Текст книги "Чароплет"

Автор книги: Блейк Чарлтон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 30 страниц)

– Настоящий дракон, разрази его Всевышний? Огнедышащий, с чешуей и крыльями?

– Такими их видят лишь при определенных условиях, – покачала головой Дейдре. – Дракон – это, скорее, сила или способность. А Скиталец сейчас какая-то непонятная химера, ни то ни се.

Дейдре словно озноб пробрал. Она зажмурилась, пытаясь сосредоточиться.

– В одном из писем демона сказано, что вы единственная сможете уберечь Никодимуса от второго дракона. Подробностей не знаю. Воспользовавшись набегом ликантропов, я велела своим людям нанести мне магическое увечье, чтобы меня доставили к вам в лечебницу. Пора было выводить вас на сцену.

– Какую еще сцену?

– Разорвав браслет, я освободила вас из-под власти Тайфона. Теперь вы можете покинуть город без его ведома. Вы должны остановить второго дракона.

– Но почему я? – выдавила Франческа. – Я же, клянусь адским пламенем, ни вот столечко не смыслю ни в демонах, ни в драконах!

– Некогда, – покачала головой Дейдре. – Вперед!

– Куда вперед?

Вместо ответа спутница повернулась к небесному дозорному.

– ЧЕЛОВЕК ЗА БОРТОМ!

Франческа оглянулась посмотреть, кто из иерофантов свалился со змея. Но тут Дейдре протянула руку и одним махом – словно обрывая нить – разорвала кожаные лямки на плечах Франчески.

Та с воплем вцепилась в Дейдре.

Тогда бессмертная оторвала Франческу от себя и с нечеловеческой силой столкнула в свистящую бездну.

Глава седьмая

Боевой змей был написан на полоске белой парусины футов в восемь длиной. Иногда он взмахивал парой маленьких передних крыльев и парой хвостовых, побольше, но в основном извивался в воздухе, напомнив Шеннону плывущего морского угря.

Изначально эти конструкты создавались для сражений, но после Гражданской войны их единственной официальной задачей осталась охрана остроземских святынь. Судя по скорости приближения, этот змей принял призрак Шеннона за чужеродное заклинание, угрожающее святилищу.

Щелкнув хвостом, змей скользнул в окно и вытянул две парусиновые лапы – каждая ощетинилась четырьмя когтями из заточенных стальных пластин.

Шеннон отскочил назад. Невесомый, он двигался как молния. Когти боевого змея со стуком вонзились в пол, успев, однако, полоснуть Шеннона по голени, и ногу, даром что призрачную, пронзила боль.

Пролетев по инерции изрядный кусок коридора, Шеннон неуклюже повалился на спину. Вложивший всю скорость в удар змей лежал на полу комком белой парусины. Призрак посмотрел на свою ногу – из раны выпархивали разорванные фразы. Он сгреб покалеченные заклинания и, редактируя, засунул обратно в прореху.

Обычная сталь не оставила бы на нем и следа. Должно быть, в когти была заправлена ткань с режущими иерофантскими заклинаниями.

Шеннон поднял взгляд. Скомканный змей успел надуться пузырем и, разворачивая подрагивающие плавники, нацелился на него.

Шеннон сжался.

Выпустив в пол струю воздуха, змей рванул в бой. Когти лязгнули совсем рядом, но Шеннон отскочил. На этот раз конструкт предугадал его движение и, выпустив еще одну реактивную струю, вильнул, собираясь нанести удар.

Шеннон подпрыгнул вверх и, не рассчитав, вонзился головой в потолок. После секундного затмения голова вынырнула над полом верхнего этажа. Вдалеке виднелись две бегущие фигуры в зеленых мантиях.

Призрак спешно попытался вернуться, оттолкнувшись руками от потолка, но ладони прошли сквозь перекрытие. Вспомнив, что магнус перемещается лишь в ту часть тела, которая рискует провалиться вниз, Шеннон представил, будто шагает по потолку. Под руками немедленно возникла твердая опора.

Он втянул голову обратно – и вовремя. На него уже летел вихрь из парусины и стали. Шеннон отпрянул, снова чудом увернувшись от змея, только на этот раз его занесло вбок, и он вывалился сквозь внешнюю стену коридора.

