Текст книги "Чароплет"

Автор книги: Блейк Чарлтон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 30 страниц)

Никодимус прошел несколько шагов в молчании.

– Наверное, нет.

– А не веские?

– Только… только изумруд… Если вы обратитесь к Селесте, мне его уже не получить.

– Да, точно, изумруд. Ваша недостающая часть. Та самая, без которой вам не бывать великим спасителем.

– Да, та самая, – обреченно выговорил Никодимус. – Та самая, которая могла бы победить Тайфона или хотя бы освободить Дейдре, когда несчастная была еще жива. И исцелить магистра, пока еще не поздно.

Эта обреченность Франческу почему-то возмутила.

– А если кто-то еще способен победить Тайфона и исцелить Шеннона?

– Я был бы счастлив.

– Но все равно хотели бы заполучить изумруд?

Никодимус помолчал.

– Почему бы нет. Без него я ущербен.

– А если ваша ущербность не беда?

– Что вы хотите от меня услышать, магистра? – В голосе Никодимуса впервые прорезалась злость. – Что я готов отказаться от изумруда, лишь бы Тайфон был мертв, а Шеннон исцелился? Разумеется, готов.

– Разумеется, – поспешно кивнула Франческа, испугавшись, что перегнула палку. – Просто интересно, каким бы вы были без этой одержимости изумрудом.

Никодимус не ответил.

– Ничего, не обращайте внимания. Просто задумалась – о том, чего нам не хватает для полного счастья.

Франческе действительно вспомнилось встреченное с досадой назначение в захолустную авильскую лечебницу. И странные уколы зависти в обществе могущественных волшебниц вроде Вивиан.

– А я думаю лишь о том, как поддержать борьбу с Тайфоном и жизнь магистра Шеннона.

– Может, я как целитель сумею что-нибудь сделать для вашего наставника?

– Может быть. Но заклятье опутало все его внутренности. Если резать, от магистра ничего не останется.

– Вы не знаете, как филигранно я режу.

Никодимус не ответил.

Франческу охватило раздражение. Слишком он закрытый, этот Никодимус, и слишком озабочен своей ущербностью. Она с трудом подавила порыв ускорить шаг и уйти подальше, чтобы не продолжать разговор.

Но она ведь здесь не ради светского трепа, нужно уломать этого сухаря отвести Сайруса в сад ветров.

– Расскажите мне лучше о ликантропах, – попросила она. – Как вас угораздило с ними связаться? Или у них исстари союз с кобольдами?

– Наоборот, – хмыкнул Никодимус. – Когда-то враждовали не на жизнь, а на смерть. Ведь у обоих предки когда-то бежали с древнего континента.

– Когда человечество спасалось от демонов во время Исхода?

– Еще раньше.

Никодимус поведал, как еще в Звездной академии проник мыслями в фолиант под названием Бестиарий и там наткнулся на воплощение древней богини Химеры. Давным-давно она бежала вместе со своими адептами с древнего континента, осела на этих землях и преобразила адептов с помощью праязыка. Одни стали кобольдами, другие гоблинами и прочими человекоподобными. А саванну и леса Химера заселяла, комбинируя праязык своих верующих с волчьим, создавая ликантропов.

– Какое-то время Химера держала своих чад в узде. Но потом горные кобольды решили прибрать к рукам и долины. Война между кобольдами и ликантропами бушевала столетиями, а затем демоны вызвали массовый людской исход из-за океана. Разобщенные химерические народы не смогли противостоять образованию новых держав, а те, объединившись впоследствии под властью Новосолнечной империи, начали истреблять химерийцев. Однако кое-кто из чад Химеры решил действовать хитростью: когда империя подобралась к саванне, каники с помощью Бестиария изменили свой праязык так, чтобы большую часть жизни проводить в человеческом обличье. У них были собственные поселения и даже небольшой город под сенью Небесного древа.

– Того самого, о котором вы говорили раньше? Долина, где вы с Шенноном скрывались после бегства из Звездной академии?

– Почти. У них была немыслимо высоченная секвойя. Как бы то ни было, их уловка сработала: империя приняла их, продолжая, между тем, изводить на корню другие ликантропские народы.

Франческа присвистнула задумчиво.

