Текст книги "Чароплет"

Автор книги: Блейк Чарлтон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 30 страниц)

Глава тридцать первая

– За нами следит неживая кошка? Это еще что за новости? – озадаченно протянул Сайрус.

Франческа притаилась рядом с ним под стеной в нескольких шагах от кобольдов, все еще окружавших Жилу. Чуть поодаль Никодимус разговаривал с Шенноном. Псевдокошка ускользнула в темноту.

– Ты лучше скажи, – стараясь сохранять ровный тон, попросила Франческа, – в районе лачуг никаких иерофантских заклинаний не наблюдается?

– Нет. Черным-черно.

– И даже прикрытых субтекстом?

– И даже прикрытых субтекстом. Думаешь, кошка сделана из ткани? Иерофантский конструкт, вроде хитроумного боевого змея?

Франческа помассировала виски.

– Нет, иначе бы ты видел ее текст.

– А почему Никодимус решил, что кошка неживая?

– Он не видит в ней сияния праязыка.

– Бред какой. Праязык – это ересь.

– Он обещал доказать на ком-нибудь из кобольдов, что праязык существует.

– Может, это зачарованная горгулья?

Франческа покачала головой.

– Тогда ее текст разглядел бы Шеннон. Потеря обычного зрения обострила его магическое восприятие.

– Если это не горгулья и не живое существо, то что?

– Сколько у тебя сейчас текста в мантии? – выдохнула Франческа.

– Я выкачал довольно много у того иерофанта с фонарем. Футов на пятьдесят подняться хватит. А что?

Франческа пристально посмотрела Сайрусу в глаза.

– У меня есть план.

Полчаса спустя, покинув отряд Никодимуса, Франческа с Сайрусом шагали в направлении святилища, высматривая попутно, где остановиться на ночлег. Вокруг задувал холодный ветер, под двумя лунными серпами стелились поземкой облака. Снова дождь на подходе.

– Мы говорим о человеке, который возомнил себя спасителем мира и бегает полуголым в компании синекожих монстров, – уточнил Сайрус на ходу. – Ему нельзя верить.

– Ты же видел, что случилось с рукой кобольда после его прикосновения. Эта язва… – Франческу передернуло при воспоминании об отвратительном омертвевшем наросте, вспухшем на синей коже, и о чавкающем звуке, с которым кобольд его оторвал.

Сайрус выдохнул, надувая прицепленную вуаль.

– Да, зрелище не для слабонервных. Но из этого никак не следует, что Никодимусу можно верить.

Большие лужи они огибали, по мелким шлепали не глядя. Над головой кружили вороны.

– Нет, серьезно, – фыркнул Сайрус. – «Вы слишком лучезарная»? «В вас больше жизни, чем в остальных»? Откуда он этого сиропа набрался, из рыцарских романов? Глаза яхонтами не называл?

– Хватит глупостей.

– Ну хотя бы ланиты утренней заре уподобил?

– Тоже нет. И грудь с половинками синей и белой лун не удосужился сравнить, что к лучшему, поскольку, несмотря на легкую естественную асимметричность женской груди, хочется все же надеяться, что мои «луны» куда ровнее этих. – Франческа кивнула на небо. – И потом, что плохого в рыцарских романах? Они гораздо безобиднее всего остального, что идет к нам из Лорна. Ты сам мне когда-то преподнес томик.

– «Серебряный щит» Изабеллы Гаван, – подтвердил Сайрус. – Тебе понравилось. За два дня проглотила, я помню.

– А тебе нет. Ты хоть дочитал тогда?

– Я пытался. Но все эти несусветные имена и названия… Это выше моих сил.

– Нет, Гаван умница. Надо было подсунуть тебе «Огненный меч» Роберта де Ригби, он более мужской.

– Ты подсовывала. Тоже не дочитал, как ни старался.

– Жаль. Однако насчет Никодимуса ты неправ, сиропа там нет и в помине, одна горечь. Истинно пророчество или нет, он в него верит. И готов убивать ради него. А еще он одержимый, заносчивый, самовлюбленный прохвост.

– Это официальный диагноз, клирик?

Франческа вздохнула.

– Наверное, ты прав. Наверное, я действительно не вижу за комплексами человека.

– Даже во мне?

Обернувшись, Франческа наткнулась на ищущий взгляд карих глаз и почувствовала укол совести.

