Текст книги "Чароплет"

Автор книги: Блейк Чарлтон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 30 страниц)

Прочитав последние слова, Никодимус вздрогнул. «Ты прова, – ответил он. – Это опастно».

Франческа постояла не шевелясь, потом протянула ему: «Мне жаль».

«Тут неочем желеть», – написал он и отвернулся.

До него донеслось несколько дрожащих вздохов. Потом, к счастью, она вышла и закрыла за собой дверь. Никодимус остался лежать и думать о чем угодно, только не о ней.

Остров Луррикара торчал из моря, словно клык. В какие-то незапамятные времена его утесы, наверное, были темно-серыми, но за истекшие тысячелетия его основательно побелили пометом и перьями несметные стаи чаек.

«Королевская пика» подходила к острову на бреющем полете, и Никодимус разглядел в темных волнах гладкие упитанные туши морских слонов. Оставив утес позади, «Пика» расправилась, превращаясь из узкой стрелы в ширококрылую птицу, а потом заложила крутой вираж. Никодимус чуть не захлебнулся забурлившим вокруг ветром.

Когда корабль начал складываться, Франческу подтащило к Никодимусу – до этого почти весь полет она висела впереди и слишком далеко для переписки. Теперь же она могла при желании передать ему что-нибудь.

Никодимус смотрел строго перед собой. На остров. За утесом потянулось каменистое нагорье, поросшее травой, из которой местами торчали пальмы. То тут, то там попадались горстки круглых деревянных домишек, на лужайках паслись косматые пегие козы. Никодимус почувствовал на себе взгляд Франчески, но не откликнулся, и взгляд через какое-то время пропал.

«Королевская пика» скользила вдоль берега. Впереди каменистая кромка утесов вдавалась внутрь острова, образуя широкую, мили в две-три, бухту, в которой утесы, распластываясь, превращались в плоские террасы, одна другой шире. На террасах виднелись небольшие крытые соломой каменные домики, но куда больше поражали воображение вырезанные в отвесных стенках уступов затейливые фасады, двери, окна и даже балконы. С террасы на террасу вели широкие зигзаги выбитых в склоне лестниц. Бухта пестрела рыбачьими лодками и большими торговыми судами.

Таким предстал перед Никодимусом единственный на острове город – Кара.

Над террасными кварталами возвышался одинокий серый шпиль – святилище канониста Сабира, чья повелевающая камнем божественная сила позволила вырубить в утесах целый город. На заре становления Остроземья Сабир с Кейлой были союзниками, но вспыхнувшая между ними ссора ввергла Авил и Кару в непродолжительную войну. Однако теперь вот уже которое столетие два города связывали тесные дипломатические и торговые узы.

Над святилищем плясало на привязи несколько воздушных змеев. Навстречу подлетающей «Пике» ринулся белый прямоугольник с золотым солнцем на полотнище и пристроился справа по борту, распустив длинный хвост из флажков. Пилот приветственно замахал руками. Оглянувшись на корму, Никодимус увидел, что и «Пика» выбросила такой же флажковый хвост. Змей ушел в сторону и спикировал к святилищу.

Еще с четверть часа «Пика» летела над нагорьем, а потом, когда впереди обозначился южный мыс острова, Франческа показала на море. Никодимус глянул – и обомлел. Высокие и тонкие, как башни Звездной цитадели, соединенные изящными дугами мостиков, они вырастали прямо из воды.

Он слышал о них еще в детстве. Руины города, выстроенного двумя древними народами – морскими жителями пелагцами и человекоподобным населением острова Луррикара. Новосолнечная империя изгнала оба народа далеко в открытый океан, и от былой красоты осталось лишь вот это кольцо морских башен. Наверное, если подплыть на лодке, можно разглядеть их подводное продолжение, теряющееся в глубине.

А ведь сходство между башнями не случайно, сообразил Никодимус: пелагцы и безымянный народ Луррикары наверняка были такими же чадами Химеры, как и построившие цитадель хтоники. Отсюда и родство архитектурных приемов.

«Пика» подошла поближе, и стали видны длинные плюмажи ветроуловителей, стелющихся по ветру на каждом ярусе башен. Луррикарский сад ветров.

