Текст книги "Поколение М"

ЛИДИЯ ДРУЖИНИНА

Классная американская актриса Джоан Риверс недавно сказала про возраст: «Главное – не останавливаться. Старости будет трудно попасть по движущейся мишени». А другая великая, Бетт Дэвис, выразилась жестко: «Старение – это не для слабаков».

Жизнь вообще не для слабаков, и чем больше она тебе дала, тем больше и отберет. До этой истины Лидия доросла, когда открыла собственный закон возраста, не тянущий на цитату из-за своей банальности. Каждое утро, рассматривая свое еще не накрашенное, босое лицо, бодро говорила: стареть всего лишь означает больше времени тратить на уход за собой. Слава богу возможность есть. Мало кто может позволить такую роскошь – иметь прямо в доме высококлассного мастера. Зиночка делает двенадцать видов массажа, маски, волосы, естественно макияж плюс еще ведет занятия по тайчи и пилатесу. Когда в прошлом месяце Сережа объявил, что произведет замену всего персонала по каким-то мудреным соображениям секьюрити, Лидия встала насмерть: кого угодно меняй, но Зину не отдам.

Сегодня Зиночка превзошла саму себя. Она уже закончила, ушла, а Лида всё сидела перед зеркалом, любовалась собой. Даже засомневалась: может быть, Фарбер ошибается, и менять амплуа рано?

Фарбер безусловно профи высшего класса, кинокритик номер один. И, конечно, желает ей добра, потому что нетребовательно и трогательно, очень давно в нее влюблен. И говорил он с безжалостной откровенностью, потому что желает добра.

«Считай мафиозностью, что я не пишу никогда о твоих ролях и твоих фильмах, – сказал Фарбер. – Лидочка, милая, сколько времени ты еще можешь эксплуатировать свою внешность? Два года? Пять? А ведь ты – настоящая актриса, вернее говоря могла бы быть настоящей актрисой, я этот потенциал в тебе чувствую. Тебе надо решительно поменять амплуа. Как это когда-то сделала Гурченко в «Двадцати днях без войны». Сыграй не мордашку, а характер. Возьми возрастную, психологическую роль. В настоящем сложном фильме, а не в трэш-сериальчике. У нас в кинематографе, конечно, правит бал всякая халтура и пошлятина, но есть несколько серьезных режиссеров, которые умеют раскрывать актеров. С Германом связываться не нужно, он долгостройщик, мурыжит продакшн по десять лет, но есть Бодров, есть Балабанов, Сокуров».

«Ты же знаешь, – ответила Лидия, – все мои контракты устраивает компания. Телеканалы привыкли работать с нею».

И тут Фарбер сказал то, чего она не знала. Даже не догадывалась.

«Еще бы! „L-продакшнз“ вкладывает в каждый сериал с твоим участием крутые бабки, причем не требуя гарантированного возврата. Твой Клычов создал ее специально для тебя».

От этой новости Лидия сначала опешила, даже оскорбилась. Но потом сказала себе: это потому что Сережа меня так любит. И не стала на него сердиться.

А Фарбер сказал, что на одних деньгах к настоящему мастеру не подъедешь, но они могут стать дополнительным стимулом. Главное – чтобы мастер согласился Лиду попробовать, и это он, Фарбер, обеспечит. Мой тебе дружеский совет, сказал Фарбер: уходи в фестивальное кино. Твое будущее – там.

Этот тяжелый разговор Лидия вспоминала всё время.

Фарбер стопроцентно прав. Вот еще одна цитата, мудрая: правильно стареть – это когда красота уходит, а ум приходит. Но сердце сжималось. Красота уходит? Уходит?

В порядке автотренинга целых три дня просуществовала вообще без косметики. Шарахалась от зеркал, потом понемногу стала привыкать. На четвертый день, это была пятница, на уикенд приехал Сережа, и для него она, естественно, себя собрала. Но поговорила с ним про это. И вообще про будущее.

