Текст книги "В театре и кино"

Автор книги: Борис Бабочкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 28 страниц)

К тому времени народные поэты Индии, широко известные и неизвестные, стали слагать новые песни – о сопротивлении врагу, о ненависти к фашизму, о борьбе за свободу. Они пели их на мотивы старинных традиционных мелодий. Эти песни, зовущие к сопротивлению, слагали и сельский учитель Нибарон Пандит, и молодой профсоюзный деятель Биной Рой, и трамвайный рабочий Датрат Лая, получивший на конкурсе народных певцов в Калькутте премию. Горячим пропагандистом новых песен стал знаток индийской национальной музыки и поэт Хариндранатх Чаттопадхайя. Он и сам сочинил их немало. Вскоре во многих культурных центрах страны организовались небольшие группы любителей народного искусства. В марте 1943 года их представители собрались в Бомбее и создали Ассоциацию народных театров Индии (Indian People's Theatre Association), коротко ИПТА. Первым президентом ИПТА был избран видный профсоюзный деятель Н. М. Джоши.

В это время сложная политическая обстановка внутри страны еще более осложнилась новым народным бедствием: в

Бенгалии начался очередной голод, унесший три миллиона жизней. Беженцы заполняли улицы Калькутты. Крестьяне, бросавшие свои дома и хозяйства, просили даже не кусок хлеба и не горсть риса. Они просили глоток воды, в которой варился рис. Они валялись на улицах и умирали у подъездов богатых домов. Ни на какую государственную помощь нельзя было рассчитывать. А голод увеличивался, и все новые и новые толпы беженцев приходили в Калькутту, и все новые и новые трупы собирали по утрам с тротуаров полицейские фургоны.

Передовая индийская молодежь не могла равнодушно наблюдать страдания и гибель соотечественников. Первая

маленькая группа членов ассоциации, или, как их теперь принято называть, иптовцев, – всего восемь юношей и девушек во главе с Биноем Рой, – решила отправиться в хлебную провинцию Пенджаб, давать там представления и собирать хлеб для голодающих Бенгалии. К ней присоединился и Хариндранатх Чаттопадхайя. Все имущество артистов

поместилось в двух чемоданах. Там было совсем мало театральных костюмов и бутафории, зато лежали тексты новых песен, сценарии пантомим, маленькие пьесы, сочиненные членами группы.

Полтора месяца бродили артисты по дорогам Пенджаба, давая свои представления на перекрестках улиц, на деревенских площадях и во дворцах раджей. Новые песни дошли до народного сердца – беднота отдавала для голодающих последнее. А жена одного деревенского портного пожертвовала свои свадебные браслеты. Это был

беспримерный случай в жизни патриархальной индийской семьи. Женщина эта стала национальной знаменитостью, и ее браслеты были проданы с аукциона за сорок две тысячи рупий.

Вскоре в Бенгалию было отправлено сто тысяч пудов хлеба. Пример молодых артистов, стремившихся не только возродить национальное искусство, но и помочь родному народу, оказался заразительным. Прогрессивные люди Пенджаба стихийно объединились в такие же группы энтузиастов народного искусства. Так возникли "ветви" ИПТА – ее отделения.

Молодая демократическая организация, получившая

народное признание и поддержку, с первых шагов своей деятельности обратила на себя внимание крупных мастеров искусства. В Бомбейское отделение ИПТА вошла

профессиональная балетная труппа во главе с Удаем Шанкаром. Шанкар был балетмейстером и партнером Анны Павловой во время ее гастролей в Индии и потом в Лондоне. Сейчас он возглавляет Академию искусств в Бенгалии. Крупнейший балетмейстер Шанти Бардхан поставил с этой труппой два балета – "Душа Индии" и "Бессмертная Индия". Обе эти постановки имели большой успех и еще больше упрочили авторитет ИПТА.

