Текст книги "Чароплет"

Автор книги: Блейк Чарлтон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 30 страниц)

Сайрус кивнул, не стирая улыбки с лица, и повернулся к капитану.

– Я тоже рад встрече, сэр. Как вам удалось не свалить «Пику» в океан? Кто теперь вместо меня правит ваши корявые заклинания?

– Да ну, соленая вода шелку только на пользу, – отмахнулся капитан. – Пятна выводит.

На площадку откуда ни возьмись высыпали два десятка иерофантов – в туго намотанных тюрбанах и с яркими свертками под мышкой. В складках зеленых мантий поблескивали короткие стальные клинки. Не медля ни секунды, новоприбывшие с разбега выпускали прыгошюты, возносились ввысь под тихий хлопок раскрывшегося купола и удалялись, подхваченные мощным воздушным потоком. В мановение ока площадка опустела, а в небе выстроился пестрый клин, который делился на лету на две эскадрильи.

Маршал пристально наблюдала за построением. Остальные умолкли. Когда первая эскадрилья скрылась за горой, маршал наконец обернулась.

– Магистра, прошу прощения за себя и капитана. Дозорный, поручаю нашу гостью вам. Можете быть свободны.

Сайрус поклонился, жестом пропуская Франческу вперед. Франческа, кивнув почтительно маршалу и капитану, двинулась к двери в башню. Над морем за это время успела собраться темная завеса – еще одна гроза, не дальше чем в часе отсюда.

В коридоре Сайрус придержал Франческу за локоть.

– Что-то происходит, – шепнул он. – Что-то нехорошее.

– Что именно?

– Сам пока не знаю. Но силы тут замешаны серьезные.

– Значит, теперь ты мне веришь? Можем мы разобраться с авильским переполохом, не предавая дело огласке?

– Тут замешан не только Авил, а все королевство разом. Похоже, Дейдре не врала насчет руководства тайной охраной.

– То есть?

Сайрус оглянулся по сторонам на предмет лишних ушей.

– Назревает раскол. Ветряные маршалы назначаются, как известно, Небесным двором и служат всему ордену. А стражей назначают канонисты, поэтому те ответственны лишь перед своим городом.

– И, конечно, между городом и королевством не обходится без трений, – задумчиво пожевала губами Франческа.

– Не просто трений. Ты же видела, как грызлись, не стесняясь нас, маршал со стражем. А наедине со мной страж и вовсе не сдерживался: он считает, что афазия – это Кейле для острастки от Селесты. На «Королевской пике» прибыли два мага. Много лет назад в Гражданской войне уже участвовала магическая клика – не помню, как называлась, но…

– Антипророческая, – подсказала Франческа. – Сражались на стороне монотеистов Селесты, хотели, чтобы объединенное Остроземье обуздало захватнические порывы Лорна и Верданта. Но ведь они действовали исключительно от себя, не от имени академий.

– А иерофантам какая разница? – фыркнул Сайрус. – Все одно к одному, неужели ты не видишь? Афазия, твой головокружительный полет над Авилом, «кречет» с двумя чарословами…

– Да-да, – кивнула Франческа. – У маршала те же подозрения. Она считает, это какая-то проверка на преданность Селесте. Вот она и начала меня убеждать, что целиком и полностью…

– В том-то и дело! – перебил Сайрус. – Страж пришел к тем же выводам, но твердил как попугай, что Авил производит зачарованной парусины на порядок больше, чем все остальные сады ветров. По его мнению, сад нужно закрыть на время, пропустить несколько отгрузок – и вот тогда Куинспорт с Эррамом попляшут. – Сайрус тронул Франческу за локоть. – Он почитает Кейлу самой могущественной полубогиней канона и, дескать, если бы та великодушно не сдалась на милость Селесте во время осады Авила, здесь по-прежнему царило бы многобожие. Мы на волоске от раскола между стражем и маршалом, городом и королевством, канонисткой и верховной богиней. Понимаешь, Фран? Понимаешь, какая буча поднимется, если все они пойдут друг на друга?

Франческа нервно оглянулась на небо. «Королевская пика», зависнув в воздушном потоке, парила почти над самой площадкой, напоминая огромный занесенный для удара клинок.

