Текст книги "В театре и кино"

Автор книги: Борис Бабочкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 28 страниц)

Суслов выходит им навстречу так же быстро, как бы вылетает из комнаты. Ему не хватает воздуха, и он остановился на террасе, чтобы отдышаться, чтобы прийти в себя, взять себя в руки. Очевидно, то, что пришлось ему видеть в столовой Басовых, нестерпимо. В каждом слове Юлии, даже самом невинном и обычном, он видел доказательство ее измены. Он закуривает папиросу нервно, затягивается жадно, руки у него трясутся... Именно таким застает его женщина с подвязанной щекой и обращается к нему с тем же знакомым назойливым вопросом о мальчике.

Суслов сначала даже и не понял, о чем идет речь, машинально ответил: "Нет...". Но потом свое: "...уйди прочь!" -сказал с такой ненавистью и злобой, что женщина даже не сразу поняла, в чем дело, а когда поняла, то быстро скрылась с некоторой даже опаской.

Приняв какое-то новое неожиданное решение, связанное с Юлией и Замысловым, Суслов, бросив недокуренную папиросу, направляется в сторону своей дачи, но останавливается и смотрит через террасу и открытую дверь в столовую Басовых. Здесь застает его господин в цилиндре. Это – премьер любительских спектаклей, гастролер. Разговаривает с Сусловым корректно и важно, но когда Суслов, на которого это не произвело никакого впечатления, поспешно уходит от него, – господин в цилиндре показывает всю силу своего баритона: "Где, наконец, режиссер? Я два часа хожу, ищу...". Это вспышка актерского темперамента. Увидев, что слушать его некому, он довольно спокойно удаляется на поиски режиссера.

А Суслову так и не удается уйти домой. На этот раз его останавливает Ольга, которая сразу замечает, что с ним творится что-то неладное. Поздоровалась она так, как здороваются, показывая свое сочувствие чужому несчастью. А когда Суслов сказал: "Как душно!.." – Ольга подошла и подсела к нему на скамью, как врач к тяжело больному.

На террасе появилась Варвара: "Ты ко мне, Оля?". И Ольга не просто ответила, что она гуляет, а вложила в свою реплику столько содержания, что это нуждается в расшифровке: она одинока, муж ее бросил, ей ничего другого не осталось, она бродит по лесу, задумчивая, несчастная, терпеливая и так далее. Этот подтекст должен быть ясно выражен интонацией, всем видом, походкой Ольги. Но когда Суслов, погруженный в свои горькие и ревнивые мысли, сорвавшись со скамейки, быстро удаляется, Ольга забывает собственные печали и не может скрыть пожирающие ее любопытство и интерес к семейным делам Сусловых. "Ты понимаешь, почему он такой?.." – спрашивает она Варвару и слышит строгий, холодный, хотя и деликатный ответ: "Нет... Мне не хочется понимать это...".

Из дачи раздался взрыв спора. Варвара улыбнулась на этот взрыв. И опять ласково, как хорошая подруга, сказала Ольге: "...Идем в комнаты?". Но здесь Ольга снова вспомнила свою роль жертвы, терпеливо несущей тяжелый крест, и попросила: "Посиди со мной, там обойдутся и без тебя". Начинается великолепная, требующая виртуозно-концертного исполнения сцена Ольги и Варвары, одна из лучших в пьесе.

В столовой Басовых идет спор. Он то прерывается, то затихает, то вспыхивает с новой силой. На этом фоне и происходит сцена разрыва двух женщин, связанных старой дружбой. Поначалу Ольга продолжает уже знакомую нам линию одинокой страдалицы с истерзанной душой, с утонченными чувствами, но злоба и зависть ко всем окружающим клокочут в ее груди и очень скоро прорываются наружу. Достаточно ей было согласиться взять – уже не первый раз – деньги у Варвары, чтобы от смущения, от чувства неловкости сбросить привычную маску и доставить себе удовольствие стать самой собой. Со всей искренностью раскрывает она свою темную, злую и грязную душу. Для Варвары – это такой удар, такая неожиданность, что она смотрит на Ольгу с ужасом. Дружба с Ольгой – это одна из последних иллюзий, которые одна за другой исчезают в жизни Варвары. И это разочарование ей дорого стоит.