– Нет, с тобой по-другому. – Она легонько коснулась его руки. – Прости, что втянула тебя в эту передрягу. Простишь, друг?

Сайрус сухо усмехнулся, пряча взгляд.

– Как только выйдем из нее живыми и меня назначат капитаном.

Франческа отняла руку.

– Да, действительно. И еще прости, что не сказала, когда развеяла заклинание-удавку.

Взгляд Сайруса потеплел и стал совсем как раньше. Вуаль шевельнулась, повинуясь движению губ. Хотя, может, это просто ветер. Сайрус посмотрел в сторону. Какое-то время они шли в молчании.

– Ты ведь не веришь в этот бред, будто ты необычная и твой пратекст слишком ярко сияет? – вернулся к прежней теме Сайрус.

Франческа взглянула на клубящиеся в небе тучи.

– Не знаю, Сайрус. Был же браслет, нацепленный без моего ведома. С таким же успехом демон мог наложить на меня какое-нибудь праязычное заклятье с помощью изумруда, вот Нико и видит усиленное заклятьем сияние. Или дело в афазии, которую чуть не наслал на меня Скиталец.

– Что толку гадать, когда неочевидно наличие загадки как таковой?

Воронов над головой прибавилось, некоторые парили на ветру, расправив крылья.

– Тогда займемся загадками более очевидными, – решила Франческа, понаблюдав за черными птицами.

– Например, как быть с Вивиан и Лотанну?

– Да нет, тут все просто – они, конечно, будут нас ждать, но, узнав про облаву на ликантропов, поймут, что мы застряли в оцепленном квартале.

– И зададутся вопросом, почему мне не хватило текста перенести нас через пару стен.

Франческа пожала плечами.

– Значит, скажем правду: ты истратил все чары во время самообороны. Серьезно, почему бы не признаться ей про Никодимуса?

– Но тогда она может на нас надавить. Заставит отвести ее к Никодимусу под угрозой сдать властям.

– Сайрус, она академик, – рассмеялась Франческа. – То, что сейчас она выбралась улаживать политические дела, не означает, что ей не нужно возвращаться обратно. Давление на целителя грозит санкциями со стороны ордена клириков, а препятствие небесному дозорному Авила – ухудшением отношений между черными и зелеными мантиями.

– Буря парусов не разбирает, – глубокомысленно изрек Сайрус.

– Хочешь скрыть нашу встречу с Никодимусом?

Сайрус задумался.

– Если скажем Вивиан, она с нас глаз не спустит.

– Ну, после того, как мы разделались с прежним шпионом, она все равно кого-нибудь к нам приставит. Зато, если признаемся, козыри будут у нас.

Начал накрапывать дождь.

– То есть ты предлагаешь поматросить обе стороны, пока не станет ясно, кого бросить? – уточнил Сайрус.

– Примерно. Зато хотя бы с демоном все ясно, если он существует: его нам матросить точно не надо. Осталось решить, признаваться Вивиан до того, как я отправлюсь лечить Жилу, или после.

– Легкое ведь нужно зашить обязательно?

– Не обязательно. Шеннону достаточно несколько дней продержать шунтирующее заклинание, и рана затянется сама.

– Никодимусу ты этого не говорила.

– Еще один козырь.

– Для целителя ты довольно цинична.

– Сайрус, душа моя, свет моих очей, бриллиант мой до слез не замутненный, все практикующие целители циничны и безжалостны. Игры со смертью требуют жестокости. Я сделаю что должно и скажу что требуется, чтобы выйти из поединка с наименьшими потерями. Сайрус, ты меня слушаешь?

Иерофант кивнул на безлюдную улочку, на которую они только что свернули.

– Эта для твоего умопомрачительного плана подойдет?

– Здесь же мокро!

– Везде мокро.

Франческа вздохнула.

– Ладно, давай здесь.

Повалившись как подкошенная, она рухнула ничком в хлюпнувшую холодную грязь. Секундой позже она услышала (и почувствовала), как рядом плюхнулся Сайрус. Они лежали не шелохнувшись. Франческа изо всех сил задерживала дыхание и сердцебиение. Водоотталкивающий текст, которым Сайрус пропитал ее мантию, не спасал: холодная вода просачивалась за ворот. Грудь и живот покрылись гусиной кожей.

