Текст книги "Поколение М"
Автор книги: Борис Акунин
Жанр:
Современная проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 28 страниц)
РОСТИСЛАВ МАРЛЕНОВИЧ ДРУЖИНИН
По дороге в ресторан, если попадалась пробка, автомобиль включал спецсигнал и, порыкивая, объезжал по встречке. Все пялились, милиционер на перекрестке козырнул. Нетрудно было представить, как несешься на бешеной скорости по пустому Кутузовскому в окружении машин сопровождения и мотоциклистов, как мечталось в юности. А в ранней молодости уже не просто мечталось – мысленно высчитывал, сколько осталось лет до пересадки с «волги» на «членовоз». Каждый новый год, под звон кремлевских курантов, шептал тост: «За однажды в членовозе!» Как евреи со своим «Следующий год в Иерусалиме!» И стал бы членом Политбюро к нынешнему возрасту, обязательно стал бы. Если бы всё не покатилось в тартарары.
Ныне, во второй половине жизни, Ростислав Марленович постиг главный закон мудрости: надо осознавать пределы возможного. И не пытаться за них продраться – только зря расцарапаешься, а то и упадешь, расшибешься. И еще вот что. Если делаешь заявки Судьбе, будь предельно точен в формулировках. Судьба туповата, она понимает желания буквально.
Выпивал за однажды в членовозе – вот однажды в нем и оказался, на длинном вице-спикерском «мерседесе» с мигалкой. Попросил вчера у Любови Константиновны – не отказала, она всё равно улетала в поездку по регионам. Отношения у них сложились очень хорошие, товарищеские. Еще с 99-го, когда она предлагала перейти в «Единство». Эх, надо было соглашаться. Сейчас был бы не среди критикующих, а среди решающих, минимум зампредом комитета. Хотя есть и свои плюсы в том, чтобы оставаться членом крупнейшей оппозиционной фракции, при этом поддерживая рабочий контакт с правящей партией. Если им что-то нужно, не приказывают, а просят и даже уговаривают. Ну и вообще прав был Геннадий Андреевич, когда, выпив на первое мая, шутливо назвал компартию «оппозицией его величества». Времена, когда можно и даже нужно было ерепениться, закончились. Великий корабль Державы, залатав пробоины и выправившись, вернулся на прежний фарватер: один капитан, дисциплинированная команда, впереди – установленный порт назначения. Вихляния и развороты закончились. Хотелось бы, конечно, находиться в рулевой рубке, но надо ведь кому-то и уголь в топку подбрасывать.
Уж во всяком случае на жизнь жаловаться не приходится. Она тоже выправилась, наладилась. За десять лет Ростислав Марленович превратился из «сбитого летчика» в сталинского сокола. В каждом пропеллере дышит спокойствие наших границ. У Савчука, когда тот позвонил насчет встречи, сразу спросил: придет ли Лида. Валера ему: «Не хочешь встречаться с бывшей?» «Почему же, наоборот», – ответил Дружинин. И решил, что пойдет, только когда Савчук уверенно подтвердил: Лида будет.
В прошлый раз он, как последний терпила, сидел «у парадного подъезда», кис в своей задрипанной «волге». Пускай Лидка, да и все они, посмотрят на Ростислава Дружинина теперь.
А тот муторный вечер не забыт. От него в душе остался шрам. Как от многого, многого другого. Дружинин все старые раны помнил, как залеченные, так и саднящие. Шрамы украшают мужчину, прятать их от самого себя не надо. Очень умно кто-то сказал: всё, что не убило, делает сильнее. У Маркса есть цитата не хуже: «Каждое поражение рабочего движения – ступенька на пути к победе». Касается отнюдь не только рабочего движения.
Сидя в вице-спикерском лимузине, в мягком кресле, Ростислав Марленович в который раз продумывал, как разговаривать с Лидой. В сериалах она по-прежнему красивая, но уже не так, как раньше. В книгах это называется «со следами былой красоты». Наверняка ей перед съемкой еще и тонну грима накладывают. Лиде ведь тоже сорок семь. Не похоже, что замужем – про это в газетах и журналах написали бы, он за публикациями следил. Короче: актриса среднего уровня в среднем возрасте.
