Текст книги "В театре и кино"

Автор книги: Борис Бабочкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 28 страниц)

Горьковские спектакли сохранившиеся на афишах к сегодняшнему дню, в очень малой степени отвечают серьезным требованиям зрителя.

Едва ли не единственным исключением является постановка "На дне" Ленинградским театром имени Пушкина. Режиссура спектакля нашла правильный и современный подход к раскрытию идейной сущности пьесы, а ее сценическое воплощение отмечено целым рядом больших актерских удач. Но общее положение с горьковским репертуаром на современной советской сцене остается безрадостным, если не беспросветным.

То бескрылое, ползучее ремесло, которое, прикрываясь терминологией системы Станиславского, восторжествовало с середины 40-х годов на советской сцене, всей своей бездарностью обрушилось прежде всего на драматургию Горького, лишив ее главного, наиболее захватывающего качества – революционно-романтического духа, бунтарского содержания.

На сцене многих наших театров Горький иногда превращается в некий противоестественный гибрид идеологического начетчика с бытописателем-жанристом конца XIX века. Именно в этом ключе был поставлен, например, "Сомов и другие" в Театре имени Моссовета. Любопытно отметить, что единственная, если не ошибаюсь, рецензия на этот совсем неинтересный, удивительно серый спектакль была напечатана под заголовком: "По-горьковски!".

Вопросительный знак в данном случае был бы более уместен.

Вспомним, какие дифирамбы расточались и такому незначительному спектаклю, как "Мещане" в исполнении молодежи МХАТ.

Мы пришли к такому положению, что когда театр плохо и неверно ставит ту или другую горьковскую пьесу, то он же обвиняет зрителя, который не ходит в театр, в непонимании Горького. Это по меньшей мере несправедливо. Можно себе представить, как трудно было бы сейчас достать билет на "Егора Булычова", если б играл его актер, равный Щукину силой своего таланта.

Оптимистическая природа нашего мировоззрения заставляет нас верить в то, что тяжелое положение, в котором находится сейчас горьковская драматургия на советской сцене, пройдет. С новыми силами, с новыми планами, с новыми желаниями обратится театр тогда к драматургии Горького – вечному источнику размышлений о нашей жизни. Вероятно, будут тогда найдены интересные решения многих горьковских пьес.

Получит, наконец, сценическую жизнь такая блестящая и глубокая пьеса, как "Фальшивая монета", найдет, наконец, должное воплощение на сцене лучшая, с моей точки зрения, пьеса Горького "Достигаев и другие", с новой силой, по-современному зазвучит "На дне". Некоторые канонические решения многих известных пьес будут пересмотрены. Начнется новое открытие Горького в театре. Не пройдут тогда театры и мимо "Дачников", так как эта пьеса принадлежит к числу лучших драматических произведений Горького.

Обстоятельства складывались так, что в течение почти двадцати лет мне приходилось возвращаться к образам этой великолепной пьесы. Я ставил "Дачников" в Ленинградском Большом драматическом театре в 1938 году, возобновил этот спектакль там же в 1949 году с несколько измененным составом исполнителей, а в 1951 году поставил пьесу в Народном театре в Софии (Болгария). Наконец, в сезон 1963/64 года постановка "Дачников" была осуществлена мною на сцене Малого театра в Москве. Кое-что в моем восприятии пьесы за эти годы изменилось, упорядочилось, стало на свое точное место. Моим опытом работы я и хочу поделиться с будущими постановщиками и исполнителями "Дачников".

Сценическая история "Дачников"

В жизни нашего театра было немало славных и красивых страниц. Некоторые из них давно стали легендами; так, чудесной сказкой звучит сейчас история первого дебюта Ермоловой в "Эмилии Галотти". Никому не известная суфлерская дочь в один вечер стала великой артисткой. Наиболее популярной и обаятельной легендой стал рассказ о премьере "Чайки" в Художественном театре. Вы помните: гробовое молчание зрительного зала после конца спектакля, испугавшее актеров до обморока, и неожиданная буря оваций... Но самой красивой легендой, самой притягательной страницей истории русского театра для меня всегда будет премьера "Дачников" в Театре В. Ф. Комиссаржевской 10 ноября 1904 года.