К 1947 году ИПТА имела уже шестьсот групп с десятью тысячами членов. Во главе каждой группы стоял или крупный артист, или видный общественный деятель, а президентом была избрана сестра премьер-министра Неру – г-жа Виджая Лакшми Пандит, бывший посол Индии в Москве. Генеральным секретарем с этого года бессменно избирается Ниранджон Сен, один из тех восьми молодых людей, которые пятнадцать лет назад начали свою театральную деятельность на дорогах Пенджаба. Кстати, ему принадлежит заслуга в деле возрождения одной из самых древних форм индийского театра – театра теней. Театр теней собирает многочисленные аудитории, так как размер экрана достигает тридцати метров в длину и десяти в высоту. Действие обычно комментируют злободневным текстом, передаваемым по радио.

ИПТА вернула к жизни и другую древнюю форму народного театра – джатра. Сейчас в Бенгалии работают в форме джатра пятьдесят профессиональных коллективов. В других штатах джатра тоже получила распространение, но там это скорее музыкальный театр. Классическое же представление в форме джатра – драма. Это самая портативная, самая удобная и дешевая форма театра. Здесь не нужны ни сцена, ни декорации, ни даже театральное помещение. Зрители садятся в круг, прямо на землю. В середине круга оставляют место для актеров и один проход. Актеры сразу оказываются в центре и видны со всех сторон. Их диалоги знакомят зрителей с местом и временем действия, с взаимоотношениями персонажей, с конфликтом пьесы...

Внутри ИПТА возникали творческие споры, разногласия по вопросу о признании или непризнании формы джатра. Наиболее демократическая часть ассоциации

пропагандировала джатру как самую массовую форму искусства, проникающую во все слои народа, как единственно доступную форму в условиях индийской деревни. Но были и такие, кто отрицал джатру, считая ее примитивной формой. Актеров, стремящихся к реализму и психологической правде, отпугивала необходимость форсировать звук, почти кричать, играть без декораций. Их увлекала мечта о создании настоящего художественного театра, способного решать самые сложные и серьезные задачи.

Однако, вне зависимости от теоретического решения вопроса, джатра существует, а попытки ограничить деятельность ассоциации теми или иными художественными мерками и стандартами, мне кажется, не будут иметь успеха. В этом меня убедили многочисленные дискуссии на Восьмой конференции. Здесь интересными были не только содержание и предмет дискуссий, но и их форма. Она восхищала нас и своей демократичностью, и каким-то особым, парламентским порядком в хорошем смысле слова, удивительной дисциплиной.

Такое собрание происходило на открытом воздухе, где-нибудь во дворе лагеря ИПТА, в тени шатра. Все участники сидели на земле в кругу, в центре его стояли председатель и очередной оратор. Здесь не нужно было ни звонка председателя, ни регламента, ни заранее подготовленного списка ораторов. Атмосфера удивительного добродушия царила на таких совещаниях, поднимавших самые серьезные вопросы теории и практики существования ИПТА. Дух конкуренции, соперничества, болезненного восприятия критики недостатков, свойственный всяким совещаниям по вопросам искусства, совершенно отсутствовал на дискуссиях ИПТА. Какой-нибудь руководитель группы или режиссер постановки, слышавший критику в свой адрес или по поводу своей постановки, сначала искренне удивлялся, потом задумывался, а потом только сокрушенно качал головой в знак согласия.

Интересно, что в составе делегаций штатов, приехавших на фестиваль в Дели, были не только артисты, но и "болельщики" – те, которые не участвовали ни в каких представлениях. Они напоминали мне наших болельщиков футбольных команд. Так, из восьмидесяти восьми делегатов Ассама артистов было только тридцать пять. Остальные пятьдесят три – болельщики, участвующие в конференции с правом совещательного голоса.

