Текст книги "Поколение М"

МАКСИМ БРЫКИН

Макс подошел к устроительнице пира среди чумы, потому что надо было как-то в этом расточительстве поучаствовать. Не может, ха-ха, народный избранник кормиться за счет иностранного капитала. Внести лепту предложил шепотом, так как по остальным было видно – с деньгами у них голяк.

Лола улыбнулась чудесными американскими зубами, ответила: если хочешь, лучше купи что-нибудь из бара.

Подошел, изучил ассортимент, посмотрел в ценник. Две тысячи за бутылку шотландского виски – сумасшедше дорого. Водка «Распутин» триста, но жмотничать нам не к лицу. В результате взял ликер «Амаретто», тем более сладкоалкогольная фаза на столе представлена не была. Заплатил семьсот рублей – столько же получил за вчерашний фельетон «Люди-тигроеды», про то, как из зоопарка украли тигра и пустили на мясо. Начало там красивое: «В тропических джунглях водятся тигры-людоеды, а в наших каменных джунглях завелись люди-тигроеды». И дальше дикий частный случай развернут в широкую общественно-политическую метафору.

Переходить по ротации из народных депутатов в члены Верховного Совета Макс отказался еще и из-за этого. При нынешней жизни выкинуть семь сотен за бутылку проблема небольшая, а в парламенте, если заботишься о своей репутации, положено жить на одну депутатскую зарплату, девять минималок. Это семь тысяч в месяц, и ни в чем себе не отказывай. В редакции получаешь втрое больше, а главное – гонорары, которые обозревателю положены по высшей категории. При этом статус и права у нардепа точно такие же, как у члена ВС. Плюс сам себе хозяин и занимаешься живым делом, а не рубишься в зале заседаний с козлами из оппозиции.

Но самое главное – в газете можно сделать несравненно больше, чем на парламентской скамье. Никакой фракционной дисциплины, пиши что считаешь нужным плюс прямой выход на миллионы читателей. «Уолл-стрит джорнал» недавно опубликовал статью о роли российских СМИ в политике. В перечне журналистов, обладающих политическим влиянием, значится Maksim Brykin, columnist.

Когда Макс возвращался к столу с итальянской красотой в руке, поднялся со стула, подошел Валерка.

– Слежу. Читаю. Восхищаюсь. Между прочим голосовал за тебя в девяностом, так что считай это встреча с избирателем.

Поздоровались во второй раз. Время Савчука сильно пожевало. Но рукопожатие крепкое, улыбка ясная.

– Макс, ты куда исчез-то тогда? В восемьдесят втором. Пообещал сводить в какую-то свою компанию и не позвонил, ничего.

– Твое счастье, что я тебя туда не сводил, – засмеялся Макс. – Даже не представляешь, как тебе повезло.

Рассказывать было приятно.

– Кто-то на нашу четверговую компашку настучал. Прихожу, а там уже ждут. Приняли, обшмонали. У меня как нарочно в сумке пять свежеотпечатанных экземпляров «Ленина в Цюрихе». Всё думаю, кранты. Железные семь лет по Семидесятой – «распространение клеветнических измышлений в целях подрыва Советской власти». Спасло только то, что у гебешных уродов в их поганом хозяйстве был такой же бардак, как везде. Приводят меня на первый допрос, суют протокол задержания – не верю своим глазам: там значится один экземпляр! То ли опера растащили остальные для собственного употребления, Солженицын шел с рук по двадцатнику, то ли просто перепутали на перепечатке. И вместо семерика в лагере, который мне стопудово ломился, я получил пятерочку ссылки. А некоторые наши сели всерьез и надолго. Ты-то как, Валер? Я не помню, ты где работал?

– В ящике, который квакнулся, как всё остальное. – Савчук сделал кислую гримасу, но тут же снова залучился улыбкой. – Помнишь, как я тебя на «Аквариум» водил, на Майка Науменко?

Пропел: «Прощай, детка! Детка прощай! И на прощанье я налью тебе чай».

Вздохнул:

– Вот за кого надо выпить. Ужасно Майка жалко. Смерть на взлете. Как у Высоцкого: не долетел, не доскакал.

Сели к пустому торцу, в сторонке от остальных. Не чокаясь выпили водки.

