Текст книги "Чароплет"

Автор книги: Блейк Чарлтон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 30 страниц)

Белые глаза магистры недоверчиво сузились.

– Тайфон привел вас к духу ныне живущего человека?

Призрак кивнул. «Вам это покажется бредом, но теперь я точно знаю, чей дух забрал мою память». Он помолчал. «Это была Франческа».

Франческа проснулась среди ночи, когда Сайрус выбрался из кровати. Он прошлепал по дощатому полу, потом скрипнула дверь. В туалет вышел. Франческе и самой не помешало бы. Дождавшись, когда Сайрус вернется, она встала – и с удивлением увидела на второй кровати кобольда. Изгарь? Из всех кобольдов она пока научилась отличать только Жилу.

Небо на востоке едва заметно светлело, но холод стоял ощутимый, поэтому, быстренько присев под ближайшим папоротником, Франческа поспешила назад в хижину. Внутри царил все тот же полумрак – похоже, по задумке кобольдов, свет не должен проникать сюда даже днем.

Сайрус приподнял одеяло, приглашая забраться обратно в уютное тепло.

На подушке темнела его голова – черные кудри разметались по белой наволочке, пол-лица скрыто вуалью. Сквозь полусонные мысли Франчески вдруг отчетливо пробилась одна – о жизненных вехах, о том, что она еще не старуха, но уже и не юная свистушка. Половина чарословской жизни позади, промелькнула в мановение ока, а ведь еще так многого хочется добиться.

Пристраиваясь рядом с бывшим возлюбленным, слушая его ровное дыхание и размеренное биение сердца, Франческа представила жизнь как вертящееся огненное колесо, сыплющее искрами дни и ночи и слишком быстро сгорающее. Что будет, когда и для нее солнце прекратит свою вечную погоню за луной и звездами? Станет ли смерть неожиданностью или окажется возвратом к тому, что она знала еще до рождения?

Плотнее закутавшись в одеяло, Франческа почувствовала невесть откуда взявшуюся уверенность, что смерть предстанет чем-то уже единожды испытанным.

Призрак Шеннона проник в личный кабинет Тайфона первым. Как и в остальных покоях под куполом, там было пусто. Магистра Нийоль не сомневалась: демон сбежал. Наморщив лоб, она сообщила, что теперь охоту придется начинать заново, когда демон объявится в другом городе.

Тайфон удирал в спешке. Вокруг валялись перевернутые стулья, на полу и на столешнице – разбросанные книги и свитки. Магистр Акома в задумчивости застыл над рукописными листами.

– Какая-то разработка, – пробормотал он, перебирая записи. – Никогда ничего подобного не видел.

Магистра Нийоль с призраком принялись рыться на полках с книгами. Не прошло и минуты, как магистра вытащила из плотного ряда увесистый том.

– Вот.

Она отстегнула застежку. Призрак подошел ближе. Магистр Акома не отрывался от разрозненных записей.

Наскоро пролистав книгу, Вивиан с неожиданной для ее старческих пальцев ловкостью вытянула целую страницу золотого текста и подкинула в воздух. За ней устремился фонтаном полноводный сияющий поток, страницы зашелестели, поднимая ветер.

Повисшее над полом золотое облако сгустилось в прозрачную фигуру – высокая веснушчатая женщина с темной косой, в которой поблескивали серебряные нити. Вне всякого сомнения, призрак Франчески… только раза в два старше Франчески нынешней.

Магистра Нийоль откашлялась.

– Франческа?

Дух недоуменно обернулся. Потом смежил веки и уткнулся подбородком в грудь, словно засыпая.

– Франческа! – повторно окликнула ее магистра.

Дух распахнул глаза и огляделся.

Наверное, в таком же сомнамбулическом состоянии находился и призрак Шеннона, когда Дейдре выпустила его из книги. «Пусть напишет записку», – подсказал призрак.

