Текст книги "Чароплет"

Автор книги: Блейк Чарлтон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 30 страниц)

– Сайрус, это все может показаться выдумкой, но увиденное в святилище наводит на мысли, что мы на грани серьезной катастрофы. – Она сделала паузу. Сайрус молчал. – Дейдре утверждает, что Война разобщения уже началась.

– Что, прости?

– Согласна, похоже на бред, но ты дослушай. Есть сведения, что Авил захвачен перебравшимся через океан демоном по имени Тайфон. Дейдре якобы руководила его тайной охраной. И она утверждает, что почти все иерофанты в городе, сами того не зная, служат демону.

Сайрус рассмеялся.

– Безумие какое-то! – Он явно ждал дополнительных разъяснений, однако Франческа лишь молча выдержала его взгляд. – Действительно бред. Это же… Дейдре явно спятила.

– При этом она правильно назвала твой пароль.

– Да, назвала, а значит, она действительно вхожа к канонистке, и тем не менее… Чушь собачья.

Франческа пристально посмотрела Сайрусу в глаза.

– Дейдре считает, что ты, возможно, единственный из воздушных магов еще не подпал под власть демона. Она говорит, Тайфон воспользовался тобой как прикрытием. Не знаю, как это понимать, но, по ее словам, ключевую роль тут играет твое неведение о происходящем с канонисткой.

Сайрус оглянулся на полог, за которым исчезла стажерка.

– Это… это просто бред.

– Насколько хорошо ты знаешь Авил? Кто сейчас руководит тайной охраной?

– Это известно лишь советникам канонистки. Кроме того, Кейла может вообще не держать тайной охраны. Что до Авила… Город я знаю достаточно. Мне поручили командование дозорными патрулями.

Ближайшая чайка громко выругалась на соседку.

– Сайрус, ты здесь всего пару недель. Дейдре назвала твой пароль и приказала никому не говорить об увиденном. Твой долг – повиноваться ей.

– Мой долг – защищать город. Фран, никакой демон попросту не может…

– Гори твои небеса огнем, Сайрус, да Франческа же! Сколько раз повторять?

– И «гори твои небеса огнем» моя бабушка тоже говорила, – усмехнулся он.

Франческа сердито выдохнула. Она выросла на границе Остроземья и Верданта, поэтому в ее речи нередко проскальзывали вышедшие из употребления словечки, а в запале диалект проявлялся сильнее обычного. И Сайрусу известно, что ее задевают эти издевки.

– Сайрус, – произнесла она ровным тоном, – оставим личные счеты.

– А при чем здесь личные счеты? – бесстрастно осведомился он.

– Мне жаль, что все тогда закончилось именно так.

– О чем тут жалеть? – Сайрус выдержал ее прямой взгляд. – Я вот не жалею. Ты стала целительницей. А я без пяти минут капитан. Значит, мы поступили правильно.

Франческа помолчала. Вроде бы он говорит искренне, но… ей казалось, в свое время Сайрус отнесся к разрыву совсем иначе.

– Разумеется, – произнесла она наконец. – Разумеется. Прости. – Она помолчала, прежде чем вернуться к прежней теме. – Так вот, еще Дейдре велела отыскать в городе или окрестностях одного чарослова-изгоя. Никодимуса Марку.

Сайрус хотел что-то ответить, но передумал. Отойдя в угол посадочной площадки, он положил на причал аккуратно сложенный красный прыгошют.

– Никодимус Марка? Тот самый обезумевший чарослов, который десять лет назад поубивал кучу народа в Звездной академии? И взбаламутил все магические круги, заставив вспомнить старые распри насчет пророчества?

Радуясь втайне, что Сайрус выпустил прыгошют из рук, Франческа шагнула к иерофанту.

– Согласна, еще одна нелепица, но вдруг это все же правда? Дейдре говорит, он скрывался у каников в Северовратном квартале. Поэтому, когда убедимся, что святилище в безопасности, ты должен отвезти меня обратно в Авил. Надо разобраться.

– Франческа… – начал Сайрус и умолк. – Дело требует разбирательства, я согласен. Но заниматься этим нужно не нам с тобой. Ты клирик, я пилот. Ты должна лечить, я – летать. Я обсужу вопрос с ветряным маршалом и стражем башни, и втроем мы добьемся аудиенции у канонистки Кейлы. Тогда будет начато официальное расследование.