"...Ты устроилась как-то так, чтобы не иметь детей..." -кричит ей в лицо Ольга и на этом осекается, сама пугаясь того, что сказала. Мне кажется, что Варвара, спросив: "Устроилась? Ты... что ты хочешь сказать?..", – не станет слушать подробных объяснений Ольги, их можно и нужно сократить. Ольга только успеет смущенно пробормотать, что ничего особенного она не сказала, и решение Варвары уже готово: отношения

разорваны навсегда. Варвара потрясена происшедшим, она не слышит и не понимает слов Двоеточия, который как раз в это время сбегает с террасы.

И Ольга поняла, что совершилось непоправимое. Она стоит сейчас перед Варварой такая, какой была когда-то, до того, как исковеркала ее жизнь, и спрашивает просто: "Мне уйти, Варя?". "Да...", – твердо отвечает Варвара. И Ольга уходит из жизни Варвары навсегда. Правда, она еще будет приходить на дачу Басовых, еще будет принимать участие в общем разговоре, но ни одного слова ей уже никогда не скажет Варвара. Думаю, что их небольшой диалог в четвертом действии нужно вычеркнуть.

Двоеточие врывается в сцену Ольги и Варвары в тот момент, когда спор в столовой Басовых достигает самого высокого градуса. Очевидно, атмосфера там действительно очень напряженная. "Сбежал я, сударыня! Красивенький философ -господин Рюмин – загонял меня до полного конфуза!.. Сбежал, ну его!.. Лучше с вами потолкую... уж очень вы мне, старому лешему, нравитесь...", – говорит Двоеточие.

Здесь он увидел, что Варваре не до него, что она чем-то взволнована и расстроена. Сначала его вопросы и замечания кажутся бесцеремонным вторжением в чужие интимные дела, но это неверно. И Варвара, рассердившаяся было на старика, быстро понимает, что в нем нет ничего назойливого, наглого, что его фамильярность – результат добродушия, простоты и искреннего сердечного участия к ней. Она так же простодушно и искренне просит у него извинения, и вот они уже вместе идут по дороге к лесу, как старые, добрые знакомые.

Но на них налетает на своем велосипеде господин Семенов. Это – великолепный комический эпизод, во время которого окончательно устанавливаются отношения Варвары и Двоеточия. Об этих новых отношениях можно судить по тону ответа Варвары на приглашение Двоеточия уйти отсюда: "Пойдемте... я возьму платок... я сейчас". Эти слова Варвара произносит так, как говорят люди, между собой коротко знакомые. Актриса, владеющая точной техникой, вызовет этой фразой реакцию зрительного зала: он громко улыбнется, и эта слышная улыбка будет относиться не к содержанию фразы, а именно к неожиданной и в то же время естественной перемене тона.

Господин Семенов, этот мученик искусства, тоже одна из причин внезапного сближения Двоеточия и Варвары. Они вместе испытали его налет, его атаку. Для роли господина Семенова нужен исполнитель с яркой комической

индивидуальностью, обладающий к тому же достаточной техникой, чтобы сыграть сцену в стремительном темпе.

Комедийный эпизод окончен, и Горький возвращает нас к основным конфликтам пьесы. Появляется, идя от своей дачи, Суслов. Очевидно, в то время как он, не выдержав присутствия Замыслова около своей жены, ушел от Басовых, Замыслов и Юлия Филипповна тоже ушли куда-то, но не через террасу, а другим ходом. Сейчас Суслов вообще их потерял. Узнав, что Двоеточие не видел Юлию Филипповну, Суслов проходит к даче Басовых, все время выбирая такие места, откуда можно было бы следить за пропавшей женой. Но в это время спор, все еще продолжающийся внутри дачи, достигает своего апогея. Столовая становится слишком тесной для поднятых в споре актуальных тем. Не выдержал Шалимов: он бежит от неприятных вопросов, и от этого спора, и от безжалостной, "неделикатной" Марьи Львовны. Ретировались и Рюмин с Калерией. Они трое дают волю своему возмущению Марьей Львовной. Но неожиданно ее место в споре занимает Варвара Михайловна. По ремарке Горького, она произносит свои слова, пристально вглядываясь во всех.