Магистра Нийоль озадаченно сдвинула брови, но затем все же попросила дух Франчески написать на нуминусе дату рождения своего автора. Дух повиновался. Шагнув ближе, магистра подцепила с ладони призрачной Франчески золотую фразу.

– Утверждает, что ее автор родилась более трехсот лет назад.

«Тогда пусть напишет дату смерти своего автора», – предложил призрак.

Составленная духом фраза заставила магистру Нийоль покачать головой.

– Говорит, ее автор уже сто лет как мертва.

«Ничего не понимаю», – растерялся Шеннон.

– Я тоже.

«Сколько ей потребуется, чтобы прийти в себя и общаться с нами осмысленно?»

Магистра Нийоль задумалась.

– Не знаю. Но мешкать нельзя. Даже если Тайфон сбежал, остались преданные ему иерофанты, которые могут устроить бучу. – Она оглянулась на призрак. – Предлагаю поместить вас обоих в журнал. Выпустим в более безопасном месте.

«Куда вы хотите перебраться?»

– Сегодня переночуем в какой-нибудь таверне, а потом найдем караван, идущий в Холодный Шлюз, откуда я отправлю колаборис на Луррикару.

«А как же мой автор? И Никодимус с Франческой?»

– Пошлем колаборис и займемся поисками Никодимуса, – кивнула Вивиан.

«Он не Буревестник».

– Об этом позвольте мне судить самой, когда мы его разыщем. Ваш автор, ручаюсь, окажется где-то рядом с ним.

Призрак задумчиво потер подбородок, потом согласился.

– Вивиан! – позвал магистр Акома.

Чарослов все это время так и простоял у стола, заваленного раскрытыми книгами и заметками.

– По-моему, это метазаклинание. Способное изменить природу языка на большой территории. Оно перенимает некое лингвистическое свойство того, кто его накладывает, и насаждает присущие этому свойству законы на охватываемом участке.

Магистра Нийоль протяжно выдохнула.

– Друг мой, а нельзя ли еще раз, только попроще?

– Если демон наложит это заклятье, все языки там, где оно подействует, станут более демоническими, то есть, по моему разумению, более хаотичными… Может, более интуитивными. И тогда, я подозреваю, демоническим ордам будет проще закрепиться на нашем континенте.

«Нужно его уничтожить», – написал Шеннон обоим магистрам.

Акома покачал головой.

– Представьте, что будет, если такое заклинание наложит Альцион – во всех языках сразу же добавится логики. Язык в самой основе своей станет антидемоническим.

– Соберите все заметки, – после некоторого раздумья распорядилась Вивиан. – А вечером на досуге снимите копию с того, что мы здесь обнаружили.

Она приготовилась раскрыть клинический журнал, но ее остановил мягкий голос Акомы.

– Еще кое-что. Заклинание может наложить Альцион. Но ведь может и Буревестник.

Магистра Нийоль оцепенела.

– Тогда лучше спрятать его понадежнее и выяснить, кто же Никодимус на самом деле. – Она смерила взглядом призрак. – А заодно разберемся, кто присвоил тело женщины, называющей себя Франческой.

Франческа проснулась снова, когда зашаталась кровать. Сайрус поднимался с постели, но поскольку он ничего не сказал, Франческа отвернулась и закрыла глаза. Ее бедро вдруг задела тяжелая рука.

– Что такое? – сонно промычала Франческа, поворачиваясь на бок.

То есть должна была промычать. Собственного голоса она почему-то не услышала. Франческа сглотнула. Сайрус, покачиваясь, стоял рядом, губы шевелились, но тоже не издавали ни звука. Сев рывком, Франческа попыталась выговорить: «Сайрус!» – тщетно. Слабый свет, сочащийся через щели в досках, начал меркнуть. В хижине потемнело.

Сайрус бился, будто в конвульсии.

– Сайрус, что с тобой?

