Текст книги "Чароплет"

Автор книги: Блейк Чарлтон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 30 страниц)

Глава девятая

Шеннон-текст соприкоснулся пальцами с Шенноном-еще-живым. По призрачной руке прокатилась волна золотого света – автор восполнял утраченные фрагменты. Призрак воочию увидел, что каждая его фраза – аналог частицы авторского организма, и в то же время остро осознал, что он не автор и даже не сознание автора, поскольку сознание без тела невозможно. И все же… и все же они с автором едины. Невозможно, но факт. Он – творение.

Призрак содрогнулся, вспоминая пребывание в этом восхитительном теле – немощном теле, разъедаемом изнутри язвенными чарами. Он почувствовал бремя болезней и прожитых лет. И дыхание смерти – совсем близко.

– Разве мы не должны быть одним целым? – спросил он, отдернув руку, но голосовые связки не повиновались.

– Напиши на нуминусе, – подсказал автор.

«Что с нами случилось? Я думал, тебя убили», – тут же сотворил призрак золотистую фразу.

– Убили? – озадаченно нахмурился автор. – С какой стати?

«Я очнулся в библиотеке, – быстро начертал призрак. – С нуминусными рунами в руках, утверждавшими, что я убит, должен отыскать убийцу и предупредить Никодимуса».

Автор побледнел.

– Летом иерофанты Тайфона взяли штурмом наше укрытие в Северовратном квартале. Нескольких Никодимусовых учеников убили, меня тоже едва не прикончили. Тебя похитили. Я думал, что уничтожили… Уже потерял надежду. – Он выглянул в коридор. – Иди сюда, где потемнее, пока нас не увидели.

Шагнув глубже в полумрак, призрак наколдовал очередной вопрос: «Тогда кто оставил записку про убийство?»

– Уже неважно. – Автор горько вздохнул. – Мы тебя нашли. Пойдем.

Из темноты донесся звук босых ног, шлепающих по доскам. Потом повелительный шепот:

– Магистр, мы уходим. Скиталец занят дозорными змеями. Сможете бежать?

Призрак задохнулся от неожиданности. Голос всколыхнул воспоминания о Звездной академии и долине Небесного древа, об уроках, ожесточенных спорах и смуглом зеленоглазом бунтаре.

– Никодимус, посмотри, кого я нашел, – дрожащим голосом откликнулся автор.

Призраку стало лестно, что его создатель так взволнован.

Снова зашлепали шаги.

Света в коридоре по-прежнему не хватало, но прибежавшего призрак узнал. Повзрослевший, босой, в одних кожаных штанах до колен. На левом боку тонкий шрам, длинные черные волосы завязаны в хвост. Позади него в темноте виднелись другие силуэты, не человеческие.

Заметив призрак, Никодимус попятился обратно в темноту.

– Магистр, назад! Над ним поработал Тайфон!

Шеннон-автор покачал головой, отступая все дальше в глубь коридора.

– Не волнуйся, Нико. Я помню наш уговор.

Старик сделал еще шаг, но призрак остался на месте. Как-то недостаточно автор обрадовался встрече… Призрак оцепенел от внезапного осознания: автор печалится не о том, что произошло, а о том, что еще только произойдет. Он вдруг догадался, в чем состоял их с Никодимусом «уговор».

Шеннон-автор обернулся к призраку и закрыл глаза.

– Никодимус, – шепнул он, – давай побыстрее.

Призрак кинулся бежать, но из темноты выскочил Никодимус – зубы оскалены, в кулаке невидимые боевые заклинания.

Глава десятая

Едва змей воспарил на высоту Багряных гор, Сайрус провел рукой по стропам, и крыло разделилось на две части. Половина обвилась вокруг пилота и пассажирки, заматывая их от подмышек до ног и распластывая короткие боковые крылья. Оставшаяся ткань надулась пузырем, который, выпуская воздух, потянул кокон к хребту.

Между стропами вырос крепкий текстовый щит, прикрывающий Франческу и Сайруса от встречного ветра. Пассажирам больше не было нужды перекрикивать его рев, разве что слегка повышать голос.