– Слушай, у тебя же тогда девушка была, какая-то особенная. Ты фотографию показывал, – вспомнил Валерка. – Ее тоже забрали?

– Слава богу, Дарья уехала в командировку на Дальний Восток. Оттуда до места моей административки было недалеко. Она приехала и осталась. – Макс с улыбкой качнул головой. – Думаю, в Москве она меня в конце концов отшила бы. Но Дарья – классическая декабристка. Путь к ее сердцу лежал через глубину сибирских руд.

– Значит, и с семьей тебе повезло. Завидую. – Валерка вздохнул. – А я женился дуриком, жили кое-как. Налетели ветра – сдуло в разные стороны.

– Где сейчас работаешь?

– Там, откуда вот-вот попрут. Честно говоря жалеть не о чем.

Жалко его стало. Жизнь нынче мало кого щадит.

– Слушай, заезжай ко мне в редакцию. Расскажешь поподробней. Чем профессионально занимался, что умеешь, чего хотел бы. Я все-таки народный депутат, не хрен собачий. Много кого знаю. Помогу устроиться.

– Спасибо, но я тебя не за этим от избирателей увел. Просто захотелось вспомнить те деньки. Давай возвращаться к народу, коли ты народный депутат.

Валерка встал, махнул рукой: пересаживаемся.

Гордый, не хочет быть просителем. Вызывает уважение.

Макс посмотрел на часы: ровно девять.

– Надо сделать пару звонков. Где у них тут телефон?

Официант отвел в специальный закуток. Там за бархатной портьерой кресло, столик, ручка, листочки для записей. Культурно.

Сначала набрал Ксану. Она сидела на рабочем месте, как обещала. Ей было поручено собрать цифры для статьи о параличе судебно-правовой системы.

– Значит, ситуация такая, Максим Леонидыч, – затараторил звонкий голосок. – Записывайте. В Моспрокуратуре сообщили, что при штате сто девяносто четыре следователя у них в наличии только сто тридцать, причем в основном женщины. Мужчины на такой зарплате работать не хотят. При нынешнем накате преступности дела лежат нетронутыми в среднем три-четыре недели. В райсудах вообще караул. Заседателям перестали платить вознаграждение – на это нет денег. И всё. С первого числа рассмотрение гражданских дел прекращается. Как и прием новых. Это даже не забастовка. Просто реально некому работать… По пенитенциарке еще интересней. Я дозвонилась до начальника Бутырки подполковника Орешкина. Человек прямо криком кричит…

– Угу… угу… – бормотал Макс, строча в блокноте.

Ксана была умничка. Совсем девчонка, еще журфак не закончила, а очень толковая. Хочет стать стрингером. И станет.

Теперь надо было позвонить Карнаухову из «Живого кольца», обсудить идею создания группы нардепов, не состоящих в ВС, которые поддерживают фракцию «Радикальные демократы». Страну колотит лихорадка, от августовской эйфории ни черта не осталось, а парламент вместо того, чтоб гасить пожары, только и делает, что собачится. Поджавшие хвосты коммуняки обнаглели, перестали бояться, вот-вот добьются регистрации своей говнопартии. Апрельский съезд большинством голосов оценил работу гайдаровского правительства как неудовлетворительную и отказался ратифицировать Беловежский договор. Если сидеть сложа руки, скоты и дураки доведут страну до полного кризиса и развала, а потом под всеобщее одобрение повернут ее обратно в Совок.

Спасение в одном: усилить президентскую власть. Не в смысле каких-то недемократических методов, не за то боролись, а наоборот. Дать Борису Николаевичу возможность решать самые важные вопросы при помощи народа, напрямую, избавившись от саботажа вчерашних партсекретарей и «красных директоров», что засели в ВС. Идея у Карнаухова была неубойная: дать право президенту объявлять всенародные референдумы. Как известно, кто правильно формулирует вопрос, тот получает нужный ответ.

Прошлись по списку – кого звать в группу в первую очередь, а кого попозже, когда уже наберется солидный контингент. Договорились завтра встретиться в узком составе для выработки конкретного плана.

Осталось позвонить домой, спросить, как Сашка. Дочке в последние дни стало получше, температура сошла, вернулся аппетит, но Дарья сердится, если он вечером куда-то поехал и ни разу не позвонил.