Сережа выслушал внимательно – он умеет слушать лучше всех на свете, а говорит мало и всегда по делу. Кроме того, и это Лидия ценила в нем больше всего – условий, которые он ей обеспечил, волшебной жизни, помощи в карьере – Сережа любит ее сильнее, чем себя, и всегда желает ей только хорошего. Однажды, в самом начале отношений, десять лет назад, Лидия, поддавшись чувству, предложила: хочешь, рожу тебе сына или дочку? Он посмотрел удивленно. Мне, сказал, кроме тебя никто не нужен. И это не слова, это правда. Он никогда не говорит «я тебя люблю», «жить без тебя не могу» и прочее. Не его стиль. Но «мне кроме тебя никто не нужен» – это сильнее любых любовных деклараций. А еще убедительней то, как Сережа себя с нею ведет. Как он устроил ее жизнь.

Ведь ясно, что больше всего на свете ему хотелось бы всегда быть с нею, не разлучаться. Но он думает не о себе – о ней. Создал для нее отдельный, личный рай, Лидино собственное царство. Поселил в загородном доме, а сам всю рабочую неделю проводит в Москве. У него сложная, нервная работа – и, он говорит, небезопасная, Лиде в той среде будет неуютно. А может, дело в том, что она как-то, в самые первые дни, поделилась с ним своей концепцией счастливой любви – что любовь не может быть буднями, только праздником. И Сережа учел это, сделал выводы. Каждый его приезд – и обычный, пятничный, и тем более нечасто случающиеся появления среди недели – всегда выглядят праздником. Он никогда не приезжает без подарка или без какого-нибудь особенного букета цветов. И всегда минимум за час звонит, чтобы не застать ее врасплох, неубранной. Он очень, очень деликатный.

Выслушав про старение и смену амплуа – Лидия говорила сбивчиво, еще по ходу разревелась, – Сережа сказал:

– Ты самая красивая и с годами становишься только краше. Это во-первых. А во-вторых, давай вообще кардинально поменяем жизнь. Я в последнее время тоже про это думаю, просто не решался тебе предложить. Но если ты сама… Давай уедем отсюда. И будем всё время вдвоем.

– Куда? В горную долину Шангри-Ла? – спросила она с улыбкой, вытирая слезы.

Шутки Сережа не очень понимает, а фильм Капры он не смотрел, он вообще фильмы не смотрит. Серьезно спросил:

– Ты хочешь жить в горах? Я вообще-то планировал поселиться в Марбейе. Там зимой тепло, море. Но горы тоже есть. Райское место. Я даже виллу присмотрел. Прямо на берегу. Думал – свожу тебя на недельку позагорать. Вдруг тебе понравится, не захочешь оттуда уезжать.

Лидия представила себе жизнь между морем и горами. Шум прибоя. Пальмы. Бриз.

– А в Россию буду летать на съемки! Нечасто. Только для работы в серьезном кино. И зрители увидят совсем другую Лидию Дружинину!

– Если ты будешь прилетать сюда, дом и персонал мы оставим. Как тебе кстати новые люди? Справляются?

– Немного неотесанные, но стараются. Ничего, научатся. Только одно, Сереж: а нельзя шефа вернуть, Владика? Он делает такие сырники, такие налистники! Без них прямо завтрак не завтрак.

– Это одна команда, – объяснил Сережа. – Дополняют друг друга – такая система обучения. Но я могу вернуть Владислава на время, чтобы он обучил нового шефа готовить, как ты любишь.

Ужасно милый.

С Николиной Горы ее забрал на своей машине Валера. Вместе поехали за Сережей. Это Савчук сообщил про встречу студийцев – и сначала Лиде, а уже она уговорила Сережу. Ему это неинтересно, сентиментальности и ностальгии по прошлому в нем ноль. Согласился ради нее. А Лидии, конечно, стало интересно увидеть, как с кем обошлось время. Скорее всего после этого и в зеркало будет смотреться менее тревожно. Всё ведь познается в сравнении.

Обычно Валера сыплет шутками или рассказывает что-нибудь занятное, с ним никогда не бывает скучно, но сегодня он был молчаливый, задумчивый, отвечал невпопад. На Кутузовском Лида пересела к Сереже. Поцеловала, спросила: что это ты в офисе, суббота же? Он сказал: много дел.

Савчук пристроился в хвост, впереди и сзади, как всё время в последние недели, поехала охрана. Какие-то у Сережи по работе осложнения, Лида никогда про это не спрашивала.

