Текст книги "Поколение М"

СЕРГО ЧИСТЫЙ

Был у них в Спецгруппе такой Зульфикаров, переводчик с дари, очень интересный мужик, сам из Баку. Никогда ни по какому поводу не парился, даже перед самой кирдычной операцией. Любимое слово у Зульфикара было «Кисмет», это вроде «судьбы», но не как у нас, русских, типа «судьба – индейка» или там «как судьба ляжет», а типа она уже легла, и поделать с этим ничего нельзя, Кисмет всё заранее за тебя решил, так что не хрена трепыхаться.

Зульфикар говорил: «Серго (всегда так Клычова называл), свой Кисмет изменить нельзя, но его можно угадать. Кисмет постоянно шлет маяки. Дурак их не видит и лажается. Умный мотает на ус и, как пионер, всегда готов».

Сергей тыщу раз потом убеждался: ничего случайного в жизни не бывает, ничто просто так не происходит, а если что-то кажется случайным – это ты просто не врубился. Между прочим, так жить намного интересней. Ты на свете не один, никому на хер не нужный, у тебя Кисмет.

Взять хоть нынешний поворот.

Был он дома, в смысле в одном из своих домов, в высотке на Котельнической. Заглянул к новому караульному, посмотреть как тот обустроился. У Сергея в Москве было шесть хаз, все на высоких этажах. Он любил вниз смотреть с высоты – еще с Афгана, где в основном мотались по горам.

Квартиры все устроены одинаково: спальня – спать, гостиная – принимать гостей, музсалон – слушать музыку и около выхода караулка – для караульного.

Работа у караульного скучная. На улицу он выходит, только когда провожает до машины или, наоборот, встречает. А так сидит в четырех стенах, хавку и всё остальное ему привозят. Надо чтобы в квартире постоянно кто-то находился. Иначе может залезть какая-нибудь тварь с погонами, понасажает «жучков». Или тварь без погон, которая подложит кое-что похуже. Кисмет скажет: а ты чего ждал? Не подрывай да не подорван будешь.

Выпивать караульному не положено. Каждый убивает время чем может. Кто с утра до вечера смотрит видешник, кто пачками заказывает журналы, один, Саня Архангельский (он из Архангельска), пристрастился читать книжки. А этот, новенький, по всем стенам налепил картинок с голыми телками.

Сергей хотел пошутить, что комната теперь будет называться не «караульная», а «дрочильная», да проглотил язык. Уставился на одну фотографию, не мог оторвать взгляда.

– Это актриса Дружинина, кадр из кино, – объяснил Мякиш (фамилия охранника Мякишев). – Я мясистых баб не признаю, мне такие нравятся.

Клычов знал, что Лида снимается в кино, видел ее на афишах, но всегда отворачивался, чтобы не бередить душу. Фильмов же вообще не смотрел, никаких. Зачем тратить время на придуманную чужую жизнь, когда есть своя собственная, настоящая?

Он и теперь заставил себя отвернуться, но потом всё думал про это. В душе саднило, как бывает, когда случайно сдерешь корку с вроде бы зажившей ранки.

Конечно, он про снимок забыл бы, выкинул из головы, но в тот же день, вечером, сидел в офисе, проводил совещание по подготовке заказа – звонит по внутреннему секретарша. Вас, Сергей Петрович, какой-то Валерий, говорит, что старый знакомый, десять лет не виделись.

Подумал, это Валера Карасюк из артели. Наверно услышал про Фирму, хочет устроиться на работу. А оказался другой Валерий, Савчук. Даже не сразу вспомнил, кто это. Встреча студийцев, то-сё. Хотел послать, но Савчук говорит: Лиде Дружининой звонил, нашей кинозвезде, тоже будет.

И Сергей понял: это Кисмет.

Он приехал на Лубянку даже раньше, чем в полдевятого, но остался в машине. Во-первых, если Лида не придет, нечего ему делать в этой гоп-компании. Во-вторых, даже если она придет, наверно ему лучше в ресторан не заходить. Прошлое должно оставаться в прошлом, незачем его ворошить.

Сидел, думал про Кисмет.

