Текст книги "Поколение М"

НОРА ДЖАМШИДОВА

Вопрос был шутливый, это понятно. Но не шуточный. И Нора ответила без шуток.

– Никого у меня нет. И не было. Знаешь, я в какой-то момент сказала себе: это не драма и не повод для угрызений. Многие обходятся без этого. Как сказал философ, несчастными человека делают не печальные обстоятельства, а печальные думы по их поводу. Как только я перестала тратить думы на это обстоятельство, сразу обрела душевную гармонию.

А кроме того, мысленно прибавила Нора, просто секс – это физиологический паллиатив настоящей любви. Нам или всё, или ничего.

Вспомнила, как раньше, встречаясь с Лолкой после каждых каникул, а позднее после каждого отпуска, начинали друг у дружки ревниво выведывать: было у тебя с кем-нибудь или нет. Две дуры. Потом обе оказались в схожей ситуации, но повели себя в ней по-разному. Вскоре после Нора прочитала у Ницше про печальные мысли по поводу печальных обстоятельств и приняла свое решение.

В конце концов у млекопитающих, к числу которых относится хомо сапиенс, далеко не все особи женского пола участвуют в брачных отношениях – только те, которые годны для эволюции вида, для естественного отбора. А мы, слава богу, годны для другого. И лучше поучаствуем в интеллектуальной эволюции.

Здесь Жанку спросили через стол, как называются узбекские сладости, и она стала объяснять: это шакер-чурек, это джезерье. Разговор прервался. Однако растормошенные вопросом печальные мысли (от которых на самом деле никуда не денешься) свернули в обычную колею.

Влюбиться в мужчину намного старше – конечно, классика для девицы, выросшей без отца. Тривиальный daddy issue. А классическая карма академического синего чулка – сохнуть по собственному научному руководителю. Страдания эти абсолютно безнадежны, поскольку умный, талантливый мужчина в таком возрасте, разумеется, умно и талантливо женат. Что, naturallement, делает его еще недоступней. И еще желанней.

Как известно, человечьи самки делятся на категории в зависимости от того, на какие сигналы реагируют их либидозные рецепторы в гипоталамусе. Одна возбуждается на красоту, другая на мачизм, третья на ауру богатства или власти. У самки с высшим гуманитарным образованием эстрогены активизирует интеллектуальная потенция объекта.

Когда Тормасов выступает на конференции или симпозиуме, у него так мощно и свободно парит мысль, так магически напрягается голос, так вдохновенно, по-пушкински взлетает правая рука, что у тебя внутри то замирает, то сладко ёкает. Причем не в области головного мозга, а существенно ниже…

Много раз говорила себе: только бы Тормасов ни о чем не догадался. Если насторожится или брезгливо отстранится, это еще полбеды, но если его профессиональная и человеческая симпатия перерастет в нечто иное – беда. Слушайте песню «Саратовские страдания»: «С любовью справлюсь я одна, а вместе нам не справиться».

Но прошлой осенью, на конференции по Жуковскому в Тарту, эта линия обороны рухнула. Как пишут в старинных романах, чуть не случилось непоправимое.

Тормасов совершенно потрясающе выступил. Вечером они сидели в университетском кафе, пили вино. Тормасов рассказывал ей про периферию доклада – про то, что не уместилось в выступление. У Норы от звуков его голоса всё урчало и мурлычило. Вдруг он умолк, как-то по-особенному на нее посмотрел. Взял за руку. Сжал пальцы.

Достаточно было просто ответить на пожатие. Дальше всё произошло бы само. Молча встали бы, поднялись в номер – к нему или к ней.

Однако Нора стиснула зубы. Представила лицо его жены, Екатерины Игнатьевны, специалистки по прозе Серебряного Века. Осторожно высвободила кисть. Спросила про пушкинского друга Эраста Петровича Перцова. И момент прошел.