Франческа почувствовала, как холодеют руки, и с подозрением посмотрела на зеленую мантию Сайруса. Нечего терять время на пустые разговоры – с каждым вздохом он постепенно восполняет магический текст.

– Сайрус, – проговорила она осторожно. – Твоя логика была бы безупречной, если бы не вероятность, что Авил и канонистка уже давно во власти треклятого демона.

– Да ну, это уж совсем ни в какие ворота, – отмахнулся Сайрус. – Но я постараюсь быть начеку в разговоре со стражем башни и маршалом.

Франческу бросило в жар. Сохранять ровный тон становилось все сложнее.

– А если они служат демону?

Сайрус посмотрел снисходительно.

– Ты пережила потрясение. Кто-то напал на святилище. Потом ты рухнула с неба по милости непонятной особы, выдающей себя за аватару. Неудивительно, что в голове у тебя все перемешалось.

Франческа выудила из бицепса и переместила в сжатый кулак контрзаклятье, которое творила все это время.

– Благодарю покорно, в голове у меня полная ясность. И я не дам тебе болтать лишнее перед стражем или маршалом. Это слишком опасно.

– Но это мой долг.

– Твой долг – защищать Авил. Если демон…

– Ты меня не остановишь, – покачал головой Сайрус.

Франческу захлестнул жгучий страх. Сайрусу нужно помешать, любой ценой.

– Остановлю, Сайрус. Я не могу иначе, – решительно заявила она.

Иерофант сложил руки на груди.

– Так вот почему ты отказывалась говорить, когда мы были в воздухе? Чтобы не пришлось швыряться в меня контрзаклятьем, рискуя обрушить нас обоих на землю вместе со змеем? Имей в виду, хоть ты и посильнее меня в чарословии…

Он расплел руки, но Франческа одним движением кисти метнула ему в грудь заклинание-сетку. Текст опутал Сайруса, золотые фразы проворно заскользили по мантии, лишая магической силы любые встреченные чары. Слепив наспех когтистый абзац на магнусе, Франческа швырнула его в сложенный красный прямоугольник, и когда абзац вцепился в ткань, дернула за связующее предложение, утаскивая змея подальше от Сайруса.

– Зачем же такие сложности…

Иерофант смотрел на Франческу в упор, не пытаясь очистить мантию от противодействующего заклинания.

И тут Франческа осознала свой промах.

Сайрус спокойно коснулся ладонью причальной стенки – оттуда вихрем взметнулась полоса парусины и, спеленав Франческу поперек туловища, принялась вплетаться в мантию. Сотворив защитные тексты в обеих руках, Франческа попробовала выпутаться.

Однако мантия уже наполнилась иерофантскими чарами и одеревенела, заковывая свою хозяйку в тесную смирительную рубашку. Франческа начала творить контрзаклятья в языке, намереваясь плюнуть ими на рукава, но клириковская стола, взвившись с плеч, скрутилась в тугой шнур и обручем сдавила лоб.

В глазах побелело.

Глава тринадцатая

Щурясь от солнца, Никодимус посмотрел на свой замаскированный под прокаженных отряд.

– Мальчик мой, – пробормотал стоящий рядом Шеннон, – напомни, почему я поленился вникнуть в твой план отступления и не выяснил загодя, что он предполагает мучительную смерть от реквизита?

Шеннон с Никодимусом обливались потом в колючих серых рясах североостроземских монахов, призревающих сирых и убогих. У их ног на мокрой от дождя терракотовой плитке примостились кобольды, замотанные от носа до пят в грязное тряпье.

Никодимус по очереди обвел их взглядом. Жила со скучающим видом вертел головой, Шлак и Изгарь тихо переругивались, Кремень и Яш ссутулились, отдыхая.

Кобольды исстари не доверяют людям, при вынужденном взаимодействии привычно замыкаясь в себе. В данный момент привычка выражалась в напряженных позах и в стремлении сбиться тесной кучкой, словно отгораживаясь от остального мира.

По счастью, именно теперь эти повадки оказались как нельзя кстати – так и должны вести себя отвергнутые обществом прокаженные.

