Текст книги "Поколение М"

ЛИДА ДРУЖИНИНА

Надо было, конечно, просто улыбнуться, кивнуть, отшутиться, но состояние в эти дни у Лиды было вроде сегодняшнего утреннего прогноза погоды: переменная облачность, порывистый ветер, временами дожди. Настроение прыгало вверх-вниз. То вроде всё нормально, проглядывает солнышко, то вот-вот брызнут слезы. Пять минут назад было отлично, все на нее смотрели – девчонки хмуро, мальчишки любовались, это заряжало энергией, а потом нагрянула Жанка, устроила свое шоу, и сделалось пасмурно. Все отвернулись. Полная же чепуха, было бы из-за чего расстраиваться, а расстроилась. Неужели это сказывается беременность? Ведь всего восемь недель, а что дальше будет? Эта мысль тоже градус не повысила.

Гена серьезный человек. Ученый. На лбу пытливая морщина. И спросил – было видно – не для проформы, а всерьез. Захотелось ответить тоже серьезно. Человек ненадолго выплыл из прошлого и скоро опять исчезнет, скорее всего навсегда. Можно позволить себе откровенность. Заодно разобраться самой, почему такая чехарда в чувствах.

В спектакле «Дама с собачкой. Версия Анны», которую сейчас репетируют в театре, действие перенесено в современность и дописаны диалоги, отсутствующие в чеховском рассказе. Начинается с того, что на курорте, в кафе, к отпускнице Анне подсаживают за стол незнакомого мужчину, и она, поддавшись настроению, произносит монолог о своей жизни. Еще одна классная роль, доставшаяся другой актрисе. Зарецкая, которой играть бы не Анну, а ее бабушку, потом съязвила. Не расстраивайтесь, милочка. Сыграете главную роль в следующей постановке – «Версия собачки». Гадина!

Лида представила, что она Анна, а Генка – Гуров.

Печально улыбнулась, опустила глаза, провела пальцем по краю пластикового стакана.

– Что такое счастье? Это ведь не какая-то константа. – (Очень кстати вспомнилось научное слово, которое физик оценит). – Счастье – не хорошие материальные условия, квартира там, одежда, машина. Всё это у меня есть, но… – (Пауза, трепет ресниц). – Понимаешь, Ген, счастье – это когда жизнь звенит и сверкает, когда каждое утро просыпаешься, и будто Новый Год, или день рождения, или…

Про новый год и день рождения было цитатой из Анниного монолога, но текст выстраивался сам собой, очень хороший, Лида ощущала вдохновение и подъем. Однако снова распахнулась дверь, в нее вихрем влетела Мышкина, раскинула руки.

– Всё, мальчики-девочки! Давайте обниматься! Ух, какие вы все красивые!

И, смешно подпрыгивая, понеслась к столу. Обняла Норку, чмокнула Лолку, дернула за конский хвост Макса. Все разом заговорили, загоготали. Даже Гена, не дослушав, обернулся. В любом случае в таком гаме проникновенно говорить не получилось бы.

Лида откинулась на спинку, держа на лице улыбку, борясь с вновь подступившими слезами. Закурила сигарету, окуталась защитной пеленой дымного тумана.

В институте на спецкурсе по актерскому аутотренингу учили, как приводить себя в сценическое состояние. Нужно мысленно выстроить амплитудный график своего настроения, начиная с самого утра. Вспомнить все его перепады, каждый проанализировать. И в результате ощутить себя хозяйкой своих эмоциональных проявлений.

Три раза глубоко вздохнула. Поехали!

За завтраком опять приставал Слава со своим Хабаровским краем. Был терпелив и даже ласков, а она злилась. Чувствовала: в конце концов он ее продавит, уговорит, убедит, что так будет лучше, и она сама в это поверит. А при одном слове «райцентр» накатывает такая невыносимая тоска… Лида уезжала из Москвы только летом, в отпуск, во всякие хорошие места, а в райцентре побывала один-единственный раз. На четвертом курсе выступали с шефским концертом в Шатуре, на какой-то не то ГЭС, не то ГРЭС, отмечавшей полувековой юбилей. Был декабрь, но оттепель. Грязища, всё серое, жуткое, вылезли из автобуса – под ногами скользит, хлюпает. А ведь это райцентр Московской области. Можно себе представить, каково в райцентре Бикин на краю края – Хабаровского (хорошее место «краем» не назовут). И вечером никакой автобус обратно домой не увезет.