За это время далекая белая точка, в которой Сайрус распознал военный корабль, чуть заметно подросла. Франческа начала было расспрашивать, но Сайрус отказался что-либо объяснять, пока они не подойдут поближе и не присмотрятся.

Пришлось разглядывать проплывающее внизу водохранилище. Главный бассейн остался позади, теперь они летели над протоками – шестью змеящимися сквозь зеленые предгорья рукавами. С высоты удавалось различить даже немногочисленные рыбачьи лодки с белыми треугольниками парусов.

Время от времени узкое извилистое русло разрасталось в округлые бухточки. Посреди них толпились поставленные на якорь плавучие дома – подальше от берега, чтобы не стать добычей ликантропов.

Под конец сезона дождей – как сейчас – рыбаки мигрировали по высокой воде к самым подножиям Багряных гор. Затем в засуху Кейла осушала хранилище, пуская воду на орошение каньона, и плавучие рыбацкие селения постепенно перекочевывали ближе к городу. Когда хранилище пустело, все они сбивались в большой перепачканный илом косяк у Скользящих доков. Одни рыбаки находили сезонную работу в Водяном квартале, другие вместе с караванами переваливали через Багряные горы и продолжали заниматься привычным делом уже по ту сторону хребта, в Холодном Шлюзе.

– Фран! – позвал Сайрус, перекрывая шум ветра. – Ответь, это важно. Кто напал на святилище?

Она посмотрела на него. Сайрус выдержал взгляд. Франческа понятия не имела, что на самом деле случилось в лечебнице. Рассказать ему об увиденном? Если, конечно, ей самой не померещилось. Дейдре утверждала, что Сайрусу можно верить, но можно ли верить Дейдре?

К тому же Дейдре не знает Сайруса, как прежде знала его Франческа.

Положение катастрофическое. Обычно в таких случаях она твердила себе, что борьба с катастрофами – ее профессия, но какой-нибудь час назад она уже проиграла один бой за жизнь пациентки. Мало того, оказывается, она годами носила на щиколотке демонический браслет. Привычный мир рассыпался на куски.

И именно поэтому нельзя терять голову, напомнила себе Франческа. Вздохнув поглубже, она скупо улыбнулась.

Сайрус всегда был человеком долга. Пока ее намерения не идут вразрез с его принципами, лучшего союзника ей не сыскать. Но как он отреагирует на известие, что Авилом, возможно, правит демон? Вдруг он и сам теперь демонопоклонник? Нужно выбирать слова и действовать с оглядкой.

– Франческа! – поправила она, повысив голос.

Вуаль шевельнулась, выдавая недоуменное движение губ.

– Что?

– Называй меня Франческа, будь любезен. Никаких Фран.

Светло-карие глаза сузились.

– Франческа, что происходит в святилище? Мне нужно разобраться.

– Несколько часов назад ликантропы напали на караван, проходящий через Северные ворота. Раненых доставили в лечебницу. Женщина по имени Дейдре заявила, что поражена ликантропским заклинанием и спасти ее могу только я. Когда я ей занялась, она была уже при смерти. Легкие сдавливал неизвестный текст. Я попыталась его развеять, но он перекинулся на сердце, и она умерла – у меня на столе. А через несколько секунд ожила.

– Что?!

– Ожила. Она оказалась аватарой – хранительницей части божественной души.

– Канонисткой?

Франческа покачала головой.

– Но если она не канонистка, как ей удалось пробраться в Авил? Селеста уничтожит любое божество, не включенное в Небесный канон. Может, она служит Кейле?

– Не знаю.

– Святые небеса, Франческа, а кто должен знать? – осведомился он тем самым саркастическим тоном, который обычно приберегал для личных перепалок.

– Да постой, Сайрус, ты прав. Конечно, знаю. Слава Всевышнему, что прислал тебя раскопать эти ценные сведения в моей никчемной башке. Кто еще, кроме самодовольного индюка с мозгами чуть побольше грецкого ореха, мне бы в этом посодействовал?

– Ты все такая же, – рассмеялся Сайрус. – Или бальзам на душу, или плюешься ядом, третьего не дано. И лексикон все такой же древний. Кроме тебя и моей бабушки, никто не называет Создателя Всевышним.

Франческа стиснула зубы.