Никодимус поправил серый клобук. Шеннон прав: маскировка еще не гарантия безопасности. Однако по изначальному плану Никодимуса к этому моменту полагалось либо раздобыть изумруд, либо погибнуть – и в том, и в другом случае отступление теряло необходимость.

– Беда с тайными отступлениями, – продолжал Шеннон, – в том, что они норовят превратиться в явное самоубийство.

– Магистр, вы напрасно паникуете, – буркнул Никодимус. – Ни Скитальцу, ни демону даже в голову не придет искать нас на ярком солнце.

Шеннон лишь перехватил Азуру покрепче – фамильяра пришлось закутать в тряпки.

Они стояли во дворе Малого благословения у северной стены святилища. Двор представлял собой самую обыкновенную площадь, куда по два-три раза в день стекались городские бедняки на раздачу лепешек и исполнение песнопений для Кейлы. Выражая в песнопениях свою веру, они делились и крупицами физической силы, которые отцеживал ковчег Кейлы. Зажиточные горожане, в отличие от них, совершали подношения раз в два дня, посреди элегантных утопающих в цветах двориков с фонтанами.

В том или ином виде этот ритуал – где-то с песнопениями, где-то с молитвами, где-то с безмолвной медитацией – проводился в каждом крупном городе человеческого континента. Именно из него божества черпали свою силу.

Из полутысячи собравшихся во дворе Малого благословения большинство были просто нищими, но имелись и увечные – утратившие ту или иную часть тела, зрение, разум или все скопом. На Никодимуса с его отрядом никто не обращал внимания. Проказа считалась у остроземцев карой за прошлые грехи; в благополучные времена от прокаженных просто шарахались, в голодные годы их выгоняли в саванну на поживу ликантропам. И только иксонцы (чьи гидроманты умели исцелять проказу с помощью водных заклинаний) относились к прокаженным иначе.

Никодимусу, владеющему праязыком, довелось как-то разглядеть инфекцию, порождающую проказу, и он знал, что грехи тут ни при чем. Как ни коробило его от подобных предрассудков, сейчас они играли ему на руку. Никто из авильцев не станет лишний раз присматриваться к замотанным в грязное тряпье ученикам, а значит, не заметит нечеловечески широких торсов и чересчур крупных конечностей. А если и заметит, спишет на болезнь.

– Попытка была ошибкой, – признал Никодимус. – Простите, магистр. Я понятия не имел, что Скиталец так скоро вернется в святилище. Но мы все равно добудем изумруд и вылечим вас.

– Не ошибкой, – блеснул бельмами из-под кустистых бровей Шеннон. – Ты убил троих библиотекарей. Пиромант наверняка был связным Тайфона с адептами в Триллиноне. А гидромант – в Иксосе. Кстати, не исключено, что именно гидромант поставлял в Авил люцерин.

– Но мы были так близко, в одном шаге от демона, да еще как никогда уязвимого. Может, нам удалось бы проломиться через дверь, если бы вы пошли со мной, а не стояли на страже.

– Нет, мальчик мой, в дозоре от меня больше пользы. Я уже слишком слаб, чтобы ломать двери.

– И что Скитальца так быстро назад привело? – сокрушался Никодимус. – Он никогда сразу после нападения ликантропов не возвращался.

Взгляд его скользнул наверх, к восьмиугольному куполу с красной черепичной крышей и золотистыми песчаниковыми минаретами. Скиталец уже добрался до покоев канонистки.

Способность чудовища вызывать афазию подозрительно напоминала Никодимусу его собственный недостаток. Какография ведет к нарушению письменной речи, афазия – устной. Это сходство неспроста. Может, тоже дело рук Тайфона?

– Мальчик мой, о чем задумался?

Никодимус вздрогнул от неожиданности.

– Да ни о чем. О Скитальце. Вообразил себя невесть кем, а сам всего лишь надутое чудо в перьях.

– По-моему, он о тебе такого же мнения, – рассмеялся Шеннон.

– В святилище он и вправду силен сверх меры. Подкараулить бы его ночью где-нибудь за городом…

– Было дело в позапрошлую засуху, когда вы с ним схватились под дамбой.