– А потом, когда империя пала, Остроземье уничтожило Небесное древо и Бестиарий?

– Именно. Вот тогда-то каники и прониклись цинизмом, считая себя с тех пор павшим народом, лишенным власти над праязыком.

– Но ведь над праязыком не властен никто из нас, – недоуменно нахмурилась Франческа. – Им никто не владеет.

– Из людей – никто. Но они ведь не люди.

Франческа посмотрела на Никодимуса.

– Вы можете менять свой праязык?

– Нет. Только их.

– Почему-то это меня утешает. Не знаю почему.

– Да, есть в этом что-то необычное – представлять, как отредактировал бы себя, случись такая оказия.

– И что бы вы изменили?

– Свою ущербность, – не задумываясь ответил Никодимус. – Заставил бы пораженную заклятьем часть мозга восстановиться.

Снова эта одержимость. Франческа поморщилась, но ничего не сказала.

– А вы бы в себе что изменили? – полюбопытствовал Никодимус.

– Наверное, добавила бы мастерства.

– Мастерства? – рассмеялся он. – Вы чарослов и клирик, и вам все мало? Куда вы метите, в богини всея академии? Мечтаете заткнуть за пояс Хакима?

– Не драматизируйте! – оскорбилась Франческа. – Просто хотела бы повысить свои целительские способности.

– Вы и так с Жилой настоящее чудо сотворили.

– И убила Дейдре, – ответила она без выражения, но тут же спохватилась. – Простите, я не хотела, я имела в виду…

– Понимаю, – проговорил Никодимус негромко. – Я знаю, каково это, когда не хватает какой-то малости, чтобы добиться желаемого.

Дальше они шли в молчании. Франческа снова чуть не ускорила шаг, но почувствовала какую-то недосказанность.

– Тяжело терять пациентов? – спросил вдруг Никодимус.

– По-разному. Иногда смиряешься. А иногда просто перегораешь. – Она помолчала. – Но бывает, что просто сердце рвется.

Сумерки стремительно сгущались в ночь. Никодимус за спиной Франчески издал какой-то невнятный звук, который она интерпретировала как «продолжайте».

– Когда я получила в Порту Милость вожделенную целительскую столу, – услышала Франческа собственный голос, – мне достался старый брюзга, у которого двоилось в глазах. С другими он брюзжал не переставая, видимо, чтобы не терять репутацию, а наедине со мной изливал душу. Я ему нравилась, потому что на все его подковырки язвила в ответ. Иногда его навещал внук. Через пару дней двоение в глазах усугубилось, да еще добавилась страшная головная боль. Ночью его начало рвать. Ни пилюли, ни заклинания не помогали. Кошмар длился два дня. Между приступами он заливался слезами. Ни единой жалобы, только слезы. Рвота усиливалась, наступило обезвоживание. Есть такие тексты, которые позволяют восстанавливать запасы жидкости в организме – очень хитрые заклинания, загоняют жидкость в берцовую кость, а уже оттуда она распределяется дальше.

– В кость? – переспросил Никодимус.

– Да. Выражение «сухой как кость» – полная ерунда. На самом деле в ней полно влаги, она заполнена костным мозгом и кровеносными сосудами.

– Гм.

– В общем, как раз такое заклинание мы собирались запустить ему в голень, но тут с ним случился припадок. А когда он очнулся, то не понимал, где находится. Без конца требовал воды и спрашивал, когда придет внук. Ослеп на один глаз. Мои коллеги-клирики боялись, что восполнение жидкости вызовет новые припадки и еще больше отразится на зрении, а прокол берцовой кости лишь усилит предсмертные муки.

Франческа помолчала, переводя дух.

– А он все спрашивал про внука. И мне показалось, что, если удастся продержать его в живых до прихода мальчика, это все изменит. Я объяснила ему про заклинание и берцовую кость. Он вроде бы понял, но, когда я начала вводить текст, закричал. Всевышний, как он вопил! Однако восполненная нами жидкость его все же спасла.

Франческа сглотнула.