За милю до сада «Пика», заложив еще вираж, увалилась под ветер и подплыла к широкому мосту. Франческа показала на горизонт, где вздыбились черные и массивные, словно горный хребет, тучи, а потом протянула Никодимусу золотистую фразу. Тот неохотно перевел: «Будет буря?»

«Нверное».

«Если Сайрус не поторопится с рапортом, придется пережидать бурю здесь». Никодимус кивнул, но не ответил.

При ближайшем рассмотрении не все привязанные к башням змеи оказались ветроуловителями. Пять тканевых конструктов размером побольше остальных не были свернуты в трубу, и Никодимус несколько минут озадаченно хмурил брови, пока не догадался, что это военные корабли. Три из них, узкие, вытянутые, словно стрела или клинок, с экипажем из четырех-пяти воздушных магов, Никодимус определил как крейсеры. Два оставшихся, самых больших, отличались не только величиной, но и формой – округлой, почти шарообразной. На макушке этих шаров горбились паруса, а под ними – штабеля уложенных веером жестких тканевых пластин, в которых поблескивали на солнце вшитые металлические квадраты.

Никодимус, внутренне похолодев, почувствовал, как он мелок и глуп со своей тоской по женщине, которой даже коснуться никогда не сможет. Ревность к Сайрусу померкла, показавшись жалкой и ничтожной перед лицом смерти, которую сеяли эти громадины.

Франческа тоже потрясенно рассматривала грозные махины, а потом взглянула на Никодимуса, и тот, вопреки обыкновению, не отвернулся. «Что это?» – передала она ему.

«Первый рас вижу, но судя по тому что расказывал Сайрус, это авионосцы».

Франческа, прочитав, перевела взгляд на корабль. «Переносят боевых змеев?»

«Тысячами. Змеев можно вы пускать, даже когда корабль в полете. Чаше всего их на травливают на воздушный флот противника, но бывает, и на сухо путную армею, и даже на город».

«Осада Эррама?»

Никодимус кивнул. «Поли теисты сбросили всех змеев на гуше всего населенный монотеистами квортал. Конструкты зарезоли тысячи горожан при том первом налете, а потом еще десять дней кружжили по городу, кидаясь на любово кто высовывал ноз из укрытия».

Франческа, сглотнув, посмотрела на авианосец.

«Королевская пика» тем временем зависла над башенным мостом, на котором уже суетилось несколько иерофантов в зеленых мантиях. Сайрус с Иземом кинули швартовы, и наземная команда принялась крепить канат к гигантскому кнехту.

«А что это за блестящие металлические пластины?» – передала Франческа очередной вопрос.

«Кокти, – угрюмо ответил Никодимус. – Которыми змеи раз рывают вражыские паруса или самих врагов».

«Неужели власти готовы натравить их на Авил? На собственных подданных?»

Взгляд Никодимуса был красноречивее слов.

«Да, глупый вопрос», – с тяжким вздохом согласилась Франческа.

От бушующих ветров маяк в Холодном Шлюзе не спасало даже расположение в глубине узкого речного устья. Подкупив смотрителей, Лотанну с Вивиан пробрались на самый верх не особенно изящной, но крепкой трехэтажной башни.

Лотанну стоял, плотно обхватив себя руками – щеки и кисти горели от холода, а Вивиан, кажется, все было нипочем.

– Сколько теперь ждать ответа?

Вивиан только что отправила колаборис на ретрансляционную станцию в луррикарском саду ветров.

– Четверть часа.

На авильскую и карскую станции колаборисы обычно поступали с Эразмусова шпиля – корреспонденция между двумя городами осуществлялась исключительно при посредничестве Звездной академии. Насколько знал Лотанну, пересылать колаборис напрямую на такое дальнее расстояние еще не пытался никто – но если кому-то и удастся, то разве что Вивиан.

– Может быть, послать еще одно? – задумалась она. – Вдруг я промахнулась…

Море вдруг рассекла солнечная дорожка, и на маяк накатила золотая текстовая волна. От хлынувших в сознание фраз у Лотанну закружилась голова, и он, охнув, ухватился за стену. Когда ноги перестали подкашиваться, он оглянулся на Вивиан – что, если она не успела перехватить заклинание?