За завтраком Тормасов сам заговорил о случившемся. То есть о неслучившемся. Он интеллигент, но не мямля. Попросил прощения за вчерашний «эксцесс», выпил-де лишнего, никогда больше не повторится. Очень надеется, что Гульнора Шавкатовна (всех сотрудников и сотрудниц сектора называл по имени-отчеству) его простит и у них сохранятся прежние отношения. Спасибо, что проявили благоразумие и твердость. От «спасибо» кольнуло, поэтому Нора ответила с нарочитой небрежностью: да не за что. Еще и повторила с нажимом «не-за-что». Но главное – всё встало на свои места. Тема раз и навсегда закрылась.

Институт не монастырь, там работают живые люди, и, естественно, случаются разные амуры, в том числе адюльтерные. На той же тартусской конференции Зина и Литовцев из сектора компаративистики, оба семейные, кажется, закинули чепец за мельницу – сплетница Рачковская на хвосте принесла. Ну и ладно. Всякий человек сам определяет, что для него приемлемо, а что нет.

Кроме Ницше есть Эпиктет, который еще две тысячи лет назад велел не страдать из-за того, что жизнь не дала, а радоваться тому, чем она тебя наделила. И это самая лучшая из всех философий.

А радоваться, слава богу, есть чему. Единственное, чего ужасно хотелось бы, но, увы, невозможно – завести собаку. У мамы аллергия. Ничего, через год подойдет очередь на кооператив, разъедемся, и заведу себе ушастого-хвостастого сожителя. Нора заранее решила, что покупать не станет, а лучше заберет к себе с улицы бездомного дворянина. Хоть кого-то в жизни сделает счастливым.

Обернулась Жанна.

– Ты-то, Джамшидова, узбекские нямнямы лучше моего знаешь. Ездишь в Ташкент к родителю? Я только-только оттуда. Специальное местечко. На любителя.

– Ты сейчас была в Ташкенте?! – поразилась Нора. – Надо же, и я три дня как оттуда! Папу навещала. Третий год болеет. Раньше он сюда ездил, теперь я туда, один раз весной и один раз осенью. Чаще не получается, по деньгам. Еще немножко его жене отдаю, а то у них всё уходит на врачей. Там медицина фактически платная.

– Не клевещи на социалистический строй, – погрозила пальцем Жанна. – В СССР медицина не платная, а блáтная. Не имей сто рублей, а имей сто друзей. Эх, кабы знать, что ты тоже в Ташкенте! Смешно, если мы жили в одной гостинице. Я была в «Узбекистане», а ты?

– Что ты, какая гостиница? Кто меня без командировочного предписания, без всего заселит? Я всегда снимаю в частном секторе. В папиной квартире мало места, ну и Зульфия, его жена, не особенно приглашает.

– Поедешь в следующий раз – дай знать. Звякну кому надо. Поселят, – пообещала Жанна.

– Эй, народ! Кончай кучковаться! Давайте вспомним, что мы театр, хоть и погорелый.

Это ко всем громко воззвал Савчук.

– Из нас одна Лида стала актрисой. Пусть расскажет, чего мы с вами лишились. Встречаем аплодисментами!

И первым захлопал.

Самотина одарила улыбкой сначала его, потом по очереди всех. Все-таки Лидка невероятно красивая, подумала Нора без зависти, но и не без грусти. Вот кто создан для любви. Не то что некоторые.

– Про актерскую профессию можно рассказывать долго, – начала Лида. Очень мило засмущалась, сбилась, но ненадолго. – Изнутри всё не такое, как кажется снаружи… Вот, например, – из того что меня удивило. Оказалось, что злодеек играть интереснее, чем героинь. У нас в театре, например, ставили «Короля Лира». И я попросила не роль Корделии, которая вроде бы и главная женская, и вообще подходит мне по типажу. Нет, говорю режиссеру, поставьте меня лучше на Гонерилью.

– Кто это Гонерилья? – спросила Жанна.

– Самая ужасная из дочерей Лира. Олицетворение Зла.

