Текст книги "В театре и кино"

Автор книги: Борис Бабочкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 28 страниц)

Но еще трогательнее был монолог Ачлы Сачдев, с которым она перед своим номером обратилась к зрителям. Ачла говорила: "Я – ветеран ИПТА, одна из основательниц этой организации. Вот почему каждый вечер провожу здесь,

радуясь успехам своих коллег, вот почему сегодня выступаю перед вами. Это доставляет мне радость. Потому что я вспоминаю те годы, когда меня никто не знал и я работала в ИПТА. Теперь я знаменитая артистка, но чувствую себя так, как будто я ушла из родной деревни и стала маленьким винтиком большой и непонятной мне машины, которая распоряжается моей судьбой и моей жизнью. И мне грустно от этого. И еще мне грустно потому, что наша публика не умеет любить своих артистов.

'Разлом' Б. Лавренева. Постановка Б. Бабочкина. Народный театр. София. 1950. Художник А. Попов. Сцена из спектакля

'Разлом' Б. Лавренева. Постановка Б. Бабочкина. Народный театр. София. 1950. Художник А. Попов. Сцена из спектакля

Б. Бабочкин с женой Екатериной Михайловной. Болгария. 1951

СЛи Л£А1Х1гИГЛ»1йН roty*M^

бж^яри l?32 Coe

|/ / ^ r*$l*vri?r пни iC Otno^VJ. Ш

V J cWlAuJfrr*H'f TlWWffPWf

nui^ufiw PL"t|Jf,I is j^nri

м ЛСкфе+иЧ Ы^1ДОМТШГМ1ПГ*#'£Я ОГр№

c iu*io - *^Т1,р^мг / jinMtfifotfn

ttimra’ WLjr/lOrtifFt Win

mw иу>г£ <^5i n^ium rMOcni«j«>Wwmf cv

_|(Р>13ЛОАЛ^иОъ*л

4. tfumjnjffO* ____________

от #1 Гоици^л A.rtfurff'wr wиМорч/f tiffnirt yawfuvHM h*in мт/ойп

■ЦЛ COl^WrtAnriMtfWtC^bf^T pfn AMjftM.

/л^иГЛПЙ "Алилциггёл УЬ И -Ч.йр^МфГЛ^ й^Лйчиици-

|!Г»

try>n^i

Дарственная надпись на альбоме, подаренном Б. Бабочкину в

Болгарии

Я недавно вернулась из Москвы. Я бывала там в театрах и на концертах и видела, как русские любят своих артистов, как им аплодируют, как не отпускают их со сцены, заставляют повторять один и тот же номер по нескольку раз. Но я верю, что наше возродившееся народное искусство будет так же любимо в Индии. А сейчас не скупитесь на аплодисменты, ведь только вашим признанием живет артист".

Я не могу повторить дословно ее выступление, но его смысл и тон мне хотелось бы передать правильно. И публика, конечно, уже не скупилась на аплодисменты, когда Ачла Сачдев кончила свой номер.

Нельзя также не вспомнить замечательную артистку, бенгальскую танцовщицу Манджусри Чаки, исполнявшую танцы на песни Тагора. Изящество, поэтичность, строгий вкус и великолепная школа сделали ее выступление очень яркой страницей в этом интереснейшем смотре народных талантов.

Но всего талантливого, яркого, интересного, что нам довелось видеть, не перечислишь, хотя вовсе не все номера были равноценны. И это понятно. ИПТА не имеет тех возможностей отбора, которыми располагаем мы, готовя смотры самодеятельности. У ИПТА нет средств, чтобы послать членов жюри на места, чтобы просмотреть и отобрать лучшие номера. Вот и получилось, что на фестивале был, например, показан танец племени бодо из провинции Ассам. Бодо -древнее племя, сохранившее многое из старинных обычаев. Но смотреть, как один человек пьет кровь другого да потом еще обсасывает пальцы, – невыносимо, это не может быть оправдано никаким этнографическим интересом, тем более что исполнитель делает свое дело с аппетитом, с удовольствием, совершенно натуралистически, кровожадно. Был и еще один дикарский танец, где муж пытался убить жену, но, к счастью, так напился, что не смог это сделать.