– Хватит языком трепать, лучше слушай.

Она рассказала, как вытащила Дейдре на крышу под вой теряющих дар речи обитателей лечебницы. Ни Тайфона, ни возможное использование Сайруса демоном в качестве прикрытия она упоминать не стала. Зато передала слова Дейдре о том, что афазию вызывает Саванный Скиталец.

– Скиталец – это сказки, – недоверчиво уставился на нее Сайрус.

– Афазия была самая настоящая, – заверила Франческа и, вспомнив, как держала в руках сердце Дейдре, почувствовала неожиданное озарение. Кажется, у нее найдется страховка от принципиальности Сайруса, грозящей поставить под удар их обоих. Ему, правда, не понравится… если он, конечно, узнает. Франческа посмотрела на иерофанта. – Между прочим, заклятье могло поразить и тебя.

– Какое заклятье? Афазия? Или то, которое убило аватару?

– Любое.

Сайрус озабоченно наморщил лоб.

– Если я потеряю сознание, мы рухнем вниз.

– Давай я сотворю контрзаклятье – проверим, нет ли в твоем организме чужеродных текстов.

– А как же чары, которые создаются у меня в сердце?

– Отредактирую контрзаклятье, чтобы не задело.

Сайрус кивнул, соглашаясь.

– Дай руку.

Франческа обхватила покорно протянутое запястье пальцами левой руки, а правой вонзила Сайрусу в вену тонкую, как игла, магнусовую фразу.

Потом наколдовала краткий медицинский текст на магнусе и нуминусе в собственной мышце. На это ушло несколько минут. Законченный текст она перегнала через магнусовую иглу в кровь Сайруса. Ни магнусом, ни нуминусом он не владел, так что заклинание осталось для него невидимым, но Франческа отчетливо наблюдала, как серебристо-золотистая искра катится по жилистой руке к плечу.

– Стой смирно, – скомандовала она, глядя, как искра подплывает к солнечному сплетению, а потом ныряет под правую грудную мышцу. Вот текст прошел через правое предсердие и желудочек и вытолкнулся в легкое.

– Ну как, есть что-нибудь? – спросил Сайрус.

– Не шевелись, говорю!

Искра прокатилась по тончайшим капиллярам легкого, а потом толчками, спотыкаясь, устремилась обратно к солнечному сплетению. Франческа напряглась. Дождавшись, пока искра доберется до левой части сердца, она послала встречную волну сигнальных заклинаний на нуминусе. Одно из них достигло проходящей через сердце искры и велело ей расправиться.

Франческа удовлетворенно кивнула, смотря, как текст беспрепятственно обследует сокращающийся левый желудочек.

Тогда она создала в бедренной мышце несколько широких полотен сигнальных нуминусных заклинаний и, сгибая-разгибая ногу, скатала полотно в неплотный комок. Каждые несколько минут часть полотна распадалась, рассылая чары куда попало.

Франческа еще пять раз согнула и вытянула ноги, пока рассыпающийся шар не начал испускать веера сигнальных заклинаний во все стороны разом. Каждые несколько минут одно из них, достигая искры в сердце Сайруса, давало команду бездействовать.

Змей нес их над самыми высокими предгорьями. Здесь протоки ветвились между крутыми ущельями. Впереди выросли темные Багряные горы.

– Пламя небесное, Фран! – не вытерпел Сайрус. – Признавайся, нашла что-нибудь?

– Заклятья не вижу. Но я оставила в тебе наблюдающее заклинание.

– Думаешь, афазия меня еще настигнет?

– Скорее всего, с тобой все в порядке, просто хочу перестраховаться. Так что держись пока поближе… Мне будет спокойнее.

Она сжала его руку.

Сайрус посмотрел на нее, потом снова занялся змеем.

Франческа не сводила глаз с заклинания в его молодом здоровом сердце. Как часто случалось во время осмотра пациента, она словно заглянула в будущее, угадывая, каким станет это тело со временем – таким же поджарым и мускулистым или заплывет жиром от безделья, а может, зачахнет от болезней.

– Ты что-то знаешь, но мне не говоришь! – прервал ее раздумья Сайрус.