Зульфикару в восемьдесят четвертом под Кундузом, на привале (просто сидели, курили), прямо в лоб влетела пуля. Снайпер. Клычов кинулся мордой в землю, уполз за камни. Смотрел оттуда, как Зульфикаров хрипит, таращится в небо всеми тремя отверстиями – два черных глаза и черная дырка, из нее черный пузырь. Пробормотал что-то короткое. Наверное, слово «Кисмет». И не стало человека. В сущности красиво откинулся, без суеты. В память о Зульфикаре, знакомясь с людьми, Клычов всегда представлялся: «Серго».

За шесть лет службы в Союз он ни разу не ездил. Даже в отпуск. Зачем? Чтобы выключить боевой режим, а потом снова в него входить? Чаще всего ребята из группы гибли именно после отпуска. Да и не к кому было ездить.

Вернулся он в конце восемьдесят восьмого, когда их расформировали. И не узнал Москву. Жизнь здесь капитально изменилась.

Некоторое время присматривался, слушал тех, кто демобилизовался раньше. Говорили про кооперативы, про льготы ветеранам.

Денег после шести лет безвылазной спецкомандировки накопилось много. Подобрал ребят-афганцев, которые понимают во взрывном деле. Открыл Фирму.

Дела шли тухло, с прежним временем не сравнить. В основном слом старых домов, в лучшем случае котлованка. В стране почти ничего не строили, новых рудников не осваивали, тоннелей не прокладывали.

Деньги таяли: аренда, зарплаты. Клычов уже думал, что придется закрывать лавочку, когда появился первый «настоящий» заказчик. (Он потом делил всех клиентов на «настоящих», которые платят настоящие деньги, и на «отчетных», которые нужны для отчетов в налоговую).

Дагестанский человек походил вокруг да около, попринюхивался и сделал предложение. Сначала назвал сумму – Сергей за шесть лет в Афгане столько не заработал. Затем перешел к сути: нужно взорвать цех конкурента, который тоже собирает компьютеры. Чтоб это выглядело как авария с бытовым газом.

Работу, чепуховую, Клычов исполнил ночью, когда в цехе никого не было. Долго потом сидел у себя в кабинете, смотрел на пачки денег, думал.

Было еще несколько похожих работенок. Совсем пустяковая – подорвать автофургон с каким-то товаром. Смешная – расхерачили склад с китайскими пуховиками, и пух-перо разлетелось по всей округе, словно снег выпал. Интересная – аккуратно обрушить усадьбу, которую не разрешал снести Госархстройконтроль.

Это всё были заказы чистые. Но дальше поступила первая заявка на «мясо»: технично завалить вконец оборзевшего полковника ОБХСС. По-простому его грохнуть было нельзя – вышел бы шум на всю страну, мусора перевернули бы небо и землю.

Несмотря на очень большие деньги, двадцать тысяч долларов, Клычов от мокрухи отказался, и тогда заказчик показал досье на полковника. Он был урод, каких мало. На даче у него имелся подвал, где неплательщиков сажали на цепь и мордовали, иногда запытывали до смерти. У особо упрямых даже похищали детей. С концами. Ни разу не вернули.

Клычов провел с самим собой разъяснительную работу. Чего я нос ворочу? В Афгане подрывал людей, которые вообще ничего не сделали, просто защищали родину. А тут стопроцентный вурдалак, без него воздух станет чище.

Короче взялся. Но сначала свои ребята проверили – правда ли про подвал и прочее.

Исполнено было культурно. Мусор гонял с дачи по Новорижскому шоссе на ста пятидесяти. Кто его с таким номером тормознет? Бензин заливал всегда на одной и той же заправке, по понедельникам. Там ему и посадили на колесо микрозаряд. Активировали дистанционно в заранее выбранном месте, на повороте. Лопнула шина, бывает. Джип слетел с трассы, прокатился кубарем чуть не сто метров. От полковника и двух сидевших с ним ментов, таких же сук, остался фарш.

С того случая у Фирмы началась новая жизнь, а Серго Чистый обрел очень широкую известность в очень узких кругах. Он имел дело только с теми, за кого поручились надежные люди. Это первое. И второе – за что получил прозвище: брал «мясные» заказы только на законченных ублюдков. Притом если у ублюдка нормальная семья, дети – отказывал. Завел в Фирме специальный отдел проверки. Через него проходил каждый заказ.