– Сохрани нас всевышний, – выдавила Франческа. – Еще как понимаю.

Глава семнадцатая

Уединенный Посольский зал располагался на третьем этаже приземистого здания, из которого вырастал купол святилища. Внутренние стены украшал геометрический узор из бело-зеленой мозаики, пол покрывала обычная терракотовая плитка, зато высокий сводчатый потолок из секвойи усеивала сотня тысяч крошечных куполов и маковок.

Ровные ряды песчаниковых колонн делали просторную палату похожей на лес. Роль внешней стены исполняла череда округлых бело-зеленых арок. В торце стоял высокий деревянный трон, в данный момент пустой. Резная ширма позади него отделяла зал от темной сердцевины купола, где покоился ковчег канонистки.

Дейдре оглянулась вокруг, вспоминая, как Тайфон копался в ее мыслях, проверяя на преданность Разобщению. Ей владело одно-единственное желание – возродить Боанн, уберечь ее от грядущего хаоса, и в глубине души Дейдре понимала: ради своей ненаглядной богини она переступит через кого угодно и через что угодно. Тайфон расценивал эту любовь как готовность обратить Боанн к Разобщению, и Дейдре позаботилась о том, чтобы демон эту любовь уловил. Именно этим рычагом воздействия он пользовался все годы власти над ней, полагая, что тем самым делает ее ревностной служительницей Разобщения.

Убедившись, что чувства Дейдре неизменны, демон отправил ее в Посольский зал, а сам пустился искать Скитальца.

И вот теперь она стояла в бело-зеленой подкове арки, глядя на ползущие с Багряных гор грозовые тучи. Солнце еще припекало, но Дейдре все равно холодела при мысли, что демону, пожалуй, и впрямь удалось ее обратить: ради Боанн она не остановится ни перед чем.

Дейдре тряхнула головой, прогоняя горькие думы, и заскользила взглядом по Лощеному кварталу, простершемуся от святилища до самого каньона. Здесь в роскошных виллах с цветущими садами, уединенными двориками и крытыми яркой медью башнями проживала авильская знать и богачи. Самые тонкие и высокие башни вдоль кромки каньона взирали свысока на лоскутное одеяло пшеничных, чечевичных и гороховых полей, укрывающее широкое ложе.

Отвесная восточная стена каньона служила городу дополнительной защитой от ликантропов, а с противоположной стороны ложились мягкими складками отлогие холмы, постепенно перетекая в бесконечную саванну. Устье каньона обрамляла рукотворная песчаниковая стена, оберегающая поля.

На другом конце каньона, к северу от святилища, возвышалась дамба канонистки Кейлы – массивная величественная преграда, высеченная из цельной песчаниковой глыбы. Казалось, она выросла там сама, без человеческого участия. Дейдре из своей арки видела сейчас только верхнюю треть этой каменной преграды, обманчиво плавно меняющей оттенки от светло-золотистого до бурого: вблизи взгляд различил бы мириады тонких прослоек, от пепельно-белых до кроваво-красных.

– Другого такого сооружения нет на всем континенте, – произнес негромкий голос.

Обернувшись, Дейдре увидела высокую женщину с глазами, прослоенными все теми же оттенками песчаника – золотистый, шоколадный, белый, темно-серый… Дейдре уже доводилось видеть эти слоистые очи, но они по-прежнему вызывали у нее оторопь. Нечеловеческие глаза, почти как у насекомого. Крупные черты лица полубогини – скульптурный нос и полные губы – казались величественными и прекрасными. Открытые участки шершавой кожи отливали багрянцем.

Дейдре сглотнула. Под властью демона Кейле приходилось несладко: иногда Тайфон оставлял ее стоять окаменевшей, словно статуя, по нескольку дней подряд.

– Миледи, – поклонилась Дейдре. – Какая честь…

Кейла кивнула. Ее свободное одеяние из лавандового шелка со снежно-белым капюшоном скорее подчеркивало, чем скрывало монументальную фигуру – широкие плечи над скрещенными руками и едва намеченную талию, раздававшуюся в крутые, полные бедра. Пока полубогиня не двигалась, шелковые складки свободно ниспадали к босым ногам, но стоило сделать шаг, и тонкая ткань льнула к мускулистым икрам и ляжкам.