Потом, днем, ездила в театр, на распределение ролей в спектакле «Стряпуха». Главный намекал, что даст Лиде возможность раскрыть творческий потенциал, она-де уже набралась опыта, пора, а дал играть колхозницу Таисью – опять второй план. Плакала в туалете. В эти дни вообще глаза всё время на мокром месте. Из-за беременности, определенно.

Как же она не уследила! Когда? Наверно в тот вечер, когда Слава объявил, что ему утвердили командировку в Англию, и решили отпраздновать. Он спрашивал, какие вещи привезти. Начал делать замеры талии, груди, ну и увлеклись, закружилась голова от шампанского.

Про беременность тоже сегодня несколько раз думала, со страхом и тоской. Но были и просветы. Когда вошла в кабинет к главрежу, и все бабы уставились на английский джинсовый костюм с цветной вышивкой. Потом, когда перед выездом сюда наводила марафет – это всегда повышает настроение. И было что-то еще, что-то необычное.

Ах да!

Из дому сначала заехали на Климашкина, в распределитель. Слава пошел отоварить талоны, а она осталась снаружи, вышла из машины подышать майской свежестью.

У входа топтался пьянчуга, клянчил деньги. Все его посылали. Наверно забулдыга думал, что это обычный магазин. Там у дверей всегда охранник, но видно куда-то отлучился.

Лиде вдруг стало жалко беднягу, которому для счастья нужно так мало – всего лишь опохмелиться. Подошла, протянула трехрублевую бумажку. Сказала: «Вот вам, только скорей уходите, а то здесь нельзя. Сейчас выйдет дежурный и вызовет патруль. У него рация».

Опухший человек сначала посмотрел на купюру – так, словно это был волшебный цветик-семицветик или чаша Грааля. Несчастное лицо засветилось. Потом поднял глаза. Говорит вполголоса, сам себе: «Есть же на свете женщины…» И то, как он это проговорил – с печалью и восхищением – было лучше любых комплиментов.

Настроение после этого маленького эпизода сделалось солнечное. По дороге в кинотеатр Лида напевала частушки Таисьи, довольно смешные, исполняются под чечетку:

 
Не смотрите на меня,
Что я худоватая.
Мамка салом не кормила,
Я не виноватая.
 

В зал вошла на мажоре, весело. Смотрела на других девчонок – говорила себе: кончай киснуть, Самотина, не гневи бога. Могла бы быть как Лолка с паклей вместо волос, с костлявой унылой физиономией. Или как черт те во что одетая Норка, в двадцать семь лет – с первого взгляда ясно – уже старая дева. У Катьки, курочки-рябы, вся жизнь в стирке-готовке, пеленках-продленках. (Подслушала, как Морозенкова жалуется Норе, что приходится два раза в неделю дежурить в группе продленного дня).

Но Жанка своим эффектным выходом всё испортила. В театре это называется «украла сцену». Считается наглостью и хамством, даже объявлением войны.

Больнее всего кольнуло даже не то, что бывшая служанка обалденно подстрижена и лучше одета. Костюм сшит на заказ, причем каким-то дорогим модельером. Лидины привозные шмотки – класс пониже. Красавицей Мышкина не стала, но берет стильностью. И аурой. Вот у кого жизнь и Новый Год, и день рождения. Праздник, который всегда с собой. Такое не сыграешь, не подделаешь. Десять лет назад я была Аэлитой, а эта лягушкой-поскакушкой, теперь же лягушка стала царевной, а я серединка на половинку, горько подумала Лида. По актерской линии я вообще ноль, безнадежная неудачница. И кроме себя винить некого.

В институте, пока она изображала принцессу – всё у нее тип-топ, счастливое замужество, небо в алмазах, – другие девчонки, с данными намного хуже, шустрили, по полной выкладывались и, само собой, под кого надо укладывались. Светка, драная коза, на своем женатике-помреже въехала в Малый. Городницкая, бездарь, закрутила роман с толстяком из актерского отдела «Мосфильма», не вылезает из съемок. Давалка Севастьянова пристроилась уже в третий телесериал, хвастается, что у нее на улице автографы берут. А ты плесневей в «театре на букву Г», актрисой второй категории. Терпи ревность старух, гордо отвергай приставания стариков и потом расплачивайся за свою высокую нравственность маленькими бесперспективными ролями. Еще и репертуарчик в Грибоедове – мухи дохнут. За пять лет всего два раза сыграла что-то хоть капельку живое: машинистку Павлу Петровну в «Любови Яровой» и Бетси в «Плодах просвещения».