Если бы не это, Фирма гребла бы деньги экскаватором. Но ничего, и так хватало. Страна большая, законченных ублюдков в ней много, и на каждого точит зубы Кисмет. Со временем все привыкли к клычовской причуде, даже относились к ней с уважением, с беспредельщиной не совались. Кроме того у Фирмы и лично у Серго Чистого сложилась репутация: если эти взялись – исполнят на уровне.

Узость «мясного» бизнеса Фирма компенсировала широким ассортиментом услуг. Во-первых, кроме подрывной группы появилась стрелковая – для заказов попроще, без наворотов. Во-вторых, открылось совершенно легальное дочернее предприятие – служба телохранителей, с собственными подготовительными курсами. В-третьих, отдел техсредств: аппаратура наблюдения-контрнаблюдения, компьютеры, телефония. Отдел проверки помимо основной работы брал подряды на всякую расследовательскую работу: собрать информацию о конкуренте, аккуратно попасти кого-нибудь, заглянуть в сейф и прочее.

Имелись и задумки на будущее, в плане новых направлений работы.

В финансовую сторону Клычов не влезал, на то имелся грамотный зам. В организационную тоже не особо, на то тоже был свой зам. Сергей лично курировал технически нестандартные подрывы – по старой памяти, из любви к профессии. А также разрабатывал стратегию. Много читал по специальности, самообразовывался.

В Америке в тридцатые годы существовала секретная фирма «Мёрдер Инкорпорейтед». Брала контракты на мокрые дела у всех американских банд и выполняла их на высоком профессиональном уровне. Заказчикам очень удобно: ни следов, ни хвостов, и результат гарантирован. Фирма платила киллерам зарплаты, их семьям при утрате кормильца – пенсии. В общей сложности выполнила почти тысячу заказов. А потом запалилась и сгорела.

Кое-что из этого опыта Сергей взял на вооружение, главным образом по части конспирации. Но учел финал «Мёрдера» и внес модификации.

Главную проблему – что нормальные люди не хотят вляпываться в криминал, особенно кровавый, – он решил, поделив сотрудников на три категории: «черную», «серую» и «белую». «Черных» только четверо – два подрывника и два стрелка, все в прошлом служили в Спецгруппе. «Серые» в «мясных» делах не участвуют. Максимум ведут подготовку, но знать, почему и зачем, им не полагается. Кто поумней, сам дотумкивает, но вопросов не задает. Плюс к «серым» относятся сотрудники «второй бухгалтерии», несколько «слухачей», мастер по сейфам и тэ дэ. А основной контингент – «белый», ни о чем таком вообще ни сном, ни духом. И у самой Фирмы, и у ее дочек море всякой легальной работы.

От другой потенциальной опасности – что в ходе каких-нибудь серьезных разборок попадешь под удар, направленный на заказчика, – страхует равноудаленность. Серго Чистый ничей. Не игрок, а инструмент. Всем нужный, но никому не принадлежащий.

Поэтому врагов у Клычова не было. Но необходимые предосторожности он всё равно соблюдал. Затем и шесть хаз. В какой следующей будет ночевать, он никому заранее не сообщал. И сам не знал. Утром бросал кость. Какой номер выпадет, туда и переезжал. Сзади всегда машина прикрытия, обязательно. Кисмет Кисметом, но береженого бог бережет.

Здесь, на Лубянке, хвост тоже прикрывала тачка с охраной. Машины были совершенно одинаковые, с темными стеклами. Номера перевесить с одной на другую – одна минута. Иногда Клычов ехал впереди, иногда сзади.

Играла «Пятая симфония» Малера. Водитель Кучум и охранник Филин (не прозвище, фамилия) от классики привычно страдали, Сергей мыслями то уносился далеко-далеко, то – когда кто-то приближался к ресторану – возвращался на землю.

Видел, как Савчук на драных «жигулях» привез Лолу Октябреву. Поморщился, вспомнив, как драл ее за пыльными кулисами, пытаясь вообразить, что это Лида.

Понемногу, один за другим, подтянулись остальные. А Лиды всё не было.