Но такие номера казались случайностью. Общее же направление искусства Индии глубоко человечно, демократично. Ведь даже религиозные мотивы многих произведений искусства Индии дышат реализмом, радостью земной жизни. Многие и многие произведения говорят об извечном стремлении народов Индии к свободе, к независимости.

Мотивы ненависти и презрения к колонизаторам, столь явно присутствующие во многих драмах, песнях и танцах, -свидетельство больших и активных сил пробудившегося народа. А демократический дух, который царит во всех звеньях Ассоциации индийских народных театров, – еще один залог развития в искусстве сегодняшней Индии прогрессивных идей свободы и независимости, трудолюбия, патриотизма, дружбы между народами.

Бомбей

Близость океана уже чувствуется в воздухе, когда подлетаешь к Бомбею. После голых скал и гор, после желтого песка пустыни все чаще начинаешь различать внизу большие пальмовые рощи, озера, плодородные долины рек. Наконец открывается бескрайний океан. Его горизонт теряется в утренней дымке, а город кажется лежащим между клочьями морского тумана. Бомбей сразу поражает своим громадным масштабом и удивительным сочетанием дикой тропической природы со всеми признаками большого современного города, с высокими зданиями, прямыми улицами.

Дорога от аэродрома идет по многочисленным дамбам и перешейкам, вокруг которых десятки гектаров черной грязи, оставшейся после отлива. Среди грязи торчат высокие пальмы и небольшие трубы фабрик и мастерских. Становится жарко с самого раннего утра. Воздух наполнен испарениями, пахнет гнилью, йодом и морской глубиной. Публика деловая, энергичная, и европейцев гораздо больше, чем мы встречали до сих пор. Тропический шлем и короткие, выше колен, защитного цвета брюки – обычный костюм европейца в Бомбее.

Город начинается с бесчисленного количества мелких лавок. Они тянутся вдоль целых кварталов. Кажется, что их владельцы лишь тем и существуют, что покупают товары друг у друга, а покупателей в обычном смысле слова здесь нет. Минут через сорок автомобиль въезжает на центральные улицы, и ты убеждаешься, что Бомбей – действительно громадный город с великолепными зданиями. Из-за своего экзотического характера он заслужил прозвище "индийский Вавилон", а его урбанистический дух снискал ему другое, также широко распространенное название – "Нью-Йорк Индии". Эти два начала слились в Бомбее воедино и создали его неповторимый колорит.

Впрочем, со временем начинаешь различать и третью особенность этого города. Старинные английские постройки викторианской эпохи – тоже ясно звучащая, красивая, но минорная нота в симфонии Бомбея. Архитектура старых английских зданий, таких, например, как громадный дом Управления железной дороги, очень красива и величественна. Постройки же последнего времени, например вся многокилометровая набережная Марина Драйв, носящая великолепное прозвище "Ожерелье Бомбея", угнетают своим однообразием. Дома, выстроенные новоиспеченными богачами, нажившимися в период первой мировой войны, безвкусны. И что особенно удивительно – именно здесь, в богатейшем районе города, нет никакой растительности. Асфальт, камень, бетон. Только исключительной красоты море да яркость костюмов индийских женщин украшают официальную и бездушную роскошь Марина Драйв. В Бомбее такие деревья, такие пальмы, такие баньяны и такие цветы, каких не встретишь и в самых диких местах Индии. На одной из центральных улиц растет баньян, в дупле которого расположилась целая сапожная мастерская. И такие деревья здесь не редкость. Большим полуостровом уходит в море красивейший район города Малабар Хилл – район так называемых висячих садов. Чудесный морской воздух, богатая растительность, фонтаны, цветники, вид на громадный и красивый Бомбей – все это делает район "висячих садов" исключительным даже для Индии, где, кажется, все исключительно.