На дискуссиях ИПТА мы узнали о том, как трудится та или иная "ветвь" в разных штатах, каких успехов она достигла, какие трудности приходится ей преодолевать. Мы узнали, например, что в Ассаме, где проживает девять миллионов человек, работа ИПТА – единственная форма общения между различными племенами, говорящими на разных языках, – от языка, близкого к монгольскому, до санскрита. Это единственное, кажется, место на земле, где санскрит сохранился как живой разговорный язык. В Ассаме нет ни одной профессиональной сцены. Искусство сконцентрировано

в деревнях, и к деревням "подтягивается" в этом смысле город. Это тоже заслуга ассоциации.

Много интересного узнали мы и о Раджастане – одном из крупнейших штатов Индии. В Раджастане более двадцати пяти миллионов человек, много племен, много диалектов. ИПТА создана здесь только в 1952 году, в трех отделениях всего сто двадцать пять членов, из которых лишь двое -профессиональные артисты. Один – Махунд Сингх, популярнейший драматический актер, и второй – наш друг Гаджанан Верма. Махунд Сингх по профессии учитель, но сейчас он не может работать по специальности, так как в государственную школу принимают только до двадцати пяти лет, а ему двадцать девять. Значит, единственная возможность для него – это стать когда-нибудь учителем частной школы. Сейчас он – профессиональный актер по необходимости. Им написаны три драмы. Одна из них – "Ураган" – посвящена борьбе Индии за независимость и очень популярна в стране.

На встречах с деятелями ИПТА (одна из них была специально посвящена разговору о советском театре) нас засыпали вопросами, свидетельствующими о том, что члены ИПТА – в большинстве своем серьезные и культурные люди, хорошо разбирающиеся в вопросах современного театра и искусства вообще. Жизнь Советского Союза очень интересует их, и нужно сказать, что они представляют себе ее довольно верно. Большую зависть вызвал у них мой рассказ о нашем самодеятельном искусстве, о том, что каждое наше предприятие, завод, фабрика, колхоз имеют свой клуб со своим бюджетом, что смотры самодеятельности завершаются показом лучших номеров на заключительном концерте в Москве, в Большом театре.

У наших слушателей возникало много вопросов. С какой целью – воспитательной или развлекательной – это делается? Влияет ли политика на наше искусство? Допускается ли у нас компромисс между социальным и "чистым" искусством? Что мы делаем для того, чтобы сохранить старинные формы народного искусства, или мы совсем от них отказались? Нам говорили: историческое и национальное развитие Индии привело к тому, что содержанием индийского искусства всегда была борьба. А как у нас? Раз социализм победил в нашей стране, какие же проблемы стали содержанием советского искусства?

На все эти совсем непростые вопросы мы старались давать ответы точные и конкретные, рожденные нашей практической деятельностью.

Члены ИПТА считают, и это очень характерно, что их искусство должно помогать государству в выполнении второго пятилетнего плана, что патриотические и политические темы должны найти свое отражение в литературе, драматургии, театре и что" только в связи с жизнью – сила искусства. Эта близкая нам точка зрения очень облегчила нашу задачу -объяснить иптовцам основные принципы нашего искусства, в частности театрального.

Общее впечатление от конференции можно передать так: Индия стоит накануне огромного подъема национальной культуры и искусства. Назрела необходимость в создании государственных театров. В принципе этот вопрос уже решен. ИПТА готовится к этому торжественному моменту и проводит смотр своих сил. Она отказывается от случайных западных влияний, отбирает лучшие из уже существующих традиций, многое делает для создания современной отечественной драматургии.

Значительным событием в жизни театра Индии иптовцы считают постановку пьесы М. Горького "На дне" и инсценировку романа "Мать". Иптовцы заботятся и о сохранении старинных форм народного театра, таких, как джатра.

Приятно и трогательно было слышать слова иптовцев о том, что пятнадцать лет назад, когда индийская молодежь создала первые группы ИПТА, их вдохновляли слова В. И. Ленина: "Искусство принадлежит народу". И здесь, в Индии, мы убеждаемся в великой правде ленинских слов о том, что искусство уходит своими корнями в толщу народа.

От имени советской театральной общественности мы заявили, что считаем ИПТА своей близкой, братской театральной организацией и что помощь ей мы отныне рассматриваем как свою прямую и почетную обязанность.