В ресторане главным впечатлением было то, что он принадлежит Мышкиной. Жанна, конечно, потрясающая. Лидия даже немного ей позавидовала: вот у женщины профессия, не зависящая от возраста. И выглядит Жанна очень прилично. Не в смысле «достойно» (это-то как раз наоборот – жуткий вульгар), а в смысле богато, даже с перебором. Чувствуется нуворишеское стремление пустить в глаза пыль, бриллиантовую. И брошь, и очки – ослепнуть можно. У Лиды-то на шее висел один-единственный пятикаратничек, Сережа преподнес на пятилетие. А на днях будет уже десятилетие. Неужели подарит десятикаратник?

Всех остальных Лидия по привычке собиралась подвергнуть кинотипизации. Это Фарбер научил. Если хочешь понять человека, найди ему наиболее близкий типаж из кинематографа – актера или роль. Но первым впечатлением руководствоваться нельзя, сначала нужно к человеку присмотреться.

Поэтому Лидия не торопилась. Просто всем улыбалась, слушала. Немного напряглась, когда подошел Дружинин, но всё получилось вполне культурно. Ужасно странным только показалось, что у совершенно чужого человека твоя фамилия. Понятно, что на самом деле это Славина фамилия, но всё равно как-то чуднó. Дружинин очень постарел и подурнел, даже стало его жалко. Но одет хорошо, на груди итальянского пиджака трехцветный патриотический значок. Вдруг вспомнила, как во время Перестройки Слава ругался на триколоры, называл их «царским флагом». А теперь вот носит, и ничего.

Посмотрела на фотографию Славиной жены. Вылитая Глушенко из «Пианино». По мальчику едва скользнула глазом. Почему-то видеть его было неприятно.

За столом, когда все сели и расслабились, можно было уже развлечь себя кинотипизацией.

Начала Лида с женщин, они интересней.

Причем с Жанны Мышкиной – раз уж она так старается быть в центре внимания. Пожалуй, Лайза Минелли из «Кабаре». Не внешне, а по жанру и тональности. Кривляка-обезьянка. Мани-мани-мани-мани-мани.

Катя Морозенкова – героиня фильма с похожим названием, «Морозко». Тепло ли тебе девица, тепло ли тебе красная? Тепло, Морозушко, тепло, батюшко, а сама вся сжалась и дрожит.

Нора Джамшидова… Пожалуй, Мэмми из «Унесенных ветром». Добрая, но с сильным характером. И в лице есть что-то негритянское.

Лола. Вроде хозяйка жизни, но чувствуется нечто чуть-чуть жалкое, обиженное. Особенно когда смотрит на Сережу, а она часто на него поглядывает. Алентова из «Москва слезам не верит». Карьерный успех при отсутствии женского счастья, что-то такое.

Гена – чеховский персонаж. Чебутыкин… Нет, дядя Ваня, но не Смоктуновский, а Басилашвили.

Брыкин? Надлом, что-то трагическое. От прежнего раздолбая совсем ничего не осталось. Робер Оссейн, граф де Пейрак? Может быть.

Ну, Дружинин скучный, очень советский. В молодости был красивый, на Олега Видова похож, а сейчас народный артист Матвеев, председатель колхоза из нудного фильма «Любовь земная».

Заодно уж типизировала и Валеру Савчука, раньше как-то не было случая. Поскольку много лет его знала, на ум пришла не конкретная роль, а артист. Олег Борисов, который может сыграть кого угодно, хоть мелкого жулика, хоть трагического героя. Если бы Лидия была театральным режиссером, набирающим труппу, то Валеру взяла бы без колебаний. Из этого мятого пластилинового лица можно вылепить что угодно.

Ну, с Сережей ясно. Мощный актер одного-единственного образа. Высоцкий, Клинт Иствуд. Ни в каком другом амплуа такого увидеть и не захочешь.

А настроение у Лиды, как она и ожидала, от встречи со старыми знакомыми очень повысилось. Все-таки здорово вновь сойтись с девчонками и мальчишками, которых знала на самой заре жизни. Вот и в песне поется: как здорово, что все мы здесь сегодня собрались. Нет, правда здорово.