Вивиан спокойно скользила молочно-белыми глазами по золотистому свитку.

– У Луррикары шторм, – проговорила она рассеянно. – Оба авианосца пришлось поставить в док. Прогнозируют, что будет бушевать до утра, но как только ветер уляжется, они поднимут флот и начнут наступление.

– А нам пока что делать?

Вивиан протянула ему руку, и Лотанну осторожно повел седовласую волшебницу к спуску.

– А нам – лечь на дно и остерегаться Саванного Скитальца.

«Королевская пика» летела над расплавленным золотом закатных волн к темным секвойным лесам.

Франческа поерзала в люльке из мантии, накрепко вплетенной в крыло корабля. Никодимус висел где-то позади – приходилось то и дело одергивать себя, чтобы не оглядываться. И не смотреть вперед на Сайруса. Наломала дров, теперь мечись между двух огней… Ей хотелось всего лишь поддержки, участия, подсказки, как свыкнуться с неожиданным увечьем, а не любви и страстей. Впредь нужно быть осторожнее в словах и поступках.

Постепенно злость улеглась, и Франческа, прибегнув к испытанному целительскому приему, нацепила маску невозмутимости. Грозные корабли на Луррикаре вовремя напомнили о том, что поставлено на карту. Плотно смежив веки, Франческа старательно настраивала себя на хладнокровие и собранность, когда крыло «Пики» над ней вдруг пришло в движение.

Франческа открыла глаза. Расправляясь во всю ширь, корабль разворачивался носом к морю: Изем встраивал «Пику» в воздушный поток, чтобы тот отнес ее прямехонько на сушу. Внизу, как показал быстрый взгляд, протянулось длинное устье, теряющееся где-то в лесу. В сезон дождей и некоторое время спустя бегущая с гор река несла свои бурные воды прямо в море, мимо возвышающейся на уступе крепости под названием Холодный Шлюз. Прямоугольный городок площадью около двух квадратных миль окружали песчаниковые стены, от восточных ворот которых начиналась дорога на Авил.

Когда «Пика» зависла над доками, Сайрус подобрался по крылу к Франческе – ему предстояло лично доставить их с Никодимусом вниз.

Несколькими отточенными движениями Сайрус отцепил ее мантию от крыла, и Франческа повисла на шелковых стропах. Прокричав что-то неразборчивое, он переполз назад, отцеплять Никодимуса. Когда тот, хоть и запеленутый в несколько слоев ткани, закачался на стропах почти рядом с ней, Франческа невольно вздрогнула, вспомнив о язве, появившейся от его прикосновения на руке кобольда.

И тут они ухнули в бездну. Франческа закричала, но в бедра и подмышки почти сразу же врезались крепкие стропы. Над ней парил Сайрус, раскинувший над собой широкий тканевый купол. Каким-то чудом ему удалось соорудить трехместный прыгошют.

Уверенно и мягко он посадил громоздкую конструкцию на причал. Ботинки Франчески легко коснулись причальных досок, словно она не с неба свалилась, а с лошади спрыгнула. На подгибающихся ногах она отошла в сторону – стропы змея уже расплелись с ее черной мантией. Никодимус размотал кокон, защищавший корабельный текст от какографии, и передал Сайрусу пышный шелковый ком.

А потом, обдав их потоком ветра, прыгошют выпустил реактивную струю, отправляя пилота назад, на корабль. Сайрус помахал Франческе на лету. Застыв с поднятой рукой, она смотрела, как шелковый корпус вбирает иерофанта в себя.

Распустив крылья, «Пика» снялась с места, подняв небольшой вихрь, от которого закачались яхты в гавани. Миг спустя воздушный корабль уже мчался стрелой к саду ветров.

Франческа окинула взглядом прыгающие на волнах суденышки – в основном любимые остроземскими и лорнскими моряками изящные двухмачтовики и один разлапистый катамаран, приплывший, должно быть, с самого иксонского архипелага.

Уловив справа какое-то движение, Франческа повернулась – ее взору предстал полностью одетый Никодимус. Она видела его полуголым предводителем кобольдов, видела спеленутым младенцем, но таким наблюдала впервые – штаны, свободная рубаха и длинный жилет, все из белого шелка «Королевской пики». Убрав длинные черные волосы в хвост, он стал окончательно похож на богатого остроземца.