В Бомбее много памятников старины, некоторые из них шедевры, как знаменитые храмы острова Элефанта. Есть тут и такая достопримечательность, как Башня молчания. В Бомбей еще в древние времена переселилось из Ирана племя огнепоклонников – парсов. Парсы сейчас состоятельные люди, главным образом коммерсанты. Через века пронесли они свою религию и свои обычаи, один из них произвел на нас тяжелое, странное впечатление. Когда умирает человек, труп его после соответствующих церемоний приносят к Башне молчания и отдают сторожам, а те выносят его на верхнюю площадку башни и убегают. Обитающие в окрестностях башни большие грифы в течение нескольких часов оставляют от покойника только обглоданные кости.

Бомбей производит впечатление очень богатого города, но впечатление это оказывается глубоко ошибочным. Контрасты нищеты и богатства выступают по мере знакомства с городом все ярче и яснее. По количеству нищих и бездомных только Калькутта опередила Бомбей. Бездомные валяются на улицах. Есть среди них более или менее устроенные, есть и дошедшие до состояния, которое можно определить только выражением: "Голый человек на голой земле". Оседлый бездомный днем вешает на забор свою легкую деревянную кровать с веревочной сеткой. На ночь он снимает ее и устраивается спать на тротуаре или под деревом. "Голый человек" спит где попало.

Удивляет количество прокаженных. К ним, очевидно, так привыкли, что их тела со всеми признаками трупного разложения не вызывают ни жалости, ни даже любопытства. Я не заметил, чтобы их сторонились, опасались. И прокаженный, сидящий среди здоровых нищих на перекрестке двух центральных улиц, – зрелище, обычное для Бомбея.

Жара в Бомбее непереносимая. Был случай, когда я днем вернулся в гостиницу просто потому, что боялся идти по улице – так пекло солнце. Но к вечеру близость моря дает себя знать. Вечера в Бомбее приятны.

Едва мы прилетели в Бомбей, как оказались в объятиях нашей гостеприимной ИПТА. Душой этой организации в Бомбее является драматический актер Хангал. В течение трех лет он был президентом и секретарем Бомбейского отделения ИПТА. Хангал занимается также переводом пьес и режиссурой. Но основная его профессия – портной. Этот интеллигентный, начитанный человек отдает любимому театру все свое свободное время, то есть все вечера и ночи. Пока мы были в Бомбее, он взял отпуск и не расставался с нами. Показывая нам город, он завез нас на базар, в маленькую швейную мастерскую при магазине, где работает, и познакомил со своими коллегами и хозяевами. Хангал – энтузиаст, бескорыстный и преданный делу. На таких людях и держится ИПТА.

Иптовцы познакомили нас с работой другой общественнотеатральной организации Индии – Ассоциации индийского, национального театра (Indian National Theatre Association), или, сокращенно, ИНТА. Никакого соперничества между этими двумя ассоциациями нет. ИНТА объединяет художественную интеллигенцию Индии, средние, более европеизированные классы.

В Бомбее есть колледж танца, музыки и драмы. Это одновременно и городской клуб искусств. Он радушно предоставляет свои стены коллективам разных художественных организаций и разных направлений, там постоянно работает драматический театр "Юнит", обслуживающий в основном бомбейское студенчество. На английском языке идут пьесы Софокла, Мольера, Шоу, Стриндберга и многих современных западных авторов. Руководитель театра Алкази, молодой режиссер, получил театральное образование в Лондоне и в Париже, у Вилара. Он показал нам прекрасные фотографии своих постановок. В них чувствуются хороший вкус и тщательность. Склонность к модернизации и левизне диктует режиссеру всегда смелые, но не всегда обоснованные сценические решения.