Теперь взять Ростислава Дружинина. Депутат Государственной Думы – это высокий статус. Консультирование оборонпрома – крепкая материальная база. Про это распространяться незачем, да Лида и не поймет, но хороший костюм, туфли страусиной кожи, часы вмиг срисует – глаз на такие вещи у нее всегда был зоркий. А когда первая настороженность пройдет и начнется мирный, душевный разговор, будет совершенно естественно показать фотографию семьи, сделанную осенью в Хургаде. Там Яна, молодая и свежая, любовно прижимается к плечу и радостно скалится загорелый Толик, копия отца. Притом по Яне сразу видно, что не финтифлюшка, выскочившая за папика по расчету, а настоящая подруга жизни, верная и надежная. Не чета Лидке. Можно между делом упомянуть, что это бывшая помощница по избирательной кампании девяносто третьего, не какая-нибудь профурсетка.
Вот так берут реванш умные люди. Без агрессии, без наскоков, на доброй, человечной ноте. Чтоб винила не его, а саму себя – за то, как ошиблась в жизни.
Машина подъехала ко входу, но Ростислав Марленович еще с полминутки посидел внутри. Шофер, собака, дверцу открыть не вылез, пришлось самому, но для депутата-коммуниста оно и правильней. Дружинин еще и подошел к рабочему человеку попрощаться. Со стороны это выглядело так, будто он дает распоряжение вернуться к такому-то часу, хотя лимузин оправлялся в гараж, с концами. Неважно. Расходиться все будут по отдельности, никто не увидит.
Ресторанный швейцар большому человеку поклонился. Вышла встречать Мышкина (еле узнал ее в огромных попугайских очках) – проводила автомобиль внимательным взглядом. Расцеловались.
– Я что, первый? – испугался вдруг Ростислав Марленович. Черт, надо было приехать попозже!
– Второй. Партия СПС тебя опередила, – сказала Жанна, ведя его вниз по красивой лестнице. – Пошел к бару налить. Ты что будешь? Шампанское?
– Можно.
Она остановилась.
– Слушай, хотела тебя спросить, пока мы вдвоем. Был у меня разговор с одним башковитым коллегой. Он говорит: если собираешься развивать бизнес на региональном уровне, обзаведись корочкой, иначе будут лишние расходы и проблемы. Сам он ищет ходы, чтобы упасть в Совет Федерации. Вроде бы уже договорился.
– В ЛДПР? – усмехнулся Дружинин.
– Не сказал. Только что сумма с шестью нулями. Я тоже планирую выйти за пределы Москвы, но таких бабок у меня нет. Мне бы хватило обычного депутатства. Можешь меня свести с кем-нибудь, кто у вас работает по этому направлению?
На «обычное депутатство» Дружинин обиделся. Ответил резко:
– Мы не жириновцы, мандатами не торгуем.
Жанна вздохнула.
– Ты просто не в курсе. – И, как бы размышляя вслух: – Хотя если уж тратиться, то лучше идти через «Е.Р.». У них, правда, расценки совсем полоумные.
Снизу поднимался Брыкин, в руке высокий бокал.
– А ты в СПС попробуй, – саркастически предложил Ростислав Марленович. – В этой гиблой лавочке дорого не возьмут.
Немного поцапались с Брыкиным – как всякий раз, когда встречались. В прежние времена Макс был мелкая гнида, плесень, а когда наступили гнилые годы, вырос в большую вшу. Но их эпоха закончилась, историческая справедливость восторжествовала.
Во двор еще кто-то въехал, Мышкина пошла встречать, а Дружинину вдруг захотелось потолковать с прислужником компрадорской буржуазии без ругани, по существу. Наверное, подействовала атмосфера – все же когда-то оба были пацанами, дружить не дружили, но участвовали в общем деле.
– В чем разница между нами и вами? – сказал Ростислав Марленович серьезно, без ядовитости. В конце конца оба не мальчики, чего петушиться. – В политике есть строители и разрушители. Есть садовники и есть те, кто вытаптывает посаженное. Мы, государственные люди, всегда знали и знаем, какие деревья и цветы могут вырасти на родной почве, а какие никогда не приживутся. Это вы, дерьмократы… – Он поправился, чтобы не скатываться на брань, – так называемые демократы всё норовите вместо березок и рябин насадить у нас какие-то американские баобабы. А они здесь никогда не вырастут.