Франческа уже напрягла предплечье, составляя ехидное замечание, но тут же опомнилась и отругала себя за легкомыслие.

«Глодная?» – кинул ей Никодимус.

«Как всегда», – ответила она.

Он зашагал по причалу к городу. «Нужно по быстрее под крепится и уходить в лес, пока ни закрылись наночь врота». У выхода из порта двое городских стражей в зеленых мантиях приветствовали их кивком – раз путешественники прибыли на военном корабле, значит, важные для иерофантов шишки. Интересно, подозревают ли эти стражники о зреющем в Авиле бунте?

Холодный Шлюз состоял большей частью из тесного строя деревянных домишек. Из каменных зданий Франческа помнила только казарму у ворот и небольшую лечебницу в центре города.

Изначальное поселение, разоряемое ликантропами, многократно отстраивалось заново – каждый раз все больше превращаясь в крепость. В нынешнем воплощении город представлял собой решетку из таких же узких грязных улиц, как в Авиле, но при этом лишенных романтичной извилистости и запутанности. Небо еще розовело, однако улицы уже тонули в полумраке. По прикидкам Франчески, до темноты оставалось часа два.

На тротуарах царила толчея. Обрезанные штаны, суконные куртки и босые ноги выдавали уволенных на берег матросов – капитаны и офицеры носили длинные брюки с жилетами. Остальную часть толпы составляли караванщики – охранники и возчики, ежедневно курсировавшие между Холодным Шлюзом и Авилом. Отправляясь в путь с первыми лучами солнца, летом караван добирался до города на закате. В короткие осенние и зимние дни, а также в случае неполадок караваны вставали на ночлег на приспособленных для обороны вырубках вдоль авильской дороги.

Постоянных жителей Холодного Шлюза в этой сутолоке было почти не видать: Франческе попалась на глаза лишь торговка лепешками да несколько стариков-лавочников, потягивающих у входа мятный чай из дымящихся кружек. Еще Холодный Шлюз славился рыбаками, промышлявшими лосося, но те жили в южной половине города и держались обособленно.

К облегчению Франчески, ни на нее, ни на Никодимуса почти не обращали внимания. Пару раз пожилые встревоженно окидывали взглядом ее черную мантию, но в остальном всем хватало своих забот.

Франческа прожила в Холодном Шлюзе два сезона, оба раза трудясь клириком в городской лечебнице. Как оказалось, львиную долю домов в крепости составляли таверны и постоялые дворы: Холодный Шлюз жил, кроме рыбалки, исключительно обихаживанием бесчисленных моряков и караванщиков.

Бредущий навстречу шатающейся походкой мужчина в тонком голубом жилете задел Франческу плечом. В нос шибанул острый запах анисовки, и Франческа внезапно осознала, глядя на его шевельнувшиеся губы, что совсем еще не приспособилась обходиться без слуха. Пьяный явно что-то кричал. Это ничего. Она в любой момент может вырубить его оглушающим заклинанием… Перед Франческой, заслоняя ее собой, вырос Никодимус.

Пьяный попятился, не переставая что-то кричать. Никодимус стоял молча, не шевелясь.

«Хватит тебе перья распускать!» – бросила ему Франческа, но Никодимус, даже не пытаясь поймать фразу, продолжал буравить взглядом обидчика. Выкрикнув еще пару явных оскорблений, пьяный скрылся с глаз долой.

Они двинулись дальше. «Не вижу тут никакой доблести», – написала Франческа.

«Ее и не пред пологалось».

«Предполагалась беспрецедентная демонстрация мужской глупости?»

«Ничего себе! Я рас читывал, самое большее, на «впичатляющую». Безперцендетная – это высшая пахлава».

Франческа фыркнула. «А если бы он до тебя дотронулся?»

«Ты права, – кивнул Никодимус. – Нужно купить перчятки. Я обычно запасаюсь. У тебя найдуться деньги?»

Франческа вспомнила про кошель, полученный от Дегарна. «Давай сперва поедим».

