Текст книги "Поколение М"

ГЕННАДИЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

Выходные Геннадий Владимирович назначил точкой Лагранжева равновесия – это когда тело с пренебрежимо малой массой остается неподвижным во вращающейся системе отсчета. Пускай всё вокруг вращается и тянет, а ты статичен и безмятежен. Было для субботы с воскресеньем название и попроще: увольнительная. Ибо в жизни должно быть место если не для счастья, то для релаксации. А кто в чем ее находит – это уж как сложится.

Релаксационный метод у Геннадия Владимировича был неоригинальный. Для Руси автохтонный или, опять-таки выражаясь проще, эндемичный. Накатил – и свободен.

Так-то он был человек железной воли, педант. С вечера понедельника до вечера пятницы ни капли. Пять дней в неделю отбарабанивал по две пары в день, обучал будущих специалистов финанализа и аудита тайнам информатики, потом честно отсиживал пятничное заседание на кафедре, и только после этого отправлялся на «заправку» по выработанной методом проб и ошибок норме. Брал две с половиной белой и четыре банки пива.

Полетный график такой: вечером пятницы – целую бутылку; наутро поправиться двумя пивасиками; в субботу днем поддержать градус чекушкой; вечером выйти на высокую орбиту второй белой, но до дна не высасывать, треть оставить. В воскресенье – постепенный спуск с орбиты: утром допить водочку, в обед полечиться пивом и потом до вечера пребывать в нирване, часов не наблюдая.

Вечером в пятницу и субботу, если ясное небо и не холодно, садился на балконе, выпивал по глоточку за каждое созвездие, а за Красную Планету – до дна. В прошлом апреле американцы запустили корабль «Марс-Одиссей», полгода спустя он долетел до места назначения. Крутится, шлет поразительно интересные данные. Геннадий Владимирович про это думал – с белой завистью, без горечи.

При таком алгоритме с утра в понедельник не бывало ни похмела, ничего. Будильник велит: «Встань и иди!» – встал и пошел. Ни коллеги, ни студенты Геннадия Владимировича Щипка выпившим никогда не видели и не увидят.

Поэтому когда позвонил Валерка Савчук и стал звать на встречу, Геннадий Владимирович первым делом посмотрел на календарь, увидел, что 25-ое суббота, и хотел отказаться. Никто не смеет покушаться на права, гарантированные гражданину конституцией – в особенности на право укваситься в выходные. Но потом сказал себе: стыдно, Геннадий Владимирович, совсем уж в свинство не скатывайтесь. (Он всегда мысленно обращался к себе по имени-отчеству. Надо чтобы хоть кто-то относился к тебе с уважением. Хотя бы ты сам). Во-первых, сходите, посмотрите на людей, которых вы десять лет не видели, а то совсем забарсучились. Во-вторых, продемонстрируйте себе выдержку – не притрагивайтесь там к жбанке. Вечером вернетесь домой – тогда пожалуйста.

Идея явить триумф воли Геннадию Владимировичу понравилась – в тот момент, когда она пришла. Первые сомнения начали одолевать его накануне вечером, когда внутренний хронометр стал требовать выхода на старт, а из холодильника слала позывные закупленная водяра. Но он устоял, был собою горд.

Утром тоже было тяжело, время тянулось медленно, занять себя было нечем. В нарушение всяческих правил попробовал поработать над скриптом.

Жизнь Геннадия Владимировича со стороны, наверное, казалась малоинтересной и даже непривлекательной, но на две трети состояла из радости. Делилась она так. Дневное время в понедельник, вторник, среду, четверг, пятницу – работа. Зона скуки. С вечера пятницы до вечера воскресенья – увольнительная, она же праздник. Но была еще и зона волшебства, четыре вечера в неделю, с понедельника по четверг. Геннадий Владимирович садился к своему «пентиуму» и работал с бета-версией нового «Воркрафта», в которую встроена новая функция – генератор сценариев. Геннадий Владимирович создавал собственную версию Азерота, руководствуясь вдохновением и творческой интуицией.

Но оказалось, что с утра креативное мышление совершенно не работает. Это жаворонок заливается при свете дня, а сова ухает только в темноте.

Геннадий Владимирович не сдался. Подстриг ножницами бороду, погладил рубашку, освежил мокрой щеткой выходной пиджак.