– Да-да, – ощерился Брыкин. – Вы садовники. Только всегда и делали, что сажали. Ничего другого не умеете. Но ты и твои кореша-коммунисты больше не садовники. Вы садовникам-«единороссам» навоз на тачке подвозите.
И этот о том же, подумал Дружинин с раздражением. Настоящая Партия, руководящая и направляющая сила общества, теперь не коммунистическая, а государственно-капиталистическая, и ничего с этим не поделаешь. Но сути это не меняет. Главное, что они государственники.
В рамках спокойной дискуссии удержаться не получилось.
– Зато мы не бегаем за инструкциями и бабками к хозяину в Лондон, как некоторые!
Попал в точку. У Брыкина перекосилась рожа. Заткнулся.
Дружинин, довольный, отправился дальше, куда шел – на второй этаж, в туалет.
Вернулся – сжалось сердце. Приехала Лида. С нею Савчук, по виду вполне преуспевающий. И еще кто-то, с короткой седоватой стрижкой. А, Клычов. В вестибюле появились парни в костюмах, но они близко не подходили.
Ростислав Марленович впрочем смотрел только на Лиду. Готовился правильно начать беседу.
Ошибался он. В жизни она была намного красивей, чем на телеэкране. Может быть, потому что от Лиды исходило сияние – он совсем забыл, как сильно это на него действовало когда-то.
Подействовало и сейчас. Глаза, улыбка, магнетическое притяжение, особенный свет от лица – всё это никуда не делось.
Как она была женщиной всей моей жизни, так и осталась, подумалось вдруг Дружинину, и он эту мысль прогнал, испугался ее.
Внизу, около бара все чокнулись, выпили за встречу. И произошло нечто, чего Дружинин не ждал, к чему не готовился.
Он сначала не придал значения тому, что Лида встала около Клычова, мало ли. Но она вдруг дотронулась до Сереги, сняла с его пиджака соринку – таким домашним, привычным жестом, что всё стало ясно без слов. Они вместе. И уже давно.
В первый миг что-то кольнуло, и больно кольнуло. Потом Ростислав Марленович себе сказал: а что это меняет? Такая женщина одна быть не умеет. Другой или Клычов – не все ли равно.
Провел беседу на хорошем уровне, по-человечески. Было видно, что Лида тоже испытала облегчение. Разговор получился добрый, даже дружеский. Ростислав Марленович растрогался.
Ну что поделаешь, если у них не сложилось? В жизни всякое бывает. Но было ведь много такого, о чем приятно вспомнить. Надо надеяться – ей тоже, не только ему. У него сейчас всё хорошо. Дай бог, чтоб у нее тоже было неплохо. Судя по виду Клычова, он вышел в люди. Выглядит и держится солидно, в материальном смысле тоже порядок. Не депутат, конечно, но видно, что при делах. Интересно при каких?
Сели за круглый, сверкающий фарфором-серебром-хрусталем стол, середина которого была почему-то прикрыта узорчатым покрывалом. Под ним что-то топорщилось.
Дружинин продолжал смотреть в основном на Лиду. Она была напротив, между Клычовым и Савчуком. Один ей наливал вина, другой подкладывал в тарелку, а она давала за собой ухаживать, ласково улыбалась. Королева да и только.
Слева сунулся с графином Генка.
– Водочки?
Вдруг вспомнилось, как сегодня Яна, наливая из супницы борщ, заботливо так сказала: «Кушай, пока горяченькое» – и внезапно накатило, из детства. Точно так же говорила мать, а Слава, подросток, от сюсюканья морщился.
Отец, как обычно по субботам, обедал у них. И что-то такое заметил, он же наблюдательный. Потом, когда жена ушла варить кофе, отец говорит, задумчиво и печально: «Для разного возраста нужны разные женщины. Тебе повезло, не то что мне. Сначала была такая, какая требуется в молодости. Теперь – такая, с которой хорошо стариться». Отец, конечно, хотел утешить. Слава и утешился – в тот момент. Даже кивнул. А сейчас стиснул зубы.
Водку на шампанское пить неправильно, это называется «северное сияние» – бьет по мозгам. Но Ростислав Марленович подставил рюмку, чокнулся с Генкой, опрокинул.
«Северное сияние» ударило его по мозгам. Очень своевременно.