– Зло – понятие относительное, – заметил Макс. – Зло – сила, которая разрушает. Однако есть вещи, которые и надо разрушать. В этом и заключается борьба Добра со Злом. Всё зависит от того, что именно разрушаешь.

– Не согласна, – возразила Нора. Она много думала на эту вечную тему. – Всё зависит от того, какими методами ты действуешь.

Самотина растерянно посмотрела на Макса, на Нору, потом на Савчука. Тот уверенно, даже снисходительно заявил:

– Нет никакой борьбы между добром и злом. Это выдумка для лопухов. Есть борьба между плохим и худшим. Между жуткой жутью и нежуткой жутью. Вся история и вся политика про это. Про методы – вообще типичное интеллигентское чистоплюйство. Если дерешься по правилам, а противник тебе то хрясь коленкой по яйцам, то шмяк кастетом по зубам, железно проиграешь. Жить – это не по трассе ехать. Правил дорожного движения жизнь не соблюдает.

Вставил слово и Дружинин. Солидно, веско:

– Я бы не стал смешивать законы жизни с законами драматургии. Лида говорит про театр. На сцене злодей и злодейка, конечно, интересней. Они двигают сюжет: создают конфликтные ситуации, строят всякие козни.

Этот физически не может не председательствовать, мысленно усмехнулась Нора.

Брыкин рассмеялся:

– У Вуди Аллена сказано: «Хорошие люди лучше спят по ночам, зато плохие люди веселее живут».

– У кого сказано? – переспросила Катя.

– Это американский деятель культуры, – тихо объяснила соседке Нора.

Десять лет назад у нас такого спора возникнуть не могло, подумалось ей. В том и состоит эволюция – выход на более высокий дискурсивный уровень. Между прочим это свежий взгляд на прогресс, надо будет как-нибудь обронить в разговоре с Тормасовым.

Сразу же одернула себя. Зачем? Чтобы распустить перед ним перья?

Вскочила Жанна, состроила потешную гримасу. Все стали смотреть на нее, заранее улыбаясь.

– Что вы знаете про козни, о скучные жители средней полосы России? Вот я сейчас в Ташкенте наслушалась восточных сплетен – вашему Шекспиру такое не снилось. Помните, как недавно Брежнев ездил в Узбекистан вручать орден к 50-летию республики? А потом быстро вернулся и куда-то исчез?

– Жанн, кончай. Есть вещи, которые… – шевельнулся Слава, но Макс на него шикнул:

– Заткнись, Дружинин. Все и так в курсе, страна у нас маленькая. Там на заводе во время высочайшего визита что-то обвалилось, и «дорохоха» Леонида Ильича маненько придавило.

– Была версия, что это покушение, – кивнул Савчук. – Не подтвердилась. Обычная наша кривожопость. Не укрепили опоры, набилось слишком много народу, вот платформа и рухнула.

Слава еще раз, уже нервно:

– Говорю же: не надо сплетничать про Леонида Ильича. Валер, ну уж ты-то!

– Я не про Леонида Ильича, – успокоила его Жанна. – Я про Узбекистан. Случилось ЧП союзного масштаба. Кто-то из местных перепугался, а некоторые наоборот возбудились. Почуяли, что наверху могут освободиться места. И начали этому способствовать. Закачался товарищ Худайбердыев, заметался товарищ Усманходжаев…

Она стала очень смешно, в лицах изображать разных узбекских бонз, однако Нора уже не слушала. Во-первых, было неприятно, что Жанка утрирует акцент и стебается над комичными для русского уха фамилиями. Во-вторых, из-за спора о Зле вдруг, сам собой, пришел ответ на вопрос, над которым уже третий месяц ломала голову: почему так не лежит душа к теме, которую предложил Тормасов. Ведь идея со всех сторон отличная. Опять же это выход из тупиковой ситуации.