А потом совершил стратегическую ошибку. Сказал себе: ну пивка-то можно – из уважения к субботе, от пива не опьянеешь. И скушал баночку. За ней вторую. Но не учел закон сохранения момента импульса, потребовавший чекушку все-таки выпить.

Неправильно это было. Ненаучно. Все равно что запустить ракету, а когда топливо первой ступени закончится, вторую ступень не активировать. Ракета нырнет носом, пойдет по нисходящей траектории.

Вот и Геннадий Владимирович в его полутрезвом состоянии по дороге в ресторан зарылся носом. В голову полезли мысли несубботние, мрачные. Про детей.

Они-то про него никогда не думают. За все годы ни разу его не видели. Забыли. Нина от алиментов отказалась, даже после того, как он устроился на нормальную работу. Что ей эти копейки? Сказала: «Ни твоих денег, Щипок, ни тебя самого нам не нужно. Попробуй только к ним сунуться».

Он не совался. Но издали, конечно, подсматривал.

Зине уже семнадцать. Учится в матшколе. Очкастая, угловатая, умненькая. Идет по улице – размахивает руками, ведет с собой какие-то беседы, наверняка научные. Отец, да еще такой, ей ни за чем не сдался.

Рите пятнадцать, и она совсем другая. Выйдет утром из дому – и сразу в соседний подъезд. Выходит оттуда с накрученной прической, подкрашенная. Наверное, Нина запрещает, потому девочка и конспирируется. На улице останавливается около одежных бутиков, подолгу смотрит на витрины. Геннадий Владимирович не знал бы, о чем с Ритой разговаривать и как себя с нею вести.

Обе дочки были за пределами гравитационной досягаемости. Наблюдаемы в телескоп, и только. Но по поводу Юрки у Геннадия Владимировича имелся План, требовавший долгой, обстоятельной подготовки и уже начавший осуществляться.

Сын был в точности таким же, как Генка Щипок в тринадцать лет. Только ходил не в кружок «Юный физик», а в игровой клуб – сбегал туда из дому при любой возможности. Должно быть, Нина не разрешает дома тратить время на видеоигры.

Клуб – не школа, входи кто хочешь, только плати за время. А Юрка, сидя у компьютера, ничего вокруг не видит. Геннадий Владимирович этим пользовался.

Иногда вставал прямо у сына за спиной. Смотрел на круглую голову, еле удерживался, чтобы не погладить. И, конечно, постепенно вникал в игру, которой Юрка был так увлечен. Она называлась «Warcraft II / StarCraft». Установил ее у себя, чтобы быть в теме. Узнал, что активные юзеры регаются на форуме. Завел ник, юзерпик. Поучаствовал в чемпионатах, вышел в сильные воркрафтеры. Недавно удостоился чести попасть в число тестеров бета-версии «Warcraft III», а это дало возможность законтачить с юзером Ballbreaker’ом – Юркой. Попереписывались на форуме, перешли в аську. Геннадий Владимирович устроил своему френду инвайт на бета-версию. Теперь они переписывались почти каждый вечер, делились впечатлениями.

Так что в онлайне отец с сыном уже встретились и даже близко подружились. Однако переходить в офлайн пока рано, хотя Юрка всё время предлагает затусить в реале. Но он-то уверен, что имеет дело с ровесником…

Проект у Геннадия Владимировича составился такой. Построить красивый, развернутый скрипт, в котором будут два главных героя – один похож на Юрку, второй – бородатый маг Геннон. Кинуть версию сыну. Поиграть какое-то время вдвоем. А потом, когда они пройдут через массу совместных приключений и испытаний, увидеться в реале. Вот он я, Геннон. Твой папа.

Если во время увольнительной вечер выдавался беззвездный, Геннадий Владимирович, выпивая, мечтал не о Красной Планете, а о том, как они с Юркой встретятся по-настоящему.

Но сейчас был день, в троллейбусе толкались, недозаправленный водкой движок угрюмо фыркал и глох. Никогда этого не будет, с тоской думал Геннадий Владимирович. Никогда я не наберусь смелости подойти и сказать «я твой папа». Потому что если Юрка шарахнется, моя трехступенчатая ракета разлетится на куски. Буду болтаться в безвоздушном пространстве космическим мусором.