Перелистывая негнущиеся пожелтевшие газетные страницы, воспроизводишь в воображении этот исключительный вечер. Замечательный актерский состав: Варвара – Комиссаржевская, Юлия – Николина, Марья Львовна – Холмская, Басов – Бравич, Шалимов – Гардин, Двоеточие – Уралов, Влас – Блюменталь-Тамарин.

После первого действия царило полное недоумение. Публика еще ни в чем не успела разобраться. Физиономии знатоков и ценителей в зрительном зале "Пассажа" непроницаемы. Демократически настроенная галерка в напряженном ожидании... Кончилось второе действие. Ну, все ясно: это -бытовая комедия, довольно остроумная, довольно меткая и в общем безобидная. Действие имело успех. Автора вызвали и поднесли два венка. Скандал разразился во время третьего действия, когда все намерения автора стали ясными. В антракте творилось невообразимое. Разделенный на две враждующие части зал восторгался и негодовал. Овации перемешались с шиканьем и свистом. Это была почти схватка двух непримиримых, навсегда враждебных сил. Это прообраз будущих боев, будущих сражений. На сцену вышел Горький. Он стоял посреди аплодировавших ему актеров спокойно, скрестив на груди руки, внимательно всматриваясь в бушующий негодованием и восторгом зрительный зал.

"С видом победителя, как бы бравируя, Горький выходил и после 4-го акта. В этот момент Горький был великолепен. Сколько самоуверенности, удальства, вызова было на его лице", – писала одна из газет того времени ("Петербургский листок", № 312, 1904). Да, это было больше, чем провал, – это был скандал, но это было больше, чем успех, – это был триумф. Искусство врывалось в жизнь, оно само становилось жизнью. Что может быть выше этого?

Бурно реагировала на премьеру "Дачников" пресса. Пожалуй, ни одна самая низкопробная пьеса того времени не подвергалась такой ругани, какая выпала на долю "Дачников". Реакционная печать отрицала какие бы то ни было положительные качества пьесы. Либеральная – делала вид, что не понимает содержания пьесы, и оценивала не ее основную идею, а отдельные мелочи, скользила по поверхности. Впрочем, я допускаю мысль, что пьесу действительно не все понимали. Перелистывая рецензии советских газет, я не раз убеждался, что случаи полного непонимания пьесы возможны даже в наше просвещенное время.

В рецензиях о "Дачниках", помещенных в петербургских газетах в 1904 году, хорошо одно – все они появились немедленно после премьеры. В этом смысле их пример достоин подражания.

Когда читаешь рецензии того времени о "Дачниках", создается впечатление, что персонажи пьесы – Шалимовы, Басовы, Калерии, обиженные грубостью автора, попавшего не в бровь, а в глаз, – продолжают свой спор. Темой спора на этот раз стала пьеса "Дачники".

"Горький считается его почитателями "трибуном", учителем жизни, но вряд ли он своей пьесой "Дачники" удовлетворил даже самых своих безусловных поклонников... Горькому не надо изображать героев безвременья. Только Чехов способен был дать такую галерею вывихнутой интеллигенции. У Горького нет на палитре тех мягких, нежных чеховских красок... Горький из писателя, который дерзает, превратился в писателя, который "дерзит". Уж не Калерия ли Басова поместила эту рецензию в № 313 "Петербургской газеты" и подписала ее псевдонимом "Омега"?

Разве не выразил известный мракобес Дм. Мережковский в той же газете вместе со своим мнением и краткое мнение Шалимова: "Крайне скучная, растянутая, по крайней мере слабейшая, чем предыдущие, пьеса. Исполнение неудачное.