Академическая карьера у Норы складывалась не то чтобы катастрофично, но ухабисто. Что не удалось остаться в факультетской аспирантуре – еще ладно. Ничья не дочка и диплом не красный, по идеологическим дисциплинам четверки. От всяких научных коммунизмов, историй КПСС и прочих истматов на Нору находил ступор, она органически не умела запоминать скучное. Зато взяли в ИМЛИ, в самый интересный отдел – русской литературы XIX века. Сначала полагалось отработать так называемую «барщину». Молодых специалистов держат на подхвате, прислугой-за-всё, самостоятельной темы не дают. Три с половиной года оттрубила редактором чужих рукописей, вычитчицей версток, исполнительницей мелких архивных поручений. Но времени попусту не теряла. Готовилась к будущей диссертации, самостоятельно выучила необходимый для нее французский. Потом завсектором стал Тормасов, пригляделся, перевел в мэнээсы и одобрил тему. Согласился стать научным руководителем. Это было счастье.

В январе подала заявку. Не дожидаясь решения ученого совета, начала писать. Это тоже было наслаждением.

Объект исследования выбрала еще на пятом курсе, фантастически интересный: литературное наследие Софьи Петровны Свечиной. В России оно очень мало известно и практически не изучено, а во Франции эпистолярий Madame de Swetchine и в особенности ее афоризмы переиздавались бессчетное количество раз.

Свечина, бывшая фрейлина императрицы, в 1816 году уехала в Париж и стала там хозяйкой влиятельного литературного салона. Остро мыслила, остро писала – личность во всех отношениях потрясающая. И потом, не так много русских, кто добился на Западе настоящей славы.

Ученый совет собирается раз в месяц, и Норина очередь подошла только в апреле. Наконец, две недели назад рассмотрели. И небо почернело. Не утвердили. Завернули.

Тормасов объяснил, что в свете нынешней политической ситуации тема эмигрантки, покинувшей родину и сменившей православие на католицизм сочтена несвоевременной. «Господи, православие-то им почему жалко?» – беспомощно пролепетала убитая Нора. Отечественная религия, хмуро объяснил Тормасов. И предложил другую тему, из своего «золотого запаса». Сказал, что как раз берег ее для серьезного молодого исследователя вроде Гульноры Шавкатовны. Интереснейший предмет и прелюбопытнейшая фигура – князь Петр Долгоруков. Про него, правда, многое уже написано, но дискуссия о том, являлся ли он автором пасквиля, приведшего к пушкинской дуэли, всё тянется и тянется, так что тема не утрачивает актуальности. А кроме того очень пригодятся Норины французские наработки – ведь Долгоруков тоже, как Свечина, эмигрировал во Францию и основные свои труды написал там. К 150-летию гибели поэта готовится сборник под его, тормасовской редакцией. Нора как раз защитится, место для ее статьи будет зарезервировано. Это прямая дорога в высшую лигу литературоведения. А еще (Тормасов хитро улыбнулся), может быть, удастся под юбилейные торжества выбить для вас командировку в парижские архивы.

В общем, бросил ей спасательный круг. Нора была очень тронута. И даже больше чем тронута.

Углубилась в чтение, с энтузиазмом.

Долгоруков действительно был личностью яркой. Охальник, интриган, по характеристике Герцена «дерзкий, отвратительный забавник, барин и шут вместе». За злобную книгу «Правда о России» Долгорукова лишили княжеского титула. Его «Родословная книга», его скандальные «Записки», до сих пор не опубликованные на родине, являются бесценным источником сведений о российской аристократии. Натан Яковлевич Эйдельман, считающийся основным специалистом по долгоруковской теме, очень многое уже сделал, но осталась масса недоисследованных или вовсе не затронутых направлений. Например, жизнь Долгорукова в Вятской ссылке. Обычно поминают только один эпизод, очень уж колоритный. Как, получив разрешение вернуться в столицу, князь устроил для местного чиновничества прощальный банкет, где угостил всех вкуснейшим мясным пирогом. А потом объявил, что начинкой стала его издохшая собака и предъявил ее шкуру. Многих гостей вывернуло наизнанку.