Из-за некоторого нарушения временно-пространственного баланса Геннадий Владимирович почти на час опоздал, но в пункт назначения всё-таки прибыл. Перед тем как войти во двор привел себя в порядок. Отряхнул плечи, попробовал затянуть узел галстука. Не затянулся. Кто-то от бухалова сохнет, а кто-то наоборот пухнет.

Пить или не пить, терзался он гамлетовским вопросом, идя мимо красивых колонн. Физика требовала долива, грозила неприятностями. Психика возражала. Говорила: «Стыдно, Геннадий Владимирович, узюзюкаться на глазах у людей, которые помнят вас совсем другим человеком. Потом вы себе этого не простите».

Вопрос чуть было не разрешился сам собой. На входе дорогу преградил высокий молодой человек в строгом костюме. Сказал: «Топай, алкаш. Тут закрытое мероприятие».

Геннадий Владимирович был неприятно удивлен. Почему алкаш? Шел прямо, не качался. Опять же пиджак, галстук.

Ответил с достоинством:

– Я должен быть в списке. Кандидат физических наук Г.В. Щипок.

Мордоворот позвал еще одного такого же. Они заглянули в листок. Подозрительно оглядели. Спросили, есть ли документ – по крайней мере вежливо.

Документа у него при себе не было.

– Подождите здесь, – велел тогда второй и удалился. А первый остался, по-прежнему перегораживая дорогу.

Геннадий Владимирович отошел, чтобы не нервировать человека. Закурил, прищурился. Голова вдруг заработала в конструктивном русле.

Работа над сценарием тормознула на эпизоде, когда Геннону предстоит проникнуть в заколдованный дворец. Вход в него охраняют гранты и берсерки. Надо было придумать какой-нибудь интересный вепон или артефакт.

И родилась идея.

Геннон (такой тихий, скромный дедок в обычной одежде, безо всяких наворотов) носит при себе сигару, которая на самом деле мини-огнемет. От зажигалки воспламеняется, и можно струей огня фигачить во все стороны.

Геннадий Владимирович навел сигарету на гранта-охранника. Представил, как язык пламени впечатывает монстра в стену. Получится красиво.

Мимо, постукивая каблуками, прошла женщина. Остановилась перед рестораном, потрогала прическу. Повертела головой.

– Катя, ты?! – воскликнул Геннадий Владимирович.

Обернулась – точно Морозенкова. Только морщины появились, а в остальном совсем такая же.

ЕКАТЕРИНА СЕРГЕЕВНА

Катя, Екатерина Сергеевна, никогда никуда не опаздывала, не имела такой привычки, обычно даже приходила раньше назначенного времени. Что за учитель, который опаздывает? Но так уж сегодня сложилось.

С утра, как всегда в последнюю субботу месяца, встали позже обычного, позавтракали всей семьей, потом разъехались по кладбищам. Коля – на Востряковское, где у него первая жена и Жора. Катя – на Николо-Архангельское, к маме и брату. Поухаживала за могилкой, погоревала. Под бетонной плитой лежит только мама, от брата одна надпись «В.С. Морозенков (1969–1993)». Это называется «кенотаф», от греческих корней кенос, «пустой», и тафос, «могила». Вовка поехал в очередной раз в Германию за машиной и на обратном пути сгинул, не нашли. Наверно милиция не очень-то и искала, такое было время. Иногда Кате мечталось, что Вова не погиб, живет в Германии или еще где-нибудь, просто пока почему-то не дает о себе вестей, но такого, конечно, быть не может. Убили Вову лихие люди из-за иностранной машины и где-то закопали или бросили в болото. Недавно по телевизору девяностые годы назвали «лихими» – очень верное определение.

Муж, тоже как обычно, вернулся с Востряковского нетрезвый. Катя всегда давала ему с собой четвертинку водки. Пусть помянет своих, ему облегчение. В тот же проклятый год, когда пропал Вова, умер и Жора, Колин сын. Следовательница сказала, от передозировки. Еще и попрекнула: как это вы, родители, упустили парня, неужто ничего не замечали? А как было заметить? Откуда они могли знать, что дневная сонливость и резкие перепады настроения – симптомы героинщика? Но Коля себя не простил. С кладбища каждый раз приезжает с мокрым, несчастным лицом. Катя кормит его горячим обедом, дает выпить еще одну рюмку. Он ложится поспать и к вечеру просыпается уже нормальный.