Закончилась симфония. Время было почти десять. Сергей уже хотел толкнуть Кучума в плечо – едем отсюда, и тут она появилась. Вышла из бежевого «мерина». Клычов думал, что следом вылезет Славка Дружинин, но автомобиль уехал.

Лида остановилась перед дверью, не торопилась войти. Словно давала Сергею себя рассмотреть. Решить, пойдет он за ней или нет.

Видно ее было плохо, уличный фонарь не горел, но у Филина при себе всегда ПНВ.

Профиль Лиды в кружке окуляра был, как в медальоне, подсвеченный неземным зелено-голубым сиянием. Хватило одного мгновения, чтобы Клычов решил: пойдет. Еще и фотографию со стены вспомнил – судорожно сглотнул.

Ну и вообще. Шестерка он, что ли, просидеть здесь битый час, на виду у пацанов, и потом, поджавши хвост, уехать?

Сказал Филину:

– Захожу.

Хотел вылезти, но Филин свои обязанности знал – не выпустил.

– Не положено, Сергей Петрович.

Сходил в ресторан и пропадал жутко долго – так показалось Клычову. Вернулся, заглянул в окно.

– В зале нормально. Пойду зайду с черного хода.

Опять пропал. Наконец связался по рации:

– На кухне и в служебках нормуль. Я на всякий случай тут постерегу. А вы идите, можно.

Клычов пересек тротуар, дернул дверь.

Прихожая с зеркалом и вешалкой. Еще одна дверь.

Вдохнул поглубже. Вошел.

Что-то заорала Жанна Мышкина. Он не услышал. Смотрел на Лиду, она – на него.

На ее лице возникла улыбка – та самая.

И будто не было ни десяти лет, ни двадцати. Он – мальчишка, смотрит на принцессу, не может отвести глаз.

Но Лиду заслонила подошедшая Октябрева. Сказала, что очень рада. Смотрела снизу вверх то ли тревожно, то ли вопросительно.

– Ага, – ответил Клычов. – Я тоже рад.

Ужасно хотелось взять ее за плечи и отодвинуть. Но подкатила еще и Жанна. Потянула за рукав, отвела к окну. Не отпихивать же.

– Так это твой лоб был? Который сюда заглядывал?

Она посмотрела в окно на черные машины. Присвистнула.

– И тачки тоже твои… Да ты, Сережа, серьезный кадр. Я про тебя кое-что слышала, но не думала, что ты до такой степени при делах.

Он насторожился.

– Что ты про меня слышала?

– Что у тебя охранная фирма.

– А-а. Ну да.

Жанна почесала переносицу, что-то прикидывая.

– Слушай, а давай ты мой бизнес тоже поохраняешь. Времена такие, что без этого стремно. Может, по старому знакомству скидку дашь.

– Заму моему позвони. Вот, попросишь Станислава Олеговича.

Она стала рассматривать карточку, а Клычов направился к столу – около Лиды был свободный стул.

Но теперь привязалась Октябрева.

– Сережа, как ты?

– Нормально.

– Я так рада, даже счастлива, что ты вернулся оттуда живой. Помнишь: «Если смерти, то мгновенной, если раны – небольшой»? Тысячу раз вспоминала. Не только песню…

Клычов понял, о чем она. Сам-то он ни разу про нее не вспомнил. Как и про остальных, от которых в памяти не осталось даже лиц.

Не терпелось сесть к Лиде, а эта всё не отпускала.

– Давай встретимся. Расскажешь мне, как там всё было. Я ужасно за тебя переживала. Мне тоже есть что рассказать.

Надо было это прекращать. Резко. Иначе не отлипнет.

– Слушай, для ясности. Я тебе тогда впрыснул под настроение. Продолжения не будет. Считай, что я одноразовый шприц.

Нарочно выразился грубо.

Лолкино лицо застыло.

Обошел ее. Наконец оказался рядом с Лидой.

– Привет. Как жизнь?

Улыбнулась рассеянно – прислушивалась к общему разговору.

– Лучше всех.

Отвернулась посмотреть на Жанну – та стояла рядом, доставала что-то из сумки.

А Клычов вдруг придумал, чем ее заинтересовать. Чтоб сразу поняла – он теперь не такой, каким был когда-то.