Пьеса не имела успеха" ("Петербургская газета", № 313, 1904). И не слышны ли раздраженные интонации Суслова в чрезвычайно характерной статье "Петербургского листка" (№ 312): "Вчерашний спектакль можно с полным основанием назвать "историческим". После долгого молчанья талантливейший из молодых беллетристов написал пьесу такую растянутую, малохудожественную, какой от него нельзя было ожидать. Полное отсутствие меры, отсутствие действия, топорная работа, а местами просто подражание Чехову... Публика очень нервно относилась к пьесе... В общем это аллегория".

После этого неожиданного вывода автор явно выходит из себя и продолжает тоном и лексикой пьяного Суслова: "Жены ноют и причитают, не исключая даже женщины-врача, на которую по временам находят, как на пифию, порывы красноречия, и она произносит пулеметные тирады, а в остальное время все скулит".

Дальше, бездоказательно обругав всех исполнителей, автор статьи вполне разоблачает себя, высказываясь об исполнении В. Ф. Комиссаржевской роли Варвары: "Г-жа Комиссаржевская осталась сама собой, была уныло-однообразна и в комедию внесла много излишнего трагизма (выделено мной; мне кажется, что это высказывание очень ценно. – Б. Б.).

В некоторых рецензиях очень любопытно то, что их авторы скрепя сердце еще принимают пьесу как комедию, с грехом пополам мирятся с ее сатирической стороной, но решительно не хотят заметить, понять, что "Дачники" трактуют политические вопросы, что в пьесе подняты серьезнейшие проблемы действительности, что "Дачники" – философская и социальная драма. Даже более честные критики пытаются отмахнуться от тяжелого впечатления, которое произвели на них "Дачники". Другие, чтобы опровергнуть Горького, сами рядятся в демократические одежды.

В газете "Наша жизнь" от 12 ноября 1904 года Мих. Неведомский вступил с Горьким в спор: "Не в обиду будь сказано автору этой жестокой демократической сатиры над "культурными людьми" – эта драма без действия, прежде всего, как форма не демократична". Признавая художественную ценность лишь некоторых сцен, Неведомский пишет: "...все остальное публицистика...". И вдруг делает неожиданное признанье: "Два слова об этой публицистике. В этом смысле новая драма М. Горького много выше всех его прежних вещей для сцены. ...Много неподдельно прекрасных мест, написанных с душой, особенно в речах Вари -настоящие, подлинные выражения для дорогих автору мыслей. Затем сатирические, бытующие места полны живой и глубокой злости: они кусают противника в самое сердце... Пожалуй, таких мест слишком много. Злоба слишком напряженная... Это минус, огромный минус", – сокрушается автор.

Но у пьесы нашлись и безоговорочные поклонники. Известный театральный критик Старк (Зигфрид) поместил в "Петербургских ведомостях" замечательную по глубине и верности суждений статью о "Дачниках". Он писал: "В пьесе целый ряд драм, цепляющихся одна за другую и, в целом, создающих впечатление огромной силы трагизма... Публика получила от писателя пощечину. "Дачники" потому вызвали такой раскол, что все высказанное очень уж метко попадает в цель. "Мещане", "На дне" и вот теперь "Дачники". Тут уж без всяких прикрас и символов автор бросает в лицо всем нам, так называемым интеллигентам, ряд тяжелых упреков... Значение "Дачников" огромно, мысль глубока и значительна".

Наиболее серьезной статьей о "Дачниках" явилась напечатанная в журнале "Правда" статья А. В. Луначарского (январь – апрель 1905 года).

Большую сценическую судьбу предсказал "Дачникам" А. Кугель, знаменитый Homo novus: "Несомненно этой пьесе суждено вызвать большой интерес, благодаря ее буйной риторике и смелому, местами, дерзновенью" ("Русь", № 331, 1904). Чутье не обмануло старого (впрочем, в те годы еще не очень старого) театрального волка.

