [870]870
Гл.2 (см. 7, 195).
[Закрыть].
2) стр.25, абзац третий, последняя фраза насчет «„этикетки“, с которой проходил всю жизнь» [871]871
Гл.6 (см. 7, 217) – ИЭ заменил выражение «с которой проходил всю жизнь» на «которую часто на меня вешали».
[Закрыть]. Это просто неловкая фраза. Литератор, облеченный всеми высшими знаками признания, занимающий уже много лет исключительное общественное положение в стране, обращает к этой стране такой упрек и жалуется на нее кому-то! Я счел бы это опиской, если бы не так часто проступали сходные мотивы насчет «обид», причиненных Вам в разное время забытыми или еще не совсем забытыми критиками, рецензентами и т. п. Вы слишком крупны, Илья Григорьевич, чтобы унижаться до такой памятливости относительно причиненных Вам обид и огорчений, слишком много чести для тех, кто это делал, чтобы помнить о них. А указанная фраза – просто не должна, по-моему, остаться в тексте.
3) стр.27, второй абзац сверху: «Я видел в другом лагере» [872]872
Гл.6 (см. 7, 220).
[Закрыть]. Мысль о «ножницах» между успехами технического прогресса и потерями в духовном, нравственном развитии человеческого общества в эпоху империализма бесспорна, по приравнение «другого» лагеря «первому» – недопустимо. Можно, я считаю, предъявлять счет и Советской власти по разным статьям, но на отдельном бланке – это непременное условие.
4) стр.28, последний абзац главки – «о верности, которая оплачивается неудачными книгами» [873]873
Гл.6 (см. 7, 222).
[Закрыть]. Подумайте, Илья Григорьевич, – это очень невыгодные для Вас слова, они снижают исповедальный пафос этой главы, они тем невыгодны, что, простите меня, немного смешны.
5) стр.38, абзац последний, переходящий на 39 стр. Дело, конечно, не в том, что Вы цитируете слабые стихи Маяковского, а в том, что уподобление Вами «задов» Нэпа «задам» нынешних дней не годится [874]874
Гл.9 (см. 7, 236).
[Закрыть].
6) В двух-трех случаях, где возникает память «еврейской крови» – очень очень просил бы Вас уточнить адрес, куда обращен этот исторический упрек (в смысле опять же «отдельного бланка»). Вот примерно все, что покамест хотелось сказать Вам. С интересом жду следующих листов верстки (рукописи я уже не буду читать – она в движении).
Желаю Вам доброго здоровья и сил для успешного труда и вообще для жизни и счастья.
Ваш А.Твардовский.
P.S. На полях верстки есть и другие, более мелкие и совсем мелкие мои замечания, которые Вы, м.б., захотите учесть, – все это покажет Вам Б.Г.Закс [875]875
Борис Германович Закс (1908–1998) – ответственный секретарь НМ в 1960-е гг.
[Закрыть].
А.Т.
Впервые (с купюрами) – Встречи с прошлым. Вып.4. М., 1982. С.313–315. Подлинник – ФЭ. Ед.хр.2218. Л.2–4.
379. М.С.Шагинян
Карловы Вары, 14 IX 1961
Дорогой Илья Григорьевич, посылаю Вам вырезку из Daily Worker’a [876]876
Газета английской компартии, единственная свободно распространявшаяся в СССР газета Англии.
[Закрыть]с очень хорошей статьей о Вас Джэка Линдсея [877]877
Джек Линдсей (1900–1990) – англ. писатель; к 60-летию ИЭ прислал посвященные ему стихи.
[Закрыть], м.б., Вы еще не читали.
Вы знаете, наверное, о моем большом горе. 1-го ноября умер мой Яков Самсонович [878]878
Я.С.Хачатрянц (?– 1960) – муж М.С.Шагинян.
[Закрыть], с которым мы прожили счастливо и дружно 43 года, а 30 июля ушла моя сестра [879]879
Магдалина (Лина) Сергеевна Шагинян (1890–1961) – художница, сестра писательницы.
[Закрыть], самое близкое и дорогое, что было на свете. Та самая, для которой вы когда-то привезли зонд из Jalpetriere и московские врачи не хотели его использовать, а потом он пригодился и служил 6 лет поддержанием ее жизни. Она выздоровела тогда и жила с нами, но все время тяжело болея, и я всю жизнь переживала ее потерю и все-таки удар оказался сильнее меня. Сейчас слепну, левый глаз уже почти не видит. О Вас думала все эти дни с горячей благодарностью, т. к. Вы были единственным среди всех писателей, кто тогда отозвался на мою просьбу.
От Лизы [880]880
Е.Г.Полонская, дружившая с Шагинян с 1920-х гг., 14 окт. 1963 г. писала о ней ИЭ: «Она настоящая энженю склеротик и я ее люблю со всеми ее завиральными идеями. Впрочем, особенно выбирать не приходится. Выбор сделан давно».
[Закрыть]получила письмо, где она пишет, что побывала у Вас. Берегите себя, Вы всем нам (советскому народу) очень нужны, и не обращайте внимания на уколы разных мелких людишек. Книга Ваша великолепна [881]881
ЛГЖ.
[Закрыть](я успела прочесть только первую часть), это самое зрелое и самое человечное, что Вы написали после Хулио Хуренито.
Если захотите сделать доброе дело, пришлите мне Вашу книгу [882]882
Имеется в виду отдельное издание книг 1-й и 2-й ЛГЖ (М., 1961).
[Закрыть]по московскому адресу, ведь она будет распродана до моего возвращения и я уже не смогу ее достать. Обещаю вам послать любую из моих, если только Вы меня читаете.
Горячий, сердечный привет Вам и пожелание доброго здоровья.
Ваша Мариэтта Шагинян.
Впервые. Подлинник – ФЭ. Ед.хр.2365. Л.2–3.