Дождь усиливался, с неба донеслось удивленное воронье карканье. Франческа поборола желание нахмуриться. Что их там так удивило? Но птицы вскоре угомонились, а вот дождь, наоборот, все яростнее хлестал по спине, заглушая все звуки.

Вода уже просочилась к ребрам, под левой грудью собралась ледяная лужа. Франческа держалась из последних сил.

– ДАВАЙ! – крикнул Сайрус, отрывая и швыряя прочь левый рукав мантии.

Летящий комок ткани обдал Франческу душем мелких брызг, и она поспешила вскочить на ноги вслед за Сайрусом. Из темноты сквозь шелест поутихшего дождя донесся душераздирающий кошачий вой. По луже шагах в десяти катался свернувшийся мешком рукав от мантии.

Подобравшись поближе, Франческа разглядела коготки, рвущие мешок изнутри. Но порванные нити тут же сплетались обратно, и прорехи мгновенно затягивались.

– Получилось! – обрадовалась она. – Ты ее поймал!

– Посмотрим, – буркнул Сайрус, протягивая руку за мешком. Левая, оголившаяся до плеча, была вся мокрая от дождя. Едва пальцы коснулись ткани, мешок затих. Сайрус оглянулся на Франческу.

– Что?

– Я привел в действие развеивающие чары в ткани.

Франческа посмотрела на замерший мешок.

– Значит, это был конструкт?

– Посвети мне, – пробормотал Сайрус, снова наклоняясь к мешку.

Франческа выпустила нескольких светляков. Они закружили низко, отсыревая под истончившимся до мелкой мороси дождем.

От прикосновения Сайруса мешок раскрылся, словно лопнувший бутон, являя на свет обездвиженную кошку.

– Святые небеса! – озадаченно произнес Сайрус, осторожно тыкая кошку пальцем. – Она твердая и плотная. Словно под шкурой камень. – Он перевернул ее на спину, окаменевшие лапы задрались в воздух. – Тяжелая.

– Но если это горгулья, почему ни я, ни магистр Шеннон ее не распознали?

Франческа, от волнения позабывшая о холодных потеках под мантией, обхватила себя руками, пытаясь согреть заледеневшую левую грудь. Зажатый в ладони Сайруса край мешка разделился на тонкие острые ленты, которые тут же впились в кошку.

– Ради Создателя, не надо… – Франческа отвернулась, хотя сама тысячу раз делала острым словом разрез на теле пациента.

– Она не живая, – буркнул Сайрус.

Но Франческа все равно предпочла уставиться на ближайшую лачугу, где примостилось несколько воронов. Что-то в этих птицах… Додумать мелькнувшую мысль Франческа не успела – Сайрус задумчиво присвистнул, и она проследила за его взглядом. Под счищенной на манер апельсиновой кожуры шкурой кошачьего конструкта обнаружилось ртутно-гладкое тело, отражающее отблески запущенных Франческой светляков. Когда Сайрус перевернул «кошку» на другой бок, выяснилось, что глаз у нее всего один – правый, сделанный из полированной латуни.

– Лос раздери! – выдохнула как громом пораженная догадкой Франческа.

– Что? Что такое?

Язык не поспевал за вихрем мыслей.

– Да, конечно, он ведь был такой… надменный! И все эти вопросы. Он выкачивал из меня сведения!

– Ради Селесты, объясни толком!

– Сайрус, мы эту штуку уже видели, только не думали… я не думала… – Франческа умолкла.

Брови под тюрбаном резко сошлись у переносицы. Сайрус подхватил мешок, и мгновенно ожившая ткань заструилась вверх по руке, восстанавливая рукав.

– Может, все-таки удосужишься объяс… Фран, смотри!

Сайрус оборвал сам себя на полуслове, показывая на воронов, и Франческа вдруг поняла, что в них все это время не давало ей покоя. Около двадцати черных птиц сидели на водостоках, склонив голову под одинаковым углом. Около двадцати поблескивающих глаз-бусинок сверлили ее взглядом.

– Что они делают? – спросила Франческа.

Внезапно вся стая снялась с места и, громко захлопав крыльями, скрылась в ночи. Воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь капелью с карнизов и водостоков.

– Что ж, увиденное не назовешь зловещим и пугающе необъяснимым, – ровным голосом проговорила Франческа. – Да и вообще никак не назовешь.