В ушах опять зазвенело, а руки словно огнем обожгло. Шеннон скользил вниз по залитой солнцем мокрой от дождя покатой крыше святилища. Он цеплялся за черепицу, но пальцы не удерживались – с каждым прохождением сквозь стену магнус все больше ветшал. Оглянувшись через плечо, Шеннон увидел край крыши и – далеко внизу – песчаниковые городские дома. Насколько губительным окажется падение с такой головокружительной высоты, он не знал и не хотел узнавать.

Внезапно магнус в пальцах восстановился, и скольжение притормозилось. От рывка чуть не полопались заклинания в плечах. По крыше просвистел налетевший порыв ветра.

Скрежет металла о камень заставил Шеннона поднять голову. Змей, сложившись пополам, примостился на подоконнике. Ветер переменился, и до Шеннона снова донесся вой. Только теперь он припомнил переведенный в библиотеке нуминусный текст. На одном из осколков было написано: «Если вас найдут конструкты, прячьтесь в книгах».

Срочно назад в библиотеку!

Змей, оттолкнувшись от подоконника, взмыл в воздух. Проследив за ним взглядом, Шеннон заметил чуть поодаль еще два таких же. Конструкты слетались, словно стервятники.

Высоко в небе пестрела стая других змеев – разноцветных дозорных. Два из них, желтый и красный, прямо на глазах спускались резкими рывками. С желтого змея сорвалась и закувыркалась вниз человеческая фигурка.

Шеннон попытался осмыслить увиденное, но тут один из «стервятников» спикировал на него, словно коршун.

Судорожно цепляясь за черепицу, призрак полез обратно. Последним отчаянным толчком он закинул себя в окно и приземлился в коридоре. Взгляд через плечо подтвердил, что боевой змей от него в каких-нибудь десяти шагах. Свернувшись тонкой трубкой, конструкт просвистел сквозь окно и выпустил стальные когти.

Шеннон кинулся в библиотечную дверь. Снова звон в ушах и боль, но вот он уже стоит в библиотеке, всего на пару дюймов проваливаясь в пол. Дверь позади заскрипела, и Шеннон, обернувшись, увидел проползающую в щель белую парусину. Между дверными досками тоже лезла ткань. Шеннон чертыхнулся про себя. Эти гады, выходит, умеют разрезаться на полосы…

Он принялся высматривать, в какую бы книгу нырнуть. Все закрыты… Единственный на всю комнату лист с виднеющимся текстом – забрызганная кровью записка со словами «наши воспоминания в ней».

Шеннон впился в нее взглядом, но внезапный порыв ветра сдул бумажный лист со стола. Собравший себя воедино боевой змей налетел сзади – Шеннон кинулся вправо, но коготь зацепил его за плечо, и руку словно плетью ожгло. Шеннон очутился на полу.

Не успевший развернуться змей врезался в заваленный книгами стол. Послышался треск расщепляемого дерева, свист ветра и шелест страниц.

Что-то рухнуло прямо рядом с Шенноном. Скосив взгляд, он увидел открытый фолиант. Ветер стремительно листал страницы. Над головой расправлялся змей. В отчаянии Шеннон сунул руку в мелькающие книжные листы, бумага ударила по пальцам, рассыпала их на золотые фразы и вобрала эту золотую россыпь в себя. Бешено листающиеся страницы размолотили всю руку в рунное облако и потащили внутрь книги.

Змей кинулся на Шеннона, пригвождая когтями ноги. Призрак беззвучно закричал, но фолиант уже втягивал его под обложку одним протяжным рывком.

Никодимус с тремя учениками притаился в темном коридоре. Юный Яш справа, его братья Изгарь и Шлак – по левую руку. Все молчали. Что тут скажешь?

Они сбежали из Тайфоновой библиотеки. Уже потом, стрелой летя по лестницам, Никодимус сообразил, что вой доносится не из святилища, а из лечебницы.

Скиталец охотился не за ним. Точнее, пока не за ним. Однако добывать изумруд по-прежнему рискованно – оставленный отрядом след из мертвых тел и разоруженных боевых змеев скоро обнаружат. Включится тревога, на ее рев явится Скиталец. Но может быть, до того времени удастся узнать, чем это отродье занято? Никодимус расставил кобольдов у окон, наблюдать за лечебницей.

Сам он старался не думать о том, как близко подобрался к уязвимому Тайфону, представляя вместо этого ослепительный изумруд, своим ярким блеском рассеивающий любые сомнения и досаду.