Что-то такое, видно, чувствовала и Жанна.

– Эй, народ! – крикнула она. – Хорош шушукаться с соседями! Давайте замутим движуху! Смотрите, что Жанночка вам приготовила! Этот стол называется «Рулеточный».

Она дернула что-то под скатертью, и красивое покрывало, закрывавшее середину стола, сползло. В центре сверкало никелем, пестрело разноцветными секторами рулеточное колесо. Необычное, всего с десятью делениями, по числу стульев.

– Я бросаю шарик, кручу. На ком остановится – с того фант. Пусть споет что-нибудь из 1972 года. Вон там (показала на большой монитор) караоке. Список советских хитов для освежения памяти – на этом листке.

Красный от выпитого Гена Щипок хрипло сказал:

– А давайте лучше на другое сыграем. Мы с вами видимся раз в десять лет. И когда встретимся в следующий раз, в 2012-м, скорей всего кого-нибудь уже не досчитаемся. Погадаем? На кого выпадет, тот улетит в Космос первым.

Гена, кажется, успел здорово набраться. Кто такое скажет стрезва?

Все будто заледенели, и Лидия кинулась спасать атмосферу.

– Отличная идея! Поиграем в «Десять негритят». Все по очереди вылетят, а кто-то один останется. И ему или ей приз.

В восемьдесят шестом она пробовалась у Говорухина на Веру Клейторн, но роль досталась Таньке Друбич. Это было как раз перед прорывом с «Маленькой Любовью».

– В нашем расейском варианте это «Десять поросят», – сказал Валера. И запел дурным голосом:

 
Десять поросят пошли купаться в море,
Десять поросят резвились на просторе.
Один из них утоп, ему купили гроб.
И вот вам результат —
Девять поросят.
 

Все смотрели, как кривляется Савчук. Было неловко.

Лида взглянула на Сережу: выручай.

КЛЫЧОВ

Сергей понял Лидин взгляд, наклонился к Жанне, сидевшей от него по другую сторону.

– У тебя, поди, рулетка стопарит, где ты захочешь?

Он поизучал рулетки, когда приглядывался к игорному бизнесу, думал взять пай в казино. Россия – не Монте-Карло и не Лас-Вегас. Почти все рулетки нахимиченные.

Мышкина хитро кивнула.

– Стопарнешь на Генке, окей?

И громко сказал:

– Такими вещами не шутят. Насчет смерти. Слыхали про Кисмет? Это судьба, которая сечет за каждым человеком. Дразнить Кисмет – плохая идея. А у меня есть идея хорошая. Давайте лучше сразу испытаем, кто самый везучий. Вот кладу подарок. Ценный. Поглядим, кому выпадет?

В кармане у него лежала месячная надбавка для Лидиного персонала, десять штук зеленых. Все шестеро, включая садовника, на самом деле сотрудники ЧОПа, одного из «серых» филиалов холдинга. Официальную зарплату получают маленькую, а надбавка – налом. Из старых на даче осталась только массажистка-косметичка, которая работает в белую и не проходила спецобучение.

Когда был задействован режим «Броня», Сергей первым делом, конечно, позаботился о Лидиной безопасности. «Спонсоры», как их называет Валерка, любят бить по тылам.

А Генку ему было жалко. Он один тут неудачник, среди удачных и счастливых. Оттого и квасит. Пусть человек хоть раз в жизни почувствует себя удачником. Иногда это помогает оттолкнуться от дна и всплыть. Сергей знал это по собственному опыту.

И еще возникло смутное, не вполне самому понятное желание как-то отдариться судьбе за то, что ровно десять лет назад сделала главный подарок всей жизни. Типа как в древности на алтаре резали ягненка, благодаря богов или о чем-нибудь их прося. Попросить Кисмет кстати говоря очень даже есть о чем. Например, о том, чтобы всё получилось.

Колесо с мелодичным перезвоном заскрипело, конверт закрутился. Остановился прямо перед Щипком.

– Кто у нас везунчик? – пропела Жанна. – Геночка у нас везунчик. Щипок отщипнул удачу.