После премьеры в Петербурге началось триумфальное шествие "Дачников" по театрам провинции. Можно смело сказать, что весь театральный сезон 1905 года прошел в России под. знаком "Дачников" – самой значительной, самой революционной пьесы того времени. Несомненно, что в "генеральной репетиции" великого Октября эта пьеса сыграла серьезную роль.

Театральные журналы за 1905 год заполнены сообщениями о постановке "Дачников", о большом успехе и громадных сборах в Ростове, Нижнем Новгороде, Риге, Казани, Орле и других городах. Годом позже Рижский театр Незлобина приехал с "Дачниками" на гастроли в Москву. Рудницкий, Харламов, Рутковская и другие видные провинциальные актеры были первыми исполнителями пьесы в Москве. Дело у Незлобина было поставлено, очевидно, серьезно, пьеса шла без суфлера, что, как это ни странно, вызвало негодование некоторых бульварных газет: "Единственное достоинство лицедеев то, что они играют без суфлера; Горького, впрочем, и надо играть без суфлера: чем хуже, тем лучше" ("Развлечение", № 12, 1905).

Глубоко революционное и вместе с тем совершенно жизненное и современное содержание "Дачников", естественно, вызвало живую и бурную реакцию зрительного зала. В сущности, каждое представление "Дачников" в те годы, а особенно в 1905 году, выливалось в политическую демонстрацию...

Чтобы понять революционное значение "Дачников", стоит прочитать письмо в редакцию журнала "Театр и искусство", № 13 за 1905 год. Двинский антрепренер рассказывает о том, чем кончились спектакли "Дачников" в Двинске. "...сбор полный (850 рублей). Перед началом спектакля публика устроила овацию М. Горькому. Кто-то крикнул из публики: "Да

здравствует арестованный М. Горький!". Публика подхватила и крикнула единодушно: "Ура...". Потом опять овация по адресу Горького... перед третьим актом унтер-офицеру жандармской полиции заблагорассудилось арестовать какого-то юнца, за которого вступилась большая часть публики, требуя его освобождения... Я объявил повторение "Дачников". Сейчас же билеты были раскуплены..." Дальше автор рассказывает о его мытарствах по поводу разрешения дальнейших спектаклей -разрешение последовало на 8 февраля.

"...Но до этого спектакля все другие по требованию жандармского начальника шли при наличности в фойе патруля солдат в 30-40 человек в полной боевой готовности с ружьями и патронташами. На втором спектакле "Дачников" во время действия с галерки раздался голос с "несоответствующей фразой". Публика заволновалась, солдаты ринулись со стуком и шумом на галерею. Замешательство в публике и на сцене... после спектакля жандармский начальник извещает меня, что он телеграфировал о происшедшем губернатору. На другой день получается телеграмма от губернатора: "Закрыть театр.

Выдать деньги за проданные на последующие спектакли билеты".

Как видно по этому характерному эпизоду, пятьдесят лет назад ни у кого не было сомнений в том, что "Дачники" -революционная пьеса.

Тем более странным, глубоко ошибочным и необъяснимым кажется то нейтральное, аполитичное решение пьесы, которое через пятьдесят лет предложил советскому зрителю Московский Художественный театр, носящий имя Горького. Исказив идею пьесы, выхолостив ее революционное содержание, МХАТ потерпел жестокое поражение и по линии чисто художественной. К сожалению, этот провал МХАТ не был достаточно глубоко и объективно освещен в нашей прессе.

Вернемся к сценической истории "Дачников". Наибольшей популярности как современная пьеса она достигла в период революции 1905-1907 годов. В годы реакции она, естественно, сошла с репертуара русского театра, попала в разряд забытых и почему-то "несценичных" пьес и даже после Великой Октябрьской революции долго не появлялась на подмостках, вплоть до премьеры Ленинградского Большого драматического театра в 1938 году. Горячий прием, оказанный зрителями этому спектаклю, полностью опроверг мнение о "несценичности" "Дачников". Начиная с постановки в Большом драматическом театре эта замечательная пьеса как бы обрела новую сценическую жизнь: один за другим ее поставили в те годы театры Свердловска, Горького, Харькова и других городов.