– Вечером припадки вернулись. Они пугали его и смущали разум. Я просидела с ним всю ночь и почти весь следующий день. Когда смятение проходило, он тихо плакал и цепенел… цепенел настолько, что приходилось проверять, дышит ли он. Никогда больше не видела такого опустошающего плача. Ему нужно было продержаться до прихода внука. Но в тот день парень не пришел: из-за дождя почти все горные дороги развезло. Наутро у старика случился страшнейший припадок. Я подумала, что все, конец. Но нет, он остался жив, только совсем ничего не соображал, словно пьяный. Убедившись, что состояние стабилизировалось, я отправилась к другим больным, поэтому меня не было рядом, когда явился внук. Мальчику было всего четырнадцать, и, видимо, старик в этом измененном послеприпадочном состоянии так его напугал, что он дал деру. Но его отловили и принудили остаться. Когда я вернулась, мальчишка уже готов был в окно прыгать. Я уговорила его подождать, обещала, что сознание деда прояснится. Он удалился в коридор, а я проверила, как там больной – вроде он действительно немного пришел в себя. И когда я сказала, что внук здесь, старик впервые за эти дни улыбнулся. Я бросилась за мальчишкой, но… он был перепуган до полусмерти… отводил взгляд, смотрел в потолок, часто моргал, стараясь не расплакаться. Он видел не деда, он видел одолевшую его дряхлость и слабоумие. И у меня опустились руки. Я не могла больше на него давить, и он ушел. Когда я рассказала старику, он не произнес ни звука. Вечером у него случился припадок, который унес его жизнь. Я ничего не чувствовала, только пустоту. Мне пришлось работать всю ночь. А потом, утром, идя спать, я увидела в коридоре мальчишку с отцом. Позвал с собой навестить деда. Я не знаю, что отразилось у меня на лице – удивление или горечь. Но мальчишка все понял. Он развернулся и кинулся бежать. Отца я потом водила забирать тело, но внука так больше и не видела.

К концу рассказа небо над саванной налилось фиолетовым, а темнота будто вырастала из земли и стелилась по траве, как туман.

Оглянувшись, Франческа поймала направленный на нее взгляд Никодимуса. Лица его уже не было видно в сумраке, но он кивнул, показывая, что по-прежнему весь внимание.

– Я почти совсем не плакала, – закончила Франческа, пряча глаза. – Может, чуть-чуть, перед сном. Но когда проснулась, пустота не отпускала несколько дней.

Она снова умолкла. Никодимус только цокнул языком, ничего не сказав. В молчании слышнее стали звуки ночной саванны – шелест ветра в траве, постукивание и скрип полых стеблей. Спереди доносилась тяжелая поступь и сопение кобольдов.

– Отчего умер старик? – спросил Никодимус.

– При вскрытии обнаружили мозговую опухоль.

– Я беспокоюсь за магистра, – совсем тихо проговорил Никодимус.

– Никодимус, простите! – ахнула Франческа. – Я не думала… То есть я совсем забыла… – Перед глазами встало осунувшееся лицо Шеннона. – Какая же я идиотка! Вот что значит мозгов не хватает…

– Думаете, упоминание об ущербности меня приободрит? – усмехнулся Никодимус.

Франческу бросило в жар.

– Снова на те же грабли, всевышний меня покарай. Всю жизнь учусь не ранить больного словом, и без толку. Святые небеса, лучше прикушу язык.

– Кажется, теперь моя очередь просить вас не драматизировать, – поддел Никодимус.

Франческа молчала.

– Я ничего не говорю, – объявила она через несколько шагов. – Может показаться, что я отвечаю, но на самом деле я нема как рыба.

Никодимус рассмеялся совсем тихо. Франческа ждала возобновления беседы, но его не последовало, и пришлось выкручиваться самой.

– Мне стыдно, что я не подумала про магистра Шеннона.

– У Дейдре тоже случались припадки, – выдохнул Никодимус. – Удивительно, как я по ней тоскую. Мы ведь так мало были вдвоем. Я любил, скорее, ее образ, мечту о том, как она освободится из-под власти демона и вернется к Боанн. Теперь мечта погибла вместе с ней.