– Тайфон распорядился узнать у вас про тихое увядание, – откашлявшись, сообщила Дейдре. – А еще мне хотелось бы обсудить, чем я могу быть полезна вам и городу.

Канонистка долго молчала, глядя мимо Дейдре на дамбу.

– В Западном Остроземье добывается только пористый песчаник, – проговорила она наконец. – Как ни странно, лишь единицы задаются закономерным вопросом: зачем возводить преграду для воды из пористого камня.

– Зачем же, миледи? – честно поискав и не найдя подтекст, поинтересовалась Дейдре.

Полубогиня будто не слышала.

– В моем городе проживает около сорока тысяч человек. Все жертвуют мне по капле силы, чтобы стены и дамба стояли незыблемо. Мне куда проще было бы с тридцатью пятью тысячами, меньше ртов кормить. Но сейчас сытые времена. Чума и мор обошли нас стороной – не без помощи иксонских снадобий. Сезон дождей наступает вот уже двадцать лет без перебоев. Нам не приходится отправлять юношей на войну и принимать обратно калеками или разносчиками срамных болезней. Два куинспортских банка открыли конторы в Кипарисовом квартале. Как тут остановить поток коробейников, бродячих певцов и жриц любви, не желающих жить впроголодь в Даре и Куинспорте? Благостную картину портят лишь засухи и ликантропы.

Дейдре в замешательстве сжала губы. К чему клонит канонистка?

– Так уже бывало прежде, – продолжала та. – За несколько десятилетий до Гражданской войны. Золотое время. Даже каники ели досыта. Жизнь бурлила и прибывала, как напирающая на дамбу вода. Иногда я задавалась вопросом, можно ли избежать войны. Когда Селеста привела из Кары свою армаду, завязался короткий воздушный бой. Кто-то называет его осадой, но на самом деле он не имел ничего общего с военными операциями на Востоке. И все равно смотреть было страшно: воздушные корабли таранят друг друга, пилоты кидаются с порванных змеев, боевые конструкты кружат, словно акулы, раздирая в клочья все, что движется.

Полубогиня посмотрела на Дейдре.

– Погибшие падали на город и в саванну. Внедренные Селестой смутьяны громили Пальмовый и Северовратный кварталы. Когда вспыхнули бои, ликантропы пробили бреши во внешних стенах и заполонили всю северо-восточную половину города. Но у нас еще оставалась возможность победить Селесту. Мы могли дать ей отпор. Мы изнурили бы и ее, и себя, но Авил остался бы свободным, однако я предпочла не лить кровь понапрасну. И только когда я сдалась на милость Селесты, поры во внешних стенах закрылись.

Дейдре напряглась. Она планировала расположить Кейлу к себе, объединиться с ней против Тайфона. Похоже, этого делать не стоит.

– Миледи, – начала она, – вы проводите параллель между пористым песчаником и своим городом, но боюсь… Боюсь, я не до конца понимаю вашу тонкую аналогию.

– Никаких тонкостей, только история, – покачала головой полубогиня. – В те времена я еще существовала в двух ипостасях – земной королевы по имени Миранда и свежеявленной небожительницы по имени Кейла. При установленном Селестой однобожии пришлось слить Миранду с Кейлой воедино. Теперь мы одно целое – причем Кейла, к нашему общему ужасу, преобладает над Мирандой. – Она окинула взглядом свою монументальную фигуру. – Моя темница. Иногда заточение необходимо.

Дейдре подавила желание закусить губу.

– Ваша жертва не будет забыта.

– Уже забыта, – скупо улыбнулась канонистка. – После Гражданской войны Авил был низведен до сырьевого придатка, вынужденного поставлять Селесте львиную долю продукции сада ветров. – Она помолчала. – Однако теперь к нам идут из Дара хорошо охраняемые караваны с зерном и шелком. Королевский флот построил Холодный Шлюз, чтобы вывозить нашу парусину, но теперь мы можем перегонять возы с сушеным лососем через Багряные горы и Северные ворота. Так что нынче у нас сытнее, чем при многобожии.