В 1904-1907 годах социально-политические и этические вопросы, получившие в "Дачниках" такое яркое освещение, глубоко волновали всю русскую интеллигенцию, как насущные, актуальнейшие жизненные проблемы. Поэтому события, конфликты, взаимоотношения персонажей пьесы были абсолютно ясны и актерам, и зрителям того времени.

В наши дни проблематика "Дачников" стала исторической, и чтобы быть понятной и интересной советскому зрителю, пьеса требует нового подхода, нового истолкования и филигранной разработки, как одно из самых трудных произведений горьковской драматургии. Вероятно, этого и не хватало многим спектаклям последних лет. Серьезными недостатками страдал и спектакль Театра имени Ермоловой. Непонятные и неоправданные сокращения пьесы, где выброшены были такие персонажи, как Пустобайка и Кропилкин, говорят о том, что пьеса в том виде, как она была написана Горьким, не умещалась в замысел режиссера и над ней было произведено известное насилие. О спектакле МХАТ я уже высказал свое мнение.

В заключение краткого обзора сценической истории "Дачников" хочется остановиться на спектакле, осуществленном в 1951 году на сцене Народного театра в Софии и сохранившемся в его репертуаре до сих пор.

Встреча с коллективом этого театра для меня – постановщика спектакля – была большой творческой радостью. Среди болгарских артистов пьеса нашла замечательных исполнителей. Некоторые из них, с моей точки зрения, создали из своих ролей сценические шедевры. Успеху болгарского спектакля помогло, по-моему, то немаловажное обстоятельство, что проблемы "Дачников" в Болгарии – стране, еще недавно вступившей на путь строительства социализма, -до сих пор живут как современные. Они волновали исполнителей пьесы не только как артистов, но и как граждан. Это сделало спектакль гневным, политически острым, страстным и при наличии превосходного актерского состава решило успех постановки "Дачников" в Софийском театре.

Спектакль "Дачники," созданный силами болгарских артистов, навсегда остался одним из самых дорогих воспоминаний моей творческой жизни.

Жанр пьесы

Правильно определить жанр пьесы – это, по сути дела, значит найти решение спектакля. С определением жанра "Дачников" сложно. Можно ли назвать пьесу "Дачники" трагедией? Безусловно можно. Это и есть трагедия. Трагедия честных людей, пытающихся вырваться из мещанского, обывательского болота. Это – трагедия Марьи Львовны, к которой слишком поздно пришло счастье настоящей первой любви; это – трагедия Юлии, которая должна с ненавистным пошляком Сусловым "продолжать нашу жизнь"; это – трагедия Калерии, раздавленной грубостью жизни, трагедия доктора Дудакова, у которого не может быть ни малейшего проблеска надежды на лучшее будущее; это – трагедия мещанки Ольги, окончательно погрязшей в тине обывательской и несчастной жизни; это – трагедия Рюмина, который даже застрелиться не сумел.

Вся действенная коллизия "Дачников" трагична. Две группы персонажей пьесы сплелись в такой клубок неразрешимых противоречий, что коллизию справедливо назвать именно трагической. Благополучного конца здесь не может быть. Завязавшаяся борьба будет борьбой не на жизнь, а на смерть. С этой стороны "Дачники" безусловно трагедия.

Но можно ли назвать пьесу "Дачники" сатирой? Разбираясь в содержании пьесы, мы должны дать на этот вопрос положительный ответ. Да, "Дачники" – это сатира. Для такого жанрового определения в пьесе имеются все основания. Разве не сатиричны образы Суслова, Басова, Шалимова, того же Рюмина, Калерии, Ольги Алексеевны, Замыслова? Без использования сатирических красок не могут быть решены эти образы. Правда, такое решение нельзя считать

исчерпывающим. Но чем ярче, смелее выявят исполнители сатирическое начало этих образов, тем сильнее будет воздействие спектакля на зрительный зал.