– Лид, я что подумал…

Снова посмотрела. Ëлки, какие же у нее глаза.

– …В консерватории выступают «Виртуозы Москвы». Приехали из Испании. Мне достали билеты. Хочешь сходить?

– Ты любишь классическую музыку? – удивилась она.

– Очень.

– А я, если честно, не особенно.

И опять повернула голову к Мышкиной.

– Па-па-пам! – крикнула та. – Что это Жанночка нам притаранила? Настоящее французское шампанское! «Татингер»! Кому налить?

– Мне, мне! – первой воскликнула Лида. Протянула бокал.

Кисмет, мрачно сказал себе Клычов. Я нужен тем, кто не нужен мне. Мне нужна та, кому я на хрен не сдался.

Надо было уходить. Посмотрел на нее, и харэ.

Но хотелось смотреть на нее еще.

Над плечом навис Савчук. Тихо сказал в ухо:

– Удели минутку. Я ведь, Сергей Петрович, сюда из-за тебя пришел. Или лучше обращаться к тебе «Серго Чистый»?

Медленно развернувшись, Клычов посмотрел в блекло-голубые глаза. Поднялся.

– Ладно. Давай поговорим.

ВАЛЕРИЙ САВЧУК

Во время работы в отделе по деятелям культуры Валерий понял одну важную вещь. Отдел в Управлении назван Первым, потому что культура и есть самое первое дело в жизни. Не еда, не воздух – без них жизни просто нет, так что не о чем и говорить. Но если человеку есть чем дышать, есть что жрать, если над головой хоть какая-то крыша, а на заднице штаны, всё в жизни определяет культура. Не дураки создавали Контору, вечная ей память. Там отдел по диссиде, где Валера начинал свою карьеру, числился только Шестым, вот насколько политику ставили ниже литературы и искусства.

Произведение искусства может спасти или погубить – как отдельно взятого человека, так и целое государство. Например, книга – Библия, Коран, «Капитал». Или даже песня – «Интернационал».

Валерия вот спасла, вытащила из черной дыры именно песня.

Он которую неделю квасил в грязной квартире среди валяющихся на полу бутылок, оплакивал руины своей злосчастной житухи. Рвал себе душу Высоцким, крутил одну и ту же кассету. И вдруг, по тысячному разу слушая, как Володя рычит: «Кто кончил жизнь трагически, тот – истинный поэт», впервые врубился.

Это же не про Маяковского и Пушкина! Это про меня! Для меня!

Однажды проходил у них по девяностой статье один писатель. Тамиздат, клевета на советский строй, то-сё. Классный, умный мужик. Подолгу разговаривали с ним без протокола. Он сказал: всё херня насчет великих произведений. Книги, стихи, фильмы, музыка – всё делится только на то, что для тебя и что не для тебя. Те вещи, которые пробивают в твоей душе просвет или залатывают рану – и все остальные. Только надо, чтобы ты прочитал книгу, увидел кино или услышал песню в тот момент жизни, когда тебе позарез нужно именно это. Если совпало – вот тогда произведение становится великим. Великим лично для тебя. Прочее значения не имеет.

«С меня при цифре 37 в момент слетает хмель, вот и сейчас как холодом подуло», – пропел бард персонально для Валерия Савчука, и с него тоже слетел хмель. Было как раз 31 марта, день рождения, тридцать семь лет. Никто кроме родителей не позвонил, не поздравил. Да и с чем поздравлять?

Валерий обхватил руками чугунную голову, понес ее в ванную, сунул под холодную струю, простоял так минут десять. Потом сел и принялся думать, как склеивать обломки.

Сначала произвел аналитический обзор своей хреновой ситуации.

Со службы, куда пристроил отец – заведовать архивом в его РУВДе – со дня на день попрут их обоих. Там борзые мусора новой генерации дожимают старика, он мешает им развернуться. Как только папаню выпрут на пенсию, сразу турнут и сынулю. Тем более Валерий на работе почти не появляется.

Не жалко их сраной зарплаты, которой хватает на десять бутылок водки, но повиснешь вообще в невесомости.

Стал перебирать, кто из бывших коллег куда пристроился.