Поразительно, конечно, до чего она изменилась, Дарья, после того как Сашка стала прихварывать. Превратилась в совершенно другого человека.

В восемьдесят седьмом, когда они вернулись из Анадыря – сначала на сто первый километр, под административный надзор, потом в Москву, Дарья была настоящая подруга бойца. Скорей даже это он был ее боевым другом. Пока шустрил с фотоаппаратом, она создавала дискуссионные клубы, ходила на пикеты, организовывала первые митинги. И писать его заставила тоже она. Хватит, сказала, фиксировать события, давай ты лучше будешь их инициировать. Раз у нас теперь гласность, главным оружием становится пресса, а пишешь ты, Брыкин, остро. Буду, сказала, твоей мадам Форестье, мон бель ами.

Открыли газету – стала ответсекретарем, всё держалось на ней. Сашку рожала, как крестьянки в старые времена – не отходя от покоса. Через месяц снова была в строю. Во время путча у Белого Дома, ночью, таскалась с ребенком за спиной, как альпинист с рюкзаком. Погибнем, сказала, так вместе. Все равно если эти мрази победят, Сашке в их стране не жизнь.

Но полгода назад, когда Сашку первый раз увезла «скорая» и началось всё это, Дарья переключилась только на ребенка. С работы ушла. Если Сашка в больнице – сидела в палате. Если дома – около постели. Цельные натуры – они такие, на два жизненных интереса не делятся.

– Как вы там? – спросил Макс. – Я тут недолго побуду, и домой.

В ответ крик, яростный:

– Ты почему раньше не позвонил, гад?! Я тут на стены лезу!

– Что… что случилось? – переполошился он. – Сашке плохо?

– Позвонил Гурвич. Сам. Не дожидаясь среды.

На консультацию к профессору Гурвичу из института детской гематологии их устроил главред, там очередь на месяцы вперед. В субботу взяли какие-то сложные анализы, консультацию назначили на среду.

– У Саши ОЛЛ. Острый лимфобластный лейкоз. Рак крови.

У Макса в руке затряслась трубка.

– Как это лечить? Где?

– Нигде. Сашка умрет, – не прорыдала, а прорычала Дарья. – И мы ничего не сможем сделать… Самое ужасное, что в Европе детский лейкоз научились вылечивать. Гурвич говорит, появились новые препараты, «меркаптопурин» и «метотрексат», обеспечивают ремиссию в 80 процентах случаев. Но к нам не завозят. Очень дорого.

Она заплакала – уже не гневно, а жалостно, безутешно. Никогда в жизни бывшая железная женщина так не плакала.

– Спокойно, – сказал Макс. – Еще не вечер. Я подниму всё и всех. Я что-нибудь придумаю. Еду домой. Жди.

Дарья ничего не ответила. Рассоединилась.

Несколько минут он сидел в ступоре, с трубкой в руке.

Потом встрепенулся, полез за телефонной книжкой. Пальцы дрожали, нужная страничка никак не открывалась.

Вот. Косым почерком инициалы «Б.Б.» и номер.

Он сказал после интервью: «Номер личный, его знают немногие. В любое время».

Хорошо, что материал еще не вышел. После публикации Б.Б. записал бы Максима Брыкина во враги.

Хоть номер и личный, ответила секретарша.

Он назвался, прибавил: «народный депутат».

– Шеф на совещании, а потом сразу улетает, но я сейчас передам. Подождете?

Минуту спустя раздался мягкий, слегка картавящий голос:

– Максим Леонидович? Очень рад, что позвонили. Какие-нибудь дополнительные вопросы по интервью?

– Нет… Вы сказали: если понадобится помощь, любая… Но у вас совещание, а сразу после этого, мне сказали…

– Что случилось? – перебил собеседник. – Слышу по интонации: что-то серьезное. Нетелефонный разговор? Я отложу все дела. Подъеду. Прямо сейчас. Скажите куда.

Всё, как предупреждали, тоскливо подумал Макс. Когда ему кто-то нужен, обволакивает, обвораживает, сворачивает горы. И потом не отлипнет.

Во время интервью акула младенческого российского капитализма заходил и с одной стороны, и с другой, делал всякие намеки, закидывал всевозможные удочки – Макс внутренне только посмеивался. Но сейчас не до смешков. И не до чистоплюйства.