– Знаю, только твое здоровье здесь ни при чем, – ответила Франческа, ловя себя на том, что по крайней мере дважды покривила сейчас душой.

Глава одиннадцатая

Невидимое боевое заклинание распылило правую руку призрака в золотое словесное облако. Боли он не почувствовал, лишь горячую волну страха. Никодимус позади что-то выкрикнул.

Призрак отскочил вбок, представил стену опорой, оттолкнулся от нее и помчался прочь по темному коридору. Рванувшее за спиной заклинание взметнуло тучу пыли и щебня. Большинство осколков пролетели сквозь тело призрака, не оставив ни царапины, если не считать нескольких разорванных магнусовых фраз в ступнях.

Очутившись в залитом солнцем внешнем коридоре, призрак пустился бегом, но поврежденный текст в ступнях начал распускаться. Беглец поскользнулся и упал, провалившись в пол по колено.

Судорожным рывком выдернув ноги из досок, он попытался подлатать ступни. Разорванные абзацы на обрубке правого плеча истекали текстом.

Призрак обернулся на звук шагов.

Застывший на краю темного коридора Никодимус закинул руку за голову и чем-то в него запустил. Не иначе как боевым заклинанием из перенятого у кобольдов языка накожных чар. Призрак сжался, понимая, что его сейчас разорвет на фразы.

Ничего не произошло.

Никодимус закричал снова. Похоже, боевое заклинание рассыпалось на ярком свету. Хтонические языки действуют только в темноте. Не теряя времени, призрак залатал ступню и вытянул себя из пола.

Никодимус рванулся вперед. Разумеется. Хоть на свету, хоть во мраке мальчишка все еще какограф и одним касанием способен уничтожить его как текст. Призрак с нечеловеческой скоростью припустил по коридору, то и дело подпрыгивая, отталкиваясь от стен и потолка, петляя – уворачиваясь от наверняка пущенных Никодимусом вдогонку заклинаний.

Увидев льющийся в окна свет, призрак остановился и оглянулся. Нико давно отстал и пропал из вида. Призрак наскоро отредактировал оставшуюся от правой руки культю, чтобы перестала осыпаться. Сколько текста он потерял за это время?

Только теперь призрак спохватился, что мог бы ускользнуть от Никодимуса, провалившись через пол или пройдя сквозь стену. Хочешь уцелеть, привыкай мыслить как призрак. Еще досаднее оказалось второе озарение: любой брошенный в него нуминусный или магнусный сполох он бы разглядел. Выходит, мальчишка ни одним, ни другим магическим языком не пользовался?

Из глубины коридора донеслись шаги, показался бегущий Никодимус. Призрак замер, высматривая, чем блеснет рука парня – серебром или золотом. Но Нико просто мчался на него. Призрак отпрянул вбок, наполовину уйдя в толстую каменную стену. Никодимус повернулся и попытался его схватить. Шеннон скрылся в стене целиком, а потом вышел – в нескольких шагах от прежнего места.

Никодимус смотрел на него, тяжело дыша. Под кожей не наблюдалось никаких проблесков ни магнуса, ни нуминуса. Даже пробовать не собирается?

– Ты слишком рано ушел из долины! – сказал бы призрак, если бы голосовые связки издали хоть звук.

И снова Никодимус кинулся на него. Шеннон перепрыгнул через его голову. «Разрази тебя Создатель, Нико! – ругнулся призрак про себя. – Ты сбежал из долины до срока!» Он вытянул из правой культи фразу на нуминусе, отредактировал и, дождавшись, пока Никодимус обернется, бросил ему в лицо: «ТЫ НЕ ДОСИДЕЛ В ДОЛИНЕ!» Никодимус, мотнув головой, отлепил золотую фразу от щеки. Она тут же исказилась от его прикосновения, превращаясь в «ТЫНИ ДОСЕДЕЛ В ДЛИНЕ!»

Призрак похолодел. Какография Никодимуса прогрессирует, от него как от чарослова, почитай, одно название осталось.

Никодимус рванул к нему вновь – и вновь промахнулся. Крутнув кистью, призрак сотворил вопрос: «Почему ты сбежал из долины?» Никодимус нанес очередной удар. Шеннон увернулся и метнул еще строку: «ПОЧЕМУ? ОТВЕТЬ, ПОЧЕМУ?»