Мне кажется, что это ни в коем случае не должно помешать ей высказать, наконец, свое мнение со всей силой и искренностью. Варвара не агитатор, не спорщик вообще, и уж если она вступила в спор, то только потому, что захвачена им, что не могла больше молчать. Волнуясь, негодуя, нападая, она вдруг сформулировала свои мысли точно, ясно, пламенно. Этот кусок должен бы самым сильным, самым драматическим куском второго действия. И его должны сыграть так все участники сцены, а не одна только Варвара. Двоеточие, увидев скольких сил стоят Варваре ее короткие монологи, сразу пытается увести ее отсюда, успокоить, отвлечь. (Последнюю реплику Калерии: "Забытые слова..." – я

советовал бы сократить, так как ее созерцательный характер расхолаживает действие сцены. Короткий диалог Калерии и Рюмина после ухода Варвары с Двоеточием и Шалимовым также еще несколько сократить.)

Рюмин просит Калерию сыграть что-нибудь и вместе с ней уходит в комнаты. Через некоторое время слышны звуки рояля. Нужно найти такую музыку, которая станет хорошим выразительным фоном для следующего интереснейшего эпизода.

Сцена пуста. Только Суслов неподвижно и незаметно стоит где-то у террасы, ничем не выдавая своего присутствия. Из глубины появляются Юлия Филипповна и Замыслов. Он идет чуть сзади своей дамы. Незаметно оба оглядывают сцену, нет ли кого. У входа на террасу Замыслов, который нес сумку, зонтик и шляпу Юлии, передает все это ей. Юлия надевает шляпу. Они говорят о пустяках. Ничто внешне не обнаруживает происшедшего между ними. И все же ясно, что так могут говорить между собой только совсем близкие люди. Появились особая интимность интонаций, некоторое равнодушие в глазах, что-то секретное, нагловатое, что трудно определить словами, но что совершенно подтверждает подозрения Суслова. Замыслов говорит: "...Я на секунду забегу к патрону, вы позволите?" – и поднимается на террасу, не дожидаясь ответа, теперь в строгом соблюдении этикета уже нет необходимости.

Возникновение новых отношений между Замысловым и Юлией, отношений между опытным мужчиной и любопытной женщиной, вероятно, не принесло им ни особенного счастья, ни разочарования, – все случилось так, как должно было случиться. Все в порядке вещей...

Оставшись одна, Юлия села на скамью, чтоб заново заколоть булавку на шляпе. "Уже утомившийся день склонился в багряные воды...", – напевает она. И неожиданно глаза ее встречаются с пристальным взглядом мужа. Она при этом не обнаруживает ни страха, ни смущения, ни раскаяния. Юлия держит себя по принципу: не пойман, не вор.

Желание Суслова поговорить с женой серьезно, заставить ее одуматься, предъявить ей свои права разбивается о холодный, издевательский тон Юлии. Это приводит его в ярость, он уже не может сдержать себя и бросает ей в лицо гневные, оскорбительные слова, которые Юлия парирует все так же остроумно и зло.

"Не смей говорить так! Развратная!", – выкрикивает Суслов и замахивается на Юлию, чтоб со следующим самым оскорбительным словом ударить ее по лицу, но как раз в этот момент совсем рядом слышатся голоса. (Они раздавались издалека и раньше, в начале сцены Юлии и Суслова.) "Мы кончим эту сцену дома. Сюда идут... Ты ушел бы... У тебя такое лицо...", – тихо говорит Юлия. А на сцене уже показываются юнкер и две барышни. Рука Суслова опускается, слова застревают в горле. Юнкер, пропустив барышень вперед, галантно здоровается с Юлией и спешит за своими спутницами к сараю, где происходят репетиции любительских спектаклей. Давно собравшиеся любители встречают их шумом возмущения. Сюда и нужно перенести все реплики, которые по тексту пьесы должны звучать в самом начале сцены Юлии и Суслова. Дама в зеленом, молодой человек, господин Семенов именно здесь активно вступают в действие. Эта вводная сцена кончается громовым баритоном господина в цилиндре: "Где режиссер?".