– Я сам к вам приеду. Вы на Ордынке, в офисе?

– Да. Говорите адрес. Пришлю машину.

– Ничего, я возьму бомбилу. Быстрей получится.

В коридоре Макс остановился. Потемнело в глазах, закружилась голова. Пришлось опереться рукой о стену. Сон, кошмарный сон…

Вернулся в зал, попрощаться – и всколыхнулась надежда. Это действительно сон!

У сидевших вместо лиц были фантасмагорические личины: вампир с окровавленным ртом, клыкастый призрак, облепленная водорослями утопленница, змееволосая Медуза Горгона.

Перед столом, раскинув руки, стояла женщина в леопардовом брючном костюме. Она обернулась и оказалась Смертью. В круглых дырках мертвого черепа блестели глаза.

– Бры-ыкин! – радостно возопила Смерть. – Тебя-то мне и надо!

ЖАННА ФАН

Главный жизненный принцип – совмещать приятное с полезным, тем более неприятное с полезным и уж во всяком случае вредное с приятным. Если дело не подпадает ни под одну из этих категорий – на фиг такое дело.

Сегодня Жанна настроилась главным образом на приятное. Старых знакомых повидать, себя показать, но это не означало, что из тусовки нельзя извлечь и какую-то пользу.

Войдя в так себе, кто-честной-бедности-своей, ресторанчик, она сразу, на автомате, начала прикидывать, от кого тут можно подоить молока. Предварительно заготовила пару-тройку идеек, но вдруг возникнет какая-то новая?

В наличии пока имелись четверо: Генка, Катька, Лолка и Савчук. Произведя визуальную диагностику, к двоим первым Жанна интерес моментально утратила, эти годились только на пересадку внутренних органов. Про Валерку решила, что надо будет темнилу прощупать. А Лолка-американка была одной из предварительно возникших идеек и выглядела небесперспективно.

Всё это Жанна прокалькулировала, пока орала, обнималась и целовалась.

После этого занялась раскачкой аудитории. Вынула из сумки картонные маски, реквизит шоу «Бал у сатаны». Нацепила на всех, сама тоже надела. Заодно раздала контрамарки. На них красными буквами, составленными из членов, напечатано «Эротический театр масок Жанны Фан», нарисована голая девица в полумаске и дан репертуар с датами.

Объяснила, что «Фан» – сценический псевдоним, что театр «плюс 18», так что всё по закону, а контрамарка дает возможность не только попасть на любой из спектаклей, но и приобрести билет для спутника или спутницы за полцены.

На самом деле дистрибуторы раздают такие контрамарки возле станций метро всем подряд, потому что нет ничего хуже полупустых залов. А если половина присутствующих заплатила за билет пятьдесят процентов от номинала, это уже нормальная касса.

Тут из коридора появился Макс Брыкин, от которого точно могла быть польза. Физиономия у народного избранника и звезды журналистики была надутая, неприступная. Вот что слава с людьми делает. Но Жанна не устрашилась.

Бросилась целовать, для чего пришлось сдернуть маску Смерти, потащила в угол, застрекотала:

– Слушай, мне нужен твой совет. А желательно и помощь. Я планирую выпускать цветную еженедельную газету «Эрос», в плане развития свободной прессы. Сведи меня с толковыми распространителями, рекламщиками. И еще очень нужна надежная типография, которая не будет драть три шкуры.

Брыкин присесть не захотел, слушал хмуро, а может вообще не слушал.

– Жанн! – крикнул от стола Савчук, держа в руке контрамарку. – Поматросила и бросила! Потом пошепчешься! Расскажи про спектакли. «Бал у Сатаны» – это что такое?

Понадеявшись на то, что депутат размягчеет, когда выпьет, Жанна отложила разговор на позже. Вернулась к столу. С удовольствием принялась рассказывать про свой бизнес.

– Я рассуждала как? У нас в стране полная жопа. Везде. Раньше продавали нефть – она подешевела. Заводы не работают, колхозники поразбежались, ничего не производят, продавать нечего. Но остался один продукт мирового уровня. Это, товарищи, бывший советский человек, а ныне гражданин демократической России. У него две руки, две ноги, а также первичные и вторичные половые признаки, которые не хуже, чем у жителей развитых стран. Настоящий бизнес, я читала, развернул институт Склифосовского, который продает на экспорт почки-печенки жертв ДТП за немереные бабки. У меня такого ресурса нету. Зато имеется опыт работы в культмасс-секторе, а вокруг неограниченный запас высококачественных сисек-писек.