Она закончила домашние дела к без четверти шесть, как планировала. Начала собираться на встречу со старыми знакомыми. Волосы сделала еще с утра – красиво, аккуратно. Очки решила не надевать – очень уж хорошо сегодня выглядела, потому что выспалась. В ресторане ведь не тетрадки проверять. Обновила белое в черный горошек платье, которое подарил Коля с пасхальной премии. У них в АО «Святая вода» (очень хорошая минералка, с архиерейским благословением) бонусы выдают не на новый год, как в других фирмах, а к Святому Воскресенью.

Попал Коля на эту работу истинно по милости Господней. Духовник отец Кирилл сообщил, что солидная православная компания ищет хорошего бухгалтера в замы финансовому директору. Он-де человек превосходный, но в работе больше на Бога уповает, а дебет-кредит сводит криво. Батюшка любит пошутить, в этом он похож на Колю. Они дружат, вот отец Кирилл и устроил мужа на должность с приличной зарплатой. Коле работа не очень нравится, он ругается на тамошние порядки, недоволен, что всех каждое утро гоняют на молебен, что сотрудниц заставляют носить платок, но ведь пятнадцать тысяч в месяц плюс квартальные и пасхальная премия. На таких деньгах семья зажила совсем по-другому. Катя перестала покупать продукты на самых дешевых распродажах, а одежду детям на вещевом рынке. Старший сын Миша уже сам по себе, живет отдельно, себя обеспечивает – в двадцать четыре года это сейчас нечасто бывает. После армии он домой не вернулся, да и куда? Ведь пока его не было, появился Богданчик. Миша устроился продавцом в электротовары, на процент от продаж. Мальчик он старательный, толковый. Очень неплохо зарабатывает. Снял квартиру, еще и сестренку к себе забрал – взял на обеспечение, пока она не доучится в институте. Золото, а не парень. Им, молодым, вдвоем веселей, да и дочке Тане в ее двадцать лет что была бы за жизнь с родителями в однушке? Соседняя квартира, бывшая мамина, осталась брату Коле, у него семья – жена Люся и Зиночка, племянница. Пускай живут по-человечески. А мы жилищный вопрос решим, думала Катя, расчесывая волосы в ванной. Коля после обеда спал, тринадцатилетний Валя ушел на шахматы, Богданчик на кухне мирно сопел в коляске. Настроение было очень хорошее, и мысли немного тревожные, но приятные.

Новое слово – «ипотека». Похоже на прежний ЖСК, но за кооператив таких деньжищ не брали, а при задержке платы никто семью с детьми бы не выселил. С ума сойти – сколько придется отдавать каждый месяц! Но Коля говорит, он всё рассчитал. Первый взнос внесет компания – под вычеты из зарплаты, без права ухода в течение пятнадцати лет. Это значит, что они Колю ценят, не хотят потерять. И потом еще банку надо будет пятнадцать лет выплачивать за ссуду под 24 процента годовых.

Квартира правда на другом конце Москвы, в Жулебине. Придется место работы поменять, оттуда в Бескудниково не наездишься. Зато три комнаты! Семьдесят четыре метра! У Вали будет собственная спальня. А еще там лоджия девять метров – можно застеклить, поставить радиатор, горшки с растениями и получится зимний сад, Богданчику свежий воздух очень полезен.

В позапрошлом году, когда Катя неожиданно забеременела, муж пошутил: ты яко Сарра ветхозаветная, придется назвать парня Исааком. Страшновато, конечно, было рожать в таком возрасте. Но мальчик явился на свет 14 мая, в светлый праздник «Нечаянная радость», и она поняла, что только так и нужно к этому относиться. Как к большой, нечаянной радости, а прочее как-нибудь устроится. Убедила Колю назвать сына не Виталиком, как собирались, а Богданом – его Бог дал.

Организм в сорок пять лет уже не тот, что в тридцать четыре, когда рожала предыдущего, Валю. Богданчик слабенький, все время хнычет, набирает вес медленно. Зато есть опыт. С Валей было то же самое, просто по другой причине. Тогда в магазинах было ничего не достать, купишь куриный бульон из кубиков – уже удача, ребенку элементарно не хватало витаминов и протеинов. Сейчас намного легче. Гемоглобин, свежие соки, витаминные добавки. И с продуктами, слава богу, проблем нет.

И только Катя это подумала, довольно разглядывая себя, нарядную и красивую, как услышала тихий плач. Кинулась на кухню – Богданчик синюшный, в поту, задыхается. Опять приступ анемии.