Остается надеяться только на кинопробы, но всякий раз повторяется одно и то же. Красота для начинающей актрисы не только плюс, но и большая проблема. Сначала идет отлично, тебе все рады, технология персональных улыбок срабатывает. Но потом обязательно кто-нибудь – не режиссер так помреж, или директор картины – начинает подкатываться, намекать. А откажешь – мужская обида и ауфвидерзеен.

Расплатиться за роль постелью – такое даже в голову не приходило. То есть приходило, конечно, но тут же отвергалось. Дело не в моральных устоях. Просто мерзко из жизни ясной, как солнечный день, попадать в туман, где надо врать, ловчить, скрываться. Никогда и ни за что.

И всё же надежда оставалась. Есть режиссеры-женщины. Мало, но есть. Лиознова и Муратова оказались глухи к улыбкам, но скоро запустится Дружинина, что-то про цирк. Есть и режиссеры-мужчины, у которых репутация, что они в съемочной группе не терпят бардака. Рано или поздно повезло бы.

И тут Славка со своим Бикиным. Это же крах всему…

– Чего загрустила? – спросил Валера Савчук. Он единственный не пялился на Жанку, трещавшую без умолку. Рассказывала про телевидение – она еще и там в каком-то качестве пристроилась.

Чтобы не слушать, не расстраиваться, Лида повернулась к соседу, одарила его улыбкой.

– Обычные актерские страдания. Роли, которые есть, не нравятся. А какие нравятся – такие не дают.

Он вдруг говорит:

– Может, я смогу помочь? По нашей линии.

– Как это – по вашей линии? – удивилась Лида.

Придвинулся и вполголоса:

– Вообще-то не имею права рассказывать, но для тебя…

Она ему улыбнулась еще нежней. Он моргнул – улыбка подействовала.

– Понимаешь, к нам в управление присылают некоторые сценарии. Если там фигурируют органы. В порядке консультирования, проверки и прочего. Я видел у начальника заявку. Попросил посмотреть – интересно же. Сериал по Юлиану Семенову. Американские шпионы, наши контрразведчики, все дела. Главная женская роль будто специально для тебя.

У Лиды внутри всё замерло. Неужели наконец счастливый случай? Недаром так поднялось настроение, когда сюда собиралась! А ведь сначала не хотела.

– А… а что ты можешь сделать? – прошептала она.

Валера прищурился, подумал.

– Могу попросить, чтобы проверку фактуры поручили мне. У нас это вроде общественной нагрузки, от других дел не освобождает, поэтому все норовят откосить. Потом схожу на студию. Поговорю так, чтобы им захотелось пригласить в консультанты меня. Производить впечатление я умею. Отношение к нашему брату на студиях, как и везде, особенное. Если я скажу, что имеется одна очень подходящая актриса, не попробуете ли ее, ни в коем случае не откажут. И отнесутся к твоей кандидатуре серьезно.

Уж приставать с такой рекомендацией точно никто не посмеет, подумала Лида, всё больше волнуясь.

– Ой. Прямо даже не знаю, Валерик, как тебя благодарить…

Савчук поднял ладонь.

– Погоди. Может, у меня еще ничего не выйдет. Я в отделе самый молодой. Давай так. Встретимся где-нибудь, обсудим детали. Славке пока не говори. Сделаешь ему сюрприз, если всё сложится.

Я ему и еще один сюрприз сделаю, сказала себе Лида. У меня случится ранний выкидыш. На таком сроке часто бывает. Не хватало еще отрастить пузо, если дело задвигается. И какое дело!

Встретилась глазами с Мышкиной – та уселась через два стула, о чем-то болтала с Норой. Жанна подмигнула. Лида в ответ улыбнулась – уже не вымученно, а победительно. Еще посмотрим, кто у нас тут актриса второго плана.

ЖАННА МЫШКИНА

Поблагодарив за выступление Фирузу и Рахат-Лукумова (ее чириком, его чмокой в щеку и легким пожатием чудо-агрегата через змеиное трико), Жанна велела обоим соблюдать режим и готовиться к представлению. Усадила в госконцертовский микроавтобус, отправила в гостиницу.

Завтра отборочный конкурс. Обоих, бедняжек, там зарубят, потому что ни танец живота, ни старомодная акробатика сейчас не канают. Но Жанна и не рассчитывала, что они пройдут на всесоюзный, для того у нее имелись другие кандидаты, с песнями и плясками.

Золотая была идея возродить программу «Алло, мы ищем таланты». Десять лет назад идиоты на ТВ ее прикрыли – из-за того, что Масляков затянул прямой эфир и поломал всё расписание, а люди передачу помнят. Пробить проект через дирекцию было непросто, но Жанна слава богу не первый год замужем. В фигуральном смысле, замуж-то выходить она и не думала, это хренушки. Но нужных людей знала, контакты имела, обладала даром убеждения, бездной шарма и искусством составления заявок. Еще и письма из регионов обеспечила. На периферии все идеей прямо загорелись.