Франческа оступилась, но не упала, и поняла вдруг, что давно уже не спотыкалась и не поскальзывалась, приноровившись шагать по скользкой траве. Сейчас идти опять стало сложнее, она едва различала землю под ногами. Сотворив несколько светляков, Франческа пустила их кружить на уровне колен, однако стоило нуминусу разгореться, как темнота отозвалась возмущенным шипением. Франческа, подскочив от неожиданности, завертела головой.

– Это Изгарь с Яшем, – спокойно пояснил Никодимус. – Боятся за свои накожные чары.

– Тогда пусть тащат в лагерь мою чересчур сиятельную особу на собственном горбу, – отрезала Франческа.

– Они, подозреваю, не прочь, особенно Изгарь, – рассмеялся Никодимус. – Но вы ступайте, успокойте своего Сайруса. Он скоро шею свернет, проверяя, как продвигается прощупывание на предмет ценных сведений.

– Я ничего не прощупываю! Ценные сведения, у вас? Откуда у меня вообще должна взяться такая бредовая мысль? Попытка манипуляции, чтобы вы доставили Сайруса в сад ветров – да, каюсь, грешна. Но манипуляция, а никакое не прощупывание. Я не настолько низко пала!

– Ну так идите же, продемонстрируйте ему свою гордо поднятую голову. Его явно беспокоит ваша крепнущая симпатия к безумцу, который возомнил себя грядущим Антиальционом.

– Полно, Никодимус, забудьте эти мрачные пророчества, – с деланным сочувствием утешила его Франческа. – Никакая симпатия вам не грозит.

– Тогда уберите наконец своих светляков. Мало ли, вдруг понадобится срочно метнуть заклинание.

– Хорошо, – вздернула нос Франческа. – Простите еще раз за ту историю. Я совсем не хотела задеть ваши чувства лишним напоминанием о недуге магистра Шеннона.

Никодимус помолчал.

– Нет. – Он сделал еще паузу. – Спасибо, что рассказали. Теперь мне не терпится его проведать.

Франческа оглянулась.

– Тогда я пойду поговорю с Сайрусом.

– Идите, – улыбнулся Никодимус.

Запустив еще несколько светляков, Франческа ускорила шаг. Однако на огоньки потянулись ночные насекомые, и некоторые – круглые жуки с переливчатым синим панцирем – то и дело с ощутимой силой врезались в колени.

– Хватит! – урезонила их Франческа ласково. – Прекратите уже, мерзопакостные создания.

– Заводишь новых друзей? – осведомился Сайрус.

– Это ж какими безмозглыми надо быть, чтобы кидаться на объект интереса очертя голову? Ах да, я забыла, ты же мужчина. Ты их понимаешь.

Сайрус вздохнул.

– Ну что, проводит меня Никодимус в сад ветров?

– Он хочет сперва посоветоваться с магистром Шенноном, но мне кажется, я его убедила.

– Вам, я чувствую, там весело было.

– Ты же сам послал меня его обольщать.

– Послал. И ты имеешь полное право насладиться заслуженным мужским вниманием.

– Прекрати. Твое великодушие вынуждает проникнуться к тебе препротивнейшим чувством уважения.

– Как вам будет угодно, магистра. Сию секунду превращусь в черствого эгоиста, который в нужный момент демонстрирует слабость, чтобы пробудить твой воплотившийся в целительстве материнский инстинкт.

– Намекаешь, что работа занимает все мои мысли?

– Мысли, Фран? Да ты уже десять лет днюешь и ночуешь в лечебнице. Даже если телом ты дома, душой постоянно с пациентами.

– Минутку, сейчас я придумаю уничижительный ответ.

– Может, надо было и мне туда лечь, тогда смог бы тебя удержать.

– Ты… – Франческа не договорила, хотя почему-то принимающая опасный оборот беседа не особенно ее смущала. – Сайрус, уже почти ночь. Мы едва вырвались из ликантропского логова, я битый час уламывала сумасброда-какографа, а нам еще топать и топать в темноте через эту дикую пустошь. Может, отложим выяснение отношений на…

– Ты права, зря я начал.

Франческа запрокинула голову к путанице созвездий. По небосклону карабкались тонкие серпики синей и черной лун, откуда-то из-под ног доносился дружный стрекот – наверное, какие-нибудь сверчки.