Но сосредоточиться не получалось, и Никодимус поймал себя на мыслях о Джеймсе Берре, печально знаменитом какографе, убившем нескольких чарословов. Как и Никодимус, Берр был наследником императорского рода и сумел овладеть праязыком. В минуты отчаяния Никодимуса часто одолевали думы о своем дальнем родственнике…

Из мрачных размышлений его выдернули чьи-то шаги. Один из кобольдов бежал по коридору, белея светлой гривой в полумраке. Скоро стал виден бледный шрам, змеящийся по синей щеке, словно серебряная жила, – в его честь ученик и получил свое прозвище.

Кобольд нипочем не откроет человеку своего истинного имени, поэтому Никодимус нарекал учеников по особым приметам или клановой принадлежности. Яш происходил из клана яшмовых кобольдов, Кремень – из кремневых. Братья Изгарь и Шлак оттачивали боевые навыки в давней междоусобной вражде с железными кобольдами и, услышав от Никодимуса, что их прозвища означают отходы металлического производства при добыче, например, железной руды, дружно рассмеялись и одобрительно закивали.

Подбежавший к Никодимусу участник отряда звался Жилой.

– Что видел? – спросил Никодимус на родном языке кобольда.

Тот сообщил, что с крыши лечебницы стартанул в небо змей с двумя людьми, и теперь Скиталец тянет их вниз.

Никодимус скрипнул зубами, представляя, что нужно этому чудовищу. Может, Дейдре умерла снова? Но ей полагалось заниматься ликантропами… Как бы то ни было, змей с пассажирами вскоре будет в лапах Скитальца. Пора выбираться из святилища и прятаться в городе.

– Хорошо, – шепнул Никодимус. – Зови остальных, и побежали.

Он выпрямился и рванул по коридору. Ученики припустили за ним.

Солнце еще даже не в зените. За стенами святилища придется переждать не один беспомощный светлый час до относительно безопасной темноты.

Проблеск текстуального сознания, ощущающий себя Шенноном, почуял еще один такой же проблеск, тоже помнящий себя Шенноном. Они потянулись друг к другу и слились воедино.

Оказалось, что они занимают две книжные страницы. Несколько посланных на разведку предложений обнаружили в книге и другие проблески текстового разума. Сообща они пришли к выводу, что являются текстовым аналогом человеческого мозга – а точнее, лобными долями мозга магистра Агву Шеннона.

Объединившиеся фрагменты заподозрили, что их ограничивает отсутствие связи с другими текстами, однако подтвердить догадку мешал недостаток воспоминаний. Они стали перебирать страницы. Каждый новый прирост вызывал смятение: две разрозненные прежде части Шеннона осознавали себя новой, все более крупной частью Шеннона. Напоминало пробуждение от сна. Многократное. Снова и снова.

В конце концов они добрались до страницы, содержащей затылочные доли мозга и мозжечок, отвечающий за равновесие. Тотчас нахлынули тошнота и головокружение. И вдруг все страницы разом слились в Шеннона-призрака, голова которого высунулась из лежащей на полу открытой книги.

Шагах в пяти от него с разбитого в щепу стола свисал обмякший парусиновый змей, по которому водила пальцем, выписывая сложные узоры, женщина в пышной зеленой мантии. Увидев тюрбан с прицепленной вуалью, закрывающей нижнюю половину лица, призрак догадался: это иерофантка, воздушный маг. Считывает чары змея, наверняка выясняя, что побудило боевой конструкт ворваться в библиотеку.

Шеннон плохо владел иерофантским языком, поэтому разобрать руны, которые творила женщина, ему не удалось. Зато он помнил, что иерофантские заклинания свободно перемещаются лишь в толще ткани, вне материи сразу же развеиваясь по ветру…

Хвост змея, слабо затрепетав, нацелился прямо на него.

Призрак тотчас втянул голову обратно в книгу. Сознание расплескалось по страницам, и окружающий мир исчез. Лишь усилием воли удалось удержать вместе фрагменты текста, относящиеся к лобным долям.

Время летело быстро – и в то же время не двигалось вовсе. Память и эмоции почти стерлись, зато логическое мышление работало безотказно. Наверное, это к лучшему. Положение как раз требовало холодного и трезвого взгляда.

Кто-то оставил Шеннону записку с сообщением, что он убит. Призрак, судя по всему, покинул своего автора еще до убийства, поскольку дух, застающий момент смерти в теле, теряет связность сознания.