После этого вся компания скрывается в сарае, и Юлия опять остается одна с Сусловым. Во время всей этой суматохи он

отошел от Юлии куда-то к террасе. Теперь он проходит мимо жены, совсем близко и, повернувшись к ней уже у самой кулисы, просто и серьезно говорит: "Когда-нибудь... я

застрелю тебя!..". После небольшой паузы, уже вслед удаляющемуся мужу, Юлия произносит нараспев: "Это – не сегодня? да?".

Она все еще продолжает игру в невозмутимость, но запас самообладания уже исчерпан, и теперь, после ухода Суслова, мы видим ее испуганную, виноватую, потрясенную. Она бросается за мужем, чтобы посмотреть, куда он пошел, чтобы понять, что ей грозит. Взять себя в руки ей не удается. Она лихорадочно собирает со скамьи, на которой сидела, свои вещи и, пройдя мимо сарая, сделав широкий круг, скрывается в глубине сцены. И на этот раз Юлия хватается за идиллический романс "Уже утомившийся день" в надежде, что привычные слова и мелодия помогут ей успокоиться, но романс не гармонирует с взволнованным ритмом течения ее мыслей и смены чувств. Сцену эту нужно делать неторопливо, со всеми подробностями, с абсолютной точностью и четкостью в разработке каждой детали. Впрочем, эти условия нужны всегда, в каждой сцене, в каждом акте, в каждом спектакле.

Основной конфликт первой половины второго действия проходит за кулисами. Как только на даче Басовых собрались гости, там начинается спор, который, нарастая с каждой минутой, принимает все более острый характер. Он должен чувствоваться в продолжение всего акта. Здесь нельзя обойтись обычным "шумом за сценой". Участники спора, находясь за кулисами, должны быть в действии, и нужно, чтобы на сцене это действие реально ощущалось, то есть, чтобы были слышны интонации горячего спора, иногда прерывающегося смехом или естественными паузами, чтобы время от времени доносились ясно различимые отдельные слова, короткие фразы и так далее. Лица, выходящие на сцену из дачи Басовых, каждый раз приносят с собой то настроение, которое царит сейчас за столом. Так было в момент кульминации спора, когда его донельзя накаленную атмосферу принесли с собой вышедшие из комнат Рюмин и Калерия, Шалимов и Варвара, так и сейчас, после ухода Юлии Филипповны, действенная линия спора активно продолжается. На сцену выходят последние спорщики – Марья Львовна, Басов и Дудаков. Как удаляющийся раскат прошедшей стороной грозы, должно прозвучать в этой сцене их столкновение.

Марья Львовна еще полна волнениями спора, в котором она защищает свои взгляды, свои глубокие убеждения и делает это со всей страстью искренней, горячей революционерки. Она не отступит нигде, ни при каких обстоятельствах. Здесь, у Басовых, она встретила известного писателя Шалимова, еще недавно имевшего большое влияние на молодежь, и вдруг неожиданно услышала от него такую проповедь аполитичности, безыдейности, что ее прямая, честная душа не выдержала. Марья Львовна, очевидно, обрушила на Шалимова тонны раскаленной лавы своего негодования. Это и было предметом спора за столом. Это остается и темой сцены, происходящей сейчас.

Басов тоже раскален до предела, но пытается говорить спокойно и даже ласково, вымещая порою свою злость... на запутавшихся лесках удочек (он собирается на рыбную ловлю). И каждый в этой сцене так или иначе высказывается на свою основную тему, обнаруживает, быть может, даже слишком откровенно, свой подлинный образ мыслей.