– Но жизнь не сводится к теплу и сытости, – осторожно возразила Дейдре. – Тайфон обещал, что мы, его авангард, откроем врата новой эры.

Кейла оглянулась на дамбу.

– Некоторые сравнивают мою дамбу с Ричардовой стеной на Лорнском нагорье. Нелестное сравнение. Ричардова стена всего лишь преграда, удерживающая древесных ликантропов в Камышовом лесу. То же самое, по сути, что наши городские стены. – Полубогиня поправила капюшон. – Тогда как моя дамба – это не просто преграда, а еще и оросительный механизм. Своей божественной силой я закрываю и открываю поры в песчанике, определяя, сколько воды достанется полям в ложе каньона. Дарское зерно и рыба из Холодного Шлюза, конечно, хорошее подспорье, но без этих полей нас ждет голод. И чтобы город жил, нужно что-то впускать и что-то выпускать. – Она резко обернулась к Дейдре. – Что ты знаешь о праязыке?

– Не очень много, – признала та. – Из него создано все живое, и из него же произошли остальные языки.

– А о фундаментальных основах жизни что тебе известно?

– Практически ничего.

Полубогиня кивнула.

– И я пребывала в таком же неведении, пока в наш Авил не нагрянул Тайфон. – Она двинулась к деревянному трону. – Жизнь можно дробить на отдельные частицы, но не до бесконечности. Чаще всего праязык действует лишь в пределах этих частиц, каждая из которых подобна городу. Полезные вещества нужно впускать, проникновению вредных препятствовать. – Она махнула рукой в сторону дамбы. – В случае Авила впускать нужно воду, а ликантропов держать подальше. Наш народ – пленник саванны. Без пористой дамбы, без проницаемых стен наша маленькая живая клетка – город – высохнет и погибнет. Причем преграды должны постоянно меняться. Когда наши земли объединились под эгидой монотеизма, мне пришлось преобразить стены.

Дейдре сглотнула. Кажется, она наконец поняла, к чему ведет канонистка.

– И теперь, когда явился Тайфон, вы перешли на сторону Разобщения?

Полубогиня поднялась на постамент к трону.

– Да, – подтвердила она, садясь. – Но я боюсь, что ты, как глава тайной охраны, склонна скорее к сокрушению стен.

– Миледи, я ни за что не поставлю Разобщение под удар.

– Дейдре, – перебила полубогиня, – возглавить Разобщение – задача Тайфона. – Она многозначительно помолчала. – Которому мы обе верны. – Еще одна пауза. – Но сейчас я говорю с тобой о городе, потому что город – это я.

Дейдре поклонилась.

– Ты должна понимать, что душа – такой же город. Человеку приходится выбирать, что впускать в себя, а что отвергнуть. И если выбор окажется неправильным, душа погибнет. Понимаешь?

Дейдре всмотрелась в лицо канонистки, но прочла там лишь вежливый интерес.

– Да, миледи, про душу я понимаю, – солгала она.

– Хорошо. Ты славно потрудилась в тайной охране. За десять лет вы вдвоем с Тайфоном обратили в демонопоклонников всю мою городскую верхушку.

– Миледи, я…

– Не перебивай. Я тебя не виню, просто констатирую факт. До сих пор Тайфон держал нас с тобой порознь. Но поскольку твоя власть растет, растет и наша с городом зависимость от тебя. И теперь советовать нам, что впустить, а что отвергнуть, – твоя прерогатива.

Дейдре кивнула, не зная, что сказать.

– Дейдре, следует ли мне открыться тебе и силам, которые за тобой стоят?

Вопрос застал Дейдре врасплох. Канонистка обращается к ней как к равной. Расценивать это как предложение союза? Известно ли ей, что Дейдре борется с Тайфоном, или Кейла видит в ней лишь правую руку демона, которая скоро займет место Скитальца? Дейдре всматривалась в бесстрастные скульптурные черты в поисках подсказки.

Кажется, в многоцветных глазах мелькнул проблеск скрытого участия…

Нет, слишком рискованно. Нельзя ставить под угрозу самое заветное.

– Миледи, я в вашем распоряжении. Пропустите меня сквозь ваши стены, и моя преданность вам будет безграничной. А еще я клятвенно обещаю содействовать вашему благополучию при любых обстоятельствах, – добавила она, помедлив.