– Не в счет. Откуда я мог догадаться, что он зальет за эти треклятые ворота раствор люцерина?

– А еще та ночь в Холодном Шлюзе. Твой маневр с рыбачьей лодкой…

Никодимус невольно поежился.

– Тоже не в счет. Кто знал, что косатки сунутся так близко к берегу и что Скиталец способен сотворить с ними… такое?

– Мне до сих пор снится в кошмарах, как я барахтаюсь в этой воде. – Шеннон потер виски. – И скользящие под нами темные тени, и вся эта… кровь.

Никодимус внутренне задрожал от холодной ярости, но предпочел сменить тему.

– Магистр, насчет вашего призрака…

– Не будем об этом.

– Тайфон держал его у себя год. Наверняка он его переписал, а значит, призрак нужно развоплотить.

Шеннон повернулся к нему, но разобрать выражение молочно-белых глаз было невозможно.

– Да. Разумеется. И если бы ты не остался недоучкой, если бы послушал меня тогда, в долине Небесного древа, то не позволил бы сейчас призраку ускользнуть обратно к Тайфону.

– Магистр, нам нельзя было оставаться в долине. Я уже сто раз вам говорил, что…

– Да, говорил. Поэтому закончим.

– Магистр, – сделал еще попытку Никодимус, но тут двор затих и все взгляды устремились к подмосткам в дальнем конце. На них взошла процессия служителей Селесты, несущих паланкин. Слаженным движением опустив свою ношу, они открыли дверцы, являя на свет топазовую глыбу около пяти футов высотой – кусок ковчега канонистки Кейлы.

Один из служителей произнес краткую речь, вознося хвалу верховной богине Селесте и ее канону полубогов. После этого жрецы затянули молитвенную песнь.

Капля Никодимусовой силы утекла прочь, к Кейле. Топазовая глыба сияла все ярче, вбирая молитвенную энергию собравшихся.

Никодимус вырос в магической Звездной академии. Божественный покровитель чарословов, Хаким, редко требовал подношений от своих адептов. Чарословы, по сути, вели почти атеистическую жизнь, нечасто делясь силой с богами и еще реже пользуясь их ответным покровительством. Прибыв в Авил, Никодимус был потрясен до глубины души подношениями, которые требовала Кейла, и возмущен тем, что бедняки должны делиться силой в два раза чаще богачей. У голодных не оставалось иного выбора: лепешки раздавали после церемонии.

Однако негодование Никодимуса исчезло, когда его соратница, чудом уцелевшая в столкновении с Тайфоном речная богиня Боанн, объяснила, сколько делает Кейла для жителей своего города.

Лишь стараниями Кейлы городские стены выдерживали бесчисленные землетрясения, саванные пожары и набеги ликантропов. Лишь благодаря Кейле в хранилище оставалась вода во время долгой засухи. Если жители Авила прекратят молиться о прочности стен, они окончат жизнь в зубах ликантропов. Если перестанут молиться за дамбу, умрут от жажды.

Точно так же строились взаимоотношения между богами и людьми во всех шести человеческих королевствах. Действительно ли основное бремя подпитывания божественной силы ложится на сирых и убогих? Безусловно. Так всегда было и так всегда будет. Но, как подчеркнула Боанн, неравенство это – мелочь по сравнению с тем, что грозит человечеству, если Тайфон переправит через океан свою демоническую орду.

Никодимус начал постепенно осознавать, в каких тепличных условиях он рос в академии.

Песнопение смолкло, бедняки выстроились за лепешками, а Никодимус ощутил пустоту в душе. Нужно спрятать своих фальшивых прокаженных до темноты. Нужно унять тоску и смятение Шеннона, потерявшего свой призрак, иначе отчаяние доконает старика еще раньше, чем язвенное проклятие. Нужно добыть изумруд, чтобы исцелить Шеннона, освободить Дейдре, сокрушить Тайфона… И нет на земле божества, которое могло бы ему в этом помочь.

Поэтому, когда песнопение смолкло, Никодимус вывел свой отряд со двора и вознес безмолвную молитву богу, который не принимал участия в мирских делах, потому что сам воплощал этот мир.

Никодимус помолился Создателю.