Так где же и когда убили его автора? После выхода из долины Небесного древа? Кто-то из приспешников демона Тайфона? Или чарослов, решивший, что Никодимус и есть Буревестник? Из мутного омута призрачной памяти всплыла единоутробная сестра Никодимуса.

Еще в Звездной академии Никодимус узнал, что Тайфону и Фелрусу противостоит подпольный Альянс святых еретиков. Противоборствующие стороны веками плодили потомков императорского рода, раз за разом убивая наследников противника, пока Тайфон не сделал ход конем, заточив в изумруде способности Никодимуса к чарописанию и низведя мальчишку до жалкого какографа, в котором никто не заподозрил бы имперца. Однако после рождения Никодимуса его матери удалось сбежать от демонопоклонников и под защитой Альянса произвести на свет его единоутробную сестру.

Эту самую сестру, которую никто не лишал способностей, прочили на роль Альциона – чарослова, которому, согласно пророчеству, предстояло остановить Разобщение. Альянс, вне всякого сомнения, сызмала ставил перед ней цель отыскать и прикончить ставленника Тайфона. То есть Никодимуса.

А значит, Шеннона могла убить эта самая сестра или кто-то из ее людей.

Потом призрак вспомнил о записке, оставленной на книге. Кровавая клякса, затем «наши воспоминания в ней» и еще одна кровавая клякса. Без знаков препинания и заглавных букв. Как сие понимать?

Нуминусное послание требовало разыскать клирика Франческу де Вега. «Только она поможет вам найти убийцу», – говорилось в нем. Шеннон не успел собрать все осколки рун, возможно, там было еще что-то.

Но связаны ли два этих послания между собой? Значит ли «наши воспоминания в ней», что память Шеннона хранит клирик Франческа? И почему «наши» воспоминания?

Может, текст исказили кровавые пятна? Что, если на самом деле там не «наши», а «ваши»? Или под второй кляксой скрывается продолжение? Например, «ваши воспоминания в неизвестных руках». Нужно найти Франческу де Вега.

Призрак, по-прежнему не в силах оценить, сколько он уже сидит в книге, задумался, какая часть текстового сознания отвечает за ощущение времени и удастся ли ее присоединить. Однако попытка послать поисковые фразы успехом не увенчалась: что-то крепко стиснуло их, не давая двинуться. Он попытался еще раз, другой, и только тогда понял, что его прибежище, судя по всему, закрыли. Должно быть, иерофантка, редактировавшая змея.

Неужто ему теперь томиться на полке десятилетиями, пока кто-нибудь не возьмет книгу? Может, удастся отыскать немногочисленные абзацы на магнусе и с их помощью приподнять обложку?

И вдруг страницы перестали давить. Голова выскочила над распахнутым разворотом, словно пробка из бутылки. Призрак снова таращился из раскрытой книги, лежащей на полу. Перед ним тянулся коридор, где он недавно уворачивался от змея, а рядом стояла иерофантка из библиотеки. Видимо, выронила фолиант из рук.

Женщина отстегнула вуаль, лицо ее исказилось, а с губ сорвался непонятный возглас. Глаза расширились от ужаса, руки метнулись ко рту. Вот она опустила изумленно взлетевшие брови, пытаясь сосредоточиться. Тишина. Затем поток неразборчивой тарабарщины.

Шеннон ругнулся беззвучно, догадываясь, что речевые центры иерофантки сковало неизвестное, но мощное заклятье. Классический случай афазии.

Тарабарщина то нарастала, то ослабевала. На нее откликнулся далекий хор голосов. Жрица двинулась к ним.

Шеннон, высунувшись из книги, проводил иерофантку взглядом. Потом, представив книгу опорой, сосредоточил фразу на магнусе в подбородке и неловко перелистнул им страницу. Из нового разворота показались сперва пальцы, потом правая рука целиком.

Усилием воли он заставил три серебряные фразы в восстановленной руке перевернуть страницу, из которой торчала голова. Мир накренился, а затем весь составляющий Шеннона текст начал собираться воедино, высвобождаясь. Страницы листались быстрее и быстрее, отпуская абзац за абзацем, из которых ткалось тело. И когда последняя страница, перевернувшись, вытолкнула призрак из себя, он проскользил несколько футов по полу и замер.