Канонистка выдержала ее взгляд. Что это, молчаливое согласие, невысказанная решимость? Как узнать? Наконец Кейла кивнула.

– Прекрасно. Тогда перейдем к интересующим тебя вопросам. Во-первых, Скиталец. Джей Амбер – вот имя, на которое он откликается.

– Джей Амбер, – повторила Дейдре. Наконец-то у нее есть противоядие от Скитальца. – И откуда оно такое? Остроземье? Вердант?

– Не знаю. Ему и самому, полагаю, неведомо.

Дейдре склонила голову в знак благодарности. В зале постепенно темнело – видимо, грозовые тучи добрались до города. Скоро хлынет дождь.

– На второй вопрос ответить сложнее – признаться честно, я и сама не до конца разобралась…

– Я внимательно слушаю.

Кейла откинулась на спинку трона.

– Каждое живое существо состоит из уникального текста на праязыке. И поскольку мир постоянно меняется, все живое в нем вынуждено меняться тоже, а значит, должен меняться и текст. Процесс этот для меня загадка, но я знаю, что пратексты способны копировать сами себя и компоноваться с другими текстами.

Дейдре кивнула.

– Тихое увядание – это результат попытки Разобщения изменить функционирование праязыка, а значит, и остальных языков нашего мира.

– Как именно изменить?

– Здесь замешаны различия между богами и людьми. – Кейла протяжно вздохнула. – Обе формы жизни – это одушевленный язык. Но люди созданы из праязыка, а божества – нет.

– Из какого же языка божества?

Канонистка покачала головой.

– Мне известно лишь, что каждое божество написано на уникальном божественном языке с уникальными свойствами. Наш божественный текст хранится в ковчеге, так же как ваш праязык хранится в теле. Мой божественный текст повелевает песчаником и покоится в ковчеге под этим куполом.

Дейдре стоило больших усилий сохранить ровный тон.

– Но, миледи, не сочтите за дерзость, как же Тайфон хочет изменить праязык?

– С помощью изумруда, в котором содержатся чарописательские способности Никодимуса. Он хочет уподобить праязык божественным языкам.

– Но как?

Полубогиня подалась вперед.

– Исключив появление в нем ошибок.

Глава восемнадцатая

Попетляв по коридорам, Сайрус привел Франческу в узкую комнату с длинным столом в окружении разномастных стульев. На стене мерцали две свечи, слегка тянуло древесным дымком. После залитой солнцем и продуваемой всеми ветрами взлетной площадки комната казалась теплой уютной норой.

– Кают-компания, – пояснил Сайрус. – Ты голодная?

– Как волк среди зимы. Не помню, когда последний раз ела.

Сайрус подал ей стул и направился к двери в кладовую. Франческа села, только теперь чувствуя, как разом пропадают сотни впивавшихся в бедра и икры крохотных иголок. Еще бы, она ведь с предрассветной темноты на ногах.

– Вот так же ты охала каждый вечер, когда возвращалась из лечебницы! – крикнул Сайрус из кладовой.

Охала? Франческа никогда за собой такого не замечала. Хотя, если припомнить хорошенько, пожалуй, был какой-то жалобный стон. Она помассировала левое плечо.

– Здесь можно говорить?

Сайрус вернулся с оловянным кувшином и тарелкой, поставил на стол остроземские лепешки и тонко нарезанный твердый сыр, а потом разлил воду по глиняным кружкам.

– Если негромко, то вполне. Более укромного места в башне все равно не сыщешь.

Франческа завернула в лепешку ломоть сыра.

– Значит, теперь ты согласен, что мы овцы, лезущие в пасть к ликантропам? – спросила она, откусывая. Хлеб оказался слегка черствым, зато сыр был зрелый, щедро отдающий весь накопленный за сезон вкус. Рот наполнился слюной.

– Мы не лезем, Фран, нас толкнули.

– Думаешь, Дейдре нас подставила? – Франческа откусила еще.

– Может быть, – запивая водой сыр, кивнул Сайрус. – А может, кто-то другой.

Франческа поспешно дожевала лепешку.