В "Дачниках" есть все элементы комедии нравов, бытовой драмы и, если хотите, даже фарса. В самом деле, разве сцена третьего действия между Замысловым и Юлией Филипповной на стоге сена в присутствии спящего здесь же Суслова не типично фарсовая сцена? Разве последний выход Дудакова и Ольги Алексеевны не типичный фарс?

Так что же такое "Дачники" в смысле жанра? Драма или комедия, трагедия или фарс? Горький назвал свою пьесу: "Сцены". В этом сказалась не только скромность великого автора, но и то обстоятельство, что другого определения он не мог найти, ибо в "Дачниках", как и в других пьесах Горького, органически сочетаются многие признаки разных, порой противоположных жанров. В результате этого сочетания возник новый жанр, который нужно определить двумя словами: "горьковская пьеса". Горьковская пьеса – явление совершенно оригинальное и неповторимое по жанру.

Как вы назовете "На дне", где на протяжении четырех небольших актов происходят: 1) смерть Анны; 2) убийство Костылева; 3) самоубийство Актера? – Мелодрамой? Это будет неверно. Как определить жанр "Достигаева и других", где в трех коротких актах показаны заговор террористов, покушение на убийство и самоубийство? Что такое "Дети солнца"? Очевидно, комедия, но что в таком случае делать с самоубийством Чепурного? Что такое "Чудаки"? Комедия по всем признакам, но в эту комедию явно не помещается гроб с телом умершего от чахотки Васи Турицына. А что такое "Варвары"? Комедия? Драма? И то, и другое, вернее, ни то, ни другое, – это "горьковская пьеса", многогранная, многообразная, не вмещающаяся ни в одно жанровое определение.

Каждый работник театра, практически встречавшийся с драматургией Горького, поймет меня и согласится со мной, что термин "горьковская пьеса" только один определяет жанр сценических произведений Горького. Содержание горьковских пьес невозможно уложить в прокрустово ложе жанровых канонов. Недаром в приведенных выше рецензиях на премьеру "Дачников" в Театре В. Ф. Комиссаржевской так по-разному определяется жанр пьесы.

Горький в каждой своей пьесе пишет широкое, многоплановое полотно – создает верное отображение жизни, где рядом со страшным стоит смешное, где мелкое переплелось с великим. Но Горький показывает своих героев в решающие минуты их жизни. В его пьесах обстоятельства складываются так остро, что встает вопрос о жизни и смерти героев. Это относится ко всем пьесам Горького и определяет громадное напряжение их внутреннего действия. Именно этого высокого градуса и не хватает большинству теперешних горьковских спектаклей; именно из-за отсутствия этого трагического накала и пустуют наши театры, когда идут пьесы Горького. Ну можно ли драму, в которой решается вопрос о жизни и смерти человека, о жизни или смерти типа, вида, класса наконец, ставить как бытовую, старомодную пьесу? А ведь именно так поступают многие, в том числе и весьма почтенные наши театры.

Мне возразят, что как раз в "Дачниках" и нет ни смерти, ни убийств, ни самоубийств. Это верно лишь с формальной точки зрения, а не по существу. Тема самоубийства звучит с первого действия. О возможном самоубийстве доктора Дудакова говорит Рюмин, который сам пытается покончить с собой в финале пьесы. О самоубийстве говорит и Суслов в четвертом действии: "А вот я застрелюсь... и будет действие". Эти слова для него не шутка, а одна из совершенно реальных возможностей. Сцена Юлии и Суслова в третьем действии достигает крайнего драматического напряжения. Револьвер, направленный в спину Суслова, может быть разряжен каждую секунду. Ведь он – в руках женщины, глубоко несчастной, отчаявшейся, решительной, смелой. Именно такой должна быть Юлия, а не только пустой кокеткой, как ее играли в Художественном театре.