Чем больше Нора читала про сиятельного Петра Владимировича, тем меньше ей хотелось им заниматься. Когда Слава Дружинин сказал, что злодеи интересны только на сцене, в голове щелкнуло. Именно! В жизни злодеи не интересны, а омерзительны. Потратить пять лет, копаясь в биографии человека, который только и делал, что всем пакостил? Противно и скучно. Надо поблагодарить Тормасова и отказаться.

Уф. Будто камень свалился.

Мысль однако двинулась дальше. Если Зло фабульно интересней, чем Добро, означает ли это, что Добро обязательно скучное? С одной стороны, это неплохо говорит о человечестве. Скучна ведь обыденность, норма. Значит для людей нормально быть хорошими, а Зло – это девиация?

Нора взглянула на сидевшую рядом Катю Морозенкову, которая слушала Жанкины разглагольствования с мягкой, спокойной улыбкой.

Вот беспримесное олицетворение Добра. Натура сразу считывается по ясному, милому лицу. Очень скучному.

А вдруг нет? Может быть, Добро просто некрикливо, не тянет на себя одеяло? Светит тепло и неярко, чтобы не слепить?

– …И Сайфуддин Фатхуллахович вместо должности генерального прокурора республики заработал инсульт, – под всеобщий хохот закончила свою шахерезаду Мышкина, наследница князя Долгорукова.

Нора наклонилась к Кате.

ЕКАТЕРИНА МОРОЗЕНКОВА

Грянул хохот. Катя улыбнулась Норе, показала на ухо: не разобрала.

Она вообще-то Жанну не очень слушала. Смеялась, когда все смеялись, а так просто сидела, наслаждалась. Приятно посидеть ничего не делая, отдохнуть, посмотреть на людей, которых давно не видела. Приятно наблюдать, как все с удовольствием едят принесенный из дому винегрет – особенного рецепта, с пряной килькой. Удачно получилось, что наготовила для своих большую кастрюлю. Половину принесла сюда, и еще половина осталась. Надо будет пластмассовые коробки с крышкой потом забрать – полезная вещь.

– О чем ты думаешь с такой тихой улыбкой? – повысила голос Нора. – Гляжу на тебя – пытаюсь угадать. Явно не про Узбекистан. А про что?

– Почему? – удивилась Катя. – Я слушала, как все. Но ты же знаешь, как устроено человеческое мышление. Воспринимая любую информацию, мозг начинает приспосабливать ее к собственной жизни.

Это она недавно прочитала статью в «Учительской газете», очень хорошую. Как удерживать внимание первоклашек во время урока: рассказывать так, чтобы у ребенка включались ассоциативные связи, актуальные для его возраста.

– И как ты ее приспособила?

Не так часто случалось, чтобы кто-то интересовался Катиными мыслями. Да она и не рвалась ими делиться. Ведь мысли, в отличие от слов, не для других, а для себя.

Но раз человек интересуется, ответила.

– Когда Жанна сказала, что Леонид Ильич ездил вручать Узбекистану орден Ленина, я стала думать про Ленина. Верней про ленинские уроки. Наш директор на педсовете сказал, что в районо постановили проводить их и в начальной школе. Велел подготовить предложения. Я всё время про это думаю.

Вздохнула. Понятно, что лучше всех придумает Ниночка Баженова, она такая изобретательная, но совсем с пустыми руками на совещание тоже прийти нельзя. Вот и ломай голову. Из собственного раннего детства запомнился только стишок «Когда был Ленин маленький с кудрявой головой, он тоже бегал в валенках по горке ледяной». Наверняка есть какая-нибудь методичка, не может не быть.

Про ленинский урок Нора выспрашивать не стала.

– Значит, ты учительница начальных классов? Погоди, я вспомнила! Ты ведь об этом и мечтала! Как я рада, что твоя мечта осуществилась. Нравится тебе твоя работа?

– Очень.

– И с семьей всё хорошо? Ты единственная подняла руку, когда Валера спросил про детей. Кто у тебя – мальчик или девочка? Нет, погоди. Рассказывай всё по порядку. Ты куда поступила? В Ленинский пед? Нет, там училась Лолка. Она бы знала.