Глава четырнадцатая

Дейдре очнулась с глазами полными слез. Так всегда происходило после вселения демона. Что ж, хотя бы не рыдает в голос, как раньше.

Она лежала на толстом ковре, головой на подушке, укрытая одеялом. Рядом, на низком шестиугольном столике, исходил паром чайник и металлическая чашка с мятным чаем. Вокруг столика валялись остальные подушки.

Дейдре утерла слезы и села. Просторная комната была наполнена светом и воздухом. Мебель разгораживали резные деревянные ширмы, и струящиеся сквозь них лучи предвечернего солнца ложились на пол ажурными узорами. Прохладный ветерок нес аромат хвои и далекого океана.

Скиталец перетащил ее на верхний этаж святилища, в покои, принадлежавшие прежде канонистке, а теперь Тайфону. Последнее, что отчетливо помнила Дейдре, – как столкнула Франческу со змея. После этого все слилось в зыбкое голубое марево, опаленное невыносимым жаром.

Восстановив дыхание, Дейдре заметила в просвете между ширмами широкий балкон с видом на извилистые авильские улицы и волнующуюся под ветром саванну. Осторожно поднявшись, Дейдре обнаружила, что одета в голубую шелковую блузу и расшитый золотом длинный белый жилет. Тайфон снова облачил ее в одежды знатной остроземской дамы, служительницы канонистки.

Иногда это облачение Дейдре даже нравилось: белый жилет красиво оттенял ее темную кожу. Но гораздо чаще раздражало, что Тайфон наряжает ее, словно куклу. Демон внедрил своих адептов в ряды служителей Кейлы, вынудив Дейдре принимать участие в придворных интригах – как вечность назад, когда она в роли дральской аристократки плела такие же интриги ради Боанн в Нагорье.

За прошедшие десять лет Тайфон успел поручить Дейдре руководство тайной охраной и восполнение адептских рядов, которые изрядно проредил Фелрус, лишивший демона возможности заниматься Разобщением. Теперь Тайфону поклонялось большинство влиятельных авильцев – военачальников, купцов, банкиров, даже духовенства – без их помощи он никогда не поработил бы Кейду. По принуждению демона Дейдре, пользуясь своим политическим опытом, манипулировала сговорчивой авильской знатью, а несговорчивую устраняла.

И вот теперь Дейдре наконец привела в действие вынашиваемый все эти годы план по освобождению от демона. Она улыбнулась, окрыленная проблеском надежды, – и тут же спрятала улыбку, боясь сглазить удачу.

Ей удалось убедить демона, что она полностью обращена и предана делу Разобщения. В результате демон перестал копаться в ее памяти (что он мог делать только в ее личном присутствии). Поскольку после такого вмешательства Дейдре обычно лишалась сил на пару-тройку дней, это очень затрудняло руководство тайной охраной. И вот уже два года демон не читал ее мысли. Но как будет после освобождения? Сможет ли она морочить демону голову и дальше? Помешает ли проникать в сознание?

Прервав раздумья, Дейдре помолилась, прося дать ей сил и возможность снова увидеть Боанн. А потом сжала руки в кулаки и вышла на балкон. На западе наплывающие с океана тучи затягивали горизонт пеленой дождя, но здесь, в городе, сияло в лучистой синеве предвечернее солнце.

Пройдясь по балкону, Дейдре обнаружила стоящего к ней спиной Тайфона: алебастровая гора мышц в семь футов высотой, укутанные шелковой рыжей гривой плечи, пестрые красно-черные крылья.

Рядом громоздился большой куб слепоты. Не черноты. Черный – это оттенок цвета, его можно различить, его можно воспринять. При взгляде на куб Дейдре видела не черноту, она вообще ничего не видела. Такое воздействие оказывал на нее Скиталец. Остальные фокусы, которые он проделывал с людьми, ей были нипочем. Человека в такой непосредственной близости уже накрыла бы афазия и бред.

– Демон, я здесь, – объявила Дейдре.

Тайфон обернулся. Глаза его теперь блестели ониксово-черными, но прочие черты остались прежними: вздернутый нос, тонкие губы, острые скулы. Снисхождение, с которым он на нее посмотрел, вызвало у Дейдре жгучую ненависть, от которой она чуть не подпрыгнула на месте, лишь огромным усилием воли сохранив бесстрастное выражение лица.