Театр "Юнит" расположен на квадратной крыше колледжа. В жарком климате Бомбея это очень удобно – много воздуха, прекрасный вид на океан. Сцена занимает один угол крыши, занавеса нет. Все артисты театра – студенты, а сам Алкази служит в какой-то конторе. Репетиции проходят по ночам. Недавно дирекция колледжа вынуждена была распорядиться, чтобы репетиции кончались не позже двенадцати часов ночи. У молодых артистов выработалась привычка засиживаться до четырех – пяти часов утра.

Когда мы разговаривали с Алкази, он поделился с нами своей мечтой: дождаться открытия в Индии государственного театра, оставить свои мастерские и конторы, целиком посвятить себя искусству.

На следующее утро мы встретились с работниками ИПТА на их основной репетиционной базе, в храме Бабуль Бату. Это большой храм со всеми обязательными для него атрибутами. Высокая лестница идет через двор, где живут священные коровы-зебу... На горбу каждой примостилась черная ворона. Это, очевидно, так обычно, что никого, кроме нас, не удивляет. На лестнице сидят нищие, играют дети. Храм окружен большими террасами. На одной из них устроилась ИПТА.

Нас встретили необычайно радушно. Оказалось, что многие артисты труппы летом 1957 года были на Московском фестивале, и теперь они приняли нас как старых друзей. "Гвоздем" встречи были танцы "Манипури", которые с блеском исполнили для нас сестры Хавери – Дайяна, Суварна и Дурхана, замечательные бомбейские танцовщицы. Потом мы узнали, что их выступление стоит очень дорого, так как популярность прославленных артисток огромна. Тем более любезно было с их стороны выступить перед нами и показать много танцев в классическом стиле "Манипури". Танец танцовщиц храма сестры Хавери исполняли в стиле старинного фольклора, без всякой мистической окраски.

Три очаровательные молодые женщины, одетые в ослепительные костюмы, с босыми ногами, украшенными звенящими браслетами, танцевали весело, изящно, удивительно красиво... Необыкновенная обстановка, ясное солнечное утро, необычная, покоряющая музыка – все вместе оставило глубокое впечатление чего-то свежего, ясного, волшебного... Незабываемое утро!

Вечером мы встретились с деятелями ИПТА, и это была одна из самых содержательных встреч. Люди пришли, чтоб услышать от нас о реализме, о социальном содержании и методах советского искусства. Мы говорили перед требовательной и высококвалифицированной, культурной аудиторией. Ее лидером был наш друг – Балрадж Сахни. Из его выступления мы узнали новые подробности о разносторонней деятельности ИПТА. Узнали, например, что отделения ИПТА показали шесть тысяч раз постановку пьесы "Освобожденный". В ней говорится о том, как помещики сделали жизнь народа невыносимо тяжелой. Сахни считает, что это лучшая современная пьеса. В ней органически сочетаются элементы фольклорного и современного театра. Песни, танцы, народные обряды органически вплетаются в действие.

Эта пьеса поставила перед литовцами серьезную проблему: каким путем идти дальше? Развивать ли народные формы театра или создавать новые, современные? Иптовцы изучают систему Станиславского и пытаются в ней найти ответ на вопросы, практически возникающие перед индийским театром. То, что им известно о системе, они считают явно недостаточным. Они хотят знать, исчерпывает ли система Станиславского все вопросы творчества, содержания и формы, или появилась (говорят, что появилась в Германии) другая система, опровергающая основные положения Станиславского... Путь творчества, подсказанный

Станиславским, путь "от сознания к подсознанию", является ли он единственно правильным путем, включает ли он в себя такие формы театра, как народный эпос, лирико-музыкальная драма?

И главный вопрос, обращенный к нам, прозвучал так: "После того как вы видели все слабости нашего театра, что бы вы -советские артисты – рекомендовали сделать для совершенствования игры индийских актеров? Как двинуть вперед индийскую драматургию? Как усовершенствовать внешнее оформление спектаклей?"