На этот раз Франческа ощутила дрожь голосовых связок, но голоса по-прежнему не было. Ее окутывало глухое безмолвие. Глухое! Она оглохла!

Франческа кинулась к двери, и комната потонула в темноте. Только тогда Франческа догадалась, что это не свет меркнет, а ее накрывает слепота.

Глава сороковая

За порогом Франческу резанул по глазам солнечный свет – и хаос. Вокруг валялись вырванные с корнем деревья. Одно рухнуло прямо на хижину. В руинах виднелась кобольдская голова и рассеченный торс. Землю исполосовали глубокие борозды, и среди всего этого кошмара извивались щупальца слепоты.

Франческа закричала, зовя Сайруса, но не расслышала собственный голос. На миг ее снова окутала слепота, и она в панике метнулась прочь. Перед прозревшими глазами возникла поваленная секвойя. Франческа с разбега прыгнула на гигантский ствол и переползла, обдирая живот и грудь о жесткую кору, на другую сторону, в папоротники.

В тени зрение восстановилось, но глухота не уходила. Стоило Франческе забиться глубже в чащу, как папоротники вдруг озарило солнце, и еще одна высоченная секвойя, накренившись, рухнула в подлесок. Дрожь от удара пробежала по исполинскому стволу.

У вывороченных корней клубилась слепота. Клубок темного ничто рос с каждым мигом, надвигаясь на Франческу.

Она рванулась прочь, но слепота заклубилась вокруг. Мимо промчались темные фигуры – наверное, кобольды. Что-то ударило Франческу в спину, и видимый мир пропал. Она почувствовала резкий рывок. Руку ожгло, словно хлыстом. А потом и боль, и ощущения, и ориентация в пространстве разом исчезли.

Она умерла.

Она мертва.

Совершенно точно мертва.

Иначе что это?

Она попробовала шевельнуть чем-нибудь, ощутить собственное тело. Ничего. Попыталась снова. Ничего. Все-таки смерть?

Прошла четверть часа.

Наверное.

Прошел день.

Кажется.

А может, ни секунды не прошло. Что, если смерть – это навечное заточение сознания в пустоте? Она всегда считала, что смерть будет либо такой, как описывают священники, либо просто небытием. Но священники явно ошибались. Никакого вознесения сквозь вселенную к вечному суду Создателя нет и в помине. Однако и на возврат к небытию, в котором она пребывала до рождения, не похоже.

Она остается собой.

И по-прежнему способна злиться. Если это и есть мир иной, то здесь довольно убого. Мышление без ощущений – это издевательство какое-то, Всевышний свидетель. Ее это категорически не устраивает. Душа должна отправиться на суд, преобразиться или развеяться по ветру. А не болтаться в пустоте, как одинокий огурец в рассоле. Такое впечатление, что Создатель вдруг устал в самый разгар творения и, махнув рукой, удалился со словами: «А, гори оно синим пламенем, пойдем лучше выпьем!»

В оторванном от тела сознании понеслись лавиной колкости и богохульные издевки, которые Франческа не задумываясь обрушила бы на Создателя.

И тут…

Перед глазами расплылись кроны секвой. И сизое небо над ними. Постепенно из расплывчатого пятна начали проступать отдельные ветки. Что-то протопало рядом. Кто-то огромный. Франческа различила икры, ягодицы, темно-серую кожу, местами словно отшлифованную, а местами облепленную моллюсками, глубоко зарывшимися в покровы и распустившими по ветру перистые усики.

Существо попятилось, земля дрогнула. А потом у Франчески закололо в руках, и будто придавило невидимой стеной. Лишь через миг она поняла, что это ударная волна после взрыва.

Кошмарное существо пропало.

Дрожа всем телом, Франческа поднялась и обвела взглядом опустевший лес. Рядом стоял кобольд. Не Жила. Кто-то другой. Он взял Франческу за руку и повел прочь. А когда она упала, подхватил и понес, без усилий, словно ребенка.