– Что ж, ночь располагает к прогулкам, и то хорошо, – поискала более приятную тему Франческа. – Если, конечно, забыть на время о захваченном демоном городе и истекающих слюной ликантропах.

– Да уж, прогулочка, – проворчал Сайрус. – Где наконец этот их лагерь?

– Никодимус! – окликнула Франческа. – Где наконец этот ваш лагерь?

– Вашим темпом до него ковылять не меньше часа! – отозвалась темнота.

Сайрус нахмурил брови.

– Что? – обернулась к нему Франческа.

– Да уж, прогулочка… – повторил Сайрус и ускорил шаг.

Франческа поспешила за ним – и споткнувшись, повалилась на колени. Никодимус, шедший сзади на почтительном расстоянии, застыл столбом, боясь на нее налететь. И снова Франческа содрогнулась, невольно представив, что будет, если он ее коснется. Где-то над травяным морем прокричала птица – какой-нибудь ночной хищник.

Поднявшись на ноги, Франческа торопливо пошла вперед, остро ощущая себя между двух огней.

Да уж, прогулочка…

Вивиан проснулась от того, что кто-то тряс ее за плечо.

– Кто здесь?

– Я, – пробасил Лотанну.

– Сколько времени.

– Почти полночь.

Жесткий край черепицы впился в бедра, и Вивиан вспомнила: они с Лотанну на крыше, откуда тот наблюдет за святилищем. Она нашарила рядом клинический журнал Франчески с заключенным в нем призраком.

– Видел что-нибудь?

– Скиталец удалился из города.

– Куда? – Вивиан поплотнее запахнулась в плащ: ветер, хоть и несильный, пробирал до костей.

– Через Северные ворота. В саванну.

Вивиан поднялась на одеревеневшие ноги.

– Ну что же, пойдем проверим, хорошо ли демон охраняет святилище.

Глава тридцать девятая

По прикидкам Франчески, до лагеря они дошли где-то через час или два после полуночи. Под сенью заслоняющих луну и звезды секвой царила кромешная темнота, словно в пещере, – понятно, чем это место приглянулось кобольдам.

Светловолосые воины оживленно загомонили, и Франческа вскоре обрадовалась не меньше, уловив запах еды. У нее тоже урчало в желудке и ныли ноги.

Почти бегом преодолев последние сто ярдов, они обнаружили у костра Шеннона, который подкладывал хворост в огонь и помешивал бурлящую в котле чечевицу. Рядом громоздилась стопка жареной рыбы. С урчанием и смехом кобольды набросились на рыбу и принялись заглатывать, почти не жуя.

Никодимус рявкнул на них так, словно сейчас припечатает боевым заклинанием. Кобольды пригнулись, зашипели, но оторваться от рыбы и не подумали. И лишь когда Никодимус угрожающе шагнул вперед, они, выстроившись в шеренгу перед Шенноном, по очереди с тихим бормотанием склонились к руке магистра. Потом, покончив с церемониями, кобольды разлили по плошкам чечевичную похлебку и первые две порции передали Франческе с Сайрусом. Похлебка оказалась пресноватой, но горячей и сытной.

Никодимус подсел к Шеннону – не вплотную, чтобы не касаться, – и они завели беседу вполголоса. Старик выглядел изможденным, одряхлевшим и желчным. До той истории про пациента с мозговой опухолью Франческа расценила бы бесцветный взгляд и вяло шевелящиеся губы Никодимуса как равнодушие. Теперь же она отчетливо видела скрытый под маской безучастности страх.

Сайрус хотел поделиться половиной похлебки, но Франческа уже наелась и, наоборот, отдала ему остатки своей. Как эти иерофанты остаются худосочными при таких аппетитах? Видимо, все уходит на работу сердца, кующего магический текст.

– До утра можно спать спокойно? – спросил Сайрус, не переставая работать ложкой.

– Никодимус, нам можно спокойно спать до утра? – переадресовала вопрос Франческа.

Какограф развязал хвост, и волосы укутали оливковые плечи черным шелковым плащом. Франческа попыталась представить, в каком состоянии ее собственная коса. Интересно, найдется ли в лагере гребень?

– Тайфон сюда пока не добирался, – ответил Никодимус. – С учетом темноты и обилия владеющих накожной магией, я думаю, беспокоиться не о чем. Разве что демон додумается залить весь лес люцерином.