МАКСИМ БРЫКИН
Язвительные слова про лондонского хозяина попали в больное место. Распинаться перед козлом-коммунякой, говорить, что никогда в жизни денег от Б.Б. не брал и никаких его «инструкций» не выполнял, Максим, понятно, не собирался. Но ведь в Лондон на прошлой неделе действительно летал. Причем в прежние разы Б.Б. просто выспрашивал про думские и партийные дела, чтобы держать руку на пульсе, а тут попер, как танк, увлекся своей идеей. Он человек темпераментный.
Никогда ни копейки Максим от него не получал! И от «борзых щенков» всегда решительно отказывался. Но долг благодарности есть долг благодарности. В тот кошмарный год Б.Б. спас Сашку, только из-за него она жива и, тьфу-тьфу-тьфу, здорова. А то, что на выборах девяносто третьего, девяносто пятого и девяносто девятого структуры Б.Б. оказывали информационную и финансовую поддержку, так ведь это не в карман, а на общее дело. Б.Б. вкладывался в будущее, а представления о будущем у них в общем и целом одинаковые: свободное предпринимательство, конкуренция, право граждан на выбор.
Само собой, Б.Б. – фигура мутная и сложная, заботящаяся только о собственной выгоде, но ведь таков любой капиталист первого поколения, self-made man. Главное – на благо обществу его нахрап или во вред. Проклинаемые всеми олигархи – часть той силы, что вечно хочет бабла и вечно совершает благо. И в борьбе с пресловутыми «садовниками» они точно на нашей стороне – да, из шкурного интереса, но враг твоего врага по определению твой союзник. По крайней мере Б.Б. и ему подобные – про жизнь, а не про мертвечину.
Но у них есть очень большой дефект, вскрывшийся, когда ударили заморозки. Из-за своей шкурности все они при первых же признаках личной опасности поджали хвосты. Гусь посидел три дня за решеткой и сдулся, капитулировал. Б.Б. после первого же допроса в качестве свидетеля свалил в Лондон, теперь вот пытается рулить процессами из безопасного далека.
Ничего себе выкатил идейку, махинатор.
«У вас, Максим Леонидович, идеальная биография, безупречная репутация и правильный имидж. Советский диссидент-«отсидент», звезда свободной прессы, «кто-честной-бедности-своей-и-всё-такое-прочее», ни счетов в иностранных банках, ни виллы на Лазурке. И к тому же русский. Есть проект выдвинуть вас кандидатом на президентских выборах 2004 года. Причем независимым, не от СПС. Эта лодка, к сожалению, тонет.
Уже составлен план с таймлайном. На первом этапе, прямо сейчас, вы публично отмежевываетесь от СПС и выходите из партии. Заодно – тоже публично – разрываете все связи со мной, осудив меня за бегство с родины да за разные грязные делишки, про которые вам только что стало известно. Материалы я вам предоставлю. А на втором этапе мы будем корректировать ваш имидж в правильном направлении. Заказанные мною исследования – опросы, фокус-группы – обнаружили большой общественный запрос на героя-одиночку, смело сражающегося с чинушами и денежными мешками. С опорой на студенчество и мидл-класс городов-миллионников.
Трибуну для раскрутки и пиара я вам организую. Я сейчас приобретаю через посредников дециметровый телеканал и намерен в него серьезно вложиться, вывести в «большую пятерку». Упаси боже не политический. Развлекательный. Сериальчики, спорт, популярные ток-шоу. Вы, Максим Леонидович, любите и хорошо знаете рок-музыку. Помню, как любовался вашими молодыми фотографиями с «хаером». Кстати имеет смысл снова отрастить хвост, это придаст вам «кулизны». Будете вести по телеку классную передачу. Ни слова о политике, которая молодежи по фигу. Только драйв и хайп. За годик-полтора разгоните рейтинги, приучите аудиторию к вашему лицу, и потом на этих дрожжах въедете в избирательную кампанию. С их стороны – серый гебешник, на подсосе у него бородавочник Зюга и моченый яблочник, а тут смелый, свободный, кайфовый Макс Брыкин. Я уже лозунг придумал: «Россия по Максу!»
Глаза блестят, брызги слюны летят – как всегда, когда Б.Б. в раже. Еле Максим от него вырвался. Обещал подумать.
И подумал.
Хрен знает, что там Б.Б. напроектировал в действительности. Очень вероятно, что в его шахматной партии «независимому кандидату» отводится роль фигуры, которой игрок собирается пожертвовать. Хочет, чтобы меня грохнули. Или, того пуще, сам это организует – чтоб вызвать скандал и бучу. Его стиль.