– Слишком уж несоразмерные усилия, чтобы намекнуть свежеиспеченному клирику и не самому высокопоставленному иерофанту о грядущей попытке политеизма поднять голову.

– Не надо метафор, Фран, – устало попросил Сайрус. – Давай попроще.

– Хорошо. – Она проглотила еще кусок. – О назревающей второй гражданской, пропади она пропадом. И все равно непонятно. Зачем городить такой огород, чтобы натолкнуть нас на догадку? И что нам теперь с этой догадкой делать?

Сайрус прицепил вуаль.

– Не знаю. Но Дейдре не ошиблась насчет меня – я действительно о происходящем в Авиле понятия не имел. Так что можешь убрать свою треклятую удавку. – Он похлопал по груди. – Теперь мы в одной лодке.

– Да? – Франческа скатала еще лепешку. – И давно ли?

Откусив очередной кусок, она посмотрела прямо в карие глаза Сайруса. Как же мешает эта его неизменная вуаль – поди пойми, хмурится он, улыбается или ухмыляется.

– Я иерофант и остроземец, – начал Сайрус, выдержав взгляд Франчески. – Разве я могу остаться в стороне, не пытаясь предотвратить вторую гражданскую? Я влип точно так же, как и ты.

Франческа не сомневалась в его искренности, и все же… Что-то он недоговаривает.

– В каком смысле «как и я»?

– Дейдре сказала, что я понадобился Тайфону как прикрытие? Как не подозревающий о происходящем?

Франческа кивнула.

– Она имела в виду зреющий в городе бунт, о котором я действительно ни сном ни духом. Это сейчас я состою небесным дозорным при канонистке Кейле, но ведь последние три года я служил под началом капитанов, назначаемых Небесным двором. Нигде, ни в Остродеревье, ни в королевском флоте, я не слышал, что Кейла собирается восстать. Так зачем прикрываться иерофантом-роялистом, преданным Селесте, у которого даже мысли не возникает о нависшей над городом угрозе? Что это за прикрытие такое?

Франческа наконец поняла, к чему он ведет.

– Как истый монотеист, ты должен усыпить подозрения других монотеистов, – подытожила она и отпила из кружки. Вода оказалась холодной и вкусной. – Политическая дымовая завеса.

– Именно. – Сайрус рассеянно коснулся ее руки. Франческа отодвинулась. Сайрус, опомнившись, убрал руку. – Но… перейдя дорогу политеистам, я рискую оказаться их мишенью и первой жертвой грядущей гражданской войны. Если не проявлю осторожность.

– Прелестно, – хмыкнула Франческа и положила лепешку. – Дай угадаю, значит, теперь ты хочешь метнуться к вышестоящим верноподданным Селесты и выложить им свои подозрения?

Сайрус покачал головой.

– Я не могу выдвигать обвинения без доказательств. Поэтому и говорю, что, как и ты, увяз по уши. Мой долг – выяснить, что здесь происходит, и доложить Небесному двору, чтобы…

– Не упустить удачную возможность выслужиться и стать капитаном, – усмехнулась Франческа.

– Что? – недоуменно заморгал Сайрус.

– Ты ведь сам рассказывал, какая у вас суровая конкуренция. Что кораблей мало, а капитаны живут долго… Без связей при Небесном дворе или особых заслуг кандидат в капитаны может своего корабля сто лет ждать. Но если ты, – она подбавила официоза в голос, – представишь Небесному двору доказательства назревающего бунта, то мгновенно окажешься на особом счету.

Сайрус скрестил руки на груди.

– Такие мысли у меня тоже мелькали, не скрою. Но главное сейчас не это.

– Разумеется. Ты просто хочешь сделать правильный выбор, – подмигнула Франческа. – А кто, скажи на милость, хочет сделать неправильный? Но объединиться со мной ты решил вовсе не поэтому. Пламя небесное, Сайрус, тебе просто некуда от меня деться, поскольку я держу на крючке твое сердце. Назови мне хоть один более весомый повод для сотрудничества.

– Досадить тебе своим присутствием, – глухо буркнул он.

– Так и знала! – от души рассмеялась Франческа.

– Значит, мы все-таки заодно? Или ты…

– Ш-ш-ш, – шикнула Франческа, хватая его за руку. – Помолчи.