Всех захлопали. Генка изумленно уставился на конверт. Осторожно взял, хотел надорвать.

– Не сейчас. Дома, – сказал Сергей.

И Жанне – шепотом:

– Смогут твои его домой отвезти, если налакается?

– Тут уложу, не чужой, – так же тихо ответила она.

Взяла с середины стола красивый кубок, наполнила до краев вином.

– А теперь проверим, кто у нас больше всех нагрешил и должен понести за эту суровую кару. Кому выпадет – пьет до дна. Готовы, грешники?

Все засмеялись.

Штраф достался Морозенковой. Она в ужасе уставилась на кубок.

– У-го-вор! У-го-вор! – принялась скандировать Жанна. Другие подхватили.

Катя стала медленно пить, запрокидывая голову. Все опять хлопали.

Отставила. Заморгала осоловевшими глазами.

А Жанна дирижировала дальше.

– Следующий номер – заявленный в программе караоке. Кому достанется шарик – порадует или напугает нас своим вокалом.

– Гляди только, чтоб не я, – тихо предупредил Сергей. – Голову отгрызу.

Она подмигнула:

– Это для Лиды.

Вот и у Бога, если он существует, всё так же, подумал Сергей. На договорняке. Причем договорняк с Дьяволом. Тот говорит: ладно, этого Тебе, но вон этот – мой. И если Бог отдал тебя Дьяволу, не порыпаешься. Как ни кинь, выйдет клин.

Двадцать дней назад, когда Сергей принял свое К.Р., Кардинальное Решение, между прочим тоже началось с мысли о Боге. Неожиданной. Никогда раньше о подобной херне он не задумывался, обходился Кисметом.

Было воскресенье, пасхальный вечер. Он ехал из офиса на квартиру. Увидел около церкви толпу, огоньки, то-сё. Сначала подумал: охота людям себя дурить? Но в следующий миг возникла совсем другая мысль. Что если дураки не они, а ты? Что если всё есть – и Бог, и рай с адом. Ведь в жизни рай с адом существуют, тебе довелось побывать в обоих. Вдруг и там они есть? Тогда, Клычов, гореть тебе на том свете вечно. Без вариантов.

Испугаться не испугался – за всю жизнь пугаться так и не научился, но внезапно понял очень важную вещь. Про жизнь. В ней, как в холдинге АО «Динамик»: есть белый, серый и черный филиалы. Черный приносит больше всего прибыли. Белый – счастья.

У него в жизни белая зона – Лида. А всё остальное – серое и черное. Притом с годами серого становилось меньше и меньше, черного – больше и больше. И оно делается всё чернее.

И что получается? Что черным дегтем он мажется минимум пять дней в неделю ради того, чтобы два дня побыть в белом мире? Хреновая какая-то арифметика. Главное – за каким фигом? Мало тебе, упырю, распиханных по офшорам денег? Надо больше? Нет, не надо. Какого же хера ты мажешься, сам себя обкрадываешь?

А что если… Еще даже не проговорил, а уже задохнулся и зажмурился. Что если всю свою жизнь сделать только белой? Черное и серое оставить в прошлом. Каждый день и каждую ночь быть с Лидой. До самой смерти. Потом – если Бог есть – за всё заплатишь, но по крайней мере здесь поживешь в раю. Сколько получится.

Идея была до такой степени очевидная, что Сергей поразился, как это она не пришла ему в голову раньше. Ведь как просто! Оторваться, увезти Лиду. И жить счастливо.

Он не колебался, не сомневался – принял Кардинальное Решение прямо там, в машине.

За ночь проработал детальный план. На самом деле всё было куда как не просто. И очень опасно.

Собирался потратить на подготовку несколько недель или даже месяцев, но на следующий день с утра Валерка притаранил очередной заказ, срочный. На самом деле это только называлось «заказом», ведь заказ можно не принять. «Спонсоры» не заказывали, они давали задания.

Это было из самых поганых. Через три дня, в День Победы, грохнуть северокавказского бабая, причем так, чтобы подумали на сепаратистов и чтоб всколыхнулась волна всенародного гнева: на демонстрации, с кучей трупов.

Сергей сказал себе: это Кисмет. Отрываюсь прямо сегодня.