Углубляясь все дальше в лес, он добрался до ямы, окруженной плотным кольцом деревьев. Франческе и прежде доводилось слышать о существовании таких «волшебных колец», образованных молодыми побегами вокруг старого, умирающего дерева. На краю ямы теснились магистр Шеннон, Азура, Жила, еще двое кобольдов и Сайрус.

Сайрус тотчас кинулся к Франческе и принял ее из рук кобольда. Она прижалась к нему, чувствуя, как по щекам льются слезы. Сайрус что-то говорил, но она не слышала.

– Я не слышу, – сказала Франческа. Сайрус вздрогнул, словно она крикнула ему прямо в ухо. Может, действительно крикнула. Она не разбирала, с какой громкостью говорит. – Я оглохла.

Сайрус обратился к Шеннону. От лба старого магистра к Азуре перекинулся мостик золотистого текста. Фамильяр уставился на Франческу.

Сайрус по-прежнему прижимал ее к себе, но у нее начали подкашиваться ноги.

– Я, пожалуй, сяду, – заявила она, опускаясь на землю. Лесная подстилка встретила ее холодом.

Учащенно дыша, Франческа закрыла глаза и зарылась пальцами в мягкую темную землю. Совсем недавно она думала, что умерла, и возводила хулу на Создателя. Теперь же, когда сознание снова принадлежало телу, ее охватил страх перед еще не свершившейся смертью.

Мир был невыразимо прекрасен – земля под ногтями, запах прели и зелени. Ладони Сайруса на ее плечах. Франческа посмотрела ему в лицо, в распахнутые шире некуда глаза, на острую черную бородку, на смуглые скулы…

Он был прекрасен. И от этого слезы полились с удвоенной силой.

Мир так чудесен, а она его чуть не лишилась. В груди стало больно. Франческа почувствовала себя ребенком. Одно потрясение, схлынув, сменялось другим. Она снова закрыла глаза, и Сайрус крепче притянул ее к себе. От мыслей о смерти накатывали рыдания. Сайрус принялся баюкать ее, и Франческа покорно качалась в его руках, пока не унялись судороги в груди. Она утерла нос и почувствовала странное умиротворение, которое способны дать лишь полчаса самозабвенных рыданий.

Разлепив ресницы, она вновь увидела лицо Сайруса. Он отер мозолистыми большими пальцами слезы с ее щек. Франческа взяла его за руку. Такая теплая, такая настоящая ладонь. Сайрус поцеловал ее в висок. Она обвила его руками за шею и прижалась всем телом.

Потом она заметила Никодимуса, который сидел на огромном корне, рассыпав волосы по плечам. Грудь и живот блестели от пота, оливково-коричневую кожу испещряли багровые рубцы – не иначе как отрывал татуировки с хтоническими заклинаниями. Двухдюймовый порез на груди сочился кровью. Шею и безбородое лицо покрывали брызги какой-то черной краски. «Незначительные повреждения, срочного вмешательства не требует», – по целительской привычке машинально отметила Франческа. У ног Никодимуса пристроились три кобольда, Шеннон стоял рядом. Все говорили.

– Сайрус, что произошло? – спросила Франческа как можно тише. Его губы беззвучно зашевелились. – Я тебя не слышу, – прошептала она. – Я оглохла.

Сайрус обернулся к Никодимусу. Все взгляды вдруг сосредоточились на Франческе. Шеннон, подойдя, протянул ей золотую фразу. «Вы ранены?» – перевела она.

– Нет.

Тогда Шеннон вручил ей целый абзац. «Вас схватил Саванный Скиталец. Никодимус видел, как между ним и вами что-то мелькнуло, прежде чем он до вас добрался. Мы опасаемся, что эта тварь как-то на вас воздействовала».

– Со мной все в порядке, – заверила Франческа. – Если не считать временной глухоты.