По Норе было видно, что ей действительно интересно.

– В областной, Крупской.

С другой стороны, услышав, придвинулся Брыкин.

– Катька, ты тоже училась в МОПИ? А чего я тебя там никогда не видел?

– Ты наверно ходил на Стромынку, а наш факультет на проспекте Мира.

– А-а, – протянул Макс и отвернулся.

Стала рассказывать одной Норе.

– Я вообще-то хотела на вечернее, чтобы днем работать. Но мама сказала: «Учись, доченька, по-настоящему. На год быстрее закончишь, начнешь получать по-нормальному». И устроилась еще на одну ставку. Я получила диплом. Вышла на работу. Потом замуж за хорошего человека. Родила сыночка. Ему два годика, зовут Мишенька. Жилищные условия приличные. Вот и вся моя жизнь.

Вроде недлинный рассказ, но огоньки в глазах слушательницы погасли.

Тут Жанка опять завладела всеобщим вниманием. С восточным акцентом, умильно закатывая глаза, запела песню, которую слышала в Ташкенте – как товарищ Рашидов встречает товарища Брежнева: «Я встретил дедушку, полумесяцем бровь».

Нора захихикала, Катю больше не теребила.

Ну и хорошо. Молчать даже лучше. Сидишь, вспоминаешь. Когда коротко про жизнь рассказываешь, всё просто и гладко. На самом деле в жизни просто не бывает.

Они с мамой тогда не учли одного: после дневного положено три года отработать по распределению. Институт областной, вот Катю и распределили в область. Не сыскалось знакомств, чтобы попасть в московскую школу. Достался ей самый дальний конец Каширского района. Она съездила посмотреть – расстроилась. Два часа на электричке, потом жди автобуса и еще почти час трясись до совхоза «Заря коммунизма», чья школа. Из дому не наездишься – и долго, и дорого, и не успеть к первому уроку. А жилье предложили ужасное. Комната в общежитии. Вокруг грязь, уборная во дворе, а по вечерам наверняка мат и пьянство.

Но свет не без добрых людей. Пошла в ректорат. Там Клавдия Петровна, очень хорошая женщина, послушала про братьев-второклассников, про мать и прониклась, вошла в положение. Отнеслась по-родному. В Москву-то, сказала, я тебя пристрою, но ты ведь в обычной школе закиснешь, никого себе не сыщешь. Там одни бабы, а мужчины если и есть, все женатые. Давай, говорит, я тебя в суворовское училище попробую. Будешь там как царевна среди тридцати трех богатырей. Военные люди надежные, и зарплата у них хорошая.

С суворовским училищем не вышло, не было вакансии, но от «Зари коммунизма» Клавдия Петровна спасла. Правда, школа оказалась на другом конце города, в Бескудниках, но все-таки сорок минут на метро и полчаса на 167-м это не в Каширский район. Кроме того в суворовском ребята взрослые, после седьмого класса, а Кате всегда хотелось работать с маленькими. Про то что надо мужа искать, она вообще не думала. Тут уж как судьба.

И судьба действительно всё устроила, словно в сказке.

Сначала, когда Катя увидела весь коллектив в первый раз, на педсовете перед началом учебного года, подумала: Клавдия Петровна как в воду глядела. Всего четверо мужчин. Трое – директор, физик и трудовик – старые, а математик хоть и сравнительно молодой, но какой-то обтрепанный и очень хмурый. Всё же на него поглядывала, на безрыбье. Римма Ивановна, завуч по воспитательной, с которой сразу наладились очень хорошие отношения, поймала Катин взгляд, шепнула: «Не трать время. Не вариант». Она тоже, подобно институтской Клавдии Петровне, вроде как взяла Катю под опеку. Всю жизнь ей очень везло на старших подруг. «Что, женат?» – спросила Катя. «Отец-одиночка. У него три года назад жена умерла, жуткая трагедия. Остался сын четырехлетний. И придавило человека. Ходячий траур. Всё рвется с работы домой. Ставку взял минимальную, 18 часов. Как они живут на 120 рублей – непонятно. Не связывайся с этим живым трупом».