Вой в глубине коридора усилился. Осторожно поднявшись, Шеннон направился обратно в библиотеку. Дверь была открыта. Внутри рядом со стопкой книг лежал сложенный змей. Похоже, иерофантка его разрядила. Шеннон выглянул в окно – все чисто, никаких боевых конструктов. Можно считать, что до поры до времени ему ничего не грозит.

Повернувшись, он припустил вслед пораженной афазией иерофантке. Коридор изгибался плавной дугой. За окнами виделись черепичные крыши, затейливо украшенные песчаниковые минареты и фрагменты городского пейзажа. Через каждые шагов тридцать от широкого коридора ответвлялись более узкие, ведущие в центр купола.

Бессвязный речитатив взлетал и опадал волнами, перерастая в истеричные модуляции. За поворотом Шеннон успел мельком увидеть иерофантку, прежде чем она пустилась бежать. Он поспешил за ней, держась на безопасном расстоянии. Откликающиеся голоса стали громче. Женщина побежала быстрее. Шеннон тоже ускорил шаг.

И тут его что-то остановило.

Он оглянулся. Коридор привел его на другую половину святилища, погруженную в тень. Солнце сюда не проникало, и стекавшиеся к центру купола узкие радиальные коридорчики тонули во мраке. Но почему он вдруг остановился? Предчувствие?

Вот, снова! Шеннон подскочил от неожиданности.

Едва уловимый звук, на грани слышимости. Он двинулся к нему, в противоположную сторону от скрывшейся иерофантки.

Опять оно. По призрачной коже побежали мурашки.

– Шеннон, – шелестел слабый голос. – Шеннон…

В нем чудилось что-то смутно знакомое.

У Шеннона задрожали руки. Ему вдруг захотелось вернуться в раздробленное на текстовые фрагменты состояние, лишающее способности чувствовать эмоции вроде ужаса.

– Сюда, – звал шелестящий шепот.

Вздрогнув, Шеннон понял, что звук доносится из уходящего к центру купола коридора.

Кто-то притаился в темноте – сгорбленная фигура, привалившаяся к стене. Тощий старик? Нахохлившееся на его плече существо захлопало крыльями.

– Кровь и пламя! – беззвучно выругался Шеннон и отпрянул.

– Нет! – взмолился старик. – Постой! Пожалуйста…

Шеннон замер. Скрипучий голос был полон отчаяния.

– Мы знакомы. – Старик сделал несколько нетвердых шагов навстречу. – Ты меня знаешь.

Шеннон попятился – и снова остановился. Да, наверное, знакомы. Но память… она такая обрывочная.

Шеннон выждал. Старик не двигался. Шеннон осторожно шагнул к нему.

– О… – выдохнул тот. – Как же мне тебя не хватало… – Еще два спотыкающихся шага навстречу. – Пожалуйста, вернись, прошу.

Теперь Шеннон разглядел на плече старика большого синего попугая. Вокруг глаз и клюва желтели яркие ободки. Сам же старик был смуглым, с крючковатым носом, бельмами на глазах и длинными серебристыми космами.

– Шеннон… – прошептал старик, протягивая руку.

Переполненный смятением, страхом и тоской, призрак тоже протянул руку и попытался выдавить: «Шеннон».

Глава восьмая

Падая со змея, Франческа успела поймать взгляд Дейдре. Время застыло, она видела каждую искорку в зеленых глазах, каждую черную прядь пляшущих перед смуглым лицом волос. Губы бессмертной раскрылись, словно она собиралась изречь какое-то мудрое напутствие.

Но тут время скакнуло вперед, и Франческа рухнула в пропасть.

В вышине облепил своего водителя змей небесного дозорного. Словно выпущенная из гигантского лука стрела, иерофант врезался во Франческу, подхватывая ее на лету. Мир завертелся волчком. Святилище оказалось где-то над головой, а сама она падала в голубую бездну.

Потом змей окутал Франческу будто плащом и прижал к дозорному. Тот нацепил вуаль, закрывая половину лица до светло-карих глаз.

Три года…

Сердце Франчески бешено колотилось, но ужас постепенно вытесняло головокружение. Дозорный пока не смотрел на нее, его сейчас занимала только стремительно приближающаяся земля.

Две полосы красной парусины простерлись узкими крыльями. Небольшая манипуляция, и вот они уже, распластавшись горизонтально, несут змея на юг. Внизу проплыли песчаниковые авильские дома, потом внешние стены. Крылья развернулись шире, замедляя падение, унося змея к хребту под названием Ветродуй. Он вырастал на пересечении саванны и предгорий, и воздушный поток, врезаясь в него, устремлялся ввысь.