В гостях у участников фестиваля

Каждый день приносил все новые и новые, неожиданные и часто захватывающие впечатления. И все же день 25 декабря, когда мы совершенно неожиданно пришли в гости к участникам фестиваля, к ним в лагерь, был едва ли не самым интересным и волнующим.

Сначала мы были в Старом Дели и осматривали Красный форт. Поехали туда рано-рано утром. После тишины и просторов нового города мы сразу окунулись в тесноту, шум, толчею старого. Старый Дели можно назвать сердцем Индии. Здесь – Восток в полном смысле этого слова. Узкие улицы полны народа, автомобилей, рикш, повозок, собак, коров. Бурундуки бегают по деревьям и по фасадам домов. Не редкость здесь обезьяна, вцепившаяся в карниз и обгладывающая корочку банана. Торговцы, нищие, святые, брамины, паломники, гадальщики, прокаженные, карлики -какие лица, какие костюмы, краски, какой шум толпы!

В лавке ювелира размером в три квадратных метра можно увидеть драгоценные золотые ожерелья, усыпанные жемчугом и рубинами огромной ценности. У торговца мануфактурой -ткань ручной работы с нитками чистого золота. Рядом торгуют листьями бетеля, имбирем, перцем, незатейливыми лакомствами, соломенными циновками, индийской обувью, резной слоновой костью, дешевыми олеографиями, календарями с изображениями Вишну и Кришны, английскими детективными романами в ярких обложках, тропическими шлемами, да чем только не торгуют в Старом Дели. Через каждые двадцать шагов вы встретите храм, часто он не больше маленькой лавочки. Молящиеся оставляют обувь (если она у них есть) у входа и звонят в мелодичный колокольчик, висящий у двери. Около храмов отчаянно голосят калеки-нищие. У храма побогаче – внушительный швейцар в тюрбане и с булавой.

Рядом с храмом стена заклеена плакатами последних индийских фильмов. Знакомые лица Наргис, Падмини, Ачлы Сачдев, Стриженова – героев советско-индийского фильма "Пардеси" ("Чужеземец"). Под этим названием идет в Индии кинофильм "Хождение за три моря". Он имеет успех, хотя находятся и скептики, недовольные растянутостью сценария и этнографическими неточностями.

В Старом Дели много нищих, много бездомных. На человека, спящего на тротуаре, никто не обращает внимания, настолько это обычно. Иногда он спит, подстелив мешок, тряпку, циновку. Это еще не последняя степень бедности. Он все же собственник тряпки, циновки, мешка. У многих нет и этого. Набедренная повязка – все имущество такого человека. Он лежит в тени дерева, заснув от усталости. Он худ, как скелет, его тело по цвету сливается с землей, и его можно просто не заметить на тротуаре, а если заметишь, то задумаешься: жив он или нет? Но нищий в Индии – все же профессия. Это тоже еще не последняя степень бедности. Человек занят каким-то делом. Последняя степень бедности, когда человек уже перестает просить, когда он становится пассивным, апатичным. Таких людей много в Индии, есть они и в Старом Дели.

Над всем водоворотом Старого Дели возвышается

величественная Джума Масджид. На громадном каменном дворе мечети, где мы ходим, оставив обувь у входа, сидят пилигримы из Сирии, Пакистана, Ирана. За одну рупию нам дают посмотреть волос из бороды Магомета и следы его ступней на каменной плите. Святыня мусульман -величественное, прекрасное по форме и пропорциям сооружение, резко отличное от чисто индийских памятников архитектуры. Неподалеку замечательный памятник эпохи Великих Моголов – Красный форт. Эта могучая средневековая крепость и сейчас производит внушительное впечатление. Теперь здесь музей, но часть крепости до сих пор занимают войска. Высокие стены, темные переходы, в которых приютились лавки торговцев изделиями из слоновой кости. Эти лавки очень интересны. В каждой из них есть изумительные образцы народного искусства, достойные быть украшением музея. Странно, что при определении стоимости таких изделий тонкость работы имеет второстепенное значение. Цену вещи решает количество затраченного материала.