Несколько шустрых слились америкосам – из тех, кто работал по заграну. Но эта маза очень быстро закончилась. Утратили Си-Ай-Эй и Эф-Би-Ай интерес к Союзу Нерушимому, потому что Союз разрушился, перестал быть опасным.

Хорошо тем, кто служил в прослушке, наружке, Девятке. Эти нашли новую работу без проблем. Но Валерин профиль сейчас на фиг кому нужен.

Из Шестого отдела в Первый он попал, когда женился на дочери своего начальника. Александр Кириллович сказал: не будем разводить семейственность. Устроил на очень хорошее место, как тогда казалось. И потом опекал, вел, бывало что защищал. Валерий верил в тестя, как в Господа Бога. Считал, что умнее человека на свете нет.

И только в проклятую ночь 21 августа, посмотрев, как генерал трясущимся пальцем набирает телефонные номера, а те не отвечают, Валерий понял, что связал свою жизнь с упертым козлом, который погубил и себя, и его. Тихо вышел из кабинета и в Комитет никогда больше не возвращался. Собственно, и некуда стало.

Два дня спустя он стоял на площади Дзержинского, когда толпа валила памятник Железному Феликсу, а из ГэЗэ выносили пачки секретных документов. Нервничал, что новая власть поднимет отчетность, начнет сажать всех, кто раньше сажал сам.

До этого слава богу не дошло, новая власть про власть ничего не понимает. Тестя потаскали-потаскали на допросы, но даже к суду не привлекли.

И все равно. Если б не батя, с такой трудовой биографией Валерий устроился бы разве что сторожем. Кому сдался беглый майор госбезопасности с опытом работы по линии литературы и искусства?

Когда тесть исчерпал свою полезность, возник вопрос по его дочери: на кой нужна такая жена?

В свое время, осваиваясь на новом месте службы, в Шестом отделе, Валера очень внимательно присматривался к самому главному в жизни человеку, начальнику. Скоро уразумел, что у стального генерала Михайлова есть одно слабое место: дочка Маргарита. У нее зрение минус десять, очки – как лупы, личной жизни ноль, отец ее за это жалеет.

Поставил перед собой задачу, выполнил. Без особенных проблем. В первый раз провожал Риту до дому – Александр Кириллович встретил у подъезда, пригласил в кабинет на рюмку коньяку. И рассказал анекдот.

Распределение в Высшей Школе КГБ. Парни бухают, хвастаются друг перед другом. Один говорит: «А я на генеральской дочке женюсь. Мне сегодня на комиссии по распределению предложили длительную загранку на нелегальном положении. По легенде я миллионер с молодой женой, пять лет внедряюсь, заданий никаких, только обзавожусь знакомствами в высшем свете. Я и подумал: на кой я буду эту жабу с собой везти? Найду себе там напарницу покраше». Завтра его снова вызывают в комиссию. Говорят: «Принято решение изменить ваше задание на более ответственное. Поедете в Судан. Будете жить под железнодорожным мостом, вести учет товарных поездов. По легенде вы безногий пассивный педераст. Сейчас у вас будут две операции: по ампутации и по педерации».

Валера посмеялся, но намек усвоил.

Жили они с Ритой в материальном смысле хорошо, грех жаловаться. Тесть помог с квартирой, его служебная дача, пятьдесят соток, была в их полном распоряжении, Александр Кириллович загород не любил. В плане отношений – как в английском кино. Валера всегда вел себя по-джентльменски. Хотя иногда очень хотелось вмазать по Риткиной совиной роже. Очень уж часто она напоминала, кому он всем обязан, и чуть что грозилась пожаловаться папе. Валера переживал, что нет ребенка – у Риты еще и по женской части были проблемы, а теперь думал: слава тебе господи.

После августовской катастрофы жена, дура, не врубилась, что теперь всё по-другому. По своей привычке принялась пилить: возьми себя в руки, тряпка, не раскисай, я не за алкаша замуж выходила. У него терпения хватило ненадолго. Как-то утром, с бодуна, сорвался, рявкнул: «А ну катись отсюда! На даче живи». Она ему пощечину – он ее кулаком с разворота. Слетели очки – по стеклам каблуком. Кинулась, как курица, в прихожую, сослепу никак не могла найти на вешалке пальто. Единственное приятное воспоминание за полгода.