Дыхание Франчески постепенно выравнивалось. Молодец небесный дозорный, знает свое дело. Еще бы… Губы Франчески сами собой растянулись в широченной идиотской улыбке. Живы! Уцелели!

Франческа оглянулась на восток, на саванну, редеющие тучи и две ровные коричневые ленты караванных путей, стянутые узлом Авила.

Головокружение как рукой сняло при мысли о том, что приземлиться, видимо, предстоит в саванне. До переселения в Авил Франческа ни разу не видела такой травы, как тут. Толстые, полые, как бамбук, узловатые стебли, вымахивающие выше человеческого роста, обступали путника плотной стеной, не давая видеть дальше собственного носа. Вооруженный косами отряд мог проложить в зарослях узкую тропку, но вскоре даже самое острое лезвие тупилось о траву.

Сошедший с тропы терялся в травяном океане в два счета. Караванщики рассказывали страшные истории о заблудившихся в паре шагов от просеки: несчастные блуждали в зарослях по многу дней, иногда проходя буквально по кромке дороги. И почти всегда гибли от жажды.

А если еще вспомнить о пожарах на сотню миль, о затмевающих солнце пчелиных роях, о безголовых катазубрах и набегах саванных ликантропов…

Любой ребенок в Западном Остроземье знал о гигантских ликантропах, рассекающих травяной океан, словно бегущие по лугу волки. Высокая трава надежно укрывала их и от дозорных-иерофантов, и от боевых змеев.

Кроме того, ликантропы умели принимать человеческий облик. Насчет способа среди остроземцев бытовали разные мнения: одни считали, что волки действительно превращаются на время в людей, другие – что лишь наводят морок. Однако все единодушно признавали, что наибольшую силу сами ликантропы и их заклинания набирают ночью.

С взрывными заклятьями, которыми ликантропы раз за разом пытались разрушить городские стены, авильская стража была знакома не понаслышке. Немало страха нагоняли и рассказы караванщиков – о ликантропах, которые ауканьем подражали заблудившимся в зарослях, а потом пожирали кидающихся на помощь. А еще о разбитых в саванне биваках, где вокруг костра, к которому гостеприимно приглашали путников, восседала, скаля зубы, ликантропская стая.

Но самыми жуткими были предания о Саванном Скитальце – древнем чудище, бродящем по равнинам. Кто-то утверждал, что Скиталец – божество, обитавшее на континенте еще до того, как человек перебрался через океан, другие верили, что это души замученных жаждой в саванне. Во всех историях без исключения упоминался непередаваемо чудовищный облик и душераздирающей вопль, лишавший рассудка любого, кому не посчастливилось столкнуться со Скитальцем. Однако, если в существовании ликантропов большинство взрослых остроземцев не сомневалось, Скитальца то же большинство считало легендой.

Франческа оглянулась на крышу лечебницы. Облако слепоты обволакивало верхушку минарета. По коже пошел мороз.

– Держись, – предупредил иерофант. – У Ветродуя будет болтать.

Франческа в недоумении завертела головой – за что, собственно, держаться? И тут туго обхватывавшая ее парусина исчезла. За миг падения Франческа успела посмотреть наверх – и увидела, как красная ткань, хлопнув, раскрывается в плоское крыло. Франческа повисла в лямках, мгновенно свившихся из пышной зеленой мантии иерофанта.

Руки начали зудеть.

Чарослов распознает лишь тот магический язык, которым владеет, поэтому Франческа различала только нуминус, магнус и общие волшебные наречия. Иерофантские чары оставались для нее незримыми. Однако присутствие поблизости неизвестного магического языка чарослов угадывает по уникальной синестетической реакции – у Франчески такой реакцией было покалывание в руках, которым ее организм и откликнулся на прикосновение к пропитанной иерофантскими чарами ткани.

Змей тем временем плыл над Ветродуем. Пилот провел ладонями по идущим от лямок к куполу плетеным стропам, редактируя заклинания. В тот же миг купол изменил форму и, накренившись, нырнул в восходящий турбулентный поток. Описав узкий круг в воздушном столбе, змей начал набирать высоту, потерянную во время падения.