Они зашли в ближайшую таверну, и Никодимус сторговался с хозяином на отдельную комнату, обещав приплатить, если накормят побыстрее. Они вместе поднялись наверх, в обеденный зальчик – грязные стены, узкие окна, потертый ковер с набитыми ветошью пуфами. Прихватив несколько монет, Никодимус помчался искать перчаточника.

Франческа посмотрела ему вслед из окна. Вечер вступал в свои права, все больше моряков и караванщиков искало хлеба и зрелищ. Отвернувшись, Франческа окинула взглядом комнату. Ламп не хватает, надо бы попросить у хозяина. Ей тут же стало не по себе при мысли, что придется объясняться с посторонним человеком.

Она опустилась на ковер. Как целителю, ей нередко приходилось задумываться, каково это – страдать от того или иного недуга. Навидавшись достаточно мук и отчаяния, она прекрасно понимала, насколько болезнь отравляет жизнь. В какой-то степени это помогло ей справиться с собственным горем и болью – их она предвидела, но вот чего она предвидеть никак не могла (и, наверное, никто бы не смог), это затруднений в самых обычных повседневных мелочах.

Уткнувшись лицом в ладони, Франческа постаралась дышать размеренно и глубоко, ощущая вдох задней стенкой гортани. Зачем ей лампа? Огненных светляков хватит вполне. Она поднялась и снова рассеянно поглядела за окно.

Теперь по улице текла настоящая людская река. Двое ребятишек, видимо, что-то пели, поставив на тротуар плошку для монет, в которой уже поблескивало несколько медяков.

Франческа вдруг выпрямилась, вздрогнув от неожиданности. Что-то промелькнуло в толпе – но что? Разве разберешь в этом столпотворении? А взгляд уже сам выхватывал из толпы пару в обычном остроземском платье – женщину с длинными белоснежными волосами и черноволосого мужчину.

Франческа кинулась вниз по лестнице и за порог.

– Вивиан! – крикнула она как можно четче. – Лотанну!

Вивиан обернулась первой, на лице ее застыло удивление. Лотанну чуть запоздал, но из его рук брызнули фонтаны серебряного текста. Остальные прохожие, не видя рун, не обратили на них ни малейшего внимания.

– Я Франческа! – крикнула она, а потом продублировала то же самое двумя копиями золотой фразы: «Я Франческа».

Оба мгновенно прочитали. Лотанну выпустил локоть Вивиан и написал: «Магистра, какая неожиданность встретить вас здесь!»

«Для меня тоже. Быстрее, пойдемте со мной. У нас отдельная комната в таверне». Перебросившись несколькими фразами с Вивиан, он спросил: «У нас?»

«Я с Никодимусом. Вы прибыли в Авил, чтобы его выследить, но, уверяю вас, он тоже противостоит демоническим силам. Саванный Скиталец – наш общий враг, поскольку нападал и на вас. Единственный способ уцелеть – объединиться». Франческа перебросила текст Лотанну – и сразу же отдельную копию Вивиан.

Академики принялись совещаться между собой.

«Подумайте, по крайней мере, о временном союзе», – прервала их переписку Франческа.

«Магистра, мы за это время кое-что выяснили, в том числе и насчет вас», – сообщила Вивиан.

«Я понимаю, вы мне не доверяете, но позвольте хотя бы объясниться, – начала Франческа и только тут заметила свой журнал в руках у Лотанну. – Призрак Шеннона все еще там?»

Вивиан кивнула. «Да. Объясните-ка для начала, почему мы с вами переписываемся вместо обычной беседы?»

«Я потеряла слух. Но нам лучше уйти с улицы – давайте поднимемся в таверну, там я все расскажу, а вы обдумаете мое предложение».

Академики совещались долго. Наконец Вивиан ответила: «Ведите, магистра. Но при первых же признаках предательства я лично выкачаю ваше сознание».

По пути к перчаточной лавке Никодимусу попался на глаза рослый караванщик в старых коричневых крагах. Осенило его только шагов через двести. Развернувшись на бегу, он догнал караванщика, кинул ему серебряный соверен и пообещал еще один за перчатки. Караванщик запросил три. Сторговались на двух.

Улыбаясь своему везению, Никодимус поспешил назад в таверну. Перчатки оказались чуть велики и пропахли потом – ладно, на первое время сойдет. От городских ворот донесся какой-то возмущенный гвалт – судя по всему, выходящий караван столкнулся с прибывающим, закупорив проход. Никодимусу задерживаться было некогда, но у таверны и его вынудило застыть загадочное зрелище.