Никодимус замахнулся опять. Шеннон отскочил и уже хотел создать еще предложение, но увидел в зеленых глазах невыносимую боль.

Он опустил руку.

– Я не мог смотреть, как вы умираете! – прорычал Никодимус. – Вы умираете. Язвенное проклятье. Оно гложет вас изнутри. Вы можете умереть со дня на день. Я должен был попытаться раздобыть изумруд и исцелить вас. Хотя бы попытаться, черт подери!

Призрак сглотнул. Он прекрасно представлял, почему Никодимус собирается его развоплотить, однако хотел услышать это от самого ученика. «Но зачем уничтожать меня, призрак?» – написал он.

Никодимус еще раз саданул кулаком мимо. И снова Шеннон повторил вопрос: «Меня-то зачем развоплощать?» А потом добавил: «Дай мне воссоединиться с автором, пока он не умер!»

Никодимус горько рассмеялся.

– Ты не знаешь, кто ты. Тебя забрали служители Тайфона. Он держал тебя год. Если демон выпустил тебя, значит, использует против нас.

Призрак напрягся, готовясь к очередному удару. Но Никодимус лишь сверлил его взглядом, тяжело дыша.

– Тайфон переписал тебя. Ты уже не дух магистра Шеннона!

«Как бы не так! – бросил он в ответ. – Я должен воссоединиться с ним! Верь мне, прошу!»

Никодимус покачал головой.

– Ты просто орудие демона, как Дейдре в Звездной академии.

Призрак обмер. Он ведь и в самом деле не знает, переписал его демон или нет. Он не чувствует себя переписанным… но разве это почувствуешь? Демону хватит мастерства отредактировать его так, чтобы изменения остались незаметными. Не находя слов, призрак только охнул про себя растерянно.

Никодимус напряг мышцы и, кажется, собрался ударить снова, но тут в окно словно снаряд влетел. Мелькнула белая парусина, блеснули на солнце стальные когти. Змей устремился к Никодимусу, парень пригнулся, уворачиваясь от когтей, и запустил обе руки в брюхо конструкта. Змей тут же обмяк, будто свисающая скатерть. Прикосновение какографа разом исказило весь его текст.

Едва Никодимус отшвырнул обезвреженного змея, как в окно влетел еще один белый сполох. Судя по всему, конструкты принимали покрытого хтоническими письменами человека за чужеродное заклинание, куда более опасное, чем призрачная ипостась Шеннона.

Воспользовавшись заминкой, призрак взвился вверх и пролетел сквозь потолок.

Он очутился в коридоре верхнего этажа. Там стояло семеро иерофантов в зеленых мантиях. Все без вуалей. Один размотал тюрбан. Они разговаривали или, по крайней мере, пытались, но выходила сплошная несуразица. В расширенных глазах плескалось смятение и ужас. Кто-то пытался объясниться жестами.

Призрак задрожал. В лечебнице явно орудует кто-то очень могущественный, раз сумел распространить такую мощную афазию.

Но сейчас не до расследований, главное – сбежать от Никодимуса. Дождавшись, пока магнус в ступнях подлатается после прохождения сквозь потолок, призрак заскользил по коридору к солнечному свету. По дороге он выглянул в окно – сплошное бледно-голубое небо и извилистые закоулки, боевых змеев не видно. Тогда он перепрыгнул еще на этаж выше и снова пустился бежать.

А потом в груди что-то оборвалось – словно пропал какой-то жизненно важный абзац, оставив вместо сердца зияющую пустоту.

Призрак остановился. Грудная клетка вздымалась и опадала, хотя дышать ему не требовалось. Он хотел закрыть лицо руками, но рука имелась теперь только одна. Накатила боль. Все предплечье превратилось в сплошной пульсирующий сгусток боли. Он упал на колени и позволил себе провалиться в пол. Его обуял страх. Текст катастрофически таял. Сколько еще он протянет без некрополя?

Самое ужасное, что автору он не нужен. Автор не доверяет ему, а Никодимус пытается уничтожить. Что, если он перестал быть самим собой? Что, если он орудие демона?