– Ну что, моя своенравная дочь? – пророкотал Тайфон. – Стоило оно того? Я полагал, твои самоубийственные выходки уже в прошлом. Столько лет минуло.

– Это совсем другое, – с поклоном разъяснила Дейдре. – Это для Разобщения.

По алебастровому лицу демона сложно было определить наверняка, но Дейдре показалось, что он приподнял брови.

– Тогда изволь объясниться, дочь моя. Каким образом выход из-под моей власти приближает Разобщение?

– Я пыталась защитить плоды наших трудов от безмозглой твари, которой вы доверились. – Дейдре бросила презрительный взгляд на Скитальца, что потребовало отдельного усилия, поскольку глаза не хотели смотреть на слепое пятно.

– Дочь моя, я запрещаю тебе строить козни против… – Дейдре на миг оглохла, когда демон произнес подлинное имя Скитальца.

Чтобы крепче держать чудовище в узде, Тайфон поколдовал над его сознанием, ослабляя пагубное воздействие на того, кто – хотя бы мысленно – назовет Скитальца подлинным именем. Поэтому теперь Скиталец временно оглушал тех, кто мог это имя услышать (или ослеплял тех, кто мог увидеть).

К Дейдре вернулся слух.

– Если продолжишь артачиться, – договорил Тайфон, – я увеличу пребывающую в тебе часть моей души. Ты еще не убедилась, что больше не в силах сопротивляться Разобщению? Ты можешь лишь приближать его.

– Давно убедилась, милорд. И сделаю все, чтобы оно наступило, а также постараюсь обратить в нашу веру мою ненаглядную Боанн. Не сомневайтесь…

Дейдре запнулась на полуслове, и ее повело влево.

Такое уже случалось прежде. От каждого движения Скитальца балконная плита дрожала, как от землетрясения, и чтобы не выдавать себя Дейдре, Скиталец временно парализовал чувствительные к вибрации нервы в ее ногах. Эти же нервы, как она уже знала, отвечали за равновесие, поэтому, когда они отключались, Дейдре могла устоять вертикально лишь не выпуская ноги из виду.

Восстановив равновесие, она обнаружила, что снова оглохла. Это Скиталец что-то вещал.

– Тайфон, – произнесла Дейдре, не слыша собственного голоса. – Я должна… мне нужно вам сказать… – Ее снова качнуло в сторону, но тут разом вернулись и слух, и равновесие.

Тайфон хмурился.

– Что ты делала, когда освободилась?

– Чудовище не слишком с вами откровенно, как я погляжу, – улыбнулась Дейдре.

– Что ты делала? – Тайфон грозно сдвинул брови.

– Вы вознаградите меня за преданность, когда узнаете, – поклонилась Дейдре. – И убережете от мести Скитальца.

Демон смотрел выжидающе.

– Я давно хотела выяснить, каким образом нашему делу служит тихое увядание. Я не могу действовать вслепую, ничего не зная о нашем самом мощном – вы сами так говорили! – оружии. И может быть, теперь, когда я защитила дело Разобщения от мерзкого чудовища, вы наконец расскажете мне про тихое увядание?

На этот раз Дейдре подготовилась к реакции Скитальца – пошире расставила ноги и дождалась, когда вернется слух.

– Ты ожесточила… – Снова мгновенная глухота, скрывающая имя Скитальца. Демон шагнул к Дейдре. – Признайся наконец, что ты сделала?

– Я вывела на сцену Франческу, – улыбнулась Дейдре.

– Без моего приказа? – холодно обронил демон. – Еще не пришло время ранить Никодимуса.

Улыбка Дейдре стала шире.

– Прошу меня простить, но это было необходимо, чтобы… чтобы… – Как же трудно говорить, когда не слышишь собственный голос. – Франческу требовалось задействовать, чтобы защитить и ее саму, и плоды наших трудов. Мне, как главе тайной охраны, стало известно, что Скиталец ловчит. Он вознамерился забрать Франческу себе.

Дейдре умолкла, все еще ничего не слыша. Тайфон показал на Скитальца и что-то произнес. К Дейдре вернулся слух.