Сложность вопросов, поднятых индийскими товарищами, усугублялась необходимостью двойного перевода, так как в зале собрались представители не только разных театральных жанров, но и разных языков. Артисты Бомбейского отделения ИПТА играют на языках гуджарати, хиндустани, маратхи, телегу и других. Беседа затянулась до поздней ночи, и до поздней ночи сидели на полу перед нами вместе с остальными две индийские артистки-матери со своими малютками на руках.

Мы вернулись в отель очень поздно, утомленные и взволнованные этой встречей. Утром нам предстоял перелет в Аурангабад, в район великих сокровищ индийского искусства, район скальных храмов Аджанты и Эллоры...

В глубь веков

До Аурангабада лететь немногим более часа. Под нами окрестности Бомбея. В клочьях седого тумана – виллы, пальмовые рощи, голубые озера, ленты асфальтовых дорог. Слева – до самого горизонта – Аравийское море. Пролетаем над грядой голых, выветренных гор. За ними начинаются возделанные поля, совсем такие же, как у нас в России весной, – даже не верится, что это Индия.

Самолет опускается в степи. Несколько небольших белых построек аэродрома, вдали силуэт маленького городка, единственное украшение которого – миниатюрная копия мавзолея Тадж Махал. Император Аурангзеб построил этот мавзолей для жены, по примеру своего отца – великого могола Шах-Джехана. Мавзолей и небольшая расположенная рядом фабрика доминируют над городом. Отель, рассчитанный на туристов, – лучшее здание Аурангабада. Он находится в некотором отдалении от горсда, уютен, удобен, тих. На стенах террас и коридоров – копии фресок Аджанты. Природа вокруг суровая: желтая опаленная земля, бедная растительность, нестерпимая жара.

Оставив в отеле вещи, мы отправляемся к пещерным храмам, это примерно в двухстах километрах от города. Дорога однообразная – желтые холмы, большие камни, редкие оазисы. На полдороге встретились нам развалины старинной крепости, а за ее стенами – небольшое, очень древнее селение Бегампур, где живут индийцы-мусульмане. Въезжаем туда через мощные ворота, по мосту, переброшенному через ров. Дорога становится совсем пустынной, а окрестности еще более дикими. Мы то спускаемся в неглубокие долины, то взбираемся по серпантине вверх, на вершину холма, откуда открывается печальная картина полупустыни.

Наконец подъезжаем к сравнительно многолюдному и оживленному пятачку с маленьким рестораном, автобусной стоянкой, несколькими лавочками и общественной уборной. Это – опасное место, так как буквы L (lady) и М (man) не имеют здесь никакого значения. Несколько американских комфортабельных автомобилей привезло богатых туристов, три больших красных автобуса – экскурсию школьниц из Бомбея. Из одного автобуса выходят путешественники из Бирмы. Яркие сари школьниц расцветили желтый склон холма, и он стал живописным и веселым, а писк и смех девочек показались знакомыми, напомнили московских школьниц. В тени дерева расположилась для трапезы группа пилигримов из Тибета. Это крупные мужчины с резкими чертами скуластых лиц. Одеты они в ярко-желтое. Фотографировать себя не -разрешили.

По большой лестнице мы поднимаемся на середину склона холма, потом спускаемся через пробитую в скале дверь, и перед глазами открывается панорама скальных храмов Аджанты. Первое впечатление нельзя назвать сильным. Склон холма образует большой полукруглый амфитеатр. Он тянется около километра. В этом амфитеатре на разной высоте руками людей сделаны террасы. За ними – черные ямы пещер. Внизу, на дне долины, – огороды, по склонам работают кетменями люди. Над долиной парят орлы.

Аджанта – величайшая сокровищница архитектуры, скульптуры и живописи, самый значительный вклад Азии в мировое искусство. Она была открыта случайно английскими солдатами в 1814 году. Это позволяет думать, что горы и скалы Индии таят в своих недрах еще много неожиданностей.