Грудная клетка заходила ходуном. Боль в потерянной руке рассосалась, но пустота в груди только разрослась. Призрак почувствовал отчаянную тоску по автору, острую и мучительную, как у брошенного ребенка. Он с сокрушительной ясностью вспомнил, как астрофельские события оторвали Шеннона от жены и маленького сына – обоих давно уже не было в живых. Вот тогда болело практически так же.

Призрак скорчился, полностью погружаясь в пол. Невыносимый жар в руках, ногах и ушах отвлекал от душевных мук. Его трясло. Он протяжно и прерывисто дышал, даром что был стиснут со всех сторон камнем и деревом, и рыдал без слез. Прошел, казалось, не один час.

Постепенно все чувства перегорели и улеглись, сменяясь забытьем. Призрак будто погрузился в сон. А потом, когда мысли прояснились снова, начал обдумывать случившееся. Доказательств, что Тайфон его не переписывал, нет. Значит, нужно их найти. Но как?

Тайфон похитил его у автора и частично лишил памяти. Записка в библиотеке утверждала: «наши воспоминания в ней» – и наказывала отыскать клирика Франческу де Вега.

Между тем, записка соврала насчет того, что Шеннон убит, и это настораживало.

Призрак выбрался из пола и пошел искать лечебницу, но пустота в груди почти сразу же вернулась.

На этот раз она принесла с собой страх – такой сильный, что от него мутило.

Упорно гоня от себя горькие мысли, в глубине души призрак понимал, что поместить его в библиотеку и подкинуть фальшивую записку об убитом авторе вполне мог и демон Тайфон.

Глава двенадцатая

Змей нес Сайруса и Франческу над Багряными горами. Целительница разглядывала громадные секвойи, покрывающие склоны. Под плотную вечнозеленую сень почти не проникал солнечный свет, и подлесок тонул во мраке.

Тут и там попадались высохшие деревья с побуревшими кронами. О непонятной гибели растений по всему континенту Франческа уже где-то читала. Дральские друиды нарекли этот загадочный мор «тихим увяданием» и называли его предвестником Войны разобщения, когда из-за океана явятся демоны, чтобы уничтожить человеческий язык.

Франческа уже хотела спросить у Сайруса, что он думает насчет тихого увядания, но тот вдруг перестал заклинать стропы и посмотрел на нее.

– Я тут подумал. В саду ветров сейчас, наверное, около сотни иерофантов. Маршал может отправить их всех в Авил, если город в опасности. – Он помолчал. – Франческа, хватит загадок. Что произошло в святилище? Рассказывай без утайки, иначе как я пойму, что говорить маршалу?

Франческа покачала головой.

– Дейдре велела не доверять другим иерофантам.

– Но можно ли доверять Дейдре?

– Неизвестно. Поэтому давай не будем расширять круг тех, в ком мы не уверены.

– Ты скрываешь от меня что-то важное.

– И не одно, – вздохнула Франческа. – Объясню, когда приземлимся. А пока скажи, этот твой корабль уже достаточно близко? Теперь ты наконец сознаешься, почему он тебя так тревожит?

Сайрус оглянулся на север. Белая искра за это время превратилась в длинную стрелу.

– Да уж, – констатировал он. – Плохи дела.

– Тогда выкладывай побыстрее.

– По-моему, это «Королевская пика». Ручаться не возьмусь, пока не подберемся ближе. Я ходил на ней старшим помощником полтора года.

– И что в ней страшного?

– Это «кречет».

Франческе это ни о чем не говорило. Она почувствовала легкий укол совести. Давным-давно, когда они были вместе, Франческа пробиралась иногда украдкой на крышу лечебницы и поднимала в уголке синий флаг. Сайрус прилетал к ней на свидания, выкраивая время между патрульными вахтами.

Во время этих свиданий он показывал ей взлетающие и садящиеся над садом ветров воздушные корабли, перечисляя достоинства и недостатки каждого. Но у Франчески голова была наглухо забита зубрежкой, и ни на что постороннее места не оставалось, тогда как Сайрус всегда интересовался и медициной, и жизнью Франчески в лечебнице. Через полгода свиданий он мог перечислить на память все пястные кости, а она по-прежнему путала такелаж с багажом.