– Ты ввела в игру Франческу, чтобы спасти от Скитальца? – Демон смерил Дейдре непроницаемым взглядом.

Она кивнула.

– Франческа скоро отыщет Никодимуса. И исцелит от нанесенной вами раны. А вам я о своих планах сообщить попросту не успела, опасаясь, что чудовище выкрадет или прикончит Франческу прежде, чем моя просьба дойдет до ваших ушей.

Демон не сводил с нее черных блестящих глаз.

– И ты решила выполнить задуманное под шумок, воспользовавшись выходкой Никодимуса?

– Выходкой?

– Никодимус со своими учениками проник в святилище после нападения ликантропов у Северных ворот, а потом прорвался в мою личную библиотеку.

– Простите, милорд, я ничего не понимаю. Что именно произошло?

Демон фыркнул.

– Надеюсь, твое изумление неподдельное, иначе отныне я не верю выражениям твоего лица.

– Не только неподдельное, но и глубочайшее! Так что же все-таки случилось, милорд?

Тайфон рассказал, как Никодимус вломился в библиотеку и едва не настиг его в разобранном состоянии сознания.

– Я должен тебя поблагодарить, дочь моя. Приведя… – снова кратковременная глухота, скрывающая имя Скитальца, – в святилище, ты заставила Никодимуса отступить. Хотя, доберись юнец до меня, его ждал бы большой сюрприз.

Дейдре похолодела от страшной догадки. Неужели она, сама того не зная, помешала Никодимусу ее освободить?

– Милорд, я и не подозревала…

– Разумеется, нет, дочь моя. Но это не главное, главное – Франческа. Расскажи мне, что ты от нее узнала.

Дейдре вздохнула поглубже. Расстроила она планы Никодимуса или нет, свои собственные все равно нужно претворять в жизнь.

– Милорд, я смиренно воздержусь от повиновения, пока не услышу от вас подлинное имя Скитальца, способное оградить меня от его воздействия. И нижайше прошу растолковать мне про тихое увядание, иначе я не смогу представить наши замыслы во всей их полноте.

– Смиренно? Нижайше? – Демон рассмеялся и скрестил руки на груди. – Я ведь могу попросту изъять интересующие меня сведения из твоей памяти.

– На это уйдет день, и еще пару-тройку я проведу без сил. Вам это невыгодно. Мне доложили, что Скиталец снова крадет у вас ценности. Помните лорнское ожерелье, которое он поглотил два года назад? А иксонскую амфору за год до того? Только на этот раз он позарился не на вещи, а на Франческу.

Скитальца действительно прежде не раз ловили на воровстве, но сейчас Дейдре лукавила, прекрасно зная, что Франческа ему без надобности. И чтобы убедить Тайфона, понадобятся доказательства.

– Я узнала, что Скиталец снял браслет, которым вы удерживали Франческу. Снял с целью лишить его магических свойств и спрятать Франческу от вас, чтобы беспрепятственно поглотить. Я не могла поделиться подозрениями, милорд, не выведав, где чудовище прячет цепочку. Мне нужны были доказательства. Теперь же мои люди выяснили, что Скиталец скрыл браслет в теле одного из своих адептов. В одном из тел, которые… простите, милорд, я не знаю, как именно он их поглощает. В одном из тел, которые он заглатывает? Которые магическим образом консервирует? Как бы то ни было, цепочка в одном из них.

Тайфон окаменел, превратившись в алебастровую статую. Дейдре не сомневалась, что его сознание рыщет сейчас в поисках пресловутого браслета.

Она вдруг попятилась на подгибающихся ногах. И снова оглохла. А когда подняла глаза, увидела надвигающийся куб слепоты.

– Не смей меня трогать! – велела она, не слыша собственного голоса. Пусть она не обладает, в отличие от Скитальца, способностью воздействовать на разум, она все еще аватара Тайфона. И способна призвать достаточно сил, чтобы сокрушить голыми руками мраморную глыбу. – Клянусь именем Создателя, я сверну тебе…

Куб остановился.

– Обоим повелеваю молчать! – Это ожила алебастровая статуя и с молниеносной скоростью скользнула в куб слепоты.