А Катя взглянула на математика будто иными глазами. Сердце дрогнуло от жалости. Или, может, не от жалости – почуяло: вот она, судьба. И может быть даже счастье.

Счастье у них с Колей сложилось небыстро, зато крепкое. Не такое, какое в кино показывают, а намного лучше.

Особенно, когда очень удачно съехались: поменяли морозенковскую двухкомнатную и Колину, тоже двухкомнатную, на две квартиры одна напротив другой. В трехкомнатной поселились мама и трое мальчишек, в однокомнатной – молодые. Двери запирали только на ночь, а так ходили туда-сюда через лестничную площадку по сто раз на дню. Вроде все вместе, а вроде как и отдельно. Коля называл их однушку «шалаш» – с милой рай и в шалаше.

Потом, правда, родился Мишенька, и шалаш превратился в ясли, но зато начались другие радости.

Утром Катя с мужем ехали на работу – совсем как в песне «Мы на фабрику вдвоем утром рядышком идем. То ли, может он со мною, то ли, может, я при нем». Говорили обо всём на свете. До остановки держались за руки. Потом, ближе к школе, где могли увидеть ученики, расцеплялись.

Правильно написал поэт Асадов:

 
А счастье, по-моему, просто
Бывает разного роста:
От кочки и до Казбека,
В зависимости от человека.
 

Это означает, что кому-то в жизни достается мало счастья, а кому-то много, и Кате счастья досталась целая гора.

Во-первых, материально всё очень неплохо. У нее сто сорок. У Коли теперь полторы ставки, это сто восемьдесят. Мамина пенсия восемьдесят, да она еще, когда гуляет с Мишенькой, берет детей у двух соседок, это в месяц тридцать. Жить можно.

Во-вторых, летом, во время большого учительского отпуска, можно всем табором жить у свекрови в деревне, никакой дачи не нужно. Волга, лес, чистый воздух, овощи с огорода, парное молоко. И денег тратится в три раза меньше, чем в городе. На всё про всё за два месяца меньше двухсот. На сэкономленное каждую осень можно приобрести что-нибудь большое. В позапрошлый год подошла очередь на холодильник, в прошлом поменяли телевизор, в этом году решили замахнуться на сервант.

Подрос Мишенька, и, странная вещь, стало не хватать ночей, когда он сосал молоко, пищал, даже будил по ночам криком. Это тоже было счастье. Недавно Коля признался, что и он вспоминает тот год с удовольствием. И вдруг говорит, мечтательно: нам бы девчоночку, а то одни парни, как в казарме.

«Не будем загадывать, как выйдет так выйдет», – ответила Катя. Но колпачок на ночь вставлять перестала. Сейчас вспомнила про это – улыбнулась. Очень кстати, потому что Макс крикнул:

– Я знаю анекдот про то, как Брежнев слетал в Ташкент! Сообщение ТАСС: «Генеральный секретарь ЦК КПСС товарищ Леонид Ильич Брежнев, не приходя в сознание, вернулся к работе».

Кто-то засмеялся, а Слава Дружинин рассердился.

– Кончай, Брыкин! Со своими хипарями болтай что хочешь, а при мне про Леонида Ильича гадостей говорить не надо!

– Да ладно тебе, – повернулся к нему Валера. – Свои же все.

Подмигнул Максу: мол, всё нормально.

А Катю осенило. Насчет ленинского урока. Ведь оба Ильичи – и Брежнев, и Ленин. Повесить в классе рядом два портрета. Кто такой Брежнев первоклашки знают, видят дома по телевизору. И им будет очень легко усвоить: сегодня самый главный человек – один Ильич, а раньше был другой Ильич. И всё в их головенках встанет на свои места.

Надо будет посоветоваться с Колей, но директору идея должна понравиться.

Назад к карточке книги "Поколение М"