Катька Морозенкова сморгнула, покраснела – смешно.

– Бордели – бизнес рискованный. Без «крыши», даже двух «крыш», ментовской и братковской, не поработаешь. На фиг мне такие приключения… Кстати, а где остальные? Где Сережа Клычов?

– Вроде обещал, – сказал Савчук. – Ты не отвлекайся, развивай тему. Все жадно слушают.

– В чем фишка моего «Театра»? В двух гениальных придумках. Во-первых, я не нанимаю профессионалок, всяких там стриптизерш или путан. Им надо до фига платить, и они кривляются. У меня на сцену выходят самые обычные домохозяйки и студентки. Тела у них обыкновенные, а это намного эротичней надутых сисек и бритых писек. Плюс они стесняются, это тоже заводит публику. Всего-то и требовалось – придумать маски. У нас все спектакли в масках. Девушка открывает всё, кроме лица. Никаких фамилий в программке, только придуманные имена. Плачу я сдельно, за каждый выход. Деньги сейчас нужны всем, так что желающих полно.

– А вторая придумка какая? – спросил Генка. Вот кто точно явится по контрамарке – сразу видно, у человека никакой интимной жизни.

– Репертуар. Видите, у меня сплошь высокая литература. «Бал у Сатаны» – это сцены из «Мастера и Маргариты». «Ромео и Джульетта» – Шекспир. «Дон Жуан» – сборная солянка из классики, под музыку Моцарта. Ко Дню Победы делали на один показ патриотическую эродраму «А зори здесь тихие»: кирзовые сапожки, пилоточки. Литературный антураж что дает? На спектакли ходят не только дрочилы из подворотни, но и интеллигенция. Такая публика ведет себя культурно, не создает эксцессов. Экономлю бюджет на вышибалах.

Подала голос Лола:

– Почему ты взяла псевдоним «Фан»? Это английское fun?

– Не только. Первый спектакль у меня был с китайской экзотикой – «Сон в красном тереме». Я подумала, что «Фан» звучит очень по-китайски.

Жанна повернулась посмотреть, где Брыкин. Куда-то подевался. Ладно, займемся пока американкой.

– Посмотрите, я фоточки принесла.

Вынула пачку снимков. Савчук и Генка к ним прилипли, Катька застенчиво косилась. А Жанна подсела к Лоле. Для затравки спросила, где Норка, как у нее дела, придет ли. Потом перешла к делу.

– К нам на спектакль «Белоснежка и семь гномов» приходил корреспондент из немецкой газеты «Бильд». Потом у них вышла статья про неглянцевый русский эрос. И мне пришла в голову мощная идея. Эротику надо выводить на экспорт. Я здесь обеспечиваю производство: фотосъемка, видеосъемка, по любому профилю. Нужны партнеры на той стороне. Ты чем в Америке занимаешься?

– Я совсем не по этой части, – хихикнула Лола. – Работаю ассистентом у врача, моего приятеля. Плюс получаю алименты от бывшего. На жизнь хватает, более чем.

– Брось, денег много не бывает. А тут светят бешеные бабки, причем влегкую. Ты живи себе как жила, просто поищи мне заказчиков. Получишь комиссионные за посредничество. Подумай короче, окей?

Лолка вежливо кивнула. Ни черта искать не станет, ясно. Но Жанна особо и не рассчитывала. Просто кинула удочку, на всякий случай. Закон успеха прост: нужно быть активным. Не упускать ни одного шанса, даже крошечного. Побеждают не умные и даже не везучие, а упорные, кто никогда не останавливается и – второе правило – умеет работать с людьми.

Следуя этому правилу, Жанна прошлась вдоль накрытого стола, собрала на тарелку ням-ням для водителя.