За грозными стенами Красного форта – резиденция Великих Моголов. Здесь великолепный парк, разделенный искусственными водоемами, теперь высохшими, цветы, ковры из зеленой травы, громадные деревья, на которых живут стада обезьян. Прекрасные павильоны, главные из них – Зал аудиенций и Жемчужная мечеть, небольшое, но необыкновенно красивое и изящное сооружение. Сейчас

Красный форт реставрируют. Обновляют колонны павильонов, заменяют самоцветные камни в изумительных по цвету и форме инкрустациях, украшающих стены и колонны. Красный форт внутри сказочно красив. По нему можно представить себе всю роскошь и богатство двора Великих Моголов. Ни один народ, ни одна страна не могли бы выдержать такой расточительной роскоши правителей. А только что мы видели нищих, бездомных, голодных...

Много раз мы были потом в Старом Дели, но первый визит был коротким. Когда мы приехали на площадь Рамлила Граунд, она была пуста, лишь у некоторых лавок, у книжного киоска, где, кстати говоря, продают и наши советские издания на английском языке, стояли небольшие группы участников фестиваля. Матерчатые рестораны были пусты. Мы прошли наружные и внутренние ворота и оказались на площадке, по обе стороны которой раскинулись большие палатки из серого холста – новые и старые, выцветшие, вылинявшие, с заплатами на самых видных местах. Перед каждой палаткой на вбитом в землю колышке – дощечка с надписью: "Раджастан", "Ассам", "Андхра", название штата, из которого приехала та или иная группа. Есть большая палатка с красным крестом и палатка-столовая.

Первыми нас увидели и окружили дети, а еще через минуту мы стояли в тесном кольце из двухсот – трехсот человек. Из палаток продолжали выбегать приветливо улыбавшиеся люди, наши дорогие иптовцы. Вдруг неизвестно откуда появился стол, на нем – музыкальные инструменты, раздался рокот барабанов, и немедленно, без подготовки, начался для нас замечательный концерт, самый интересный из всех, которые мы видели в Индии.

Первым выступил танцор из западной Бенгалии Шамбху Бхаттачария. Я не знаю, как назывался его танец; возможно, это была просто импровизация. Высокий, тонкий, с развевающимися длинными волосами, танцор в каком-то бешеном экстазе носился по кругу. В глазах светились желтые огоньки. Удивительно пластичный, гибкий, с выразительными руками, изумительной мимикой, он захватил всех зрителей, и они устроили ему бурную овацию. Это был танец для артистов, особый, рожденный вдохновенным порывом. Он не был похож на то, что обычно исполнял на сцене этот замечательный

танцор и балетмейстер Бенгалии, один из энтузиастов ИПТА -Шамбху Бхаттачария.

Знаменитый индийский артист, простой крестьянин из Ассама Могхай Оза, не зря назвал свой номер "Говорящие барабаны". Это высший класс виртуозного искусства. Оза играет на двух барабанах одновременно пальцами, локтями, коленями, пятками, подбородком. В его игре изумляют не только ритмы, но и мелодии, извлекаемые из барабанов. Потом этот артист-крестьянин произносил в определенном ритме какую-нибудь фразу и тут же воспроизводил ее на барабанах. Он имитировал шум грозы, ветра, "симфонию мира животных"... Мы стали его фотографировать, и тут возникла новая овация, почему-то уже по нашему адресу. "Мир!", "Дружба!" – кричали люди, и совсем уж неожиданно: -"Спутник!". Это было весело, трогательно и удивительно.