– Что такое?

Франческа почувствовала, как натягиваются канатами мускулы под зеленой мантией.

– Я не… Мне показалось… – Сформулировать, что именно ей показалось, Франческа не могла. Неясное золотое свечение? Но для заклинания оно слишком слабое. Если только…

Поднявшись, она обернулась к двери. В темном коридоре стояли двое – мужчина и женщина в черных мантиях.

Они умудрились приблизиться к кают-компании абсолютно бесшумно, не выдавая себя ни малейшим движением. И никаких проблесков чар Франческа не заметила. Если бы они хотели пошпионить, прикрылись бы субтекстом.

– Здравствуйте, магистры, – скованно приветствовала она вошедших.

Сайрус проскреб по полу ножками отодвигаемого стула.

– Клирик Франческа де Вега? – осведомилась женщина.

– Да.

– До нас дошли вести из города. Афазия прекратилась. Никто не знает, откуда она взялась и что ее вызвало. Мы прибыли на только что пришвартовавшейся «Королевской пике». Можно к вам?

– Прошу, – нейтральным голосом ответила Франческа.

Гости почти синхронно шагнули в кают-компанию. Женщина оказалась высокой, стройной, с оливковой кожей и тонкими чертами лица. Длинные собранные в хвост волосы, даже в полумраке мерцающие, словно снег, унизывало несколько серебряных колец с бирюзой – традиционное украшение вердантских аристократок.

Мужчина был редкостным красавцем ей под стать – большие глаза, выразительные скулы, кожа цвета обжаренных кофейных зерен и каскад свитых блестящими шнурами волос.

Только теперь Франческа заметила, что гостья не отнимает руки от плеча своего спутника, а глаза ее напоминают оттенком отбеленную бумагу. Вот откуда слаженность движений.

В годы учебы в Астрофеле Франческе не раз попадались чарословы, ослепшие от чтения бесчисленных магических текстов, – потеря обычного зрения компенсировалась у них обостренным восприятием чарословских рун. Но слепота, как правило, настигала совсем уж дряхлых старцев, живущих на свете не первую сотню лет, убеленных сединами, согбенных, тогда как вошедшая в кают-компанию женщина держалась прямо, и морщин у нее почти не было, а двигалась она с грацией юной нимфы.

Загадку разрешила блеснувшая на черной мантии нашивка в виде серебряной восьмиконечной звезды на красном поле. Такой знак носили только деканы Астрофела, а значит, Франческа напрасно удивлялась молочному туману в глазах обладательницы гладкой, почти юной кожи: на должность астрофельского декана попадали только самые могущественные чарословы, старившиеся крайне медленно.

– Давайте сядем, – предложила гостья, нащупывая стул и опускаясь на сиденье.

Франческа с Сайрусом молча последовали ее примеру.

– Я магистра Вивиан Нийоль, заместитель вице-канцлера Астрофела. А это мой коллега – магистр лингвистики Лотанну Акома, – представила она красавца, застывшего за ее спиной. Тот скованно кивнул сперва Франческе, затем Сайрусу.

– Мы прибыли из Триллинона по важному делу, и мне нужно посоветоваться с вами как с целителем.

– Вы проделали такой путь ради консультации? – притворно изумилась Франческа. – Я и не знала, что моя слава настолько…

– Нет, – улыбнулась магистра Нийоль, – я пересекла континент не для того, чтобы пожаловаться на боль в суставах.

– Тогда, вероятно, ваш спутник? Судя по кислому выражению лица, у него нелады с желудком. Может быть, несварение?

Темнокожий красавец смерил Франческу надменным взглядом, не меняясь в лице.

– А вы забавная, – еще шире улыбнулась его спутница и, не дожидаясь реакции Франчески, продолжила, смягчив тон: – Зовите меня Вивиан, вы ведь больше не связаны с магической академией, так что долой условности.

Франческа сложила руки на коленях.

– Рада это слышать, Вивиан. Мне не хотелось бы напоминать, что, будучи клириком, я вам уже не подчиняюсь. Но зовите меня Франческа, не стесняйтесь.