Общая болезнь и проблема таких махинаторов, что хитрости в них больше, чем ума. А наша проблема, проблема умников-либералов, в том, что мы вечно варимся в собственном соку и не умеем разговаривать со своим народом. Великие умы СПС сейчас разрабатывают следующую кампанию, разослали по депутатам план-проспект рекламных роликов. У них там гладкий Чубайс с лощеной Хакамадой полетят на прайват-джете «Россия». В нищей, озлобленной стране! И ведь говорил им, убеждал – не слушают, кретины. Они, видите ли, хайтек-политологи, а Брыкин – обломок прошлого.
Но насчет фракции Б.Б. прав. Уходить надо из партии. Нечего там делать, только беситься на соратников с их болтовней и трусостью. И вообще уйти из Думы. Пустая трата времени. Надо сосредоточиться на газете. Разговаривать с читателями, постепенно наращивать число единомышленников. «Садовники» «садовниками», но капитализм работает, пропорция среднего класса растет. Когда она достигнет тридцати процентов населения, согласно современной социологии, запрос на демократию игнорировать станет невозможно, а при сорока процентах он станет доминирующим. Лет десять на это понадобится, плюс-минус…
Прибыли Лида Самотина, Сергей Клычов и Валерка Савчук. Все трое явные бенефициары капитализма. Ну Лида понятно, она во все времена сияла и теперь тоже. Но звероватый, бандюковатый Серега очень залоснился и пообтесался, а обтерханный Валерка превратился в благополучнейшего бюргера. Наглядное подтверждение теории «Бабло – двигатель прогресса».
Жанна Мышкина, еще одна витрина капитализма, стала всех рассаживать за стол, но в кармане пискнул телефон. Эсэмэска от Дарьи. «Завтра в 11?»
Обрадовался. Отошел в сторонку, подумал, как лучше ответить.
Дарья приезжала в Москву не каждое воскресенье. Теперь, когда он наконец уговорил ее пользоваться мобильником, по крайней мере предупреждала, если не приедет, а раньше они с Сашкой торчали дома, маялись: явится, не явится. Сашка, правда, по этому поводу не особенно переживает. Привыкла. Недавно сказала: «Ну, такая у меня нестандартная мутер». Поразительно взрослая девочка для двенадцати лет. Но чему удивляться? Дети, которые много болели, растут умненькими. А три последних года Сашка еще и почти все время без матери. Максим вначале жутко переживал, волновался, даже консультировался по поводу Дарьиных фокусов с хорошим психиатром. Тот всё выслушал, поназадавал кучу уточняющих вопросов и твердо сказал: это не болезнь, это особый, нечасто встречающийся склад личности – акцентуированный. Обладает выраженной способностью к акцентуации на одном интересе с вытеснением всех остальных. В обиходе – «цельная натура». Сильные, неординарные личности этого типа сильно и неординарно меняются.
Черт его знает, повезло или не повезло, что судьба соединила с такой женщиной. Если оглядываться на прошлое, в какие-то моменты это было везением и счастьем, а в какие-то наоборот. Нынешнюю Дарью можно назвать Дарьей Четвертой. Первая была та, в которую он когда-то влюбился. Помесь Софьи Перовской и Марии Склодовской-Кюри. Вторая – в Перестройку, как ледокол, прокладывала трассы Свободы через застывший океан. Когда заболела маленькая Сашка, появилась Дарья-3 – тигрица, спасающая своего тигренка. Но к школе дочка совсем выправилась, спасать ее стало незачем, и Дарья, немного пометавшись, опять сменила формат, совершенно неожиданным образом.
Они тогда наконец накопили достаточно денег, чтобы купить дачу. Дарья носилась с этой идеей несколько лет – ребенку-де необходим свежий воздух. Но Саше избушка с уборной во дворе ужасно не понравилась, вывозить туда ее приходилось со скандалом, зато Дарья в Кратове прямо расцветала. И что-то в ней в очередной раз перекроилось. Она еще и резьбой по дереву увлеклась. Целыми днями бродила по лесу, притаскивала какие-то коряги. Сейчас весь дом и весь сарай в полках с деревянными чудищами и причудливыми композициями. Серия «Бестиарий», серия «Мандрагоры». Знающие люди говорят, что это талантливо, но Дарья ничего не продает, выставляться не хочет. Сидит там среди своих творений, и ничего ей не нужно. Никого не нужно. Разве что козу завела, Фриду. Живет прямо в доме, ходит за Дарьей, как собака.