Шеннон что-то произнес встревоженно.

– Что?

Помедлив, он протянул ей еще фразу. «Мы не уверены, что временной».

Франческа выпрямилась.

– Почему?

«В присутствии Скитальца оглохли все, кроме Никодимуса, но у нас слух уже восстановился. Может быть, у вас имеются еще симптомы?»

«Никаких», – написала она в ответ и поднялась на дрожащие ноги.

– Все хорошо, – произнесла она вслух.

Перед ней вырос Никодимус, на лице которого читалось подобие сочувствия и жалости.

– Я же сказала, все в порядке! – вскипела Франческа.

Никодимус с Сайрусом вздрогнули. Видимо, громковато вышло. Теперь рядом оказался Сайрус. Что они все уставились на нее, как на покалеченную собаку?

– Не надо… – понизила голос Франческа. – Оставьте меня в покое.

Но Сайрус с Шенноном, наоборот, подошли еще ближе, переговариваясь между собой, а Никодимус заглянул ей в глаза – словно ища там что-то. Франческа посмотрела умоляюще, он понял и отвел взгляд. К нему обернулся сперва Шеннон, потом Сайрус. Кажется, спорят. Шеннон шагнул к Никодимусу, Сайрус коснулся Франческиной щеки и быстро зашевелил губами.

– Я не слышу! – огрызнулась она, и глаза вновь защипало от слез.

Сайрус вопросительно изогнул брови. Владея лишь сарсайей, он не мог воспользоваться ни другими магическими языками, ни общим, чтобы переписываться рунами. Кажется, снова что-то говорит. Он потянулся к ней, но Франческа отдернула руку.

– Проклятье, я тебя не слышу! – рявкнула она и отошла на другой край волшебного круга. К счастью, Сайрус за ней не потащился.

Избавившись наконец от жалостливых взглядов, Франческа всей душой понадеялась, что никогда не заставляла пациентов чувствовать себя так, как только что заставили ее. Перед глазами замелькали изощренные способы довести до сведения этих мужчин – нет, всех мужчин на свете! – что понимания Всевышний им отмерил не больше, чем котлу с кипящим клеем.

Слезы вдруг вновь хлынули потоком, а руки задрожали. Франческа сосредоточилась на том, чтобы унять прерывистое дыхание и судорожные всхлипы. Ее пугало и унижало, что она не чувствует, слышна ли ее истерика остальным. Постепенно дыхание успокоилось, и Франческа занялась слухом. Точнее, его отсутствием.

Напрягаясь изо всех сил, она постаралась разобрать хотя бы шепот. Тщетно. Даже не тишина, просто ни-че-го. Она щелкнула пальцами у самого уха. Снова ничего. Она постучала по выпирающим за ушами косточкам – удары ощутила, а отдающую в череп легкую вибрацию – нет.

Тогда, вздохнув поглубже, Франческа принялась вспоминать, когда что-то слышала последний раз. Наверное, еще вечером? Или когда вставала в туалет? Но почему-то с той поры никаких звуков не припоминается. Зато она точно говорила с Сайрусом до того, как заснуть, значит, воспринимала его голос. И все равно, как она ни старалась, вспомнить сам голос не получалось. Слова – да, все до единого, но не звучание. Они вставали перед глазами, будто написанные.

Руки затряслись сильнее – Франческа поняла, что не может произнести про себя ни одного слова. Ее зовут Франческа, но как это звучит?

– Сайрус, – выговорила она на пробу. – Никодимус.

Оба кинулись к ней почти бегом. Следом за ними плелся Шеннон.

– Я не помню звуков, – попыталась объяснить Франческа, осознавая одновременно, что машинально воспроизводит движения речевых органов – рта, языка, губ, гортани, – но тон, тембр, частота звуковых колебаний для нее загадка.

Шеннон, шагнув из-за спины Сайруса, протянул Франческе золотую фразу. «Что вы хотите сказать?»