Строили этот комплекс храмов более тысячи лет – поколение сменяло поколение. Не осталось никаких надписей документов, изображений, по которым можно было бы узнать, чью волю, чьи архитектурные планы осуществляли сотни тысяч строителей этого фантастического сооружения. Лепту своего труда внесли в строительство Аджанты и

многочисленные пилигримы, сходившиеся сюда для молитв и поклонения Будде.

Мы знаем много памятников старины – шедевров

архитектуры. Всегда вызывает удивление одно: каким образом при примитивнейшей технике строителям древности удалось сложить из камня такие величественные здания, до сих пор поражающие своими пропорциями, линиями, масштабом? Но когда смотришь храмы Аджанты и Эллоры, этот вопрос не возникает, потому что все строительство осуществлено не по принципу сложения, которым пользовались все народы во все времена истории. Ведь принцип постройки глиняной мазанки и мраморного дворца один и тот же: заготовляются отдельные элементы будущего здания, из которых оно и складывается.

В Аджанте мы встречаемся с противоположным строительным принципом. Его можно назвать принципом вычитания. Из монолитной скалы вынимается все лишнее с таким расчетом, чтобы в остатке получился храм или целый монастырь с его колоннами, алтарем, кельями монахов и удивительными скульптурами. Таких храмов и монастырей в Аджанте двадцать девять, но некоторые из них остались незаконченными.

Какими же орудиями и инструментами пользовались строители? Мы видели эти инструменты. Дело в том, что ремонт и некоторая реставрация обваливающихся террас и лестниц производятся тем же способом, каким храмы были построены. Инструменты эти – долото и молоток. Несколькими ударами молотка по долоту от каменной скалы можно отбить осколок в один-два кубических сантиметра. Так сколько же миллиардов таких ударов потребовалось, чтобы вынуть из скал тысячи кубометров камня и оставить потомству Аджанту -этот величайший памятник не только гениального искусства, но и колоссального по объему человеческого труда?

Первая пещера открывается великолепной колоннадой, поддерживающей свод вестибюля храма, постройка которого была закончена в конце V века нашей эры. Колонны и капители хорошо сохранились, можно рассмотреть все детали чудесного орнамента, украшающего их. Входим в пещеру, называемую вихара, то есть монастырь, и сразу из изнуряющего пекла попадаем в прохладный полумрак. В глубине большого зала стоит высеченная в задней стене громадная статуя Будды. Гид подносит к лицу Будды лампочку. От освещения выражение лица статуи резко меняется. Если подсветить снизу, – глаза кажутся закрытыми; перенесешь источник света наверх, – глаза открываются; при подсветке справа бог улыбается, чуть сдвинешь свет, – кажется грустным. Легко себе представить, как играли на этом священники буддийского храма, воздействуя на молящихся.

По бокам зала – маленькие кельи, чуланчики с каменным ложем в рост человека. Здесь монахи "общались с божеством". Я вошел внутрь, лег на каменную кровать с каменным изголовьем. Темно, прохладно, тихо. Говор людей из главного храма еле доносится. После адской жары, палящего солнца отдыхаешь, чувствуешь успокоение, полную изоляцию от внешнего мира. Видимо, это и нужно для создания религиозного настроения, сосредоточенности, размышлений о бренности существования... А главное – прохлада. Нигде ее так не ценят, как в Индии.

Вторая пещера тоже построена в V веке нашей эры и украшена изумительными фресками, краски которых светятся в темноте. Но это, конечно, не фосфоресцирующие краски, а нечто совсем другое. И это таинственное свечение действовало на мистические настроения паломников не меньше, чем улыбка или печаль Будды. История рождения Будды написана как жанровая картина. В ней можно удивляться и колориту, и рисунку, и композиции, и самому секрету краски, сохранившей такую свежесть, что пустые пятна картины, где краска отвалилась от времени, кажутся еще недописанными, а картина недоконченной.