Сайрус сунул под мышку металлический конструкт.

– Я как-то раз видел подобное на купеческой галере, идущей в Варт. В дральском порту галера встала на якорь, а мы полетели дальше, но какое-то время наш воздушный корабль швартовался у них на палубе. И вот там, в дральской акватории, к галере то и дело подплывали стаи тюленей – очень необычное зрелище, такое ощущение, что у них один разум на всех. Смотрели на нас в упор, пересчитывали, даже, готов поклясться, название корабля на борту читали.

– Думаешь, в городе завелся друид?

– Или несколько. Хотя это может быть и вердантский шаман.

Вспомнив про кошку, Франческа заглянула в ее латунный глаз, и в голове снова пронеслась чехарда гениальных догадок.

– Нет, это друиды.

– Тебе кошка призналась?

– Да. И если мы хотим его накрыть, нужно заготовить побольше иерофантских чар. Сколько тебе понадобится времени, чтобы раздобыть заряженной парусины и несколько монет? Отловить его можно только на рынке, другого случая не представится. Значит, придется запастись серебром.

– Кого накрыть? Ты о ком?

– Неважно, – мотнула головой Франческа. – Ты, главное, скажи, когда удастся заполучить еще ткани?

– Если перехватим утренний дозор, смогу слетать в святилище и обратно за час до рассвета. Но, Фран, зачем? Вечерний рынок? Что, ради пылающей преисподней, тебе подсказала эта кошка?

Франческа обвела пальцем безжизненный латунный глаз.

– Она только что намекнула мне, кто провозит в Авил лорнскую сталь.

Глава тридцать вторая

Поеживаясь на крепчающем ветру, Никодимус переправлял учеников через стену. Процесс требовал сосредоточенности на сложных подъемных заклинаниях из хтонических языков. Но кобольды помогали телом и душой, а сообщники из городской стражи смотрели на происходящее сквозь пальцы, так что в общем и целом переправка не заняла и четверти часа.

А потом их приняли в гостеприимные объятия заросли саванной травы. Толстые, похожие на бамбук стебли колыхались высоко над головой, и хотя каждый двадцатый стебель стоял мертвый и ломкий, пораженный тихим увяданием, в зарослях по-прежнему заблудился бы в два счета любой отряд, не имеющий в составе ликантропа или кобольда. Верхушки травы с шуршанием кланялись друг другу.

Впереди шагали Яш и Изгарь, вооруженные усиленными текстом мачете. Отряд двигался быстро – путь этот они проложили, еще когда пробирались в город.

Сквозь шорох травы и посвист ветра донеслись утробные голоса. От тяжелой поступи задрожала земля. Ликантропы. Почуяли запах свежей крови. А с ним и запах кобольдов, так что ближе не сунутся.

В глазах Никодимуса все живые существа светились мягкой бирюзой. Однако здесь, в зарослях, отдельные контуры он выделял лишь в пределах двадцати шагов, а дальше все сливалось в сплошное бирюзовое сияние. В засуху, когда трава превращалась в золотистую солому, Никодимус видел дальше – на мили окрест, различая каждую птицу, ящерицу и насекомое. Сейчас, под конец сезона дождей, вглядываться в заросли было все равно что в мутную воду, и ликантропы проступали массивными бесформенными пятнами.

Утробные голоса волков напомнили Никодимусу о тех днях, когда, прихватив пятнадцать своих лучших учеников, он покинул долину Небесного древа. Стараниями Амади Океке – их агента в Астрофеле – удалось выяснить, что Тайфон выбрал в качестве нового оплота Авил. Переход через саванну превратился в сорокадневное сражение с изнуряющей жарой в светлое время суток и ликантропами по ночам. Пятеро из учеников погибли в пути. Дальше предстояло действовать не силой, а хитростью: внедряться в город, заводить дружбу с каниками, вести подпольную войну с Тайфоном…

Из воспоминаний Никодимус вынырнул на коротком глинистом берегу. Впереди поблескивала укромная бухточка покрытого рябью водохранилища, припорошенного отражениями звезд. На западе собирались тучи.

Кобольды, пробежавшись вдоль берега, отыскали два спрятанных в траве ялика. В один Изгарь, Шлак и Кремень затащили Жилу, в другой Яш перенес магистра Шеннона, а сам уселся на носу. Никодимус, столкнув второй ялик в воду, прыгнул внутрь и пристроился на кормовой банке. Они с Яшем дружно закрепили длинные весла в уключинах.