Дала лекарство, покачала на руках – все равно плачет. Сказала себе: ничего не поделаешь, ресторан отменяется. Но через полчаса проснулся Коля. Иди, говорит, иди. Отдохни немножко, мать-героиня. Погуляй, поверти подолом. Можешь вернуться на бровях, твоя очередь.

Чуть не насильно выставил за дверь. Катя потом ехала в метро – улыбалась. Какого мужа Бог дал! А каких детей!

Переживая, что задержалась, она прошла через двор быстрым шагом, но у самых дверей кто-то ее окликнул:

– Катя, ты?

Оглянулась.

Пожилой бородатый мужчина, в нечистом пиджаке, с приспущенным галстуком. В углу рта сигарета, с нее на воротник просыпался пепел. Но улыбается и лицо смутно знакомое. Без очков ей было не очень видно, все-таки минус три.

– Не узнаешь? Это же я, Гена Щипок.

Она чуть за сердце не схватилась – как же он изменился! Наверное, со здоровьем что-нибудь. Но Гена подошел, и всё стало ясно. От Коли, когда он возвращается с кладбища, тоже так пахнет.

– Геночка, какой ты… непривычный с бородой.

Чуть было не ляпнула невежливое. И, чтоб он ничего такого не подумал, не обиделся, сразу стала спрашивать про детей. У Гены, кажется, трое. Имена забыла, но старшие – девочки, уже большие, и мальчик – как Валя.

Про сына Гена сказал: с Юрой всё хорошо. Про дочек коротко: учатся.

– С Божьей помощью, – ответила Катя, когда он тоже спросил про детей. Всех перечислила, рассказала и про Богданчика, нежданную радость.

– Выглядишь счастливой, – по-доброму улыбнулся он. – Закон сохранения энергии. Где-то ее убыло, где-то прибыло.

К чему это он, Катя не поняла, но видно было, что у Гены всё не слава богу.

– Ты в церковь-то ходишь? – спросила она. – Надо.

Душевного разговора однако не получилось. Из дверей выскочила Жанна Мышкина. Засверкала большущей брошкой, белыми зубами, даже очками.

– Он это, наш Эйнштейн! – закричала Жанна про Гену. Потом кинулась обнимать Катю. – И спящая царевна с ним, краса невозможная! Дорогу моим дорогим гостям!

Схватила обоих за руки, потащила за собой.

Внутри Гена сказал, что ему надо в туалет. Жанна показала наверх, он поднялся по лестнице, а они остались вдвоем.

– Какая же ты, Катька, красавица, – всё восхищалась Жанна. – Притом натуральная. Вот я, как черепаха Тортилла, если с меня сто слоев грунта смыть да ботокс откачать.

– Что откачать?

Мышкина махнула рукой.

– Тебе ни к чему. Эх, если с твоим лицом хороший мастер поработает, мужики за тобой табунами будут ходить. А давай я тебе подарок сделаю? В честь встречи. Сеанс в косметическом салоне. Посмотришь, какою ты можешь быть.

Катя спросила:

– А зачем? Я не конюх, чтоб за мной табун ходил. – Улыбнулась – раскусила Жанкин замысел. – Снова соблазняешь? Как десять лет назад? Помнишь, звала по сцене голой ходить? Честно признаюсь, я тогда заколебалась, очень были деньги нужны. Но уберег Господь.

– Гляди, Катька, – Мышкина сделала жалеющую гримасу. – Скоро состаришься, так ни одного соблазна в жизни и не попробуешь.

Вернулся Гена, вытирая платком мокрое лицо. Освежился.

Стали спускаться по мраморным ступеням навстречу тихой музыке и голосам. Внизу было очень красиво – зелень, огоньки, журчащий фонтан.

Навстречу поднимался солидный мужчина. Наверное тоже в туалет.

На пиджаке блестит трехцветный эмалевый значок.

Дружинин!

– Слава, ты что, депутат?! – ахнула Катя. Смутилась. – Ой, тебя надо на «вы» и по имени-отчеству. Какое у тебя, то есть у вас отчество?

– Самое лучшее: Марленович. А на «вы» меня не называй. Обижусь. – Засмеялся. – Здорово, Кать. Привет, Ген.

Дружинина она двадцать лет не видела. Ох, что время с людьми делает…

Назад к карточке книги "Поколение М"