"Видите ли, человек устает...", – говорит Дудаков, которому кажется, что это и есть самое главное, самое жестокое, самое несправедливое в жизни. Это – его тема.

Басов со своих наивно-обывательских позиций доказывает Марье Львовне, что писателю совсем необязательно быть героем: "Ведь это, знаете, не всякому писателю удобно". На это он получает очень точный по мысли и по выражению ответ своей оппонентки: "Мы должны всегда повышать наши

требования к жизни и людям". Следующая реплика Басова раскрывает его буржуазно-либеральные политические убеждения: "Это так... Повышать – да! Но в пределах

возможного... Все совершается постепенно... Эволюция! Эволюция! Вот чего не надо забывать!". "Я не требую... невозможного...", – отвечает Марья Львовна.

И хотя она не произносит то слово, которое само собой подразумевается после басовской тирады об эволюции, – в условиях цензурного режима того времени Горький не смог его написать, – но оно, необходимое по смыслу сцены, по смыслу их идейного столкновения, прозвучит в ушах зрителей. Это слово – революция. Дальнейшие слова Марьи Львовны о долге писателя, на мой взгляд, лучшее из всего, что было вообще сказано и написано на эту тему. Многое в этих словах звучит современно и в наши дни: "...мы живем в стране, где только писатель может быть глашатаем правды, беспристрастным судьею пороков своего народа и борцом за его интересы... Только он может быть таким, и таким должен быть русский писатель... Я этого не вижу в вашем друге, не вижу, нет! Чего он хочет? Чего ищет? Где его ненависть? Его любовь? Его правда? Кто" он: друг мой? враг? Я этого не понимаю...".

Лучше нельзя сказать! Вот что было темой спора, с такой силой разгоревшегося в столовой Басовых, вот одна из проблем, поставленных Горьким в "Дачниках". И эту проблему следует выявлять с максимальной отчетливостью на всем протяжении пьесы.

После ухода Марьи Львовны Басов отпускает по ее адресу язвительные замечания, не стесняясь Дудакова, перед которым не считает нужным прикрывать никакими украшениями свои обывательские взгляды. Дудаков, размышляя о происшедшем, приходит к выводу, что Марья Львовна может так горячо интересоваться отвлеченными вопросами потому, что ей не так трудно живется, как ему, Дудакову, совсем раздавленному мелочами жизни. Это признание измученного доктора – очень горькое признание. Но мысль Басова работает уже в другом направлении – он с искренним восхищением рассказывает о проекте махинации Шалимова с имением покойной жены. Однако на Дудакова этот рассказ производит совершенно неожиданное для Басова впечатление.

Вместо того чтобы разделить его восторг перед ловкостью Шалимова, доктор ошеломляет своего собеседника вопросом: "Вам не странно, то есть вас не удивляет, что мы не опротивели друг другу, а?.. Ведь ужасно пустые люди все мы... вам не кажется это?..". Басов серьезно удивлен таким поворотом разговора. И от того, что эти два человека, по существу глубоко чуждые друг другу, сами не понимают нелепости своих взаимоотношений, и от того, как серьезно они убеждены каждый в своей правоте, рождается замечательный комизм сцены, когда они, вооруженные удочками, мирно уходят вместе на рыбную ловлю. Действенная линия, которую условно можно назвать "место писателя в жизни", линия, связанная с личностью Шалимова, будет еще продолжена дальше – в сцене Юлии Филипповны, Варвары и Шалимова. Сейчас, после ухода Дудакова и Басова, действие ломается -начинает активно развиваться другая тема, возникшая еще в первом действии. Эта тема, эта действенная линия, тоже чрезвычайно важная в пьесе, – линия отношений Власа и Марьи Львовны.

В первом действии эти персонажи столкнулись всего один раз: Влас по обыкновению дурачился и на серьезные вопросы отвечал в шутливом тоне, а Марья Львовна его обрезала, но потом, почувствовав, что "немножко резко обошлась" с ним, и поговорив о нем с Варварой, ушла к Власу в кабинет. О чем они там говорили, неизвестно. Очевидно только то, что между ними существуют какие-то напряженные, не очень гладкие отношения. Сейчас, во втором действии, в них кое-что проясняется, становится понятным.