Через считанные минуты оба ялика споро двигались против ветра. Других лодок поблизости не наблюдалось. Плавучие поселки мигрировали далеко в протоки – рыбачить на мелководье. Полчаса спустя отряд уже выгреб на большую воду.

Гребля на озерном ялике на пару с кобольдом требовала большой сноровки. За счет роста и длины рук гребок у Никодимуса получался длиннее, но мускулистый кобольд налегал на весла с нечеловеческой силой. Не одна неделя тренировок ушла на то, чтобы Никодимус с учениками приноровились друг к другу и перестали гонять ялик кругами. Еще опаснее было упустить весло, разогнавшись: лопасть резко зарывалась в воду, а рукоять выстреливала вперед, сбрасывая гребца в воду.

При всем доверии Никодимусу кобольды оставались кобольдами – суровыми и замкнутыми, поэтому любая оплошность грозила подорвать его авторитет. Никодимус выверял каждое движение – вытянуть руки, погрузить весло в воду, провести под водой, согнуть руки, вытащить весло, пронести над водой, погрузить, и все сначала. И снова. И снова. Еще и еще.

Шеннон, закутанный в плащ, сидел на корме с Азурой на коленях. Когда дождь зарядил в полную силу, Никодимус остановился ненадолго и наколдовал старику тент на хтоническом языке. А потом, снова взявшись за весла, пересказал услышанное от Франчески про Вивиан и Лотанну. Заодно упомянул непривычно лучезарный пратекст.

– Ты уверен, что это праязык? – усомнился Шеннон.

– Рядом с ней меня бросает в жар, словно от синестетической реакции.

– То есть ты краснеешь.

– Нет, по-другому. Сам не пойму.

Шеннон задумался.

– Кем бы ни была Франческа, нам ее послала Дейдре. Это значит, у Дейдре есть план.

– Надеюсь.

– Потому что у тебя плана нет, – холодно упрекнул его Шеннон.

Никодимус поморщился, но промолчал.

– А Тайфон отпустил мой призрак, из чего следует, что и демон приводит в действие некий план, – усаживаясь поплотнее, продолжал Шеннон.

– Магистр, ваш призрак… я не имел в виду…

– Ничего страшного.

– Как только мы отвоюем изумруд и я вас исцелю, вы напишете новый дух, который…

– Мы это уже обсуждали. – Шеннон прокашлялся. – Приспешники твоей сестры, Лотанну и Вивиан, знают о Саванном Скитальце?

– Похоже, что знают. То есть скоро они его найдут – или он их. Время поджимает.

– Время начало поджимать, еще когда мы вышли из долины Небесного древа.

Никодимус постарался скрыть охватившую его тревогу.

– Магистр, перестаньте твердить, что мы вышли из долины до срока. Я не мог сидеть сложа руки и смотреть, как вы умираете.

Старик помолчал.

– Теперь тебе все равно предстоит это увидеть.

– Магистр! Как только мы получим изумруд…

– Давай оставим этот бесконечный спор. Главное – что делать сейчас.

Никодимус поудобнее ухватился за весла.

– А какие могут быть варианты, кроме как переночевать в лагере и вернуться в город вечером, чтобы встретиться с Франческой?

– Согласно плану Дейдре? – угрюмо сдвинул брови Шеннон. – Будем искать пресловутого второго дракона?

– Если у вас нет идей получше.

Дождь постепенно стихал.

– А что все-таки думает Дейдре?

– Можно спросить Боанн, – предложил Никодимус.

– Спросим. Но хотелось бы выяснить, что еще такого особенного во Франческе, помимо лучезарного пратекста.

– Доподлинно известно, что яда у нее на языке на целый серпентарий хватит.

– Это точно, – усмехнулся Шеннон.

– Впрочем, тут ничего странного. Красивая женщина, привыкла отшивать приставал, которых не пугает тугая коса и высоко задранный нос. Эх, ей бы поменьше яду и побольше сведений о втором драконе…

– Как вышло, что за три года войны с Тайфоном мы ни разу не столкнулись с этим вторым?

– Не знаю. Но яркий праязык Франчески внушает мне надежду, что Дейдре действует обдуманно. Как же ослепительно она сияет!