– Вот и славно, – кивнула Франческа, оглядываясь на Сайруса.

Когда ужин закончился, она поинтересовалась, где Жила. Услышав, что кобольд отлеживается в хижине, Франческа без всякого стеснения разбудила его и проверила, как движутся дела. Рана благополучно затягивалась. Убедившись, что пациент идет на поправку, целительница отправилась искать магистра Шеннона. Старик сидел в самой маленькой хижине и разговаривал с Никодимусом. На столбике кровати примостился, распушив перья и закрыв глаза, попугай-фамильяр.

Бесцеремонно выставив из хижины Никодимуса, Франческа занялась Шенноном. Чарослов попытался отказаться от осмотра, но Франческа хладнокровно пропустила все возражения мимо ушей и засыпала его вопросами, постепенно выстраивая историю болезни. Потом она его все-таки осмотрела: послушала сердце, легкие и урчащий желудок. Выстучала спину и грудную клетку, пропальпировала живот.

Сопротивление больного понемногу таяло, смущение рассеивалось. Способность Франчески наблюдать организм пациента во времени явила себя в полную силу: взгляд целительницы устремлялся то в уготованное Шеннону недолгое будущее, то в прошлое, и тогда сквозь морщины и впалые щеки проступали черты молодого смуглого красавца.

– Они еще не видели по-настоящему, насколько я сдал, – заговорил вдруг Шеннон. – Я имею в виду Никодимуса с ребятами. – Он помолчал. – Не то чтобы я хочу им демонстрировать, но… они не видели.

Франческа жестом пригласила его сесть на кровать, а сама устроилась на табурете.

– Хорошо, что я взглянула. Хотя пока заклятье не затронуло напрямую ни один из органов, по всем признакам, болезнь сильно прогрессирует.

– Прогноз?

– Непосредственной угрозы пока нет. Однако за будущее я беспокоюсь. Хорошо бы показываться целителю раз в два месяца.

– Хорошо бы Создатель послал мне до кончины хотя бы одного, – натужно рассмеялся старый чарослов.

Франческа подавила порыв напроситься добровольцем.

– Может, попробовать создать новый призрак? – спросил Шеннон.

– Нет, – мягко ответила Франческа и содрогнулась внутренне, увидев тоску на его лице. – Слишком большая нагрузка на организм.

Шеннон вздохнул.

– Никодимус верит, что отвоюет изумруд. Но раз Дейдре погибла… Это ужасная потеря.

– Вы об этом спорили с Никодимусом?

Слепой старик покачал головой.

– Не сказать чтобы спорили, о чем тут спорить… Болезнь сделала меня брюзгой. Я срываюсь на него за то, что тащит меня в дикую глушь, где я медленно гнию в хижине посреди леса, пока он шныряет по городу без единого слова из магических языков, которые я ему столько лет вдалбливал.

Франческа кивнула.

– Вам досадно, что он отказался от чарословия?

– Может, я и напрасно печалюсь. Но это единственное, что я мог ему дать.

– Он бы, думаю, возразил.

– Непременно… И все же повремени мы хоть немного с выходом из долины Небесного древа, ручаюсь, преуспели бы куда больше.

Франческа не ответила.

– Да, что же это я… Вы, в отличие от нас, не полуночница, – спохватился Шеннон, поглаживая бороду. – Сон куда важнее, чем слушать стариковское брюзжание.

– Я привыкла к недосыпу.

– Тогда считайте, что я хочу побыть один. А может, разбужу Азуру. – Он кивнул на нахохлившегося попугая.

– Спокойной ночи, магистр, – попрощалась Франческа, направляясь к выходу.

– Магистра, – окликнул ее Шеннон у самой двери. – Не знаю, как вы посмотрите на такое признание от старого пня, но…

Франческа терпеливо ждала.

– Но все же приятно, когда тебя выслушивают, осматривают, когда тебя…

«Трогают», – договорила мысленно Франческа за старого чарослова, не решавшегося произнести двусмысленность при женщине.

– Я рада, что представился случай вас осмотреть. Теперь мне будет спокойнее.

Шеннон кивнул.