Франческа откашлялась.

– Что Саванный Скиталец лишил меня не только слуха. Или вовсе не лишал слуха. Он изменил часть моего сознания, отвечающую за восприятие и обработку звука.

Мужчины переглянулись в растерянности.

– Только этим я могу объяснить, почему не помню и не могу воспроизвести мысленно ни одного…

Шеннон перебил ее очередной рунной фразой: «Простите, магистра, ничего не разобрать».

Франческа озадаченно вчитывалась в золотые руны, пока не похолодела от страшного осознания: ее расстроенный голосовой инструмент издает вместо слов неразборчивую какофонию. В отчаянии она сжалась в комок и принялась раскачиваться, но вокруг нее тут же сомкнулось кольцо надежных рук Сайруса. Так она просидела довольно долго. Когда Франческа наконец подняла голову, то увидела Никодимуса, устроившегося на почтительном расстоянии. И снова пришло умиротворение, возникающее после истерики, а с ним разгадка, откуда взялось сочувствие в зеленых глазах. Теперь она такая же ущербная, как и он.

Франческа написала целый абзац об утрате ею способности воспринимать, извлекать из памяти и представлять себе звук и метнула получившееся заклинание в Никодимуса. Тот отскочил, как от огня, но абзац тотчас заарканила тоненькая серебряная фраза и притянула в раскрытую ладонь Шеннона. Старик принялся зачитывать вслух.

Остальные двое посмотрели на Франческу – Сайрус с жалостью, Никодимус с горечью и мукой, словно острее почувствовал собственную неполноценность. Они о чем-то посовещались между собой, потом Шеннон написал ответ и передал Франческе. «Видимо, Скиталец забрал часть вашего сознания, как Тайфон забрал способности Никодимуса к чарописанию. Мы отвоюем и его, когда отловим чудовище».

«Отловим?»

«Никодимус ранил Скитальца. Назвав его подлинное имя, он сумел избегнуть его воздействия, однако мог сражаться с ним лишь в лесном полумраке, а чудовище сбежало на яркое солнце. Мы не знаем почему, но обратно в город оно не стремится. Кинулось на север, в саванну».

Франческа озадаченно наморщила лоб. «Как мы его отыщем? Саванне нет конца и края, даже к северу».

Выслушав зачитанные Шенноном вслух руны, Сайрус взял Франческу за руку и что-то произнес. Франческа вопросительно посмотрела на Шеннона. «Яш с Кремнем отведут Сайруса к ветряному маршалу просить о помощи», – написал тот.

Франческа покачала головой. «Мой слух не стоит таких жертв».

«Ваш слух не единственная потеря. Скиталец убил Изгаря и Шлака. Они были братьями. Шлак кинулся на разрубившее Изгаря чудовище».

Франческа в ужасе зажала рот рукой. За собственными переживаниями и истериками она совсем забыла замеченные среди руин тела убитых кобольдов.

«Кроме того, пропал ковчег Боанн, – прочитала она очередное послание от Шеннона. – Видимо, его забрал Скиталец. Мы не знаем, как он на нас вышел. Предположительно, это связано с гибелью Дейдре и остаточными узами между ней и ковчегом. Но теперь чудовище ранено. Если Никодимус отловит его ночью, велик шанс, что Тайфон лишится одного из своих драконов».

Франческа помрачнела. Совсем забыла, что ей предстоит каким-то чудом обезвредить капкан, расставляемый демоном с помощью пока неизвестного второго дракона. Учитывая потерю слуха, маловероятно, что от нее теперь будет хоть капля пользы. Какая уж тут помощь Никодимусу в борьбе с таким кошмаром, как Саванный Скиталец…

Однако она посмотрела на Сайруса и кивнула. Тот что-то произнес. Шеннон перевел: «Просит вас не беспокоиться. Обещает, что мы обязательно вернем ваш слух».