– Полагаешь, с этим связана ее возможная способность противостоять второму дракону?

– Пока никак не полагаю.

Они замолчали. Никодимус сосредоточился на гребле – они как раз вошли в протоку. По обе стороны возвышались покрытые секвойным лесом холмы, темные и безмолвные.

– Так где, говоришь, твоя сестрица? – снова заговорил Шеннон.

– Согласно последним вестям от Амади, в Огуне – встречается с делегатами Звездопада и Звездной академии.

– Пытается предотвратить образование Лиги Звездопада?

– Похоже.

– При этом она послала сюда Лотанну и Вивиан Нийоль, – размышлял Шеннон. – Насчет Лотанну все ясно – особые таланты. Но Вивиан?

– Что вы о ней знаете?

– Мало, – пожал плечами старик. – Почти все время трудилась в цитадели Звездопада. Я о ней даже не слышал, пока меня не отправили в Звездную академию: расцвет ее славы совпал с закатом моей. По-моему, она одной из первых в Астрофеле вступила в антипророческую фракцию.

Никодимус сделал очередной гребок.

– Может, припугнуть Вивиан? Выиграем немного времени.

– Нет, пока не узнаем получше, что планирует Дейдре, не стоит, – возразил Шеннон, массируя веки согнутым костлявым пальцем.

У Никодимуса противно заныло под ложечкой – даром что он видел эти выпирающие кости не первый раз. Шеннон тает день ото дня.

– Магистр, каково это – встретить собственный призрак?

Лицо старика исказила страдальческая гримаса.

– Больно видеть, что он еще существует… и тянется ко мне. Я чувствую себя так… словно уже умер.

– Мы отвоюем изумруд. И тогда я исцелю вас от проклятия…

– И у меня будет уйма времени сотворить другой призрак. Помню, Никодимус, помню. И тоже надеюсь, – глухо и устало проговорил магистр.

Никодимус подавил порыв бросить весла и взять его за руку. Прикосновение лишь добавит старику язв.

– Магистр, вам нельзя сдаваться.

– Я не сдамся, мальчик мой, – помолчав, ответил Шеннон.

Никодимус изо всех сил старался не замечать разрастающуюся в груди черную дыру. Чтобы отвлечься, он представил себе изумруд. Отвоевать его, и конец недугу. Хоть бы получилось! Нужно удвоить усилия.

– Нам есть ради чего жить, – скомканно подвел итог своим мыслям Никодимус и сосредоточился на гребле. Погрузить весло, провести, вытащить, погрузить-провести-вытащить.

– Да, – надтреснутым голосом произнес Шеннон, закутываясь плотнее. – Есть ради чего.

Какое-то время они гребли в тишине. Потом ее нарушило неожиданно смешливое сопение Шеннона.

– Знаешь, по-моему, самое необычное во Франческе вовсе не праязык.

– Да?

– Да. Самое необычное в ней – твоя оценка. – Шеннон помолчал. – Такого за тобой никогда не водилось.

– Какого? – озадаченно нахмурился Никодимус.

– Ты назвал ее красивой.

Никодимус упустил весло.

Волчий ручей был узким продолжением протоки, змеящимся в Багряных горах. Он единственный из всех рукавов водохранилища тек в крутом каменном русле. Рыбаки сюда не совались, опасаясь, что из леса на них кинутся ликантропы. Однако в последние два года по берегам рыскали отнюдь не ликантропы. В полумиле к западу от ручья притаился кобольдский лагерь – хижины, укрытые в густой секвойной роще.

Никодимус, завернувшись в толстый шерстяной плед, сидел на каменном берегу, наблюдая за рыбачащими учениками. Шеннон по просьбе Яша наколдовал несколько огненных светляков на стебель саванной травы, и теперь кто-то из кобольдов помахивал светящейся приманкой над водой, а Жила с Кремнем распластались на каменном карнизе.

Никодимус видел наполняющую водохранилище жизнь. Рассеянный в воде планктон не только придавал ей видимый обычным глазом зеленоватый цвет, но и пропитывал сиянием праязыка. Сквозь это слабое свечение проступали более яркие очертания рыб, привлеченных танцующими над водой светляками.

– Отчего рыбы плывут на свет? – пропел над ухом чей-то ласковый голос. – Ведь их там ничего хорошего не ждет.