Скульптуры, изображающие низших богов добуддийского происхождения – Якша и бога благополучия, плодородия и богатства Кубера, производят сильное впечатление. Есть в них какая-то устрашающая дикость, так же как и в тысяче разных изображений Будды на стенах храма. Но лучше всего расписан потолок с изображением цветов лотоса и двадцати семи лебедей, которые создают изящный орнамент, гармонирующий с фресками и скульптурой храма. А все вместе удивительно закончено – ничего не уберешь и ничего не прибавишь к этому храму, построенному пятнадцать веков назад.

Четвертая пещера – самая большая. Яркие краски росписи потолка сохранились с VI века. Потолок оседает, и это, вероятно, явилось причиной того, что самый большой по размеру храм Аджанты остался незаконченным. Длина каждой его стены – восемьдесят футов. Нам показали, как освещались храмы. Это остроумно и просто. По такому принципу делают сейчас подсветки на киносъемках. У входа в храм кладется лист жести, солнце бьет в него и отражается на статуе Будды в глубине храма, оттуда, преломляясь в колоннах и скульптурах, он рассеивается по всей пещере, создавая ровное серозеленоватое освещение. Это очень красиво и к тому же, очевидно, было рассчитано на возбуждение религиозномистического чувства.

Девятая пещера высечена в I веке до нашей эры. Это красивейшее сооружение отличается тем, что в нем нет скульптур, а восьмигранные колонны, подпирающие свод, расположены не по бокам зала, а заполняют все пространство храма. На них сохранилась краска. На одной из стен -великолепное по своей реалистичности изображение Будды. В глубине так называемая "ступа" – алтарь. Меня удивляет, что изображение на фресках женского обнаженного тела так правдиво и по форме, и по цвету. Гид дает по этому поводу такое объяснение: монахи того времени не были ни аскетами, ни затворниками, они ходили по свету, жили среди людей, часто были придворными во дворцах князей и вообще знали жизнь со всех сторон.

Самая древняя пещера Аджанты – десятая. В ней хорошо сохранилась живопись II века до нашей эры. А самая интересная, пожалуй, девятнадцатая, та, в "ступе" которой якобы хранится пепел Будды. Это небольшой, но очень красивый храм конца V – начала VI века. Будда изображен в виде царя кобр. Здесь самые вычурные по форме колонны и хорошо сохранившаяся раскраска многочисленных скульптур.

Путешествие по храмам очень утомительно, все время куда-то поднимаешься и спускаешься по каменным ступеням. В каждом выступе скалы, где есть тень, присаживаешься отдохнуть от изнуряющего зноя. С одного выступа мы наблюдали семью богатых индийских туристов. Четыре носильщика несли на плечах носилки, на носилках – стул, а на нем молодая, но довольно грузная индийская госпожа. За ними, видимо, сам глава семьи в европейском костюме и еще мисс, одетая в брюки и расписную рубашку с крокодилами и обезьянами, передвигаются своим ходом, а сзади двое слуг несут термосы и сумки с апельсинами...

Поездка в Эллору, которой мы посвятили следующее утро, была не так утомительна. Эллора расположена недалеко от Аурангабада, минут сорок пути. Дорога чудесная, вся засажена громадными баньянами. Их ветви спускаются вниз и врастают в землю, образуя новые деревья. Храмы Эллоры стоят не так близко один к другому, как в Аджанте, и каждый более своеобразен. Здесь все мне показалось еще более занимательным и красивым. Принцип постройки тот же, но храмы сооружены не внутри скалы. От скалы отсекалось все таким образом, чтобы остались внешние контуры здания, открытого сверху и с боков. Так что каждый храм, целиком высеченный из скалы, находится в яме, с трех сторон окруженной отвесными обрывами. Но это не просто обрывы, внутри каждого обрыва – ряды колонн, залы храмов, монастыри.