Суть такая. Выездная комиссия молодежного отдела Госконцерта (в лице режиссера Жанны Николаевны Мышкиной) отбирает по областям самородков. Центр оплачивает только дорожные и командировочные режиссера, все остальные расходы, включая гонорар режиссера, берет на себя принимающая сторона. Таланты областного уровня устраивают в родном городе концерт. Все радуются. Потом самородков везут в Москву на всесоюзный отбор. В конце года состоится смотр, который продемонстрирует, как богата дарованиями родная страна. Кому продемонстрирует? Правильно: минкульту и телевизионному начальству. А заодно продемонстрирует себя Ж.Н. Мышкина, которая окажется не только выдающимся организатором, но и огневой ведущей. Если удастся сорвать банк, телепередача возродится, только уже без недисциплинированного Маслякова. Но даже если не прокатит с голубым экраном (у этих уродов всё сложно), проект в любом случае развернется вширь.

Благодаря ему Жанна уже очень поднялась. Сделала себе имя, завела связи по всей стране. И нехило заработала. В богатеньких регионах гонорары тоже богатые. Кроме того по городам и весям пошел слух про московскую затею, и к Жанне начали наведываться ходоки. Не с пустыми руками. Сейчас в Ташкент, вне очереди, она не за здорово живешь слетала, а за конвертик, набитый красивыми фиолетовыми бумажками. Следующая гастроль, уже решено, будет в Баку. Обещали выделить из республиканского лимита «волгу» по госцене. Потом – в Западную Сибирь, к труженикам буровых вышек и нефтяных скважин. Они тоже петь любят, славы хотят. И не обидят.

Попутно возникла еще одна перспективная линия, побочно. Есть организации с хорошим бюджетом, которые устраивают для своих сотрудников, а бывает, только для руководящего состава, закрытые мероприятия. Юбилеи, профессиональные праздники и прочее. Там веселятся бойчей, чем на открытых конкурсах. Фируза с ее резиновым животом и крутыми бедрами привезена в Москву не для всесоюзного смотра, а для ценителей женской красоты. Танец живота – тот же стриптиз, только без моральной гнили, присущей растленному миру капитала. На Фирузу, можно не сомневаться, выстроится очередь, так что по поводу конкурса жалеть ее нечего. И себе бабла нарубит, и Жанне.

Рахат-Лукумов – другая история. Это уже не для дела, это личное.

В зрелищно-массовом секторе (в растленном мире капитала он называется «шоу-бизнесом») порядки какие? Распорядитель ништяков, всегда мужчина, рассматривает женский контингент как свою добычу. Хочешь, девочка, взлететь к звездам? Сначала встань на четвереньки. Классическим продуктом этой системы был незабвенный Морж, царствие ему подземное. Жил грешно и помер смешно – от кондрашки, прямо на очередной малолетке.

Но у нас в Стране Советов, дорогие товарищи, женское равноправие. Кто распорядитель ништяков, тот всех и дерет, вне зависимости от половой принадлежности. Карл Маркс говорил: «Ничто человеческое мне не чуждо». Ильич учил: «Из всех видов искусства важнейшим для нас является трах». По этим заветам Жанна и устраивала свою интимную жизнь.

На каждом областном конкурсе присматривала какого-нибудь вкусняшку. Проявит себя молодцом – брала в Москву. Рахат-Лукумов (вообще-то он Пулат Максумов), например, жутко талантливый, просто главные его дарования жюри оценить не сможет. Надо будет его потом в цирк что ли пристроить. Жалко терять такого косметолога.

Дело в том, что самый лучший мейкап, после которого любая баба становится красавицей, – перед выходом на публику от души потрахаться и пару раз как следует кончить. Потом вся сияешь и светишься. Нынче Лукумов провел оздоровительно-косметический сеанс на таком уровне, что походка у Жанны была воздушная, ноги будто на пружинах, а в голове гулял свежий ветерок.

Репризу «Возвращение Золушки» она подготовила и провела на высоком классе. От мини-концерта все разинули рты, а парни пооблизывались на белли-данс.

Потом последовало второе отделение. Отправив дарования в гостиницу, Жанна захватила из машины сумку с угощением.

Войдя, оглядела стол. Ясно. Иллюстрация на тему «Москва – город контрастов». Кто-то нищебродствует в совторговле, кто-то пасется в распределителях. Скукота.