Судя по тому, как сузились глаза Сайруса, он тоже припомнил ее былое равнодушие и свою обиду.

– Корабли класса «кречетов» относятся к особенно смертоносным. «Кречеты» способны… хотя нет, ты не поймешь. Смотри: обычные воздушные корабли пишутся на льне. Крейсеры – в большинстве своем на хлопке. И лишь «кречеты» – на иксонском шелке.

– Ого! – поразилась Франческа, пытаясь прикинуть, во сколько обходится такая уйма дорогущей ткани.

– До Гражданской войны, – продолжал Сайрус, – когда в Остроземье еще царил политеизм, каждый бог держал собственную флотилию – несколько стай воздушных змеев, пару эсминцев, иногда крейсер или авианосец с боевыми конструктами. Когда Селеста со своими канонистами принялась объединять Остроземье, они заказали себе целых пять «кречетов». Политеистам против них было не выстоять, «кречеты» развеяли их флотилии по ветру. За всю войну монотеисты потеряли только два «кречета».

– Прелестно, – буркнула Франческа. – Значит, «кречет» – символ монотеистического Остроземья под властью Селесты?

– Именно. Из трех оставшихся к западному флоту приписан только один. Называется «Королевская пика», и я готов биться об заклад, что это именно он сейчас подходит к городу, завершая внеочередной рейс с Луррикары.

– И ты опасаешься, что он прибыл с целью продемонстрировать власть Селесты над Авилом и канонисткой Кейлой?

– Вот-вот.

Не связано ли прибытие корабля с событиями в лечебнице? Сайрус, видимо, задался тем же вопросом.

– Фран, что все это значит? У тебя нет предположений?

– Найдется парочка, – ответила Франческа уклончиво. – Я ими даже поделюсь, если ты совершишь умственное усилие, подвластное любому безмозглому попугаю, и научишься называть меня Франческа.

– Франческа, – закрыв глаза, сдержанно поправился Сайрус.

– Посади нас на садовую башню, и я расскажу.

К счастью, Сайрус не стал перечить и послушно повернулся к стропам.

Примерно в миле впереди хребет Багряных гор прорезала крутая седловина, одетая густой секвойной шкурой на склонах и короткой луговой шерсткой на дне. Густо заросшая, усеянная грузными серыми валунами, она рассекала горный кряж надвое, расширяясь к морю и сужаясь с противоположной стороны.

Сайрус объяснял как-то, что в сезон дождей этот перевал превращается в рупор, усиливающий океанский ветер. В засуху горячий воздух над саванной поднимается в небо, а на его место приходит холодный и более тяжелый воздух с океана. В результате здесь образуется одно из самых ветреных мест на континенте, поэтому авильские иерофанты вырабатывают больше воздушных чар, чем любой другой сад ветров.

Змей поплыл над седловиной, и Франческа разглядела внизу около двух дюжин ветроуловителей – массивных продуваемых насквозь устройств, которые и составляли сад ветров. Каждый написанный на белой льняной парусине ветроуловитель был не чем иным, как гигантским цилиндрическим воздушным змеем. Собранные вместе и развернутые к морю, они напомнили Франческе косяк рыбы, плывущий с открытыми ртами против течения.

Сайрус направил змей над ветроуловителем, заякоренным за валун. Он оказался футов в сотню длиной, входное отверстие футов тридцать в диаметре. Хвост слегка загибался вниз. Когда-то давно этот наклон привел Франческу в замешательство: она и не подозревала, что цилиндрические воздушные змеи способны располагаться под углом в горизонтальном потоке ветра. Но потом она вспомнила змеи-фонарики, которые запускали ребятишки на Празднике красок, – те тоже, как и ветроуловители, задирали нос кверху.

Самое интересное обычно происходило внутри цилиндра. Франческа попыталась заглянуть внутрь того, над которым они пролетали, но как раз в этот момент Сайрус ухватил ее за локоть.

– Чтобы подняться на башню, нужно удвоить парусность. Держись.

Садовая башня, сооруженная из песчаника, секвойных брусьев и зачарованной парусины, помещалась у прибрежного выхода из перевала – с наветренной стороны от сада – и напоминала акулий спинной плавник.