Сашка, прочитавшая все книги на свете, говорит мутер – лесная фея хюльдра, у которой коровий хвост, только у нашей хвост козий.
В январе Дарье исполнилось пятьдесят. Приехали ее поздравлять – а она про день рождения и не помнит.
Ночью Макс хотел ее обнять, соскучился, а она отвела с лица седую прядь (лицо-то осталось молодое, почти без морщин) и спокойно говорит: «Всё, Макс. С этим всё. Если тебе надо – заведи себе кого-нибудь. И знаешь что. Я сама буду приезжать. Все равно Сашка здесь томится».
В тот миг он понял: она окончательно оторвалась.
И всё же каждый раз, когда жена приезжала, надеялся – не появилась ли Дарья-5, которой он опять нужен?
Подумав, написал эсэмэску сдержанно: «Отлично. Ждем». Наверное, ей просто понадобилось что-нибудь купить.
И все равно. Надежда умирает последней.
Место ему досталось между Катей Морозенковой и Щипком. Катя с интересом разглядывала раковину с устрицей, не решалась съесть. Генка сноровисто вылакал рюмку и тут же загрузил еще.
Жанна громко несла какую-то нудню про перспективы фаст-фудного бизнеса в регионах. Раньше она была заводная, веселая, но видно укатали сивку крутые горки бизнеса.
На потолке мерцали огоньки, и Максим вдруг вспомнил, как в апреле летел ночью из Хабаровска, с конференции правых сил, смотрел в иллюминатор на бескрайнюю темную страну, в которой редкими оазисами светились пятна городов, а все остальное пространство – тьма египетская. И, как тогда, накатили невеселые мысли.
Главная проблема России, что никто не ценит, не бережет свободу. Даже те, кому без нее невозможно существовать. Та же Мышкина – посмотрела, как на кретина, когда сказал ей про угрозу для бизнеса. А население, видно по опросам, по-настоящему заботится только о хлебе и зрелищах.
Это из-за того, что свобода досталась не кровью, а на халяву, по милости сверху. Как в 1861 году. Единственный импульс вольнолюбия – августовское стояние у Белого Дома. Но сколько там было людей? Одна десятая процента столичных жителей?
А эти, «садовники», опасность свободы понимают отлично. И будут отщипывать от нее по куску. Уже начали. Взамен станут кидать народу хлеб и зрелища.
Развернется гонка: какой процесс пойдет быстрее – рост среднего класса или урезание свобод? Потому что когда свободы совсем не останется, никакая пропорция среднего класса к демократии не приведет. В Саудовской Аравии вон бедных мало, а свобод – ноль, и никто не пикнет.
Но Россия – не Саудовская Аравия, сказал себе Максим. Мы – постимперия. В таких странах всё решает столица. Если ее население восстало против режима, ему конец. Как это было в феврале семнадцатого или в том же августе девяносто первого. Нам достаточно вывести на улицы определенный процент москвичей – пару сотен тысяч. А прочая Россия, тьма египетская, потом подтянется.
Мысль подняла ему настроение. Москва – это реально, это не маниловщина. Люди выходили в Перестройку, выходили во время путча, значит, выйдут и снова.
Сразу вслед за тем пришла еще одна мысль, занятная.
Окей, вот она, столица. Сидит с тобой за одним столом. Их тебе и звать на борьбу за свободу.
Итак.
Мышкина – представитель предпринимательского класса.
Ширнармассы присутствуют в лице алкаша Генки, училки Морозенковой и трудовой интеллигенции Джамшидовой.
Клычов – криминальный элемент, без него народ не полный.
Валерка Савчук – хрен его знает кто, по виду чиновник.
Дружинин – мрачное наследие прошлого, он на твою демонстрацию напустит ментов с дубинками.
Лолка не в счет, изрядный процент соотечественников уже отвалил за рубеж и еще отвалит.
Самотина…
Взглянул на Лиду, да и засмотрелся.
Вот кто ничей не представитель, а сама по себе. Много таких ни в какие времена не бывает.