На миг Дейдре осталась на балконе одна. Отступив на шаг, она подавила инстинктивное желание бежать. Тайфон выступил из куба. Обе его руки до локтей были покрыты темной, наполовину свернувшейся кровью. На ладони блеснула тонкая серебряная цепочка.

Дейдре улыбнулась.

– Дочь моя, – обратил к ней свой жуткий белый лик Тайфон, – или ты объяснишь, что сделала с Франческой, или я сам вырву у тебя воспоминания.

– Милорд, я отказываюсь говорить, пока мне не будет явлено истинное имя Скитальца и смысл тихого увядания. Я – подлинный адепт Разобщения, а не он.

– Ты глава моей тайной охраны, – возразил демон. – Я имею право знать.

– А я имею право отстаивать интересы Разобщения, – скованно поклонившись, ответила Дейдре. – Вырвав у меня воспоминания силой, вы лишь навредите нашему делу в ответственный момент. – Она кивнула на Скитальца. – Это чудовище манипулирует вами, подстрекая…

– Молчать! – рявкнул демон и обернулся к Скитальцу.

Дальше Дейдре не слышала, но поняла по выражению лица Тайфона, что он требует объяснений у чудовища.

Дейдре не сдержала улыбку. Может, Скиталец и полудракон, но оратор из него никудышный. Как аватара, Дейдре смутно ощущала чувства демона – его подозрения стремительно росли. Еще бы: Скиталец уже не раз демонстрировал в прошлом свою алчность и необузданность. А главное, Тайфон нашел браслет в желудке одного из поглощенных Скитальцем адептов. Демону нипочем не догадаться, что его туда подбросила Дейдре… Хотя без помощи Франчески уловка бы не удалась.

До нее докатился отголосок вспыхнувшего у демона гнева. Скиталец не может объяснить, откуда взялся браслет, и Тайфон, кажется, стращает его, не стесняясь в средствах.

Наконец Тайфон договорил, прошагал мимо Дейдре и только потом остановился.

– Разберусь с ним позже. Ему еще многое предстоит мне объяснить. А сейчас, дочь моя, следуй за мной. Заглянем в твое сознание и проверим, действительно ли чисты твои намерения. Если твоя приверженность Разобщению подтвердится, я велю канонистке Кейле рассказать тебе про тихое увядание.

Дейдре поклонилась, бормоча слова благодарности.

– Тем не менее, Франческу необходимо немедленно вернуть. Снаряди лучших своих людей. Я пока не готов ранить Никодимуса.

– Да, Тайфон.

– Пойдем, – кивнул демон и двинулся прочь.

Дейдре снова поклонилась. Теперь начинается самая опасная часть плана. Она оглянулась на куб слепоты. Чудовище стояло у балкона.

Все эти годы Скиталец не обращал на нее внимания. Они сталкивались лишь тогда, когда Тайфон посылал полудракона схватить Дейдре после очередного самоубийства. Но теперь чудовище видит в ней кровного врага… Сперва Скиталец ополчится лично на нее. Опасно, конечно, однако потом он обратит свою ярость на Никодимуса или, что хуже, на Франческу. Нужно срочно его обессилить. Обычно во власти Тайфона Дейдре никак не могла ни навредить, ни помешать полудракону, но сейчас демон сам в гневе, а значит, у нее появляется удобная возможность послужить орудием кары.

Пройдя несколько шагов вслед за Тайфоном, она резко обернулась и кинулась на Скитальца. Слепота метнулась ей навстречу.

Пробежав несколько шагов, она вклинилась в куб – и ослепла. А еще оглохла. Не видя и почти не чувствуя своих рук, она все же попыталась выставить их вперед. Судя по резкой боли, она на что-то наткнулась – на что, непонятно, все тактильные ощущения пропали, но Дейдре знала: она во что-то упирается. Вслепую, наугад, она попыталась обхватить противника одеревеневшими руками. Потом подхватила, приподнимая… и…

Барабанные перепонки чуть не лопнули – это Тайфон рявкнул, чтобы она прекратила. Перед глазами забрезжил свет. Дейдре держала над головой массивную глыбу, с которой свисало что-то длинное и серое, похожее на бесконечную руку из двадцати-тридцати сочлененных локтей. За ней просматривалась балконная ограда и покатый черепичный купол святилища. В глазах снова потемнело.