31 марта Валерий, протрезвевший, готовый к возрождению, произвел оценку своих возможностей. Кое-какие ресурсы от прошлой жизни все-таки остались.

Солидный массив информации по работникам культуры, искусства и СМИ. Не только по тем, кто секретно сотрудничал. Намного шире. У большинства людей есть секреты, про которые окружающим ничего не известно, а кому положено – например, майору Савчуку – те были в курсе.

Но тут две проблемы. Во-первых, на деятелях культуры особо не разживешься, большие деньги сейчас есть только у бизнесменов. Имелись у Савчука данные и кое по кому из этой сферы, но шантажухой зарабатывать – дело тухлое. Объект тебя ненавидит, мечтает избавиться. Это проблема номер два. Человеку при деньгах сейчас дешевле нанять киллера за сто баксов, чем откупаться от какого-то отставной козы барабанщика.

Надо тоньше. Не угрожать, ничего с ножом к горлу не требовать, а деликатно, по-хорошему. Если человек, который всё про тебя знает, вежливо попросил об услуге, отказывать ему не хочется.

И деятели культуры тоже имеют ценность. Не денежную, а посредническую. Сами они мало что могут, но вхожи в высокие кабинеты и все рады сделать им приятное.

Одним словом, товар у Валеры имелся. Но специфический, к такому еще надо найти покупателя.

Естественно, первый про кого подумал – новая буржуазия. Но вокруг Гусинских-Березовских-Смоленских вьются генералы, что им майоришка?

Иное дело – крупные бандюки. Им очень надо обрастать связями. И просто хочется повасьваситься со знаменитостями.

Определив направление оперативного поиска, Валера запустил щупальцы в разные стороны. Задействовал и старые связи, и новые, милицейские. Начал составлять список кандидатов. И через некоторое время – опа! – наткнулся на Сергея Петровича Клычова, 1955 г.р., он же «Серго Чистый». Сразу сделал стойку. Иметь дело со знакомым всегда лучше.

Бизнес у Клычова легальный, но подозрительный: охрана, подрывные работы. Чем на самом деле промышляет, недоустановлено, но ниточки к нему тянутся от очень крутых команд. Может быть, какой-нибудь теневой диспетчер, или решала по конфликтам, но человек явно серьезный.

Нацелился на объекта, поизучал.

Фирма располагается в центре, на Пятницкой, в очень неслабом особняке. Ездит Серега солидно, с охраной.

Загвоздка в том, что знакомство знакомством, но дружбы между ними не было. Наоборот, однажды по юной дури даже схлестнулись. Как к Клычову подъехать?

Ломал над этим голову, и тут звонок от Лолки Октябревой. Эврика! То, что надо.

Заодно Валера провернул мелкий гешефт. Жить на что-то нужно.

Саня Колодяжин из отдела, оборотистый парень, не нам чета, исхитрился взять в льготную аренду одно из конторских помещений в конце Лубянской улицы. Сделал ремонт, открыл ресторан.

Договорились так: 15 процентов со счета Савчуку. «А отстегнет твоя американка полторы сотни?» – засомневался Саня. Для нее это семечки, ответил Валера, ты еще бар с импортной жбанкой открой. С нее мне двадцать пять, окей?

Но это мелочи. Главное – чтоб пришел Клычов.

Сереги всё не было и не было. Сначала Валера по этому поводу не психовал. Выпивал, закусывал. Смотрел, как с кем обошлась жизнь.

Определенный интерес представлял только Брыкин. Народный депутат, звезда свободной журналистики. Но этот вариант Валерий отмел заранее, еще до того, как позвонил Максу, чтобы позвать на встречу.

Отношения с хипарем когда-то были неплохие. Допустим, по старому знакомству он поможет куда-нибудь устроиться. Но все брыкинские связи так или иначе «надводные», с верхней части айсберга. Придется заполнять анкету, называть прежнюю работу, а это чревато. Не дай бог всплывет та история. И Брыкин догадается, благодаря кому в восемьдесят втором съездил подышать северным воздухом. На фиг, на фиг.

Поэтому когда Макс предложил заехать в редакцию, Валера отказался. Ждал Клычова.