Сайрус коснулся обвивающего их с Франческой парусинового кокона, и тот, развернувшись, взметнулся ввысь, образуя второй прыгошют. Но даже с удвоенной парусностью они летели над перевалом вполовину медленнее прежнего.

На подлете к обтекаемой ветрами башне впереди мелькнул кусочек океана – темно-синяя полоса, над которой курились серые тучи.

На вертикальной подветренной стенке располагались посадочные причалы – прямоугольные короба из парусины, туго натянутой между деревянными брусьями. Сделав несколько стремительных редактирующих пассов, Сайрус ловко приземлил змея на узкие мостки.

Франческа выпуталась из лямок. Без ревущего в ушах ветра мир показался непривычно тихим, поэтому девичий голос, произнесший: «Добро пожаловать, пилот. Страж башни просит вас сообщить имя и цель прибытия» – заставил ее вздрогнуть.

Обернувшись, Франческа увидела невысокую стажерку в зеленой мантии. Тюрбан с вуалью скрывал почти все лицо, кроме темных глаз.

– Сайрус Аларкон, небесный дозорный Авила, – доложил Сайрус. – Выполняю экстренную эвакуацию после предположительного нападения на святилище. Сегодняшний пароль – гранит, огонь, юг. Мой поклон стражу. Прошу дозволения предстать перед ним и ветряным маршалом.

Стажерка поспешно скрылась за парусиновым пологом.

Франческа вздохнула поглубже. Прохладный воздух пах морем. Вокруг поскрипывали стропы и паруса. Жалобно верещали чайки.

Франческа потерла онемевшие от холода щеки – и впервые посмотрела на пышные иерофантские тюрбаны с завистью.

Взгляд ее скользнул по зеленой мантии Сайруса. Как и полагалось воздушному магу, несмотря на атлетически сложенную, тонкую в поясе и широкую в плечах фигуру, он не выглядел здоровяком. Иерофанты отбирали себе учеников по росту: лишняя тяжесть в воздухе ни к чему. Однако и коротышкой Сайруса назвать язык не поворачивался. При своих без пяти дюймов шести футах он был, пожалуй, самым высоким из виденных Франческой пилотов.

– Мы приземлились. За тобой обещанные объяснения, – напомнил Сайрус, собирая прыгошют. Тот мгновенно разрезался на полосы и сплелся в аккуратный прямоугольник.

Глядя на красный парусиновый сверток, Франческа думала о сарсайе – магическом иерофантском языке, энергия которого сосредоточивалась лишь в волокнах ткани. В воздухе тексты на сарсайе растворялись, превращаясь в мощные ветряные потоки.

Сарсайские руны производятся только в сердечной мышце, поэтому иерофант порождает магический текст очень медленно и вынужден носить пышную мантию, в которой можно запасти большое количество чар. С каждым ударом сердца иерофант выбрасывает в правый желудочек несколько магических фраз, которые последующим сокращением сердце гонит вместе с кровью в легкие. С выдохом они выпускаются на волю – и тотчас улавливаются почти никогда не снимаемой вуалью.

Для Франчески, не владеющей языком, сарсайские руны оставались невидимыми. Сайрус говорил, что они светятся бледно-голубым. Давным-давно, наблюдая за спящим возлюбленным, Франческа представляла, как закрывающая губы вуаль наполняется лазурными, словно утреннее небо, словами.

Она посмотрела ему в глаза. Из-под тюрбана выбился смоляной вихор. Перелет к саду ветров должен был истощить змея и мантию почти целиком, но сколько-то чар у Сайруса, наверное, осталось. Вопрос, сколько. Разговор, который она сейчас заведет, имеет все шансы привести к противостоянию – возможно, с применением силы.

Плодовитостью в порождении заклинаний Франческа не отличалась, ее дар состоял в шлифовке сложных медицинских текстов, однако она производила магические руны в любых мышцах, не только в сердечной. А значит, в случае единоборства вполне могла положить Сайруса на обе лопатки.

Она украдкой взглянула на магнусовый шар у себя в бедре. Тот по-прежнему испускал россыпь сигнальных заклинаний, но Франческа на всякий случай принялась создавать золотистое контрзаклятье в мышцах предплечья.