Надо чтобы сотрудники тебя любили. Не только за то, что ты им платишь, но и за доброе отношение. Жанна находила время проявить заботу обо всех, кто на нее работал. А Дато не просто шофер, но еще и мастер спорта. И вообще джигит, практически Дата Туташхиа. Без такого сопровождающего деловой женщине по нынешним временам не обойтись. Еще и красивый, зараза, на Рембо похож. Эх, в прежние бы времена так его и съела бы. Но теперь стала взрослая, умная, поэтому только облизывалась. С кем работаешь – не трахайся. И наоборот.

Вышла к своей «черошке», поворковала, первый кусочек колбаски загрузила чудесному грузину прямо в уста.

– Сзады две крутые тачки, – сказал Дато с набитым ртом. – Стекла темные. Внутри сыдят. У тэбя проблемы?

Жанна поглядела.

– Я еще не доросла, чтобы за мной следили люди на «крузерах». У них какие-то свои дела. Кушай, золотце, не скучай.

Вернулась в ресторан. Брыкина по-прежнему не было.

Ладненько, пощупаем Савчука.

Он единственный остался в маске Азазелло, остальные сняли.

Подсела.

– Как поживаешь, боец невидимого фронта? Цирк закрылся, клоуны разбежались?

Глаза в прорезях сузились.

– Какого еще фронта?

– Кончай. Я тебя еще в тот раз срисовала, у меня встроенный рентген. Чем ты теперь кормишься?

Валерка не торопился с ответом, и Жанна законкретизировала вопрос:

– Связи-возможности остались? Мой бизнес растет, мне всякие люди нужны. Расскажи: есть у тебя товар?

– Есть, да не про твою честь.

Обиделся.

Она рассмеялась.

– Типа, «я еще не так низко пал, чтоб шестерить при борделе»? Всё нормально, Валерик. У меня не бордель, а стопроцентно легальное заведение. Приходи по контрамарке, сам посмотришь. Познакомлю тебя с моими актрисами.

Подмигнула.

Что-то в нем, Савчуке, есть. Надо бы пощупать получше. Он обязательно придет. Как и у Генки, глаза голодные. Никто обсоску не дает.

Больше ничего полезного пока не проглядывало, и Жанна решила перейти к приятному – повеселиться.

Пересела к Морозенковой. Как пишут в песенных нотах, начала «тихо, задушевно»:

– Ты в норме, Катюнь? В семье всё хорошо?

– Спасибо, Жанночка, дети здоровы, это самое главное, – ответила ясноглазая Катя-телятя. – В материальном смысле, конечно, непросто, но кому сейчас легко?

Жанна изобразила задумчивость.

– Слушай. Может, тебе у меня подкалымить? Пополнишь семейный бюджет.

– Как это?

Ресницы хлоп-хлоп.

– Раз в недельку сходишь, отыграешь спектакль, это пять сотен.

– Сколько?! – ахнула Морозенкова. Потом сообразила: – Это что же, по сцене голой ходить?

– Не голой, а в маске. Никто не узнает, что это ты, – с серьезным видом стала объяснять Жанна. Перешла на шепот. – А если будет желание, можешь вообще серьезные деньги делать. После спектакля мужики распаленные. За быстрое чики-дрики актрисы, кто не против, получают три тысячи. Причем не снимая маски. Если снять – это за дополнительную плату. Ты прикинь: три с половиной штуки за вечер. И так четыре раза в месяц.

В вытаращенных глазах Морозенковой читался ужас. Но и нолики, кажется, тоже замелькали.

– В общем, надумаешь, вот моя карточка. Звони.

Еле сдерживаясь, чтобы не заржать, Жанна повертела шеей. Чертов Брыкин так и не появлялся. Неужели свалил с концами?

Имелся разговор и к Лидке, звезде экрана, – если приедет. Уже серьезный, не для прикола. Там главное сразу прикинуть, сколько предлагать. Если мало, она обидится, но и переплачивать незачем.

Открылась дверь. Не Самотина ли?

Нет, Норка Джамшидова.

К ней Жанна бросилась безо всякой задней мысли. Просто обрадовалась.

Норка пополнела, черт те во что одета, за собой не следит, на лбу морщины, и какая-то поникшая. Но увидела старую подругу, заулыбалась, круглое лицо посветлело.

Обнялись, расцеловались.

Жанна потянула носом.

– От тебя несет псиной. Надеюсь, кобелем?

Назад к карточке книги "Поколение М"