Франческа вышла наружу, окунаясь в сырой аромат подлеска. Хотя в уставшие глаза словно песку насыпали, а ноги гудели не переставая, она чувствовала себя куда бодрее, чем после побега из лечебницы.

Сайрус с Никодимусом сидели у костра. Ни одного из кобольдов поблизости не наблюдалось. Заслышав ее шаги, Никодимус встал и оглянулся на хижину Шеннона.

– Он попросил пока его не беспокоить. Осмотр выявил прогрессирующую болезнь, не достигшую острой стадии, – сообщила Франческа.

Никодимус посмотрел на нее, потом снова на хижину.

– Но, возможно, вам стоит вернуться к разговору о магических языках.

– Опять он за свое… – выдохнул Никодимус.

– Тогда могут всплыть и другие нелегкие темы, – помолчав, все-таки намекнула Франческа.

Никодимус встретился с ней взглядом, и она опять почувствовала его боязнь потерять Шеннона. А может, злость на старика. Неважно. Франческа потерла саднящие глаза.

– С вами, конечно, хорошо, но я, пожалуй, покину этот светский раут и удалюсь на боковую.

Никодимус вскочил.

– Да, правильно. Вы с Сайрусом устраивайтесь в моей хижине. – Он показал на один из домиков. – Постель свежая, а я все равно до утра буду охотиться с учениками. Если что понадобится, обращайтесь к магистру.

Пожелав спокойной ночи, Франческа отправилась с Сайрусом в хижину и уже за порогом зажгла несколько светляков. Внутри оказалось тесновато, но чисто – по бокам два крепких топчана, а между ними у дальней стены грубо сколоченный письменный стол. Под его сломанную ножку был подсунут увесистый фолиант. Франческа с любопытством глянула на корешок – и чертыхнулась от изумления.

– Что там? – обернулся Сайрус.

– Каталог.

– Что?

– Бесценный артефакт, позволяющий отыскать любой текст в пределах Звездной академии. Говорили, что Никодимус уничтожил его много лет назад. А он, оказывается, целехонек, подпирает какую-то рухлядь в забытой Всевышним дыре!

Сайрус рассмеялся.

– Что ему толку от магического текста, если он не может им воспользоваться.

– И я называла его умалишенным! Как будто ему было чего лишаться. Подумать только, Каталог! – покачала головой Франческа.

– Ему бы твоя бурная реакция польстила. Снова принялся бы строить глазки.

– Не начинай. Он нас в одной хижине поселил.

Ладони Сайруса легли Франческе на плечи и начали разминать затекшие мышцы. Франческа не возражала. Оба молчали. Она вспомнила, как Шеннон благодарил ее за осмотр, за то, что уделила ему внимание. Ей внезапно захотелось, чтобы и на нее смотрели так же, касались ее так же – без страсти, даже без романтического влечения, а бережно и почти безучастно.

Благодарно похлопав Сайруса по руке, она отстранилась и посмотрела на него, одновременно желая и не желая, чтобы он шагнул к ней. Он уселся на кровать и жестом пригласил ее сесть рядом.

– Ты окружила врачебной заботой банду отступников. А кто позаботится о тебе?

Франческа опустилась на кровать, стараясь не придвигаться слишком близко.

– Я устала.

Светло-карие глаза Сайруса смотрели испытующе. Медленно наклонившись, он поцеловал ее в щеку. Франческа не шевельнулась, не отозвалась ни словом и сама не разобралась, что чувствует, кроме неожиданного тепла в груди. Сайрус коснулся ее щеки, и Франческа прильнула к его ладони.

– Сайрус, мы будем спать. Просто спать.

Он осторожно притянул ее к себе. Франческа сидела не шелохнувшись, растворяясь в усталости и изнеможении. Сайрус сжал ее в объятиях чуть крепче, и ей стало спокойно и уютно. Вот такого прикосновения она ждала. Они повалились набок, уткнувшись друг в друга, словно разношенные мягкие туфли.

Франческа начала погружаться в сон. Сайрус поцеловал ее в шею, и она ненадолго проснулась, но ничем себя не выдала, и постепенно его дыхание стало глубоким и ровным. Франческа заснула окончательно.