По тротуару торопливо шагала Франческа. За ней шли мужчина и женщина в неприметных жилетах, однако женщина лучилась нуминусом, словно упавшая с небес звезда.

Такого витиеватого слога, как тот, что окутывал ее с головы до ног, Никодимус не видел никогда, он затмевал собой даже праязык. Только одно заклинание на памяти Никодимуса слепило глаза с такой же силой – тирада, которую он обрушил на Фелруса на Веретенном мосту Звездной академии много лет назад. И сотворить это заклинание ему удалось лишь с помощью изумруда.

Перекинув по короткой фразе обоим спутникам, Франческа вошла в таверну. Мужчина с длинными свитыми в шнуры волосами и женщина, окутанная сияющим текстом, проследовали за ней.

Никодимус вздрогнул, словно очнувшись от забытья. Галдеж у ворот усиливался, перерастая в ожесточенную перепалку. Никодимус потряс головой. Что за наваждение? Что-то в этой сияющей женщине было… впечатляющее, само собой, но вместе с тем что-то еще. Знакомое? С чего бы?

Никодимус кинулся в таверну. Женщина-звезда пересекала набитый битком гомонящий, жующий и пьющий зал. Ноги Никодимуса сами собой несли его за ней. Руки, словно чужие, стянули перчатки. Но чем ближе он подходил к ослепительной женщине, тем крепче становилась уверенность: он ее знает. И знал всю жизнь.

В зале вдруг наступила резкая тишина, и все обернулись к двери. Наверное, услышали заварушку у ворот. Никодимус не сводил глаз с женщины-звезды, которая тем временем повернула, пробираясь между двумя большими компаниями, и в свете лампы блеснул затейливый текст, обвивающий каждую прядь ее длинных белоснежных волос. Даже на глазах золотилась плотная пелена. Выходит, она ослепила себя сознательно, прибегнув к заклинанию, блокирующему обычный, немагический свет. И Никодимуса она не увидит, даже если взглянет на него в упор. Лучезарная между тем довольно уверенно лавировала между столиками вслед за ведущим ее мужчиной с волосами-шнурами.

Вокруг что-то неразборчиво забормотали – плавно, почти нараспев.

Никодимус пробирался через переполненный зал, пока до загадочной женщины не осталось какой-нибудь пары шагов. Вот-вот она ступит вслед за Франческой на лестницу, ведущую на второй этаж.

Рванувшись, Никодимус сомкнул пальцы на ее запястье.

Окутывающий руку женщины текст, преломляя свет, делал суставы шишковатыми, а кожу усеивал старческими пятнами. От прикосновения какографа золотистый покров начал растворяться, обнажая тонкую гладкую кожу. Точно такого же оттенка, как у Никодимуса.

Убедившись, что не заразил этот смуглый атлас язвами, Никодимус послал новую какографическую волну вверх, к плечу и голове мнимой старухи. Чары, обвивавшие каждую прядь серебристо-белых волос, расплелись и посыпались на пол, открывая конский хвост цвета воронова крыла.

Затем под воздействием какографии развеялась натянутая на лицо маска, и мгновенно разгладились морщины. Последними пропали текстовые бельма – глаза засверкали такой же молодой зеленью, как у Саванного Скитальца и самого Никодимуса.

Это лицо… От отца ей достался чуть более курносый нос и чуть более высокий лоб, но контур, форма губ и даже наклон головы… Никодимус видел не что иное, как живой портрет их общей матери.

Прозревшие зеленые глаза женщины отзеркалили узнавание.

– Сестрица… – прошептал Никодимус потрясенно, с трудом разлепив губы. – Альцион.

Все вокруг замедлилось, застывшее мгновение растянулось в бесконечность. А потом время вдруг скакнуло вперед, и рука Альциона выскользнула из ладони Никодимуса.

Зал таверны взорвался то взлетающим, то опадающим заунывным воем. Никодимус попятился, но единоутробная сестра уже тянулась к его горлу рукой, опутанной острыми, как бритва, слепящими серебряными предложениями.