Начала метать ташкентские дары: жареный хасып, золотистая пахлава, настоящие козинаки, вяленые фрукты. Все заахали, заохали, потянули цапки, а Жанна опытным режиссерским взглядом произвела первичный осмотр: who is what. (Недавно она завела перспективные связи в «Спутнике», по линии молодежного творческого обмена с зарубежными странами. Начала учить английский, взяла в привычку мысленно вставлять words and phrases на языке Шекспира и «Бонни Эм»).

Ну-ка, что тут у нас?

Макс Брыкин всё такой же чудила, только теперь завязывает патлы в хвост.

Пролетарий Серега, как и следовало ожидать, влился в ряды рабочего класса. Рожа еще смурней, чем десять лет назад. Странно, что пришел.

Катька Морозенкова тоже не удивила. Кюхе-кирхе-киндер. (Немецкий Жанна тоже учила – решила присмотреться к гэдээровскому телевидению).

Лидка с Дружининым похоже женаты. У Мальчиша-Плохиша всё гладко и сладко, банка варенья и корзина печенья – советского, марки «Привет». Принцесса в шоколаде, но тоже советском, «Аленушка», 25 процентов какао-продукта.

Генка Щипок похож на Слоненка из мультика «38 попугаев».

Савчук – вот кто изменился. Был закомплексованным темнилой, по-дурацки интересничал, а сейчас рот до ушей, вид хозяина жизни. Видали мы таких хозяев, знаем где они водятся. У Валерки папаня был какой-то милицейский чин. Значит, и этот либо опер, либо следователь, либо боец невидимого фронта.

Кузин Жанна оставила напоследок – собиралась к ним подсесть. Во-первых, хотелось узнать, как живут-поживают старые подруги (похоже, что не очень). Во-вторых, вдруг почувствовала себя виноватой. Тогда, десять лет назад, прыгнула в новую движуху, на всё прежнее не осталось времени, да и честно говоря стало неинтересно. После той встречи, на генеральной репетиции, ни разу не повидались. Норка несколько раз звонила, потом перестала.

– Ну, как прошли годы, дéвицы? – весело спросила Жанна, положив одной сестре руку на левое плечо, другой на правое. – Закрутила нас житуха, раскидала. Сделайте отчетный доклад. По порядку. Поступили вы тогда на филологический, как собирались?

Лолка, глядевшая снизу исподлобья, злобно фыркнула, сбросила с плеча руку, пересела на другой конец стола.

– Чего это она? – удивилась Жанна.

Нора-то смотрела дружелюбно, улыбчиво. Была хорошая девка – стала хорошая баба, сразу видно.

– Сейчас объясню, – говорит. – Дай только на тебя полюбуюсь. Как же ты расцвела! Встретила бы на улице – не узнала, ей-богу. И появилась, как волшебница.

– Прилетел Чебурашка в голубой комбинашке, – засмеялась Жанна, погладив рукав своего лазоревого пиджака от Осмоловской.

Села на Лолкино место. Обнялись, расцеловались.

Жанна расчувствовалась.

– Кошмарно рада тебя видеть, Норчик. Давай снова дружить, а? Заваливайтесь ко мне в гости, поболтаем по-нормальному. – Покосилась на Лолку. – Ну, или одна приезжай. За что она на меня взъелась?

– У нее сейчас такой момент… сложный. Не буду рассказывать. А кроме того ты с деликатностью гиппопотама сразу наступила ей на больную мозоль. Мы и между собой-то тему филфака никогда не обсуждаем. Я поступила, а Лолку завалили. Пришлось ей в ленинский Пед идти.

– Понятно. А что с Владимиром Григорьичем? Он по телефону сказал, что нездоров. Если нужна помощь, скажи. Я найду хороших врачей, всё что надо устрою.

– Спасибо. Дядя на пенсии. Он не болеет, просто хандрит.

Жанна понимающе кивнула: не хочет, чтоб жалели.

– А ты как? Чем живешь-развлекаешься?

– Я в ИМЛИ, в Институте мировой литературы. Несколько лет занималась биографией и наследием Софьи Свечиной, это русско-французская писательница девятнадцатого века, очень…

– Ëлки, Джамшидова, я тебя спрашиваю не про науку, а про настоящую жизнь, про личную. Вопрос ребром: удалось ли тебе НЕ сохранить невинность?

Мысленно поставила два, даже три к одному, что очкастая недотепа всё еще целка. Откомандировать бы к ней на пару часов косметолога Рахат-Лукумова. Чтоб узбек узбечке развязал уздечки. Между прочим экспромт.

Назад к карточке книги "Поколение М"