Вдруг ко мне подошел слепой. Это был прилично одетый молодой человек. Он обратился с какой-то фразой, и пока я пытался понять, что ему нужно, слепой прозрел и ласково пожал нам руки. После этого он ослеп еще раз, но уже совсем по-другому. Один глаз закрылся мертвым, неподвижным веком, другой закатился вверх, осталось пустое глазное яблоко. Изменилось все поведение молодого человека. Он внезапно постарел, стал старым слепым нищим. Потом он опять прозрел, раскланялся, остановился, посмотрел на всех лукавым и живым взглядом и снова на глазах у всех ослеп. На этот раз его глаза остались открытыми, но они потускнели, стали мертвыми и бесцветными. Он поднял их и устремил прямо на яркое полуденное солнце – глаза ничего не видели. Это уже больше чем обычное актерское мастерство.

Во всех палатках готовились к встрече с нами, и мы двинулись по кругу. Первой застыла в позе традиционного приветствия группа из Андхры, примерно человек сто. Красивая девушка вышла вперед и прикрепила на лбу каждого из нас по яркому красному кружочку. Нам спели народную приветственную песню. Один из лучших танцоров Индии Сампат Кумар исполнил танец рыбака – захватывающе интересный пластический рассказ о рыбаке, вышедшем на маленькой лодке в океан. Сначала рыбаку везет, он выбирает из сетей много рыбы. Попадается и очень крупная – ее трудно втащить на борт. Рыбак доволен. Но вот поднимается ветер, нужно убирать паруса. Приближаются буря, шторм, ураган!

Лодку заливают волны. Одинокий рыбак борется с океаном за свою жизнь. Измученный, подплывает он к родному берегу... Весь этот поэтический, глубоко содержательный рассказ артист передает только движениями своего тренированного тела, передает с громадной реалистической силой и выразительностью.

Мы видели потом этот номер на сцене, где светом создавалось некоторое подобие декораций. Это еще больше помогало артисту. Но и здесь, без всяких эффектов, без всяких декораций, он захватил зрителей.

Уже в Москве я получил от Сампата Кумара письмо. Он пишет, что был бы счастлив показать свое искусство великому советскому народу во время какого-нибудь национального праздника. Его письмо я передал в Министерство культуры СССР. Будем надеяться, что советские зрители, все ближе знакомясь с замечательным искусством индийских артистов, когда-нибудь будут аплодировать в Москве и танцу рыбака в исполнении Сампата Кумара.

Мы посидели с друзьями из Андхры, нас угощали чаем и фруктами, затем под аккомпанемент инструментов трехтысячелетней давности нам спели торжественную прощальную песню.

У палатки штата Раджастан нас встретил сам Гаджанан Верма – знаменитый певец и композитор Раджастана. Мощно звучит песня о народном боге – простом, земном, трудолюбивом боге крестьян. Потом милую, кокетливую песенку о любви и верности спели только женщины. Гаджанан Верма подарил нам свою пластинку, и мы, оставив друзьям, вероятно, третью сотню автографов, перешли к палатке штата Уттар-Прадеш.

У этого штата – большой смешанный хор и оркестр, в котором есть даже скрипки и гитары. Первая песня поразила нас неожиданным колоритом. Вслушались и поняли: да ведь это настоящий цыганский хор! Это – цыганская таборная песня, песня о любви. Исполнители сидят на земле, но, в отличие от обычного индийского тихого хора, они поют, шевеля плечами, играя глазами, лихо подхватывая выкрики дирижера. Вторая песня – молитва о дожде: "Придите, черные тучи с дождем". Но и она звучит, как цыганская плясовая:

сложные, быстрые, ломающиеся ритмы, открытый гортанный звук. Вот когда я поверил, что цыгане – выходцы из Индии.

Нас осыпают лепестками цветов, откуда-то появились фрукты в бумажных пакетах, и снова отовсюду доносится: "Хинди, руси бхай, бхай!".

Переходим в штат Бихар. Женщины осыпают нас красным порошком, угощают керри. Редкий индиец не употребляет его. Но, пусть простят меня дорогие друзья из Индии, на наш вкус это почти непереносимо! Впрочем, мы покорно жуем керри, мы готовы перенести что угодно за неповторимое удовольствие, испытываемое от общения с этими добрыми, простыми, милыми людьми.