Действие пьесы "Дачники", так же как и других пьес Горького, застает персонажей в роковой, решающий момент их жизни; по этому и по ряду других признаков к "Дачникам" в полной мере должно быть отнесено то особое жанровое определение, которое мы условно называем "горьковской пьесой".

Хочется обратить внимание еще на одну характерную особенность манеры письма "Дачников". Рецензенты первых спектаклей не случайно отмечали сходство этой пьесы с пьесами Чехова и упрекали Горького в подражании. И в самом деле, некоторые сцены "Дачников" ассоциируются со сценами из чеховских пьес; некоторые интонации "Дачников" напоминают чем-то чеховские интонации. И мне кажется, что это нужно объяснить не только тем, что и "Дачники", и "Чайка", и "Вишневый сад" – пьесы одного времени, что авторская манера Чехова, Горького вообще господствовала в драматургии той эпохи, что в этой же манере писали тогда и Найденов, и Косоротов, и другие авторы.

Дело в данном случае обстоит глубже. "Дачниками" Горький полемизирует с Чеховым о путях, судьбах и месте в жизни русского интеллигента. То, чему сочувствовал Чехов, у Горького вызывает насмешку, то, что Чехова печалит, у Горького вызывает гнев. В "Дачниках" есть места почти пародийные, как, например, выход Ольги Алексеевны в первом акте. Да и во всей пьесе Ольга Дудакова играет роль чеховской тоскующей, непонятой интеллигентки. Напоминаю место из четвертого акта:

"Ольга Алексеевна (подходя). Добрый вечер! Как вы сидите... точно птицы осенью... Душно как! Скоро осень... Переедем мы в город и там, среди каменных стен, будем еще более далеки и чужды друг другу...

Влас (ворчит). Начинается нытье..."

Реплика Власа в данном случае решительно снимает чеховское "настроение", которое всегда пытается создавать вокруг себя Ольга. Подтекст этой реплики: "Начинается

чеховское нытье".

Некоторые пародийные черты чеховского интеллигента легко обнаружить в образах Рюмина, Калерии и доктора Дудакова. Финал третьего действия определенно напоминает финал "Дяди Вани", но именно здесь полемика с Чеховым становится совершенно ясной. Если Соня в "Дяде Ване" произносит свое: "Мы отдохнем"! ...мы увидим все небо в алмазах..." – пассивно, как бы взывая к высшей справедливости и, в сущности, без всяких надежд на нее, то Соня из "Дачников" зовет свою мать на поступок безрассудной смелости, на активную борьбу с общественным мнением, и обещает ей счастье сейчас, немедленно: "...будем жить

дружно, ярко, хорошо! Нас будет четверо, мама, четверо смелых, честных людей!.. И мы хорошо проживем нашу жизнь!.. А пока – отдохни, мама. Не надо плакать!..".

Все содержание слов Сони из "Дачников" спорит с финалом "Дяди Вани"; вся сцена сознательно напоминает сцену из "Дяди Вани", но написана в другом ключе. Если у Чехова минор, то у Горького мажор, если у Чехова печаль, то у Горького предчувствие новой, светлой жизни. Полемика Горького с Чеховым непременно должна найти свое отражение в постановке "Дачников", иногда стоит и подчеркнуть полемический тон Горького Но все же и его спор с Чеховым, и сходство их драматургической манеры могут проявиться в спектакле только как нюанс, а не как самостоятельная краска. Иначе она может стать назойливой и помешать раскрытию главной темы "Дачников".

Написанная в канун революции 1905 года, пьеса проникнута духом этой революции. Для своего времени это – пророческая пьеса. Эпиграфом к ней могла бы стать строка из "Песни о Буревестнике": "Пусть сильнее грянет буря". В этой фразе – и все содержание пьесы, ее цель, ее ведущая идея, ее общественный смысл. Наш метод анализа художественного или общественно-политического явления предполагает прежде всего необходимость рассмотреть это явление во всей его исторической конкретности.