– Весьма дипломатично, Франческа, – благосклонно кивнула гостья. – И не беспокойтесь, я не собираюсь вами командовать. Мне кажется, у нас и без того найдется достаточно общих интересов для сотрудничества.

– Вот уж не думала, что маги вашего ранга снисходят до сотрудничества.

– Вы правы, дорогая, это не мой конек. Мне привычнее, когда ходят на задних лапках и ловят каждое слово – вот как наш юный Лотанну. Только что мысли не угадывает.

Стоящий за спинкой стула чарослов фыркнул.

– Что ж, тогда мне в противовес придется упрямиться вдвойне, – едва заметно улыбнулась Франческа.

– Не сочтите придиркой, но вы довольно необычно изъясняетесь, – отметила Вивиан. – Это не акцент, хотя я бы предположила, что вы родом из Верданта. Что-то есть в вашей речи такое, неуловимое…

– Я выросла в Паленых холмах, на границе Верданта и Остроземья. Это глухие места, и люди там говорят как встарь. – Франческа метнула сердитый взгляд на Сайруса, но тот сидел с замкнутым лицом и не сводил глаз с Вивиан.

– Как встарь… – повторила Вивиан. – Да, пожалуй. Странно, я родилась в эпоху, когда так говорили все. Но я давно эту манеру речи утратила, а вы нет, хоть вы намного моложе. Загадочный феномен.

– Как рыба о четырех ногах, – согласилась Франческа. – Кстати о странностях, почему вы не заведете фамильяра, чтобы смотреть его глазами?

– У меня есть фамильяр, – вздохнула Вивиан. – Моя давняя наперсница, койот с серебряной шкурой. Зовут Иста. К сожалению, ее нельзя было взять на корабль. Привезти ее в Авил тоже не представлялось возможным – по причинам, о которых вы вскоре узнаете. И здесь мы возвращаемся к тому, зачем мне понадобилась ваша помощь.

– Простите, что перебиваю, магистра, – откашлявшись, вмешался Сайрус. – Я Сайрус Аларкон, небесный дозорный Авила. Прежде чем просить нашей помощи, не могли бы вы объяснить, что привело вас в Авил?

– Нашей помощи? – Вивиан приподняла снежно-белую бровь. – Я обращалась только к клирику.

– О… Мне показалось… – Сайрус, смешавшись, стиснул руки на коленях.

– Я буду счастлива заручиться и вашей поддержкой, мастер-иерофант, – спокойно продолжила Вивиан.

Сайрус выпрямился.

– Тогда, надеюсь, вы удовлетворите мое любопытство?

Вивиан расширила слепые глаза.

– Право слово, давненько юноши не просили меня об удовлетворении, я уже и забыла, как его дарить. – Она картинно обмахнулась изящной ручкой. – Вы слышали, Лотанну? Как думаете, удастся мне?

– Вивиан, вы их пугаете, – проговорил Лотанну невозмутимо, по-прежнему не меняя сурового выражения лица.

Франческа залилась краской.

– Мы не… – начала она, но осеклась, посмотрев на Сайруса.

Еще несколько минут назад она расхохоталась бы, увидев его пылающие огнем щеки. Но теперь, в присутствии этой старой лисы, она готова была ему посочувствовать.

– Простите, если смутила, Франческа, – непринужденно улыбнулась Вивиан.

Франческа посмотрела на нее в замешательстве. Гостья сидела довольная, словно кошка, проглотившая ворону. Замешательство тут же сменилось досадой – получить своим же оружием, острым словом, от какой-то старой ведьмы?

Франческа лихорадочно подыскивала уничижительный ответ, но так ничего и не придумала.

– Мне тоже любопытно узнать, что вас привело, – сказала она наконец.

– Извольте, – кивнула Вивиан. – Мы с Лотанну прибыли с дозволения Небесного двора, чтобы провести одно расследование. Точнее, найти одного беглеца.

Франческа сжала кулаки.

– И кто же от вас сбежал?

– Чарослов-отступник, – ответила Вивиан. – Возможно, вы о нем слышали во время обучения. Тогда он был двадцатипятилетним юнцом. Никодимус Марка.

Франческе пришлось призвать на помощь все самообладание до последней капли, чтобы не выдать себя. Сайрус же заметно вздрогнул.