Встрече Власа с Марьей Львовной предшествует его сцена с Соней, когда он читает свои шуточные стихи, пародируя уличного певца ("Велик для маленького дела..."), и делает это так остроумно и талантливо, что Соня умирает со смеху; ей стоит большого труда перестать смеяться и задать наконец Власу вполне серьезный вопрос: "...как бы вы хотели жить?". И вдруг горячо, искренне, чистосердечно, бросив всякое шутовство, Влас отвечает: "Хорошо! Очень хорошо хочу я жить!". Он вкладывает в это "хорошо" совсем не тот смысл, который вкладывают в понятие хорошей жизни Басов и Шалимов. Влас говорит о жизни-подвиге. Так и понимает его Соня, спрашивая: "Что же вы делаете для этого?". "Ничего! совершенно ничего не делаю я!", – уныло говорит Влас.

Настроение его изменилось, и он остается вдвоем с Марьей Львовной, уже сбитый со своих привычных позиций. Он еще пытается острить и шутить, но уверенность потеряна, и стоит только Марье Львовне ласково и серьезно спросить: "...Зачем делать из себя шута? Зачем унижать себя?..", – как Влас на глазах у нас меняется, становится серьезным, печальным, глубоким. Как будто какой-то свежий родник искренности, желания найти близкую душу прорвался в этом резком, насмешливом юноше, не знавшем материнской ласки. По-видимому, Влас впервые заговорил с Марьей Львовной так откровенно, горячо и страстно. И хотя он еще ни слова не сказал о своей любви, но именно этой короткой сценой и начинается горький роман увядающей женщины с молодым, дерзким, смелым, талантливым Власом, которому автор "Дачников" отдал так много симпатии.

Влас и Марья Львовна уже не появляются на сцене в этом акте, но к его финалу выясняются новые интересные подробности развития их отношений.

А в следующий сцене опять становится центром действия Шалимов, и снова проблема места писателя в жизни должна завладеть вниманием зрителей. Басов в начале акта отрекомендовал Юлию как интересную женщину, и сейчас Шалимов проверяет это сообщение своего закадычного друга.

Юлия Филипповна, действительно, оказалась просто находкой для утомленного писателя: она так хорошо его понимает, она так умна, очаровательна, каждый ее взгляд обещает собеседнику совершенно безоблачные отношения, без всяких драм, без всякой психологии. И Шалимов так увлекается разговором с Юлией Филипповной, что совершенно забывает о присутствии Варвары, которая смотрит на него с нескрываемым удивлением. Она помнит, как несколько лет назад, глядя на него, "дрожала от радости, что есть такие люди...". И вот он здесь, рядом с ней, – лысый, пошлый фат, совершенно растаявший от примитивного кокетства и наивной опытности Юлии Филипповны...

Во время диалога Шалимова с Юлией оживилось, наконец, действие второго плана: на любительской сцене началась репетиция, которую ведет Замыслов. Он – режиссер, увлеченный процессом создания художественных образов. Поэтому свое: "Юлия Филипповна, пожалуйте!" – он

произносит не как помощник присяжного поверенного, а как жрец искусства. И Юлия Филипповна подчиняется зову Мельпомены беспрекословно.

А Шалимов, проводив ее восхищенным и несколько масляным взглядом, оборачивается к Варваре, которая смотрит на него с удивлением и грустью. И от того, что он прочитал в глазах Варвары, от ее огорченного голоса и невнятных слов Шалимов вдруг смутился, сконфузился, обозлился на себя. Это интереснейший психологический зигзаг. Мне кажется, что, после того как Варвара сказала: "Я, кажется, теряю

способность удивляться...", должна наступить довольно большая и очень выразительно сыгранная пауза, которой следует заменить текст до слов Шалимова": "Вы знаете

пословицу: "с волками жить – по-волчьи выть"?".