Понемногу начал нервничать. Вдруг не придет и всё впустую?

Потом разозлила Жанка, позвала в прихвостни к шалавам. Это уж совсем днище.

Внезапно пришла мысль. Раз Клычов не явился, может быть, все-таки попробовать с Максом?

Что если сыграть в открытую? Сделать из минуса плюс.

Отвести в сторону и сказать: «Хочу тебе признаться. Увидел тебя – совесть загрызла. Это ты из-за меня тогда под арест попал. Я служил в госбезопасности. Получил задание тебя разработать. (Знать о том, что никакого задания не было, Максу необязательно). Завел с тобой контакт, выяснил, где и когда ваши собираются. Доложил. Я, собственно, и не мог поступить иначе. Задание же. В свое оправдание могу сказать только одно. Ты вот удивляешься, что из протокола исчезло упоминание о нескольких копиях Солженицына. Это я их изъял, рискнул. Чтоб тебя не укатали за решетку. (Между прочим, это правда. Жалко стало дурака, увел из вещдоков лишние экземпляры)». Макс сначала выпучит глаза. Потом расчувствуется. Потом сообразит, что из этой истории можно состряпать ломовой материал для газеты. И всё. Полная легализация, бояться больше нечего. Найдется приличная работа. Еще и прославишься.

Идея была наглая, но крутая. Запросто может получиться.

Но Макс куда-то исчез. Похоже, уехал не попрощавшись. Большому человеку среди маленьких людей стало скучно.

Коли так, оставалось только одно. Надраться.

Но не надрался. Потому что пришла Лида. И, как поется, всё былое в отжившем сердце ожило.

Черт! В возрасте, когда обычные женщины уже начинают жухнуть, она стала еще прекрасней. Как октябрьская багряная листва прекрасней зеленой летней. Мысли и фразы вроде этой Валерию были до такой степени несвойственны, что он сам себе поразился. И еще выскочило из памяти: осенняя пора, очей очарованье.

Может быть, в том и разгадка магнита, которым Лида его притягивала и двадцать лет назад, и десять, и вот сейчас. Что-то в нем при ее виде растрескивалось. Или наоборот пыталось срастись, хрен знает.

Наверное все-таки он выпил больше нужного. А сел с ней, заговорил – вообще разнюнился. Лида была нарядная, очень красивая, улыбалась, но все равно напоминала раненого лебедя. Или растерявшую огненные перья жар-птицу. Ему сейчас даже ничего такого от нее не хотелось – только как-нибудь ее поддержать, помочь.

И возникло что-то между ними. Впервые. Никогда раньше Лида не смотрела на него глазами, полными слез. У него тоже запершило в горле.

Она сказала:

– Ну почему это ты больше никогда меня не увидишь? В одном городе живем.

Валера подумал: когда оба в дерьме, это сближает больше, чем когда оба в шоколаде.

И здесь встряла сука Мышкина, испортила момент.

Ничего, сказал себе Валерий, раз искра проскочила, ток пойдет. Разговор не окончен.

Пятнадцать минут назад он был в черной-пречерной дыре и собирался нырнуть в нее еще глубже, упиться до отключки. Но зебра тряхнула головой, приподнялась на задних копытах, сдвинула его с черной полосы на белую.

Буквально через несколько секунд Валерий получил еще один знак, что фортуна переменилась. Вошел Клычов. Всё было не напрасно.

Разговор у них, правда, не склеился. Серега слушал невнимательно, косился в сторону. Валерий перед ним распинался и так, и сяк.

Мол, на Западе во всякой большой компании есть специальная должность, называется «директор по VIP Relations». Там отлично понимают: наладить и грамотно выстроить отношения с правильными людьми в правильном кругу жизненно важно для любого серьезного бизнеса. Тем более это необходимо у нас, где все ключевые вопросы решаются через личное знакомство.

– По прежнему профилю работы (а я служил в Пятом управлении КГБ по линии звезд), я знаю очень много очень известных фигур. Режиссеры, писатели, певцы, артисты. А через них можно выйти хоть на министров, хоть на руководителей думских комитетов, хоть на больших людей из президентской администрации.

Назад к карточке книги "Поколение М"