Савчук жутко переполошился. Сначала уговаривал. Типа: плохо ты на моих контактах поднялся? Никто тебя не трогает и никогда не тронет, а это дороже любых денег. И насчет бабла тебя тоже не обижали. Сколько ты за эти годы всего нахомячил!

Допустим, платили «спонсоры» не деньгами, а компаниями – какие можно взять без пыли. И Сергей сказал Валерке: «Это да, они пацаны щедрые, 75 процентов им отслюниваю». «Мало тебе остается?» – сказал Савчук. Начал загибать пальцы, перечислять самые прибыльные активы. А когда увидел, что Сергея не переубедишь, принялся стращать. И себя зароешь, и меня. Никто тебя не выпустит после всего что ты наураганил. Система так не работает.

«Я наураганил? – разозлился Сергей. – Кто меня с ними свел в девяносто четвертом? До них я был Серго Чистым, но они его потихоньку, как удав, придушили. Валер, ты иногда себя спрашиваешь: во что мы с тобой превратились? Тебе по ночам обломки не снятся? Бетонные плиты, а из-под них крики?»

«Этот мир придумали не мы с тобой, – ответил Савчук. – Мы в нем просто живем как умеем. До тех пор, пока нам дают жить. Если ты взбрыкнешь, нам обоим кранты. Сто процентов. Подумай про это».

«Уже подумал. Ты передай своему Куратору вот что».

И Сергей объяснил про гарантии. Якобы механизм уже запущен. На самом деле он его только разработал, во время ночного мозгового штурма. Но в тот же день, пока Савчук докладывал своим корешам о случившемся, Клычов план осуществил.

Фокус он позаимствовал из литературы по специальности. Называется Dead Man’s Switch, «Кнопка Мертвеца». Человека хотели бы грохнуть, а нельзя – он оставил в надежном месте компромат, да такой, что лучше эту мину не подрывать. Вито Чанчимино, бывший мэр Палермо, например, таким образом обеспечил себе тихую старость. Мафия его не трогает, чуть ли не охрану к нему приставила.

Материалы у Сергея имелись. Одних взрывов девяносто девятого хватит, чтобы «спонсоры» превратились в стрелочников – от них избавится собственное начальство. Никогда в жизни они на такой риск не пойдут.

Валерка съездил, поговорил. Вернулся малость успокоившийся, с твердой гарантией: если уедешь навсегда, без возврата, и будешь там сидеть тихо, никто тебя не тронет. Только гляди сам сдуру в ДТП не попади.

Гарантия гарантией, а режим «Броня», максимальные меры безопасности, Сергей активировал в тот же день. На подготовку отъезда понадобится два месяца, и лоховаться незачем. Была и еще одна непростая задача – как уговорить Лиду. Но Кисмет сделал Клычову огромный подарок, словно хотел подтвердить: решение ты принял верное. Лида тоже захотела изменить свою жизнь, так что одно к одному.

Впереди сияло, переливалось только белое. Все эти дни Сергей находился в воспаленном состоянии – с одной стороны, полной мобилизованности, с другой – натянутого, как струна, предвкушения счастья.

Фант выпал Лиде.

Она взяла листок с советскими шлягерами. Ткнула пальцем: «Вот эту».

Жанна подозвала официанта, тот завел трек. Заиграло музыкальное вступление.

Голос у Лиды несильный, но самый лучший на свете. Когда она пела, Сергей всегда чувствовал себя снегом, который тает под солнечными лучами.

А песню Лида выбрала такую, словно подслушивала его мысли. Удивляться нечему. Это же Лида. Волшебница.

 
Осень плачет дождём,
Дай руку мне – так теплей.
Хочешь, вместе уйдём
От суеты, от людей?
 
 
И будет вечер белым-белым
С нитями звёздных рек
Там, где рисует белым мелом
На тротуарах снег.
 

Клычов прикрыл рукой глаза, потому что выступили слезы. Кашлянул. Нагнулся к Валерке.

– Сейчас Лида допоет. Потом схожу отолью и едем. Предупреди ребят.

– Ага, – кивнул Савчук.

Глаза у него тоже были влажные.

Назад к карточке книги "Поколение М"