Франческа мотнула головой. «Передайте ему, что со мной все в порядке. И пусть будет осторожен».

«Он обещает», – написал Шеннон, переговорив с Сайрусом. Дождавшись, пока Франческа прочтет, Сайрус взял ее за руки и поцеловал в щеку. Она, опустив голову, сжала его ладонь. Перекинувшись парой слов с Никодимусом и Шенноном, Сайрус удалился в лес с Яшем и Кремнем.

После его ухода Франческа, велев себе не раскисать, встала и пошла осматривать Жилу. В грудную клетку уже успело просочиться немного воздуха. Выпустив его отработанным приемом, Франческа обнадеживающе похлопала кобольда по плечу и направилась к разоренному лагерю.

Никодимус с Шенноном обыскивали развалины. Тела погибших кобольдов, Изгаря и Шлака, лежали в тени, укрытые одеялами. Постояв рядом, Франческа вознесла короткую молитву Создателю и только на середине спохватилась – а молятся ли Создателю кобольды?

Закончив, она повернулась к Никодимусу с Шенноном, которые разбирали останки лабаза. На плече старика примостилась служившая ему глазами Азура. Скорби на лицах не наблюдалось, только напряжение. Их товарищи и прежде гибли от руки Скитальца, это всего лишь битва в непрекращающейся войне.

Проходя мимо разрушенной хижины, Франческа заметила на земле черепаховый гребень. Один из тонких зубчиков отломан, но остальные по-прежнему крепкие и отполированные.

Франческа ощупала косу – наполовину растрепалась. Она не причесывалась уже… Боже всевышний, с тех самых пор, как Дейдре умерла на ее операционном столе. Всего два дня прошло, а кажется, что вечность.

Усевшись на бревно, Франческа перекинула косу на грудь. Раньше она часто напевала себе под нос за расчесыванием – народную песню о вдовице, которая ждет, когда закончится долгая засуха в Северном Остроземье. Слова она помнила отчетливо, но мелодия и звуки стерлись начисто. С упавшим сердцем Франческа осознала, что и музыка для нее теперь абстрактное понятие.

Она принялась расчесывать косу. Волосы, единственная ее гордость, ложились на плечи густыми волнами, сияя, словно темное полированное дерево, и притягивая взгляд. Франческа привыкла собирать их в косу, чтобы не дразнить пациентов-мужчин.

Причесавшись, она ненадолго задержала гребень в руке и провела пальцем по щербине на месте отломанного зубчика. И только тогда почувствовала неладное.

Такие гребни делались лишь на Иксонском архипелаге, в том числе и в Порту Милость, где Франческа почти десять лет изучала целительство. Однако сейчас из памяти не удавалось выудить ни единого виденного там черепахового гребня. Цепенея, Франческа поняла, что не может представить ни сам Порт Милость, ни целительскую академию.

Мысли ее снова обратились к песне, под которую ее расчесывала мать. Франческа знала слова, знала, что матушка всегда напевала во время расчесывания, однако не помнила ни прикосновения гребня к своим волосам, ни матушкиного лица… вообще ничего связанного с отчим домом. Словно прочитала о собственной жизни в мемуарах, а не прожила сама.

У Франчески оборвалось сердце от ужасной догадки.

Обернувшись на разрушенный лабаз, она встретилась взглядом с Никодимусом, волокущим бревно. Тот мгновенно отвел глаза. Франческа замерла, осознавая, что он все это время смотрел на нее – то есть, скорее всего, на водопад ее волос, – и едва не улыбнулась при этой мысли, но все снова затмило то, другое, страшное.

– Никодимус! – позвала она, надеясь, что разборчиво. – Шеннон!

Руны Франческа, после секундного раздумья, вручила все-таки Шеннону. Тот зачитал их вслух, и лицо Никодимуса исказилось, будто от резкой боли.

«Скиталец украл все воспоминания о моей жизни до переезда в Авил».