– Богиня! – приветствовал Никодимус Боанн – нагорское божество, сделавшее Дейдре своей аватарой. Оставшись без ковчега, почти целиком уничтоженного Тайфоном, молодая богиня истаяла почти до эфемерности – но глаза по-прежнему светились лазурью, а волосы пенились горным ручьем. Пышные зеленые одежды раздувались, словно богиня шла по колено в воде.

Вокруг безмолвствовал лес: кроме капель с ветвей, ни звука. Дождь прекратился, ветер утихал.

– Шеннон поведал мне о ваших дневных злоключениях, – продолжала Боанн. – Я попыталась разгадать планы Дейдре, но, боюсь, глубже проникнуть в ее мысли мне не удалось.

Никодимус кивнул. Боанн села рядом.

– У тебя состоялось незапланированное купание по дороге домой.

– Шеннон рассказал?

– Сама чувствую.

Никодимус снова кивнул – как-никак Боанн водная богиня.

– Шеннон говорит, ты выронил весло, увлеченный мыслями о какой-то красавице.

Никодимус застонал.

– Я боялся, что это купание подмочит мою репутацию у кобольдов. Но когда я забирался назад в лодку, Шеннон объяснял им, что я замечтался о Франческе. Жила, кажется, понял, а вот остальные озадачились. Они ведь человеческих мужчин от женщин почти не отличают. Но когда разобрались, в чем дело, хохотали до упаду. Особенно Изгарь с Яшем. Подозреваю, эти двое меня теперь до старости изводить будут.

Боанн улыбнулась.

– И рыбаков окрестных жалко. Кобольдский хохот пострашнее эха из пылающей преисподней.

– Ты замечтался о Франческе?

– У нее непривычно яркий праязык.

– И он тебя влечет.

– Да, – не сразу признал Никодимус. – Но я не понимаю, влечет как мужчину к красивой женщине или как вот этих рыб? – Он кивнул на лазурные силуэты, толпящиеся под фонарным прутом. – Впрочем, в обоих случаях нечего мечтать попусту, нужно сосредоточиться на изумруде.

– Ты по-прежнему его чувствуешь?

– Да, он все так же пробивается через заклинания на моем шраме. – Никодимус потер шею и в который раз вспомнил Джеймса Берра, своего злополучного родственника, жившего триста лет назад и тоже страдавшего какографией. Врожденной или подстроенной Тайфоном – неизвестно. Никодимус оглянулся на богиню и поспешил сменить тему. – Как вы оцениваете состояние магистра?

– После встречи с собственным призраком? Он совсем отчаялся.

Никодимус закрыл глаза.

– Нужно помочь ему бороться. У Дейдре есть план. – Он посмотрел на Боанн, внимательно наблюдающую за кобольдами. – Богиня, не сочтите за дерзость, но каково было так долго обходиться без Дейдре? Томиться рядом все эти годы, не имея возможности приблизиться…

– Тяжелее всего бывает, когда я казнюсь за ревность к Кайрану, оттолкнувшую Дейдре. В такие дни мне хочется сбежать от самой себя.

Никодимус кивнул.

– Пора бы уже ловить. – Боанн показала подбородком на кобольдов. – Ближе рыба не подберется.

Кобольды лежали не шелохнувшись.

– Никодимус, я вот что подумала, – мягко продолжила богиня. – Если ты так же теряешь власть над собой, как эти рыбы, может, тебя влечет не Франческа. – Она встала. – Может, это изумруд.

И тут Яш отдернул светляка, а Кремень набросил на прут кожаный колпак. Озерная гладь под плотным лесным пологом, не пропускающим ни лунного, ни звездного света, стала черной, как смола. Жила закинул в воду сеть из блестящего чернильно-фиолетового текста, которая тут же затянулась мешком.

С радостным гвалтом кобольды выволокли на берег бьющуюся в путанице сияющих фраз добычу. Никодимус громко гаркнул в знак одобрения. Ужин обеспечен.

Но уже в следующую секунду восторг Никодимуса померк при виде трепыхающихся серебристых тушек. Как ни урчит в желудке от голода, с рыбой придется несколько часов подождать – иначе при попадании в рот остатки ее праязыка исказятся, переполняясь ошибками, и еще недавно живые клетки станут злокачественными.