"Радушно приветствуем вас, дорогие русские товарищи!" – на хорошем русском языке обращается к нам руководитель группы штата Бихар. Уже три года он сам, без преподавателей и без всякой практики, изучает русский язык. И таких людей мы встречали в Индии много. Иногда вдруг в самом неожиданном месте появляется человек, говорящий по-русски, и довольно грамотно. А мальчишки на улицах Дели и Калькутты просто поражали нас пулеметной очередью русских слов: "Русский товарищ! Спасибо. Доброе утро. Здравствуй! Прощай!" – и все залпом, на одном дыхании.

Бихарцы показывают нам танец "Михишасур", что значит "Демон смерти". Исполняют его танцоры племени, обитающего в джунглях, на склонах Гималаев. Страшные, фантастические костюмы, маски слонов и сказочных чудовищ, старинные мечи, щиты, копья... Зрелище непривычное, и смотрится оно с большим интересом. Потом спели песню, сочиненную рабочим из Бихара: "Мы перестроим тебя, наша родина!".

Во время концерта я успел научить бихарцев еще нескольким русским словам, и они кричали нам на прощанье по-русски: "Спасибо! До свидания!".

Наш последний визит – штат Ассам. "Ассамцы -прирожденные танцоры", – говорит нам наш индийский друг, видный общественный деятель. И вот выходят три девушки. Они похожи на китаянок, одеты во все домотканое (обязанность девушек Ассама – одевать в свое рукоделие всю семью). На головах они держат серебряные чашечки и танцуют

для нас торжественный, приветственный танец, грациозный и церемонно-очаровательный.

Импровизированный концерт кончается самым неожиданным образом. Наш переводчик, работник советского посольства товарищ Зимин, по просьбе многих индийцев, которые, очевидно, прослышали о его таланте, спел на языке хинди комические куплеты из какой-то неизвестной нам индийской кинокартины. Спел он их прелестно, музыкально. Восторг зрителей, как говорят в таких случаях, не поддавался описанию.

Фестиваль продолжался до первого января. Мы смотрели почти все, но написать обо всем невозможно. Однако кое о чем невозможно и умолчать. Как не сказать, например, о выступлении Хеманта Кумара, одного из самых популярных и любимых певцов Индии, концертного исполнителя, композитора, автора музыки многих кинофильмов! Хемант Кумар часто один заменяет целый оркестр, сопровождая

ф

ильм голосом. Это очень красивый высокий молодой человек в белой национальной одежде. У него серьезное, умное лицо, на глазах большие очки. Поет он, так же как другие, сидя на полу и аккомпанируя себе на фисгармонии. Поет тихо, не общаясь с публикой. Перед началом песни Хемант Кумар показывает барабанщику ритм; иногда во время пения, не сердясь PI не стесняясь, поправляет аккомпанемент. Слова песни он читает по книге, которая лежит у него на фисгармонии, и поет, словно дома, словно для себя, совершенно спокойно и непринужденно.

"Я потерял свою возлюбленную, я не могу забыть ее и вспоминаю прежние дни с ней, – поет Хемант Кумар на языке хиндустани. – Нет теперь никого в мире, кто может стать мне таким же другом... Вместо цветов – тернии...". Голос и музыкальность – вот два отличительных качества Кумара, если не считать его громадного личного обаяния. В его пении -благородная простота и большой вкус, и публика, очевидно, очень это ценит.