Шедевр Эллоры – храм бога Шивы – Кайлас, совершенно изумительное сооружение. Центральное здание, стройное и высокое, охраняют громадные скульптуры слонов, львов, грифов; каждая скульптура так динамична, что даже на фотографии кажется живой. Внутри храма и в коридорах сохранилась живопись вполне реалистическая, как и в храмах Аджанты. Сохранились и тонкие изразцы, следы глазури -желтой, зеленой, красной. Можно представить себе, как все это выглядело в своем первоначальном виде, до того, как время разрушило краски! Храм строился полтораста лет, начиная с VII века. Но кто тот гениальный архитектор, который увлек своим проектом шесть поколений набожных индийцев, вложивших в это сооружение титанический труд, -неизвестно никому. Неизвестны и гениальные скульпторы, создавшие словно живые фигуры зверей, охраняющих храм. Неизвестен и автор высеченной из монолита скалы большой статуи богини Лакшми, лежащей на цветах лотоса в окружении слонов.

Храмы Аджанты несколько мрачны – это пещеры. Храмы Эллоры пронизаны солнцем, над ними синее небо, и это делает их еще более прекрасными. В большом и темном зале второго этажа галереи, окружающей главное здание храма, -большое изваяние танцующего Шивы. Рядом, в нише громадного каменного окна, сидит молодая женщина-художница. Удобно поместившись на подоконнике, она рисует статую. Стриженая голова, вздернутый нос, узкие брюки, спортивная куртка – весь ее ультрасовременный облик резко контрастирует с древним величием храма Кайлас. Когда наш гид высказал какую-то высокопарно-поэтическую фразу по поводу статуи, девушка засмеялась. Мы разговорились, сойдясь на французском языке. Она оказалась норвежкой.

– Слишком жарко для вас здесь?

– Я привыкла.

– Вы здесь всегда живете?

– Я нигде не живу всегда. Я всегда путешествую... А вы действительно русские?

– Действительно.

– Это очень хорошо. – Да, мы довольны.

– Я тоже довольна.

Она очень серьезно отнеслась к нашей просьбе сфотографировать ее на фоне яркого солнечного окна, выходящего во двор храма. Достала свой экспонометр, проверила силу света и снималась с удовольствием и готовностью.

Копией Кайласа в миниатюре является храм бога Индры. Это храм дайнистской религии, построенный в начале IX века. Особенно красив второй этаж. Друг против друга, у противоположных стен, на расстоянии тридцати метров -статуи Индры и его жены Индрани. Колонны зала – плод самой изощренной фантазии. На потолке – громадный скульптурный лотос.

Буддийские храмы более строги по формам и выглядят более современными. Здесь впервые мы увидели хоры, как в европейских средневековых соборах. Храм Вишну построен в VII веке. Карниз главного зала украшен скульптурными изображениями Будды. Сводчатый потолок напоминает современную станцию метро. Но совершенно удивительной кажется архитектура пещерного трехэтажного буддийского монастыря – вихары Тин Тхаль, построенного в VIII веке. Если бы не знать, что это древность, то можно держать пари, что это ультрасовременное европейское сооружение, напоминающее стиль предвоенной Германии. Храм подавляет своей строгостью, геометрической холодностью и точностью планировки. Его трехэтажная галерея подпирается длинным строем могучих прямоугольных колонн без всяких украшений, только в стенах массивные изваяния Будды несколько формалистического плана. Можно подумать, что именно отсюда и пошел весь современный стиль левой архитектуры, что Корбюзье начался отсюда, из этого храма, построенного еще в VIII веке.

В Эллоре – тридцать пять храмов и монастырей. Осмотреть все нам не удалось, нужно было успеть к самолету. Мы уезжали потрясенные увиденным. Разве это не чудо – та коллективная жажда созидания, которая объединила усилия народа, оставившего столь совершенные творения, где гений архитекторов, строителей, скульпторов и живописцев слился в могучий, неповторимый аккорд?

Мы наспех пообедали в ресторане белоснежного Аурангабадского отеля. На спинках стульев, на обеденных приборах сидели воробьи, требовавшие своей доли пищи. По фешенебельному залу ресторана разгуливала большая толстая бездомная собака, не обращая ни на кого никакого внимания.