Призрак Шеннона в очередной раз почувствовал, что вываливается из книги. Он приземлился на пол в той же библиотеке, где очнулся каких-нибудь два дня назад. Если не считать роящихся под потолком огненных светляков, круглую комнату окутывала темнота.

За спиной призрака стоял магистр Акома с раскрытым журналом, а рядом с ним – престарелая магистра Нийоль, в белых глазах которой плясали отблески пламенеющих абзацев.

У ног чарословов лежали два завернутых в зеленые мантии тела – голову одного обвивало золотистое оглушающее заклятье, шея другого была свернута под немыслимым углом. Вздохнув по неистребимой привычке, призрак взглянул на магистру.

– Очевидно, при нашем появлении сработали сигнальные чары, – проронила она мрачно. – Итог печален.

Призрак оглянулся на иерофанта со свернутой шеей, потом начертал: «А демон?»

– Ни слуху ни духу, ни его, ни канонистки. Боюсь, сбежал.

Призрак поборол желание снова начать допытываться, кто она такая. «Книга с моими воспоминаниями?» – написал он.

Вивиан указала за его плечо. Обернувшись, призрак увидел тот самый фолиант, обнаруженный два дня назад. Записку убрали, но брызги крови на обложке никуда не делись. Шеннон протянул уцелевшую руку к книге и замер, не уверенный, что сумеет открыть тяжелый том.

– Позвольте мне, магистр, – вмешался Акома, распахивая обложку.

Призрак оглянулся на молодого чарослова – глаза на скульптурном лице светились пытливым интересом. Шеннон учил Лотанну, когда у того еще борода не росла, и хотя не опекал его, как других студентов, всегда ему симпатизировал. «Спасибо, магистр», – написал он, подкрепляя благодарность кивком.

Лотанну ответил полупоклоном.

Открытая книга лежала перед призраком. Страницы золотились сиянием нуминуса. Призрак понятия не имел, как отделяют память от духа и как вернуть эту память обратно. Поэтому для начала он просто коснулся ладонью страницы.

Ничего не произошло.

Тогда он ухватил двумя пальцами первый абзац и потянул. Предложения обволокли кисть, словно золотая пряжа на вертящемся веретене. Страница перевернулась, и на золотистое облако вокруг кисти намоталось еще немного текста. Страницы зашелестели быстрее и быстрее, рунное облако засияло так ярко, что стало больно глазам, и призраку пришлось отвернуться. А потом комнату озарила ослепительная вспышка, но, когда она погасла, призрак увидел лишь собственную бестелесную руку и чистые страницы.

– Получилось? – спросила магистра Нийоль.

«Не думаю», – ответил призрак. Потом дописал: «Постойте». При мысли о жизни в долине Небесного древа перед глазами встало хмурое лицо Никодимуса. Он вспомнил пир горой, который закатили кобольды перед отправлением, льющееся рекой вино и застольные песни. Вспомнил долгий путь через саванну, первые стычки с ликантропами, а потом целый год обрастания связями в Авиле.

– Теперь вы знаете, как до вас добрался Тайфон? – поинтересовалась магистра.

Призрак наморщил лоб. «На склад, где мы отсиживались, напали. Тогда мы с автором еще были одним целым… но на нас налетел боевой змей. Помню, как видел свое истекающее кровью тело на земле и думал, что умер».

Магистра Нийоль кивнула, прочитав.

– А потом что?

«Меня доставили в святилище, в покои под самым куполом. Я отбивался как мог, поэтому все несколько сумбурно. Там была Дейдре. И бледный демон, наверное, Тайфон. А еще там была женщина… на первый взгляд женщина».

– А на самом деле нет? – уточнила магистра.

«Секундочку, – написал призрак, вороша воспоминания. – По-моему, это был дух. Она что-то сделала с моим сознанием. Кажется, она и забрала память. Логично. Иначе Дейдре бы знала, что со мной творят, а так она не видела ни меня, ни той женщины. Может, ей сказал демон, но она могла решить, что это произошло во время нападения на Шеннона. Тогда понятно, почему в записке говорилось найти убийцу. Тем более что я тогда эту женщину-духа не узнал, поскольку встреча с ее автором состоялась гораздо позже».