Начинающийся этими словами монолог, заставляет Варвару заново открыть глаза на Шалимова – не того, каким он впервые поразил ее воображение, и не того пошлого фата, каким он только что был; перед нею опять другой человек -глубоко разочарованный, несколько опустошенный, но умный, тонкий и честный. Может быть, Варвара уже готова протянуть ему робко руку, но Шалимов внезапно умолкает и произносит уже совсем другим тоном: "Впрочем, не смею задерживать вас...". Это сказано не очень вежливо, может быть, но это сказал тот Шалимов, который когда-то "вышел на эстраду, такой крепкий, твердый", с вдохновенными глазами.

В сгустившихся почти до ночной темноты сумерках Варвара осталась одна. Она идет, слабо освещенная луной, со своими тяжелыми раздумьями, смутными предчувствиями, и садится на скамью вдали от террасы. О чем она думает? О чем жалеет? Пусть вместе с ней и зрители еще раз задумаются над вопросом о месте писателя в жизни, о настоящем лице Шалимова.

А нить печальных мыслей Варвары прерывается шумным появлением ее супруга, переполненного впечатлениями от всяких новостей, событий, сплетен и удачного клева. Он в восторге от всего происходящего: во-первых, он видел, как у сухой сосны Влас целовал руки Марьи Львовны, это сенсация; во-вторых, он еще не успел поделиться с женой новостью о Яшке Шалимове, о его намерении оттягать землю у сестры своей покойной жены. Это замечательно, такой материал для сплетен, пересудов и так далее.

Таким образом, линия отношений Власа и Марьи Львовны вступила в новую фазу. Шалимов предстал перед Варварой опять в новом свете и, сам того не ведая, нанес ей еще один удар. Наконец в отношениях Варвары с мужем произошел теперь уже резкий поворот: Басов показал себя таким

ничтожеством, таким безнадежным пошляком, что Варвара невольно задает себе вопрос: можно ли любить, можно ли серьезно относиться к такому мужу, к такому человеку, как Басов? И она говорит брезгливо, с болью: "Прошу тебя -молчи!.. Прошу тебя! Неужели ты не понимаешь... не говори, Сергей!".

Искренне обиженный, непонятый, Басов опять оставляет Варвару одну. Первый план сцены погружается в ночь. Сзади, на площадке, освещенной теперь фонарем, начинается репетиция. Маленький струнный оркестр молодежи (он проходил по сцене в начале акта) играет модный по тому времени мотив...

Итак, во втором акте нужно распутать несколько действенных линий, разъяснить несколько тем. Одна из главных: место писателя в жизни. Эта тема связана с

присутствием в пьесе Шалимова. Значительное место в этом акте занимают также темы отношений Суслова и Юлии, Власа и Марьи Львовны, Варвары с Ольгой и Басовым. Все эти линии берут свое начало в первом действии и являются основными в пьесе. Во втором действии они тесно переплетаются между собой и должны быть наиболее четко прочерчены, так как будут развиваться и дальше (за исключением отношений Варвары и Ольги, между которыми происходит полный разрыв) вплоть до финала последнего действия.

Место действия третьего акта должно покорить зрителей своей поэтической красотой и подготовить их к восприятию наиболее тонких, наиболее интимных коллизий пьесы. Если в первом и втором актах мы наблюдали, как в процессе столкновений между персонажами происходило их постепенное разделение на два лагеря, противоположных и враждебных друг другу по социальным и идеологическим признакам, причем чисто личные, интимные, любовные мотивы только сопровождали эти столкновения, то весь третий акт по своему содержанию, атмосфере и характеру отведен вопросам отношений мужчин и женщин.

Давая в процессе черновой работы названия отдельным кускам, частям и действиям пьесы, чтоб точнее ориентировать исполнителей на конкретные темы и задачи, режиссер должен назвать третье действие пьесы: "Мужчины и женщины". Это -его тема, в этом его своеобразие и оригинальность. Нужно еще раз вспомнить конкретные исторические условия, в каких были написаны "Дачники". Начало XX века в России – время наиболее сильного влияния на определенную часть русского общества таких философских течений, как фрейдизм и ницшеанство.