Пьеса дает исчерпывающее художественное воплощение тех настроений, дел, идей, мыслей, надежд и жестокой борьбы, которыми жила русская интеллигенция конца XIX и начала XX века. Раскол в ее среде, так ясно, жестоко и правдиво обрисованный Горьким, скоро превратился в зияющую пропасть, и мы должны знать, кто из персонажей горьковской драмы всего через год встанет с красным флагом на баррикадах Пресни, пройдет всю голгофу царских тюрем и ссылки, а кто навсегда покроет себя позором ренегатства и предательства. Пророческая пьеса великого революционера стоит в одном ряду с "Матерью" и "Врагами" и принадлежит к числу наиболее взрывчатых, героических произведений Горького.

Нужно понять, какое значение имела пьеса в тот год, когда она появилась в театре, посмотреть, какую бешеную реакцию вызвала она в 1904-1907 годах, какое магическое действие оказывала она на театральный зрительный зал этого времени, внося в него страсть закипавшей борьбы, деля его на две враждебные, непримиримые части – воинствующих обывателей и трудовых людей, всеми корнями и помыслами связанных с народом. Тогда станет ясно, что для современного советского театра единственно возможной, единственно правильной интерпретацией пьесы "Дачники" должна быть ее трактовка как произведения ярко революционного, романтически революционного. Нужно понять, что клубок мастерски выписанных личных конфликтов в сумме дает один социальный конфликт.

Нельзя забывать, что Горький периода "Дачников" был уже глубоко народным писателем. Его имя гремело и в России, и за границей. Два первых тома его рассказов разошлись в небывалых для того времени тиражах: 100 000 экземпляров. Это был переломный этап в биографии Горького. Из писателя-самоучки он вырастал в классика революционной литературы.

Персонажи пьесы

В одном из изданий "Дачников" помещены подробные ремарки Горького, характеризующие действующих лиц. По нашему мнению, эти ремарки можно и не знать. Естественно, что Горький, когда писал свою пьесу, точно представлял себе не только характер, но и внешность героев; не исключена возможность, что в некоторых случаях он брал то или иное действующее лицо прямо из жизни – писал портрет.

По ремаркам Горького в "Дачниках", Басов, например, носит высокие сапоги, Рюмин – коротко, гладко острижен, Калерия -светлая блондинка, а Юлия Филипповна – "сильная брюнетка", Суслов – высок ростом и все покашливает и т. д. Мне кажется, что во всех ролях, кроме исторических портретов, решение внешнего облика персонажа – дело только самого актера. В творческой "кухне" актера, скрытой от посторонних глаз, родится тот образ, который один может соединить в себе замысел автора с индивидуальными особенностями, личными вкусами и творческими секретами исполнителя.

Актер сам лучше всех знает, какие внешние краски нужно применить в том или другом случае, какую сторону своей индивидуальности нужно подчеркнуть, чтобы создать впечатление, на которое рассчитывал автор. Можно сказать, что актер имеет принципиальное право развить, дополнить, а иногда и исправить авторский замысел, по возможности не подминая его под себя. Разумеется, здесь речь идет об актере – мастере, об актере, умеющем осуществлять свои замыслы. В этом вопросе актеру должна быть предоставлена как можно большая свобода. Вероятно, исходя из этого, Горький впоследствии вычеркнул подробные ремарки,

характеризующие действующих лиц, и отказался от описания их внешности.

Понятно, что и задачей режиссуры является не описание и не подсказ внешности героев пьесы, а определение основного действенного направления в движении того или иного образа, его биография и перспектива его будущего, его влияние на ход событий, на окружающие персонажи и то влияние окружающих, которое образ испытывает на себе. Наконец нас интересует не только основная черта характера, наиболее присущая данному типу людей, но и в не меньшей степени все противоречащее этой основной черте. Горький – не Мольер.