Ветер дул холодный и сильный, но ревел не особенно громко. Франческа без труда расслышала слова иерофанта:

– Как только поднимемся повыше, отредактирую змея в прыгошют. До сада ветров он дотянет, но не дальше – текст иссякнет. Поэтому обратно без дозаправки я тебя доставить не смогу.

– Хорошо, – откашлявшись, согласилась Франческа.

Руки пилота замерли на стропах, прерывая описываемую змеем спираль. Пока иерофант делал пассы, возвращающие его на курс, змей успел провалиться на несколько футов. От резкого падения длинная коса Франчески заметалась по спине.

– Фран? – повернулся к ней иерофант.

– Сайрус, – ответила она, глядя прямо перед собой.

Он, видимо, хотел сказать что-то еще, но пришлось срочно заняться стропами.

Красное крыло описало еще круг. Когда перед глазами проплыла лечебница, Франческа заметила некоторую сумятицу среди дозорных змеев. Желтый, на котором осталась Дейдре, висел почти у самого минарета и теперь исчезал в наведенном Скитальцем облаке слепоты. Франческу снова пробрала дрожь.

Внезапный вихрь подбросил их выше и прижал Франческу к Сайрусу. Тот, как она успела разглядеть краем глаза, спешно редактировал стропы, чтобы стало посвободнее.

– Ты разве не для того уехал, чтобы стать капитаном на воздушном корабле? – спросила Франческа.

– Для того, – коротко бросил он.

Повисло неловкое молчание.

– Тогда почему вернулся?

– Служил старшим помощником на эррамском круизном судне, но мне предложили повышение до небесного дозорного. Отсюда один шаг до капитана.

– Вот как. – Франческа помолчала. – И давно ты уже тут?

– Две недели.

Она хотела спросить, почему он не сообщил о возвращении, но вместо этого вырвалось:

– Ты на ней женился?

Сайрус провел рукой по стропе.

– Нет, – почти неразличимо за негромким посвистом ветра ответил он. – А ты теперь полновесный целитель?

– Да. Гоняли нас знатно на практике.

– Еще бы.

Франческа вдруг вспомнила кое-что.

– Сайрус, можно задать тебе неожиданный вопрос?

– Этот разговор и так одна большая неожиданность, какие еще меня могут ждать сюрпризы? – рассмеялся он.

– Когда мы были вместе… ты никогда не замечал у меня на ноге браслет?

Сайрус озадаченно обернулся.

– На левой щиколотке, – уточнила Франческа. – Тонкая серебряная цепочка. Была?

– Да, конечно. Я помню.

– Серьезно? Боже всевышний, почему же ты мне не сказал?

Он пристально вгляделся в ее лицо, пытаясь понять, шутит она или нет.

– А какой смысл рассказывать тебе о твоих же собственных украшениях?

– Мы когда-нибудь говорили об этом браслете?

– Фран, беру свои слова назад: сюрпризов ты полна по-прежнему.

– Ответь все-таки. Когда ты его первый раз увидел? Мы о нем говорили?

Он задумался.

– Кажется, я спросил о нем, когда мы впервые остались вдвоем. Ты не ответила.

Франческа почувствовала, как стынет кровь. Выходит, демон – или какой-нибудь могущественный чарослов – держал ее на цепи почти с самого прибытия в Авил?

– Что случилось в святилище? – поинтересовался Сайрус.

Франческа протяжно вздохнула. Самой бы знать. Змей тем временем поднялся почти к самым пикам Багряных гор.

– Фран? – окликнул ее Сайрус. – На святилище действительно кто-то напал? Чужеземное божество?

И снова Франческа не ответила. Можно ли ему доверять?

– Я небесный дозорный Авила. Мне положено быть в курсе.

Франческа решила потянуть время.

– Ты получил приказ от служительницы канонистки.

– И я его выполняю. – Сайрус посмотрел пристально. – Тебе-то самой известно, что произошло?

Франческа уставилась в пространство.

Они описали еще два круга.

– Видишь? – прервал молчание Сайрус, показывая на север. Там не было ничего, сплошное небо. – Воздушный корабль. Летит к городу. При том что по графику ближайший ожидается лишь дней через десять.

Прищурившись, Франческа с большим трудом различила на голубой глади едва заметную белую точку.

– Фран, выкладывай, что там стряслось. Дело принимает нехороший оборот.

Она обернулась, но светло-карие глаза не отрываясь смотрели на далекий корабль.

– Почему?

– Это судно, – ответил Сайрус, показывая вдаль, – слишком быстрое для гражданского.