Затем он поет дуэт со знаменитым певцом Бенгалии Дебабратой Бисвасом. Они довольно долго и откровенно сговариваются между собой. Поют в унисон – голоса одинаковые, точно один человек. Номер завершается также без всякой эффектной концовки. Бисвас встает и просто уходит со сцены. Из публики кричат Кумару, чтобы пел еще. Он говорит, что будет петь, но сейчас просит зрителей пожертвовать в пользу ассоциации деньги, кто сколько сможет. Он сидит на сцене, а по залу ходят иптовцы с шапкой. Потом они подсчитывают, сколько собрано. Оказалось шестьсот пятьдесят рупий. Кумар благодарит и поет песни Тагора, в которых его замечательный задушевный талант проявляется, по-моему, особенно ярко. Но задушевный – это не значит, что Кумар бьет на чувствительность зрителя. Нет, он строг и даже скуп в своих выразительных средствах. Это большой, тонкий и скромный художник.

В антракте мы познакомились с Кумаром. Он сказал, что собирается в Москву, будет выступать в концертах. Почти все песни в фильмах и в концертах, которые он исполняет, сочинил он сам. "А когда вы приедете в Бомбей, скажите любому человеку в городе, что хотите меня видеть, и он приведет вас ко мне". В этом не было ни тени хвастовства. Он очень скромно держится, и все-таки это такой человек, которого сразу заметишь, есть в нем что-то необычайное, выделяющее его из толпы. И как артист и как человек он производит большое впечатление:

По радио объявляют, что завтра, в семь часов вечера, Кумар улетает в Бомбей, но ровно в шесть часов он заедет на Рамлила Граунд и споет еще несколько песен. Этого было довольно, чтоб назавтра в шесть часов театр был переполнен.

Коронный номер Шамбху Бхаттачария, замечательного танцора, который поразил нас своей импровизацией во время фестивального концерта, называется "Гонец". Интересный хореографический рассказ исполнен неистощимой изобретательности, экспрессии и таланта. Гонец (это происходит в древние времена) ночью пускается в далекий путь. Рассвет застает его в дороге. Он пробегает долины и горы, его мучит жажда в полуденный зной, копьем он отбивается от диких зверей в джунглях и все бежит и бежит, изнемогая от усталости. А доставив наконец весть, падает как подкошенный. Замечательное музыкальное сопровождение подчеркивается игрой света.

Я не специалист в области танца, но думаю, что Бхаттачария – артист-новатор, крупный, самобытный и яркий талант. Он проявил себя как балетмейстер, поставив балет "Грошовая флейта", в котором выступал и в качестве исполнителя. Это трогательная история о девочке, мечтающей получить дешевую флейту. Но у матери нет ни гроша, и девочка бегает на базар слушать игру уличного музыканта. Грошовая флейта рассказывает ей чудесные истории о былых счастливых временах...

Этот балет трудно сравнивать с балетами, к каким мы привыкли. Он идет в примитивных декорациях, в нем нет четкого драматургического сюжета, и, в сущности, только талант Бхаттачария приковывает внимание зрителя к незатейливой истории, чем-то напоминающей сказку

Андерсена.

Несмотря на все очарование искусства Бхаттачария, знатоки индийского танца высказывали недовольство тем, что молодой артист ломает классические каноны. Такая точка зрения не лишена основания.

Классические танцы Индии – это, конечно, драгоценное наследие, и его нужно беречь, оно дорого народу. Не случайно таким уважением пользуется в Индии Гопинатх, тот самый удивительный индийский танцор, которому горячо аплодировали москвичи, когда в Большом театре он исполнял танец "Слон и крокодил". Я видел его в Дели. Это великий мастер и наиболее ревностный хранитель древних традиций индийского танца. Он передает свое искусство молодежи, и многие из его учеников уже сейчас украшают индийскую сцену.

Большое впечатление произвело выступление Ачлы Сачдев. Эта известная киноартистка, одна из "звезд" Индии, знакома нам по фильму "Хождение за три моря". Мы познакомились еще в начале конференции. Ачла считает себя "старой москвичкой" и чуть-чуть говорит по-русски. Есть в этой маленькой женщине необъяснимое обаяние, делающее ее одной из любимых актрис Индии. Ачла Сачдев читает монолог "Под сенью дерева манго". Жена вспоминает мужа, ушедшего на войну, и воспоминания ее трогательны, как трогательны простые слова и песенка этого номера.