Только представив себе атмосферу этих настроений времени мы вполне поймем и оценим рыцарски благородную позицию, занятую Горьким в его пьесах, и особенно в "Дачниках", по отношению к женщине. Я не знаю ни одного произведения ни русской, ни западной литературы, где с такой благородной чистотой и прямотой был бы поставлен этот проклятый вопрос о мужчине и женщине и где позиция автора вызывала бы такое уважение. Только Мопассан со своей "Жизнью" стоит здесь рядом с нашим Горьким.

В капиталистических условиях, помимо социального расслоения общества, неизбежными были и враждебные отношения между двумя половинами рода человеческого -мужчинами и женщинами. При этом лагерь женщин – это всегда лагерь угнетенных, обиженных, а лагерь мужчин -лагерь угнетателей, хозяев. Все симпатии Горького, как и всегда, на стороне угнетенных, но не пассивно страдающих, а активно борющихся, смелых и сильных. Такими и написал Горький всех женщин в третьем действии "Дачников". Исключение составляет здесь только образ Ольги Алексеевны, но это как раз то исключение, которое только подчеркивает правило. Лагерь мужчин написан, наоборот, так, что едва ли хоть один из них может возбуждать симпатии зрителей. Я близок к мысли, что даже Влас в его любовном конфликте с Марьей Львовной, несмотря на свою искреннюю влюбленность, все-таки является стороной агрессивной и, значит,

заслуживает до некоторой степени обвинения.

В этом конфликте мужчин и женщин, где мужчины, в сущности, дикари и гунны, есть два штриха, которые избавляют акт от опасности схематизма. Это – очаровательно приятельские отношения всех женщин со стариком Двоеточием и неожиданный поворот во взаимных чувствах четы Дудаковых, где, собственно, бабью позицию занял мужественный доктор, одурманенный еще раз активностью своей супруги и ее сомнительными чарами.

Третье действие начинается в послеобеденный час и кончается поздним вечером. Для создания необходимого настроения в каждой его сцене следует использовать все возможности световых перемен – от заката до сумерек и начала ночи. Сценическую площадку нужно организовать так, чтобы она была удобна для смены большого количества разнообразных мизансцен.

Ввести зрителей в лирическую атмосферу третьего действия должна помочь и музыка, которой здесь довольно много и которая возникает естественно по ходу пьесы. Это -исполняемые участниками пикника романсы, дуэты, хоровые песни; их нужно подобрать так, чтобы они способствовали раскрытию основной темы акта, гармонировали с его настроением.

Еще до начала акта слышатся звуки гитары и голос Сони, напевающей какую-то мелодию, может быть, "Не искушай" Глинки или что-нибудь в этом роде. Первая же мизансцена, описанная в ремарке Горького, является как бы заявкой на главную тему акта, которой мы дали название "Мужчины и женщины". Мужская и женская компании не только сидят отдельно друг от друга, но и резко контрастируют по настроению. При открытии занавеса в группе мужчин, расположившихся вокруг ковра, уставленного бутылками и закусками, раздается смех, каким обычно реагируют на скабрезный анекдот. Вдали от мужчин, удобно устроившись на разбитой копне сена, тихо разговаривают Калерия, Варвара и Юлия. Они сосредоточены, несколько печальны, в интонациях Калерии есть даже что-то зловещее. Репликой: "Бросьте рассуждать! Это не забавно. Давайте петь..." – Юлия несколько меняет действие первой сцены, но настроение женщин остается по-прежнему элегическим.

Песня "Ты, родная моя матушка...", которую они запевают, пробуждает в Варваре воспоминания детства. Она радостно, удивленно отдается звукам полузабытой, давно не слышанной, но любимой песни и поет, несколько подчеркивая ее народную интонацию. Варвара объясняет свою радость, рассказывая, как ей жилось у матери, среди простых женщин-прачек, которые пели эту песню.